Эксперимент с судьбой

В палате было светло, поздний полдень приносил с собой резкие солнечные лучи, которые пробивались через большие чистые окна с тонкими белыми рамами. Время подходило к трем часам дня, и этот свет ложился на стены. Окна были слегка приоткрыты, и в комнату проникал свежий запах зелени, мягко перемешиваясь с больничными нотками. Сакура лежала на ближайшей к окну кровати, на белоснежной простыне, но уже немного смятой и сбившейся в районе ног. Чёрное кимоно резко выделялось на светлом фоне ткани. Её спутанные, влажные волосы распластались по подушке, а отдельные пряди падали на лицо и шею. Её губы были приоткрыты, а дыхание прерывистое и неровное. Тело Сакуры едва заметно подрагивало, а на бледном лице и шее выступили бусинки пота, медленно скатывающиеся по коже к самой подушке. В руке капельница, нить которой тянулась к длинной стойке у изголовья. Шланг с прозрачным раствором мерно покачивался, ловя солнечные пятна. Рядом, на грубом деревянном стуле, сидел Какаши. Его плечи были напряжённо сведены, ладони крепко вцепились в волосы. В палату на плановый осмотр вошла Инодзи Яманака. Её пальцы сжали медкарту так крепко, что побелели суставы. Она резко и зло захлопнула за собой дверь, и от этого по палате покатилось тяжёлое, нервное эхо. Инодзи нахмурилась, едва заметив в углу сгорбленную фигуру Какаши. Она с раздражением шагнула ближе, её пятки каблуков цокнули по полу, нарушая звенящее молчание. — Как давно ты здесь? — спросила она с тяжёлой усталость. Какаши едва заметно вздрогнул и, обернувшись, хрипло ответил: — Недавно, — хрипло и безжизненно ответил он. — Что нового произошло, пока меня не было? Инодзи встала рядом, невольно задержав взгляд на бледной Сакуре. Она набрала в грудь воздух, собираясь с мыслями. — Тебя не было не так уж долго, — негромко произнесла она. — После того как ты привёз Сакуру и исчез по срочным делам… — Она пожала плечами. Какаши машинально кивнул. Вместе с Шикаку ему пришлось в спешке доставить Сакуру и Шикамару в эту палату, и почти сразу оставить их. Беспокойство за Сакуру разрывалось в душе, но необходимо было узнать последние новости о состоянии джинчурики и провести неотложную встречу со старейшинами клана Хатаке. После того, как Сакура прервала связь соулмейта, она подвергла опасности не только себя, но и Шикамару, и теперь Какаши вынужден был принимать срочные меры, разрабатывать план защиты… — Медики пытались стабилизировать их состояние, — продолжила она. — Получилось ввести Шикамару в искусственную кому, но когда решили сделать то же самое с Сакурой… тень Шикамару вышла из-под контроля… Инодзи заглотила ком в горле, она на мгновение зажмурилась, вспоминая: — Он потерял контроль над тенью и она обезумела. Она пыталась убить одного медика, его без сознания унесли в реанимацию, второму переломала руку, а остальных отбросила через всю палату, как кукол! — Я такого раньше не видела, — тяжело выдохнула Инодзи. — Шикамару был без сознания, физически не мог управлять тенью. А она… Действовала абсолютно самостоятельно. Была, как дикий зверь. — Я сам с таким не сталкивался, — вполголоса признал Какаши. — А я бывал с Нара на миссиях и знаю их техники… Обычно их тени строго подчиняются владельцу. Здесь же совсем другое… — он сцепил руки в замок. — Где сейчас Шикамару? Он уже пришёл в себя? Инодзи покачала головой. — Его перевели в другую палату, — пояснила Яманака. — Шикаку-сама настаивал, чтобы Шикамару оставили поблизости с его родственной душой… Но оставить их вместе мы не решились так, как его тень снова могла выйти из себя… — Она поморщилась и продолжила. — Для безопасности мы освободили два этажа, остались только экстренные пациенты и минимум медиков… Какаши устало прислонился к спинке стула, скрестив руки на груди: — Ты не видела Шикаку? Мне нужно с ним поговорить… Инодзи вздохнула и, опуская глаза, заговорила почти шёпотом: — Шикаку Нара здесь нет… Случилась ещё одна неприятность. Когда тень Шикамару вышла из-под контроля, соклановцы попытались остановить её. Но выяснилось, что она способна подчинять себе и тени других Нара, если те оказываются достаточно близко. Тогда, Шикаку-сама срочно приказал всем Нара покинуть больницу, чтобы никто не попал под влияние. Даже самому Шикаку пришлось уйти… Какаши медленно поднялся, сжав кулаки: — Это, возможно, из-за того, что Сакура оборвала связь. Может, из-за этого тень сошла с ума… Инодзи метнула в него тяжёлый взгляд, пытаясь испепелить его: — Связь невозможно разорвать! — отрезала она зло. — Ты сам это знаешь, Какаши. Она просто… мучает его этими попытками. Она повысила голос и у неё вырывались нервные нотки: — Я не понимаю Сакуру. Она только делает себе хуже, сопротивляясь этому. Она мучает себя и Шикамару… будто бы специально… Инодзи бросила взгляд на Сакуру, которая скулила во сне: — Как можно так бессердечно обращаться с человеком, который с тобой навсегда связан? Как можно так поступать, когда твои действия причиняют ему столько страданий?! — Иноджи сжала зубы, в её словах прозвучала отчаянная злость. Какаши лишь опустил взгляд, не находя слов. Он сам не знал, как защитить Сакуру и оправдать её поступок. — Она просто… запуталась, испугалась, — тихо сказал Какаши, его голос звучал устало. Иноджи вскинула брови и иронично усмехнулась: — Испугалась? Испугаться может человек… — Она пристально посмотрела на Какаши, в её глазах вспыхнуло что-то острое и злое. — Ты думаешь, что она человек? Какаши, словно получив удар, сделал несколько шагов назад. Он приложил ладонь ко лбу, тихо прошептал: — Прошу, прекрати… — Нет! — хрипло выкрикнула Иноджи. — Она, монстр! Только чудовище способно вот так мучить свою родственную душу… Столь хладнокровно и безжалостно отталкивать того, с кем тебя связала сама судьба! Ты хоть видел, Какаши, как Шикамару кричал? Как он в отчаянии тянулся к ней… Мы еле усыпили его! Её голос был таким оглушителен, что стены казалось были готовы обрушиться под напором этих слов: — Она не человек, Какаши! — отрезала Инодзи зло, уже не в силах сдерживать ненависть. — Она не заслуживает этого слова. Она, монстр, самый настоящий! Я видела чудовищ на миссиях, я отнимала жизни, но такого… Я не встречала ещё никого, кто бы так мучил свою родственную душу. Иноджи сжимала кулаки до побелевших костяшек, с трудом сдерживая дрожащий голос. Слёзы злобы, разочарования и жалости стекали по её щекам, но она не пыталась их утереть. Она смотрела в окно, тяжело дыша, в комнате повисла атмосфера, как перед грозой. — Мне больно. Больно смотреть, на Шикамару, на его страдания… Голос её дрожал. — У меня… у меня есть соулмейт, — прошептала она в тишину комнаты, — Она… Она моя жизнь. Она прижала кулак к груди, чувствуя, как сердце бьётся слишком быстро. — Я знаю, что значит иметь соулмейта… Знать, что твоя душа навсегда связана с другой. — Она на мгновение зажмурилась, позволяя одной слезе скатиться по щеке. — Я… я бы никогда не причинила ей боль. Никогда… Инодзи замялась, опустив взгляд на свои дрожащие руки. Вокруг пахло лекарствами, и сквозь приоткрытое окно слабо дул ветер. Она глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями, но голос все равно дрогнул, когда она произнесла: — Но… Сакура, — Инодзи с трудом подняла взгляд на Какаши. — Я видела это… по её глазам, когда она очнулась… Я видела, что она понимает, как сильно причиняет боль Шикамару… но всё равно продолжила. Её не остановила ни его боль, ни его отчаяние. Инодзи сжала губы. — Не один враг… Никогда не поступал бы так, как она, Какаши. Не один… Тишина повисла между ними, тяжелая и напряжённая. Ещё миг Инодзи боролась сама с собой, а потом тяжело вздохнула и отступила к двери. Она задержалась на пороге, бросив последний, полный боли взгляд на Какаши. Тот стоял так же неподвижно, не проронив ни слова. Когда за Инодзи закрылась дверь, Какаши медленно опустился на стул, его ноги стали ватными. Он уронил голову на руки, и долго просто сидел так, вцепившись пальцами в пряди седых волос. Инодзи была права. Какаши знал это лучше всех… У Какаши никогда не было своей родственной души. Но он часто видел тех, кому это было дано. Он вспоминал, как Наруто и Саске смотрят друг на друга. Он видел Асуму и Куренай. Какаши помнил, как Асума краснел и упрямо пытался скрыть улыбку, когда рядом появлялась Куренай. Как сам невольно улыбался, глядя на то, с каким теплом и добротой она отвечала ему, смеясь над очередной нелепой шуткой Асумы. Какаши слишком хорошо знал и другую сторону этой медали. Он помнил Рин и Обито. Помнил выражение глаз Рин после смерти Обито, её желание исчезнуть следом за ним, даже не боясь смерти. Он помнил тот взгляд, когда Рин просила у Какаши не прощения, а разрешения уйти. Он вспомнил и Минато-сенсея. Когда тот понял, что Кушина умирает, он даже не колебался. Он бросил сына ради одной-единственной женщины, ради своей родственной души, потому что не мог прожить без неё и дня. Связь соулмейта, это не просто что-то важное, это часть самого смысла жизни для каждого шиноби. Это как воздух, без которого невозможно обойтись. Он всё знал о ситуации с Сакурой. Знал, что именно она сделала Шикамару больно. Как же ему было тяжело об этом думать… Какаши долго совещался со старейшинами. Как сделать так, чтобы Сакуру не возненавидели? Как объяснить её поступок? Как её оправдать, дать ей ещё один шанс? В конце концов он придумал, сказать всем, что у Сакуры амнезия, что она не помнит, кто такие соулмейты. Не понимает, насколько тяжело ранить кого-то, с кем у тебя есть связь. Она просто испугалась, растерялась. Такое объяснение могло бы дать Сакуре право на ошибку, шанс быть понятой. Но потом Какаши поговорил с Саске. Он узнал, что за день до истории с Шикамару, Сакура как раз обсуждала о родственных душах с Наруто и Саске. Саске объяснил Какаши, что Сакура прекрасно всё понимала. Она просто не хотела свою родственную душу, не хотела быть связанной навсегда. И тогда Какаши понял, Сакура знала, на что шла. Она могла сделать так, чтобы не было больно никому… но всё-таки решилась на этот шаг. От этого ему становилось особенно тяжело. Он злился на неё и жалел. Но так и не смог осудить Сакуру… Какаши поднялся, бросил последний взгляд на корчившуюся от боли Сакуру и молча вышел. Ему нужно было найти Шикаку, он хотел поговорить с ним.

***

Она бежала по темноте, по бескрайней, вязкой тьме, в которой не было ни неба, ни земли. Она не видела ничего, кроме мрака перед собой, но ноги всё равно несли её вперёд. Она не знала, кто она и где находится, лишь одно было ясно, нельзя останавливаться, ни на миг. Иногда, когда выносливость покидала её и темп замедлялся, к ней приближались черные, холодные цепи. Они тянулись из теней, цеплялись за руки, закидывались на шею, обвивали лодыжки. Каждый раз ей с трудом удавалось стряхнуть их, вырваться… и она снова ускорялась, едва отдышавшись. Она была вымотана, вся её сущность ныла от усталости, ноги подкашивались, в груди жгло от сбивчивого дыхания, в животе сводило от страха. Казалось, ещё миг, и она упадёт без сил прямо в эту бесконечную тьму, и тогда цепи настигнут её. Но она всё равно бежала вперёд, потому что внутри звучали голоса. беги беги беги (никуда, просто быстрее) б е г и ~остановись~ не смей не смей не смей беги (зачем?) — беги! через боль через страх б е г и (вырывайся) БЕГИ БЕГИ БЕГИ б е г и и всё громче всё громче -- БЕ-ГИ Они сливались в общий хор, тревожный и отчаянный, подхватывали её под руки, подталкивали вперёд. Страх, чужой и её родной, становился топливом, боль и усталость уходили на второй план. Каждый вдох давался с трудом, воздух становился всё гуще, и каждую секунду казалось, что сил больше не хватит. Но именно в этот момент, когда она уже почти была готова споткнуться и упасть, впереди мелькнула крошечная, едва уловимая точка света. Цепи начали шевелиться быстрее, стали толще, тяжелее, будто сама тьма решила её не отпускать. Они тянулись и шипели, но она с последней надеждой рванулась к свету и коснулась его пальцами. Тьма за её спиной болезненно сомкнулась, но свет оказался тёплым и мягким. Он разгорался всё ярче... проснись проснись проснись п р о с н и с ь проснись (зачем?) — проснись! п р о с н и с ь (вырвись) ПРОСНИСЬ ПРОСНИСЬ ПРОСНИСЬ п р о с н и с ь п р о с н и с ь и она проснулась Сакура резко открыла глаза, вынырнув из глубокого сна. Грудная клетка судорожно сжалась, и она начала хватать ртом воздух, словно никогда раньше не дышала. Боль пронзительно встретила её, сначала в груди, затем по всему телу. Ощущение было таким сильным, что на несколько мгновений она не могла даже закричать, голос исчез, застрял где-то глубоко внутри, не поддаваясь. Сакура пыталась привести дыхание в порядок, но страх сковал её, она не могла пошевелиться, лишь захватывала воздух, позволяя отчаянию и ужасу охватывать всё её существо. это он виноват мне с т р а ш н о я хочу свободу он догонит догонит В какой-то миг она хрипло и надсадно засмеялась, как будто звук исходил не из её горла, а из чьей-то чужой груди... Смех быстро оборвался... и тьма становится громче — убить — убить убить убить уничтожить убить — убить убить убить убить убить убить Голова у неё болела и раскалывалась изнутри. Сакура чувствовала страх, которого не могла объяснить. Единственное, о чём она могла думать в этот момент, это — убить убить убить

Сакура тяжело поднялась с кровати. Её глаза были пусты и стеклянны, взгляд смотрел сквозь стены, куда-то в серую пустоту. В голове крутилась только одна мысль, заглушая всё остальное. Она резко выдернула из вены шнур капельницы, по её руке сразу потекла алая кровь, капая на белую простыню. С трудом встав, Сакура босыми ногами коснулась холодного пола. Чёрное хаори свисало с одного плеча, небрежно, почти падая. Розовые волосы в беспорядке спадали на лицо и затылок, а с порезанной руки всё ещё капала кровь, оставляя алые следы на полу. Она пошатнулась, сделала шаг, затем второй, неуверенно двигаясь вперёд, будто ей управлял кто-то другой. Всё, что она слышала, это шёпот в собственной голове. Иди прямо… теперь налево… Сакуре было страшно, но голоса не отпускали. Она знала, что она должна убить его. Голоса не оставляли выбора, они были слишком громкими, слишком настойчивыми Сакура остановилась посреди коридора, пошатываясь. В голове зазвучал голос... Влево. Она послушно повернула неестественно голову, затем повернула и всё тело, покорно следуя указанию. Дрожа, Сакура открыла дверь, её окровавленная рука оставила на ручке размазанный алый след... В комнате, на кровати, лежал он. Прямо перед ней. Голоса внутри становились всё громче, резче, нестерпимее, убить, убить, убить... Сакура почувствовала в рукаве тяжесть. Она выхватила кунай... Голоса продолжали повторять, убить... убить... Сакура взмахнула кунаем, желая навсегда избавиться от страха, от боли, от самой себя. Лунный свет, скользнул по комнате, и с её руки на простыню упала последняя алая капля...

***

POV Асума Сарутоби

Асума сидел в коридоре больницы, устроившись на старом диване у окна. За его спиной светила луна, тусклый серебристый свет ложился на стены и скользил по полу. В руке уже давно остыл кофе, но Асума продолжал делать редкие глотки, не особо обращая внимание на вкус. Коридор был почти пуст, только иногда доносились шаги дежурных врачей за закрытыми дверями, нарушая тишину. Асума неотрывно смотрел туда, где, за одной из дверей, находился Шикамару, и мысленно отсчитывал время. Сегодня ночью должен был прийти Шикаку, он готовил специальную комнату для сына на нижних этажах, с особыми печатями и барьерами, которые могли ослабить тень Шикамару, пока родственная связь с Сакурой не укрепится окончательно. Уловив себя на этих мыслях, Асума невольно усмехнулся и вспомнил, как впервые познакомился с Шикаку. Тогда Нара был старше его на несколько лет, и уже обучал собственную команду генинов. То знакомство вышло довольно забавным. Однажды Асума нашёл укромное местечко в тени, где любил прятаться от надоедливых поклонников, и вдруг обнаружил там Шикаку. Оказалось, тот тоже скрывался, только не от поклонников, а от собственных учеников, чтобы хоть немного полениться. Сначала Асума наблюдал за ним издалека, но вскоре они разговорились, и с тех пор их мимолётные встречи в тени стали началом дружбы. Сейчас, спустя годы, сидя один на диване, Асума лишний раз отметил, как изменился со временем его старый друг. Всё переменилось после рождения Шикамару. Шикаку неожиданно для всех, а особенно, для самого Асумы, стал по-настоящему заботливым мужем и отцом, порой даже чересчур, если мерить по стандартам шиноби. Лидер клана Нара, всегда казавшийся ленивым и отстранённым, неожиданно начал проводить больше времени с семьёй, заботился о жене, следил за развитием сына, обращал внимание на мелочи, которые прежде его совершенно не интересовали. Тогда Асума долго не мог понять, что же так изменило Шикаку. Почему тот, кто всегда был равнодушен почти ко всему, вдруг стал жить ради своей семьи. Он размышлял об этом не раз, особенно вспоминая собственные прохладные отношения с отцом. Ответ пришёл только сейчас, спустя годы, всё дело было в проклятии клана Нара. Пусть сами Нара называли это благословением или особенностью рода, Асума видел лишь проклятие. Оно вынуждало каждого из них зацикливаться на одной вещи, проникало во все мысли и постепенно подчиняло себе человека. Шикаку, по сути, оказался одержим своим сыном, женой, их благополучием и счастьем. Эта одержимость затмевала для него всё остальное. Ирония судьбы ещё была в том, что клан Нара не только не исчез, а процветал… Асума на самом деле почти ничего не знает о Нара. Как наследник клана Сарутоби, он был знаком лишь с основами. Их клан вел свою историю еще со времен Шести Путей Мудреца, их члены обладали уникальной техникой управления тенями, отличались умом и… поразительной ленью. Клан Нара веками собирал информацию, они копировали техники чужих кланов, некоторые из которых уже давно исчезли. Собирали сведения о людях, записывали события, подробно фиксировали историю мира. Всё это богатство знаний, как рассказывал отец, хранилось в особой библиотеке клана Нара. Но никто, кроме самих представителей клана, ее никогда не видел. Асума вспомнил тот вечер, когда совершенно случайно услышал из уст старого шиноби одну странную деталь о клане Нара. Потомки самого основателя по-прежнему стояли во главе рода, за всю тысячелетнюю историю у них ни разу не менялась главная ветвь… Сначала Сарутоби рассмеялся, показалось, что это очередная дурацкая байка, притом явно в шутку сказанная. Но выяснилось, что это чистая правда… Это казалось невозможным. За тысячу лет любая семья, тем более клан, должен был пройти через потери и катаклизмы. Даже их собственный клан Сарутоби, история которого была куда короче, всего несколько веков, четыре раза менял основную ветвь. У Хьюга, несмотря на все их законы и ограничения, за тысячу лет главная ветвь поменялась раз семь, и только после создания печати для побочных ветвей всего каких-то триста лет назад, удалось обеспечить стабильность. У Инузука, клана, для которого семейные связи и преданность были выше всего, тоже бывали трагедии: болезни, войны, внезапные смерти вынуждали выбирать новых лидеров из других ветвей. В прошлом Асума подолгу задумывался об этом. Как Нара удавалось удерживать такую стабильность? Он перебирал в уме все возможные объяснения. Может быть, они и правда слишком умны, чтобы дать волю амбициям? Или просто слишком ленивы, чтобы затевать перевороты и ввязываться в гонку за властью? Может, им просто невероятно везло, никто не заболел, не погиб на войне, не был отравлен или предан? Казалось, подобное невозможно, и всё же факты были упрямы, среди всех великих кланов только у Нара за столетия не менялась главная ветвь. Но теперь, после истории с проклятием Солнца, он снова задал себе этот вопрос… Как? Не может быть, чтобы за все эти столетия ни у одного из Нара не возникало желание прославиться или захватить больше власти. Такие амбициозные люди были в каждом клане, и Нара не исключение. Он знал об этом точно. Вот, например, один из представителей Нара, чунин-руководитель команды генинов. Тот человек был одержим властью, и Асума только недавно это заметил. От Сарутоби не ускользнул этот странный контраст, человек, который, казалось, вообще не жаловал тех, кто стоял выше по рангу, который не терпел чужих приказов и всегда тянул одеяло на себя, почему-то был предан главе своего клана до фанатизма. Он возвращался к одной мысли, если у Нара действительно есть некий тайный секрет, позволяющий удерживать власть в руках одних и тех же людей векам… Знать о нем было бы полезно, хотя бы ради блага собственного клана Сарутоби. Но Шикаку никогда бы не поделился подобным знанием. Лишняя настойчивость или откровенные расспросы лишь вызвали бы подозрения. А Нара, несмотря на внешнюю ленивость, сразу вычислят подвох. Что еще хуже, это может не только испортить отношения, он вполне может нажить себе врага. А такие враги, как Шикаку, были опаснее любого оружия. Асума задумался, машинально покрепче сжав в руке стаканчик с кофе. Тонкий пластик неожиданно прогнулся, кофе брызнул на брюки и руку. — Чёрт! — раздраженно выругался он, вскочил и, цокая языком, поспешил к уборной отмывать заляпанные пальцы и штаны. У раковины он набрал в ладони холодной воды и плеснул себе в лицо. Асума ощущал усталость до самой глубины костей, хотя с момента, когда между Шикамару и Сакурой возникла та самая связь, прошло всего двенадцать часов. И всё же он чувствовал себя полностью опустошённым и физически, и эмоционально. Задержав взгляд на своём отражении в мутноватом зеркале, Асума невольно вспомнил Куренай, её прекрасные глаза и её улыбку. Наверное, если бы она была рядом и увидела, как он пролил кофе на штаны, то, как обычно, назвала бы его неуклюжим. А он наверняка ответил бы какой-нибудь шуткой, и услышал бы её смех. Уголки его губ сами собой поползли вверх, он скучал по ней. Мысли вновь вернулись к Шикамару. Бедный парень… Он частенько шутил, что женщины бывают жестоки, а теперь его соулмейтом стала самая безжалостная из всех, кого Асума знал. При воспоминании о Сакуре внутри у него вскипала злость, она даже не попыталась разобраться, просто отвергла их связь и, не задумываясь, причинила Шикамару мучительную боль. Асума с трудом сдерживал раздражение. Асума не мог даже смотреть на Сакуру, стоило её увидеть, в груди сразу вспыхивал гнев. Ему с трудом удавалось сдержаться… Он желал ей причинить ту же боль что она причина Шикамару. Джонин вытер лицо рукавом и шагнул в коридор. Воздух здесь был пропитанным насторожёнными шёпотами, слухи уже ползли по больнице. Асума резко остановился. На светлом полу проступили алые отпечатки, кровь, тонкая дорожка, ведущая от палаты Сакуры. Сердце сжалось, подавив тревогу, он быстро приблизился и заглянул внутрь. На больничной кровати простыня была скомкана и небрежно смята, словно кто-то судорожно вставал. Рядом на полу валялась вырванная трубка от капельницы, из которой всё ещё капала жидкость. Посреди простыни темнел пятно крови, оно расползалось по ткани, оставляя рваные края. Всё вокруг выглядело так, будто человек в спешке пытался уйти. Кровавые следы тянулись дальше по коридору. У Асумы внутри всё сжалось от тревоги и его грудь наполнилось холодом. Он присел, чтобы рассмотреть отпечатки внимательнее, и заметил, что следы вели не к выходу из больницы, а поворачивали к комнате Шикамару. Мелькнула робкая надежда, может, Сакура, очнувшись первой, захотела увидеть Шикамару? Возможно, желание почувствовать своего соулмейта оказалось сильнее боли, и сердце подтолкнуло её к тому, кого она едва не потеряла. Неужели, Сакура сожалеет о том, что причинила Шикамару столько боли, пытаясь разорвать их связь? Быть может, лежа между сном и явью, она вдруг осознала, и испугалась окончательно потерять его. Не теряя времени, Асума пошёл быстрым шагом, почти бегом, следуя за алой дорожкой к двери палаты Шикамару в самом конце коридора. Но стоило Асуме осторожно заглянуть в палату, как всё отразилось его ожиданиям. В слабом лунном свете Сакура стояла над кроватью, на которой без движения лежал Шикамару. Её волосы были растрёпаны и прилипли ко лбу. Рука, сжатая в кулак, дрожала, с пальцев капала кровь, и только здесь Асума понял, в этой руке был кунай, лезвие которого блестело и было поднято прямо над Шикамару. На лице Сакуры отражались отчаяние. Асума остолбенел у порога, на мгновение не веря своим глазам. Но инстинкты быстро взяли верх, он бросился вперёд и резко перехватил её руку, с силой отводя кунай в сторону, чтобы тот не задел Шикамару. — Ты что творишь?! — спросил он, срываясь на крик и не отпуская её руки. Его голос прозвучал жёстко, почти испуганно, а он сам с ужасом вглядывался лицо Сакуры. Асума не мог поверить своим глазам. Всё казалось каким-то страшным сном, ловушкой гендзюцу, ведь такого просто не должно было случиться. Как Сакура, могла поднять кунаи на Шикамару, свою родственную душу? В голове у Асумы не укладывалось, этого не может быть. Родственные души не могут желать друг другу смерти. Даже мысль о таком поступке должна причинять им боль, вызывать ужасную тоску и страдание. Они созданы чувствовать друг друга, жить друг для друга… Сердце Асумы бешено колотилось, ладони холодели от ужаса. Он судорожно сжал запястье Сакуры, выглядывая ей в глаза и пытаясь найти хоть какое-то объяснение. Но её взгляд был безжизненным, и одновременно в нём сверкала безумная злость. Сакура дёргалась, пыталась вырваться, в ней будто не осталось разума. Внезапно она резко подняла вторую руку, схватила кунай, и в тот же миг снова занесла его над Шикамару. Асума не раздумывая схватил её обеими руками и со всей силы оттолкнул в сторону. Сакура полетела к стене, ударилась головой и на мгновение осела на пол. Но даже кровавое пятно на виске не остановило её, она почти сразу поднялась на ноги, как будто не чувствовала боли. В её глазах было только безумие. Она пошла к Шикамару почти как робот, тихо повторяя сквозь зубы: — Убить… убить… убить… Внутри у Асумы всё закипело от гнева и страха, Сакура чуть было не убила Шикамару у него на глазах! Асума чувствовал, как на него накатывает злость, желание остановить её любой ценой. Он резко принял боевую стойку, собрал чакру в кунай и уже был готов нанести удар. Но тут же что-то холодное и липкое словно сковало ноги и руки, тень протянулась по полу и обвилась вокруг него. Это была техника Шикамару. Тень не давала Асуме двинуться вперёд, мешала даже сделать шаг. Он с яростью рванулся ещё раз, но тень держала крепко. В этот момент Сакура уже снова была у Шикамару, она с маниакальной силой вцепилась ему в шею обеими руками, начала душить. Асума в отчаянии схватил первый попавшийся стул и что было сил метнул его в Сакуру. Стул сбил её с ног, Сакура упала на пол с глухим криком, по лицу и плечам хлынула кровь. В комнате, казалось, ожили все тени, они метались по стенам и полу. Асума был в бешенстве. Эта чертова тень выводила его из себя всё больше с каждой секундой. Казалось, она совсем игнорирует любой зов разума. Вместо того чтобы помочь, она лишь мешала, мешала ему остановить Сакуру, которая хотела убить Шикамару. Он бросил отчаянный взгляд на Шикамару, тени продолжали метаться по комнате, заполоняя всё вокруг, загораживая путь Асуме. Сердце Асумы сжалось от злости и боли. — Шикамару, блядь, остановись! Я же пытаюсь тебя спасти, идиот! — выкрикнул Асума, надеясь, что хоть это пробьёт странную защиту тени. Сакура закричала, и этот крик больше походил на истеричный, судорожный смех. Её окровавленные руки сжимались в волосах, вырывали клочья, оставляя следы алых отпечатков на бледной коже. Лицо было перекошено пугающей гримасой, а в взгляде была только дикая злость. Она металась у кровати, то впиваясь пальцами в собственную голову, то с новой яростью бросаясь к Шикамару. Снова и снова её руки тянулись к его горлу, и под безумное бормотание: — Умри, умри, умри… В этот момент в комнату ворвался Шикаку. Асума никогда прежде не видел такого выражения лица у главы клана Нара. Густые брови сдвинулись, а на лбу Шикаку гневно вздулись вены, придавая его лицу, почти демоническую выразительность. Обычно усталый, даже сонный взгляд, на этот раз потемнел и налился холодной яростью. От него исходила угрожающая аура. В то время как Шикаку быстро складывал печати, Асума по-прежнему боролся с тенью, удерживавшей его. Каждый раз, когда он резал одну из нитей чакрой, на смену приходили другие Тень Шикаку, с жуткой скоростью метнулась вперёд, ударила Сакуру, и отшвырнула её к стене с такой силой, что та на мгновение затихла. Тень уже готова была сомкнуться на её горле, завершить дело, но вдруг другая тень, та, что исходила от Шикамару, с усилием сдержала силу отцовской техники. Тени, что до этого опутывали Асуму, резко вырвались, и стремительным роем метнулись к Шикамару. Асума вздохнул. Чёрт бы побрал эту тень... Он был рад, что Шикаку успел так вовремя. Сражаться с тенью Шикамару, не причинная ему вреда, было практически невозможно... Сакура пошатнулась, но поднялась, несмотря на кровь, что струилась по её лицу и рукам. Смех сорвался с её губ, теперь судорожный и безумный. Она судорожно хватала ртом воздух, как зверь, загнанный в угол, и всё снова бормотала сквозь слёзы и истерический хохот: — ...Заткнись… Его нужно убить… убить, убить… Внезапно воздух в палате словно затвердел, пропитавшись зловещей чакрой. Из глубины груди Шикамару вырвались толстые, чёрные цепи. Они сочились холодом и с металлическим лязгом расползаясь по полу, как живые создания. Сакура увидела их первой, и ужас зажегся в её глазах. Она закричала хрипло и болезненно, и, шатаясь, бросилась к противоположной стене, но споткнувшись, рухнула на пол, пытаясь отползти к двери. Но цепи настигли её. Толстые звенья с хрустом сжали её за горло, за руки. Они оставляли на коже мгновенно вздувающиеся синяки, шершавые полосы и кровоподтеки. Сакура забилась в конвульсиях, ногти царапали пол и собственную кожу, разрывая пальцы в кровь. Её лицо исказилось, слёзы и кровь смешались в гримасе ужаса, из горла вырывались хриплые всхлипы. — Нет! Нет! — захлёбывалась Сакура в истерике, захрипев от удушья. — Не трогайте меня! Пожалуйста! Не хочу! Нет! Асума смотрел на Сакуру, напрягшись всем телом. Он решительно шагнул вперёд, вскинул руки, собираясь вмешаться и вырвать Сакуру из цепей. Но перед ним возникла рука Шикаку и преградила ему путь, а сам Шикаку слегка покачал головой: — Не нужно, — тихо сказал он, не отводя взгляда от Шикамару. — Сейчас он закрепляет родственную связь. Асума в замешательстве уставился на товарища, сердце его бешено колотилось. Он уже открыл рот, чтобы возразить, сказать хоть что-то, но Шикаку опередил его: — Стой на месте, не приближайся, — жёстко произнёс он, бросая быстрый взгляд на Асуму. — Шикамару и его тень сейчас на пределе... если мы подойдём ближе, они могут счесть, что мы хотим ему помешать, и атаковать нас. Одна из самых толстых цепей, будто смакуя страдания Сакуры, медленно поползла к груди и, не щадя, начала входить ей в плоть, прямо к сердцу. В этот миг её крик наполнился тягучей, исступлённой агонией, эхом отдаваясь в каждой щели палаты. У Асумы от ужаса пересохло во рту. Всё, что происходило с Сакурой, не было похоже на то, что он знал и видел раньше. Асума знал, что у каждой пары ритуал соединения был особенным, но всегда имел два чётких уровня. Сначала ты чувствуешь невыносимое притяжение, словно всё внутри тебя кричит, что этот человек, твой. Это чувство принятия и тепла, когда больше никто в мире не нужен. Второй уровень, связь проявляется в виде материальных нитей, чаще всего это тонкая красная нить или мягкая лента, которая соединяет людей буквально и переносно. Они держались друг за друга, и на пару минут становились единым целым. Но то, что он наблюдал сейчас, не имело ничего общего с этим. Вместо одной ниточки или ленты, вокруг Сакуры обвились десятки чёрных и толстых цепей. Они сжимали, ломали, душили. Асума не мог вспомнить никого и никогда, у кого вместо нитей были цепи, да ещё такие тяжёлые и такие многочисленные. Цепь всё глубже врезалось в тело Сакуры. Веки Сакуры начали медленно опускаться, дыхание стало поверхностным, тело обмякло и стало дергаться в коротких, судорожных конвульсиях. Вместо слов она издавала только хрип и тихие стоны. И вот, когда цепь, соединила их сердца и души, она растаяла в сгустившейся тьме. Шикаку медленно подошёл к лежащей на полу Сакуре. Морщины посреди лба чуть разгладились, в глазах промелькнула та же усталая доброта, с которой он порой смотрел на жену или на Шикамару после очередной проказы. Осторожно, Шикаку поднял Сакуру на руки. Сакура не сопротивлялась, она словно стала совсем невесомой. Шикаку молча прошествовал к двери, за его спиной щёлкнула зажигалка и по комнате поплыл терпкий запах дыма. Асума, глядя в окно, затянулся, пытаясь выкурить весь пережитый ужас. — Куда несёшь её? — спросил он лениво, но с привычной подозрительностью в голосе. — В комнату, которую подготовили для Шикамару, — коротко бросил Шикаку, не оборачиваясь. Асума чуть приподнял бровь. — А что будешь делать с Шикамару? — спросил он, — Что если его тень вновь выйдет из-под контроля? Шикаку на секунду замер, неся Сакуру, его голос остался спокойным. — Не выйдет. Связь закрепилась, он теперь спокоен. — Он бросил взгляд на сына, лежавшего без движения, но с едва заметной тенью облегчения на лице. — Тень выбивается только тогда, когда Сакуре что-то угрожает и... теперь, судя по всему, опаснее как раз она... Она же пыталась убить моего сына. Будет разумнее, если она будет под присмотром. Асума чуть пожал плечами, уже привычно, он не спорил. Спорить с Шикаку было делом бесполезным, да и сейчас он, кажется, был только рад, что всё наконец закончился. — Ну... уж ты знаешь, что делаешь, — хрипло выдохнул он и глубже затянулся сигаретой, спрятав дрожь за спокойным видом. Шикаку кивнул, покидая комнату, и дверь за его спиной мягко захлопнулась, оставляя Асуму наедине с тишиной, дымом...