Vessel🍑

Границы продолжали таять, но теперь это не было похоже на насилие. Скорее, как медленное растворение. Голос Момошики в его сознании стал постоянным фоном, не тираническим, а... присутствующим. Комментирующим погоду, бессмысленность уличных разговоров, неэффективность тренировок Конохи. Боруто почти привык. В тот вечер он сидел у себя в комнате, разложив перед собой древний свиток по теории пространственного ниндзюцу. Материал был сложным, отсканированным с полуистлевших оригиналов, и он водил пальцем по схемам, пытаясь понять запутанные пояснения. «Любопытно» Голос прозвучай негромко, больше похоже на мысль, рожденную его собственным умом. Боруто даже не вздрогнул. «Они эмпирическим путем подошли вплотную к пониманию шестого измерения, но их ограниченный, метафоричный ум свёл все к этой... примитивной диаграмме.» В отличие от привычных язвительных комментариев, в этом тоне сквозило нечто иное, скорее научный интерес, смешанный с легким раздражением того, кто слишком высоко ценил свои знания. «...Погоди, почему примитивной»? — мысленно отозвался Боруто, не отрывая взгляда от свитка. — «Это основа основ. Без этого не создать даже простую телепортационную технику.» «Основа? Это бред», — мысленно парировал Момошики. И вдруг восприятие Боруто изменилось. Трафаретные линии и символы на свитке как будто сдвинулись, перестроились у него в голове, складываясь в новую, куда более изящную и сложную модель. Это не было болезненным вторжением, это было похоже на озарение, как если бы он сам вдруг увидел решение. «Вот истинная структура. Зачем совершать десять действий, если можно обойтись двумя?» Боруто замер, осознавая гениальность и простоту предложенного. Уголки его губ сами собой дрогнули. Он не сдержал слабую, почти неуловимую улыбку. Ему нравилось это. Этот интеллектуальный вызов, эта игра, эта странная забота, выраженная в стремлении сделать его сильнее и умнее. — Похоже, великий Ооцуцуки сегодня в ударе, впечатляет — сказал он, и в голосе прозвучала даже не насмешка. — Может, хватит тогда критиковать и просто поможешь мне с остальными? Осталось еще три свитка. — В тоне Боруто не было прежней колкости, только усталая, немного шутливая уступка. В его сознании воцарилась пауза. Длинная и многозначительная. Он почти физически ощущал, как Момошики взвешивает его просьбу, это смехотворно простое, человеческое дело против веков абсолютного знания. Наконец, прозвучал ответ. Сухой, ровный, лишенный привычного высокомерия, но и без какой-либо теплоты. Просто констатация. «...Изволь» И в тот же миг Боруто почувствовал, как его собственное понимание оставшихся свитков стало на удивление ясным и структурированным. Узумаки улыбнулся шире, принимая это странное перемирие, эту новую, искаженную, но столь желанную нормальность. Ночь Боруто провалился в сон с ощущением, что его разум наконец-то принадлежит только ему. Прошло уже несколько недель после того вечера со свитком, но шаткое перемирие каждый раз давалось ему ценой внутренней борьбы. Он отгораживался, старался не думать, не чувствовать ничего, что могло бы привлечь внимание «соседа». Но ночь размывала все барьеры. Ему снилась Сарада. Не героическая одноклассница-куноичи, а просто девушка. Они смеялись над чем-то глупым, и он, краснея, брал ее за руку. Ее пальцы переплелись с его, ладонь была удивительно теплой и мягкой. Во сне это чувство было таким ярким, таким физическим, что по его телу разлилась знакомая, смущающая теплота, тяжелеющая внизу живота. Приятное напряжение, стыдное и неконтролируемое. «Что... ЭТО?» Голос ворвался в сон, как удар грома. Но это был не гром. Это был звук, похожий на скрежет, на чистейшее, нефильтрованное отвращение. Боруто резко проснулся, сердце колотилось где-то в горле. В темноте комнаты, в паре метров от кровати, материализовался Момошики. Его проекция была не просто видимой, она вибрировала, будто от ярости. Бьякуган пылал в полумраке, а на лице застыла гримаса, которую Боруто никогда раньше не видел, не холодное презрение, а почти что... паническое омерзение. — Отвали, — хрипло выдохнул Боруто, сжимая простыню. Жар на щеках и непрошенное возбуждение заставляли его гореть со стыда. — Это отвратительно, — прошипел Момошики, и его голос резал сознание, как стекло. — Эти... влажные, примитивные химические реакции! Этот хаос в нервной системе! Ты... ты погружаешь НАС в этот первобытный смрад! Он сделал шаг к Боруто и по комнате будто прошелестел ветер, хотя окно было закрыто. — Это обычная человеческая физиология или Ооцуцуки эрекцию не испытывают?? — дерзко бросил Боруто, уже не в силах сдерживать смущение и злость. В следующее мгновение он почувствовал за спиной леденящее присутствие. Холодные пальцы впились в его плечо, и по телу прошла знакомая ледяная волна. — Ты называешь этот человеческий сбой «физиологией»? — его голос прозвучал прямо у уха, тише, но от этого лишь ядовитее. — Думаешь, я позволю этому... биологическому мусору мешать нашей ясности? Осквернять меня? — Ой, как заговорил... — Боруто фальшиво рассмеялся, хотя по спине бежали мурашки. — А я и не знал, что у вселенных богов такие табу на обычную биохимию. Или, может, тебе просто завидно, что ты на это не способен? На миг отключив страх, он резко рванулся назад, используя инерцию и вес собственного тела, чтобы опрокинуть призрачную, но осязаемую проекцию на кровать. Это сработало. На мгновение в белом взгляде мелькнуло неподдельное изумление. Боруто, тяжело дыша, оказался сверху, впервые ощущая полный контроль над их физическим взаимодействием. — Ну что, Момошики, — его голос дрожал, но не от страха, а от накопленного напряжения, — испаряться будешь или признаешь, что в нашем «общем» теле есть кое-что, что тебе не подчиняется? Момошики не ответил. Он лишь смотрел на него с новым, незнакомым выражением смесью ярости и омерзения