Vessel🍑

Шли дни, и кошмар обретал новые, изощрённые формы. Момошики, уставший от простого физического контроля, начал проникать глубже — в сны, в воспоминания, в самые потаённые уголки сознания Боруто. Однажды ночью Боруто заснул, и его сон был не его собственным. Он оказался в огромном зале, высеченном будто из лунного камня. Свет падал сверху, не имея источника, и отражался от гладких плит под ногами. По обе стороны стояли силуэты высокие, тонкие, с нечеловеческими пропорциями. Их лица расплывались, как будто воздух сам не хотел хранить их облик. Они говорили. Голоса звучали одновременно шепотом и эхом, будто само пространство произносило слова: «Сила — это чистота. Плоть лишь временный сосуд. Совершенство рождается из одиночества. Только избранный способен подняться над миром смертных.» Боруто не понимал смысла, но сердце отзывалось странной тоской. В этих словах было что-то болезненно знакомое, словно он сам когда-то произносил их. Он стоял в тени, наблюдая, как старшие Ооцуцуки безмолвно пожирают своих «неудачных» потомков. Белые, безликие фигуры впитывали свет их тел, и в этой мёртвой тишине он не осмеливался дышать. Его не тронули — просто обошли стороной, оставив одного среди пустоты. Он попытался шагнуть вперёд, но тело едва слушалось. Он чувствовал, как сердце бьётся слишком ровно, слишком искусственно. А потом… взглянул на свои руки. Белая кожа. Слишком гладкая, как будто не настоящая. Тонкие пальцы. Он поднёс ладони ближе к лицу и замер. Это не его руки. — Что... — выдохнул он, и сам испугался звука своего голоса. Холодного. Безжизненного. Чужого. Холод пробежал по позвоночнику. Он бросился назад, сквозь мраморные колонны в поисках хоть чего-то знакомого, и остановился перед зеркальной поверхностью. Он посмотрел и увидел не себя. Перед ним стоял Момошики. Юный, безупречно собранный, но с глазами, в которых плескался тот же ужас, что сейчас чувствовал Боруто. Боруто отшатнулся, но отражение повторило движение с секундным запозданием, словно зеркало тоже не верило в происходящее. — Нет... — прошептал он, ощупывая лицо. — Это не я... – но память, чужая и липкая, поднималась со дна сознания. Голоса, что обращались к нему, слова о совершенстве, о силе, о том, что боль это путь к чистоте. Он помнил это. Хотя не должен был. — Это... сон, — прошептал Боруто, отступая, — Это всего лишь сон.. — затем почувствовал как спина наткнулась на нечто мягкое. «Разве?» — Момошики мягко взял его за подбородок, внезапно разворачивая к себе. Прикосновение было обжигающе живым. «Где заканчивается твоё сознание и начинается моё? Мы становимся единым целым, сосуд. Прими это.» Он провёл пальцами по шее Боруто, и за этим жестом потянулась чёрная линия Кармы, пульсирующая синим светом. Это не было больно. Это было... интимно. Ужасающе интимно. Как татуировка, которую наносят на живую плоть, как слияние двух сущностей навсегда. «Ты борешься не только со мной,» — прошептал Момошики, приближая своё лицо к его лицу. — «Ты борешься с самой природой Кармы. Мы созданы, чтобы стать одним. Сопротивление — это единственное, что причиняет тебе боль.» Его губы коснулись лба Боруто. И в тот момент сон прорезало воспоминание. Теперь он стоял на мёртвой планете. Под ногами были пепел и обломки, некогда бывшие горами. Небо было белым, без солнца и без горизонта, будто кто-то выжег само понятие дня. Всё живое исчезло, обращённое в прах его собственной чакрой. Он чувствовал запах горелой плоти, чувствовал жар на коже, но не боль, лишь гулкую тишину внутри. Не восторг. Не гордость. Только пустота. Бесконечная пустота между мирами. Одиночество, длящееся тысячилетия. Боруто отшатнулся, задыхаясь, и словно нырнув сквозь ледяную воду проснулся. Он резко оторвался от подушки. Лицо было мокрым от пота, волосы прилипли ко лбу, а сердце колотилось с такой силой, словно рвалось наружу, разрывая грудную клетку. Воздух был тяжёлый, липкий, а лунный свет резал комнату пополам, ложась на одеяло. — Это… это был сон, — прошептал он. Момошики сидел прямо перед ним, почти неподвижно, но взгляд был направлен на Боруто. На его лице не было ни улыбки, ни насмешки, лишь холодный, аналитический взгляд, пригвоздивший Боруто к месту. — Ты проснулся, — достаточно мягко произнес Ооцуцуки. — Или же ты просто открыл глаза, чтобы, наконец, увидеть себя настоящего? Боруто инстинктивно отшатнулся. То странное, болезненно знакомое чувство из сна, слияние своего «я» с чем-то чужим накрыло его с новой силой. — Я… я… — начал он, но слова застряли комом в пересохшем горле. — Я не… это не я! Момошики медленно, почти призрачно, наклонился вперед, пока их взгляды не оказались на одном уровне. — Разве? — прошептал он — Разве ты можешь быть уверен, что твое «я» существует отдельно от меня? Холодная дрожь пробежала по спине Боруто. Его руки предательски дрожали, и он ничего не мог с этим поделать. В следующее мгновение рука Момошики легла ему на плечо и на этот раз Боруто не оттолкнул ее. Шок от чужого воспоминания, ворвавшегося в его разум, парализовал волю. — Чем больше мы сливаемся, тем реальнее я становлюсь для тебя. Скоро ты не сможешь отличить мое прикосновение от своего собственного дыхания. Не сводя с него ледяного взгляда, Момошики наклонился еще ниже и приник щекой к его груди, прислушиваясь к бешеному стуку сердца. Боруто зажмурился, пытаясь вернуть контроль. Он пытался представить отца, Саске, Химавари... но их образы были размытыми и далёкими. Единственной реальностью в эту секунду было тепло другого тела и настойчивый голос в голове, который становился всё ближе. — Перестань бороться — сказал Момошики, и в его голосе звучала странная, почти человеческая усталость. — Мы будем вместе... всегда и чем дольше ты это отрицаешь, тем хуже тебе самому.. Его пальцы сплелись с пальцами Боруто. Чёрные узоры поползли по их рукам, сливаясь в единый рисунок. И Боруто, сломленный усталостью, одиночеством и этой извращённой нежностью, почувствовал, как рушатся последние барьеры. Сопротивляться казалось бессмысленно, а сдаться так просто. Он медленно, почти неосознанно, наклонил голову и коснулся губами виска Момошики. Тишина. И затем тихий, торжествующий вздох в его сознании. «Наконец-то»