Vessel🍑

— Не подчиняется? — его голос прозвучал опасно тихо, но Боруто почувствовал, как под ладонями, лежащими на груди проекции, материя стала плотнее, почти реальной. — Ты думаешь, что твоя бренная оболочка может предложить что-то, недоступное мне?» Холодные пальцы обхватили его запястье, но уже не чтобы удерживать, а скорее... изучая пульс, который все еще бешено стучал. — А что, можешь? — Боруто не отступал, его дыхание смешивалось с ледяным воздухом, исходящим от Момошики. Сердце колотилось где-то в горле, но это уже был не совсем страх. Это было щекочущее нервы головокружение от игры с огнем. — Или ты только газлайтить умеешь? Внезапно Момошики перевернул его, сменив позицию с молниеносной, нечеловеческой легкостью. Теперь он оказался сверху, его длинные белые волосы занавесили их обоих от внешнего мира, создавая иллюзию полной изоляции. — "Газлайтить?" – голос Момошики прозвучал обжигающе холодно, но где-то в глубине слышалось напряжение. — Я лишь констатирую факт. Ты трепещешь от базовых инстинктов, как любое другое животное.. От этих слов по спине Боруто пробежали мурашки, но именно они и подтолкнули его. Рука сама потянулась вперёд. Кончики его пальцев, теплые и живые, коснулись щеки Момошики. Кожа была холодной, идеально гладкой, нечеловеческой. Ни единой поры, ни шероховатости. Как у куклы. Как у трупа. Его пальцы сжались сильнее. Он надавил. Сначала легко, потом сильнее, чувствуя, как ногти впиваются в безупречную поверхность, оставляя белые следы. «Почувствуй хоть что-то, кроме собственного превосходства», — яростно пронеслось у Боруто в голове, и он увидел, как белые глаза Момошики сузились. Мысль была уловлена мгновенно. «Моё превосходство не нуждается в твоих жалких попытках его осквернить», — последовал немедленный, ядовитый ответ. Боруто замер, сердце заколотилось где-то в горле, но он не отдёрнул руку. Он наблюдал. — Твоя наглость растёт пропорционально твоему же стыду... Отпусти. – фраза Момошики была лишена привычной сладкой ядовитости. Она звучала так, как будто мгновенное подчинение было само собой разумеющееся. Но Боруто не отпустил. Наоборот, пальцы впились в идеальную гладь сильнее, оставляя краснеющие полосы. Он сам испугался своей дерзости, но отступать было поздно. — Не хочешь... Если не хочешь – просто исчезни, — выдохнул он, пытаясь звучать твёрже, чем был на самом деле. — Или тебе... интересно? В белых глазах Момошики мелькнуло что-то новое. — Ты не понимаешь, во что играешь, дитя, — его голос приобрёл новый оттенок сдавленного любопытства. — Я... я устал от твоих игр, — прошептал Боруто, пальцы скользнули к холодным губам. Его сердце бешено колотилось. — Ты же сам хотел "стать целым". Что, передумал? Или тебе нравится только теория, а до практики ты не опускаешься? Он резко, почти грубо, притянул к себе ледяную проекцию, прижавшись горячими губами к её губам. «Прекрати...» — мысль прозвучала уже без прежней силы, больше похоже на автоматический протест. Но Боруто не прекращал. Это был хаос, дрожь, стыд, гнев и какая-то отчаянная надежда перемешались в одном поступке. «...Это безумие...» — последняя мысль Момошики потерялась где-то между отвращением и шокированным принятием, когда барьер между ними окончательно рухнул. Поцелуй длился вечность и мгновение одновременно. Горячие, живые, дрожащие губы сталкивалось с ледяными, статичными, шокированно-неподвижными. И затем тишина разорвалась. Проекция Момошики, которую Боруто держал в своих объятиях, не оттолкнула его. Она просто... рассыпалась. Миллионы мерцающих частиц, не успев упасть, испарились в воздухе, не оставив и следа. Не было ни слов, ни гнева, лишь абсолютное, тотальное уничтожение самой своей формы как акт высшего отторжения. Последнее, что увидел Боруто, белые глаза, в которых погасла всякая мысль, уступив место чистейшему, немому ошеломлению. И невыносимому омерзению. В комнате воцарилась гробовая тишина. Давление в ушах, оставшееся после его присутствия, медленно спало. Боруто сидел на кровати, его губы все еще пылали от поизошедшего, а в груди бушевал хаос. Он вскочил на ноги, сжимая кулаки, и беззвучный, дикий смех вырвался из его горла. — Получил?! — проорал он в пустоту, его голос дрожал от нахлынувших чувств. — А? Теперь ты знаешь, кто здесь хозяин!? Он выгнал его. Не силой чакры, не волей, а чем-то, что Момошики не мог понять, контролировать и потому счёл настолько отвратительным, что предпочел бегство. Эта мысль была пьянящей. Боруто прошелся по комнате, сметая рукой учебники со стола. Ему было все равно. Он чувствовал прилив сил, безумную эйфорию. Он был один. По-настоящему один. Впервые за долгие месяцы.