Лимоны

Мышь На крупу@: Аудитория для общих курсов напоминала улей, густой от спёртого воздуха и сонного бормотания профессора философии. Солнечный луч, пробившийся сквозь пыльное окно, падал прямо на затылок Гедеона, и Люмьер, сидевший с ним в одном ряду, не мог удержаться от искушения. Он слушал вполуха, разметав свои конспекты по праву, а под столом его ладонь легла на мускулистое бедро Гедеона. Сначала просто как бы невзначай, затем начало мять его, чувствуя, как под плотной тканью брюк напрягается и расслабляется мышца. Гедеон, невозмутимо писавший тезисы о «Критике чистого разума», нахмурил брови, но не отстранился. Люмьер наклонился к его уху, его дыхание смешалось с запахом старой бумаги и его одеколона. — Mon colosse, — прошептал он на французском, едва слышно, — твой разум витает в кантовских категориях, а плоть... а плоть, кажется, куда более категорична в своих империтивах. Tu es si prévisible... [1] Его пальцы намеренно сместились выше, к внутренней стороне бедра, и он почувствовал, как всё тело Гедеона мгновенно стало каменным, а в его обычно холодных глазах вспыхнула яркая, узнаваемая молния. На его щеках проступил румянец, который он тщетно пытался подавить. — Taisez-vous, [2] — отрезал Гедеон сквозь зубы, всё ещё глядя в конспект, но его почерк стал резче и угловатее. Люмьер лишь рассмеялся, беззвучно, одними губами. —Pourquoi? C'est la philosophie dans son application la plus pratique. [3] Дух бодр, а плоть... ну, ты и сам всё чувствуешь. C'est embarrassant, n'est-ce pas? [4] Особенно для будущего архитектора империй. Гедеон медленно, с убийственным спокойствием, отложил ручку. Он повернулся к Люмьеру, и в его взгляде не было ни смущения, ни злости. Был лишь холодный, отточенный расчёт. Он наклонился в ответ, и его губы почти коснулись уха Люмьера, когда он заговорил. Но это был не французский и не русский. Это была латынь, низкая, вибрирующая, будто доносящаяся из древних скрипториев. — Satis lusisti. [5] Люмьер замер, его насмешливый интерес сменился настороженным любопытством. — Sic pares igitur, — продолжил Гедеон, его голос был ровным, но каждое слово падало, как камень. — Mox, ubi sol cursum conficiet... [6] Он перевёл взгляд на Люмьера, и в его глазах Люмьер прочёл недвусмысленное обещание. — ...tango te. Usque dum membra deficiant et stare non possis. [7] Воздух между ними зарядился до предела. Люмьер почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Игристая провокация обернулась чем-то гораздо более серьёзным и желанным. Гедеон не просто пригрозил — он описал будущее, как аксиому, не оставляющую места для сомнений. Люмьер медленно убрал руку с его бедра, его собственная бравада на мгновение улетучилась, сменённая чистым, острым предвкушением. Он откинулся на спинку стула, не в силах сдержать дрожащую улыбку. — Habemus pactum, [8] — выдохнул он в ответ, уже на латыни, сдаваясь без боя. Гедеон удовлетворённо кивнул, как профессор, принявший блестящий ответ у студента, и снова взялся за ручку. Лекция продолжалась, но для них двоих она уже давно закончилась, уступив место куда более увлекательному и древнему диспуту между плотью и духом, где каждый намеревался одержать полную и безоговорочную победу. --- [1] Mon colosse... Tu es si prévisible... — «Мой колосс... Ты так предсказуем...» (фр.) [2]Taisez-vous — «Заткнитесь» (вежливо-строгая форма, фр.) [3]Pourquoi? C'est la philosophie dans son application la plus pratique. — «Почему? Это философия в её самом практическом применении.» (фр.) [4]C'est embarrassant, n'est-ce pas? — «Это смущает, не так ли?» (фр.) [5]Satis lusisti. — «Ты достаточно наигрался.» (лат.) [6]Sic pares igitur... Mox, ubi sol cursum conficiet... — «Таким образом, мы сравнялись... Скоро, когда солнце завершит свой путь...» (лат.) [7]...tango te. Usque dum membra deficiant et stare non possis. — «...я буду прикасаться к тебе. До тех пор, пока члены не ослабеют и ты не сможешь стоять.» (лат.) [8]Habemus pactum — «Договорились.» (досл. «Имеем договор», лат.)