…И потому вода в морях соленая

И акула тоже плачет,

И слезы текут по ее лицу.

Но акула живет в воде,

Поэтому слез не видно.

На глубине одиноко,

Так что слез проливается немало.

И потому вода

В морях соленая

Юнхо сидит за столиком и гипнотизирует взглядом свой «Лонг-Айленд». Лед уже начал таять, разжижая коктейль. Вот именно так Юнхо сейчас ощущает собственное существование — чем дальше, тем водянистей. Рецепт такой. Доверху наполните бокал звонкими кубиками юношеских мечтаний. Плесните отсутствие проблем. Добавьте возможность позволить себе все, что угодно. Долейте великолепные перспективы, аккуратно размешайте коктейльной ложкой. Украсьте долькой стабильности. И на пару часиков отвлекитесь от получившегося напитка на гребанные взрослые дела. Потом можете пить. Мечты растаяли, ингредиенты остались такими же, но насладиться ими уже не получится — вкус безнадежно ослаб. Юнхо настолько укутан в комфорт, что чувствует себя мумией. Настолько придавлен благополучием, что оно похоже на крышку гроба. Он такой успешный, такой богатый, такой блестящий и такой заебавшийся. У Юнхо шикарная, со вкусом обставленная квартира, дорогущая тачка, брендовые вещи — фасад его жизни просто грандиозен. Окружающие в восторге от Юнхо. Он столького добился к тридцати годам, что школьные друзья, скорее всего, впадают в меланхолию от одной мысли о его успехах. Карьера Юнхо после университета не то что пошла в гору — она вылетела на ракете в стратосферу. Вообще, Юнхо любит свою работу. Но ирония в том, что он никогда не мечтал о руководящих должностях и запредельном достатке. Юнхо просто хорошо делал свое дело, был старательным, общительным и воодушевленным. Удачная сделка тут, полезное знакомство там — и вот он сам не заметил, как оказался на вершине, куда, вообще-то и не планировал забираться. А врожденный перфекционизм и выпестованная ответственность сделали из него трудоголика, растерявшего силы на то, чтобы искать новые впечатления. У Юнхо чудесные, обожающие его друзья. Они всегда готовы встретиться, всегда рады провести с ним время. Но у него на это просто не остается энергии. После работы он хочет домой — посидеть в тишине, остаться наедине со своими мыслями, выдохнуть. Он особо не грустит, потому что нет поводов. Он особо не радуется, потому что уже много лет в его жизни все складывается хорошо. Юнхо просто привык к этому. У него нет желания идти к мозгоправам и нет времени выдумывать себе какие-то «вызовы» для растряски. Когда-то давным-давно Юнхо мечтал стать танцором, путешествовать по всему миру и найти большую-большую любовь. Сейчас Юнхо еле заставляет себя ходить в спортзал, путешествия его выматывают, а любовь просто не хочется втискивать в график. В сутках не так много часов, чтобы львиную долю свободного времени отдать одному человеку. То, что он позволил Уену вытащить его в этот ресторан — уже чудо. Юнхо буквально заставил себя разодеться, сесть в такси и приехать сюда. Он предпочел бы посмотреть какой-нибудь фильм или полистать книгу. Но Юнхо не хочет превратиться в затворника. Так что ему просто приходится изображать из себя зайчика-энерджайзера, ходить на шумные вечеринки и встречаться с друзьями в таких вот помпезных ресторанах. Однако его максимум на сегодня — накачаться алкоголем, послушать оживленный стрекот Уена и поехать домой. Вот только где. Чертов. Уен. Юнхо еще раз проверяет смартфон — его сообщения остались без ответа. Друг опаздывает уже на сорок минут. Это, конечно, очень в стиле Уена — он никогда не приезжает вовремя. Но обычно Уен шлет кучу грустных эмодзи и придумывает причину своей задержки. Он каждый раз застревает в лифте, переводит о-очень неторопливую бабулечку через дорогу, кормит бездомного котика, стоит в чудовищной пробке или забывает дома какую-то жизненно необходимую вещь. На самом деле, разумеется, забывает Уен только совесть. Но в этот раз — тишина и полный игнор. И сторис Уен не выкладывал уже два часа. Юнхо начинать волноваться? Он делает маленький глоток «Лонг-Айленда» и решает подождать еще пять минут. Потом будет звонить сначала Уену, затем сразу в полицию, больницы и морги. Внезапно над Юнхо нависает внушительная тень. Тот, еще не успев поднять глаза, понимает: сейчас его будут клеить. Юнхо глотает раздраженный стон. Даже если бы он не ждал Уена, Юнхо не настроен ни на знакомства, ни на случайные перепихоны. — Привет, прости, что опоздал! Я проспал. Перед Юнхо — высоченный парень в кожанке и с удручающим беспорядком на голове. Он определенно во вкусе Юнхо — если бы его сейчас вот это вот все интересовало. У парня широкие плечи, полные губы и озорной взгляд. Двадцатилетний Юнхо уже снимал бы с себя штаны, тридцатилетний Юнхо приподнимает брови: — Ты меня, наверное, с кем-то спутал. Я жду друга. И если это пикаперский заход, то, буду честен, он туповат. Делать вид, что ты меня знаешь, слегка странно. И, типа, ты проспал... в десять вечера? — Ну ты же Юнхо? Минги — это я, если что. Я на фотках иначе выгляжу, что ли? — парень присаживается напротив, даже не спросив разрешения. — Вот ты... выглядишь даже лучше! Я думал, ты весь такой лощеный будешь. А ты миленький! Таких тетушки за щечку любят щипать. Щипать? За щечку? Юнхо длинно выдыхает. И начинает подозревать, что Уен задерживается неслучайно. А потому он скрещивает руки на груди и откидывается на спинку дивана. — Тебя что, Уен подослал? Он устроил мне спонтанное свидание? Опять? Парень растерянно моргает и, кажется, наконец-то начинает чувствовать что-то вроде смущения. — Ты что, не знал, что я приду? Но... Уен сказал… я тебе понравился, я стопроцентно твой тип и все такое... — Уен, увы, не имеет привычки извещать меня об актах сводничества заранее, — Юнхо качает головой и страдальчески барабанит пальцами по столику. — Короче, извини, но тебя дезинформировали. Я на свидания не хожу и парня не ищу. — Черт, говно полное! Ты мне так понравился, — расстроенно дуя губы, Минги хватает бокал с многострадальным «Лонг-Айлендом» и делает большой глоток. — Фу, дрянь какая. Зачем ты это пьешь? Что ж, у молодого человека очаровательные манеры. Юнхо осуждающе косится на украденный у него коктейль, а потом снова скользит взглядом по Минги. Он вряд ли часто бывает в таких ресторанах — на панкующего богача этот парень не похож. Одет Минги хорошо, но весь его гранжевый прикид, скорее всего, стоит, как одна рубашка Юнхо. А еще, тут уж нет сомнений, приехал сюда Минги на мотоцикле. Да, он наверняка мечтает походить на каноничного бедового парня из голливудских мелодрам. Вот только никто не сказал Минги, что его непосредственность убивает весь эффект. Создается четкое впечатление, что этот чувак не увезет тебя в звенящую ночь на крутом байке, а прокатит по полю на тракторе. — Мне все еще интересно, как ты умудрился проспать. Зачем Юнхо продолжает эту беседу? Сейчас самое время откланяться и пулей лететь домой — смотреть кино, развалившись на диване. С другой стороны, получается, он перся сюда просто так? Одевался, делал укладку… Юнхо задумчиво жует губами. Наверное, можно пропустить еще пару стаканчиков. Он уже обозначил границы, а от ничего не значащей болтовни Юнхо не развалится. Да и перед Минги неудобно. Он же не виноват, что Уен — коварный интриган. — О, у меня концерт был ночью, потом афтерпати… Я нажрался как свинья и еле продрал глаза к вечеру, — Минги разводит руками, а затем снова отхлебывает из бокала Юнхо. — Нет, реально, это срань какая-то, ты уж прости. Так вот, я, типа, рэпер. Не какой-то прям известный, конечно… Но в маленьких клубах мне выступать дают. — Рэпер, значит, — Юнхо скептически щурится. — Читаешь про телок, тачки и цацки? — Ну, с учетом того, что я к тебе на свидание пришел, — ничуть не обижается Минги, расплываясь в довольной улыбке. — Про телок не читаю, нет. Про тачки тоже. Это, наверное, больше по твоей части. Ты у нас богач. Я наслышан. Цацки ношу, но в текстах как-то… не упоминаю. Юнхо смотрит на его украшенные массивными кольцами пальцы, хмыкает. Взмахом руки подзывает официантку: — Мне, пожалуйста, повторить, а моему спутнику… Юнхо вопросительно приподнимает брови. Минги, просияв и даже не глянув в сторону барной карты, с воодушевлением просит: — Мне «Кровавую Мэри», спасибо! — Томатный сок любишь? — кривится Юнхо, стоит девушке упорхнуть. — Нет, сельдерей, — полушепотом отвечает Минги, чуть подаваясь вперед, словно делится большой тайной. — Чего? — Юнхо искренне теряется. — Зачем брать коктейль ради сельдерея, если можно… взять просто сельдерей? — Это как-то, — Минги прикусывает нижнюю губу, вид у него очень серьезный и задумчивый. — Не очень брутально. А мне же надо на тебя впечатление произвести. Юнхо буквально не знает, что на это ответить. Он не понимает, как у Минги работает голова. — Ты же понял, что у нас не свидание? — медленно проговаривает Юнхо, словно объясняет логарифмы детсадовцу. — Я просто проявляю вежливость. Раз мы тут, можем чуть-чуть посидеть. Но производить на меня впечатление не надо, в этом смысла нет. — Ладно, ладно, я понял, — Минги примирительно вскидывает руки. — Ну дело точно не во мне? Если я просто тебе не понравился, ты можешь честно сказать, я не обижусь. Он сидит на стуле очень расслабленно — слегка развалившись и широко расставив длинные ноги. Однако в Минги все равно угадывается неугомонность — он как будто готов в любой момент подорваться и куда-то побежать. Юнхо снова проклинает Уена. Минги действительно из тех парней, к которым он всегда питал слабость. — Нет, ты тут ни при чем, ты и правда стопроцентно мой тип, — Юнхо обозначает пальцами кавычки. — Просто я сейчас не заинтересован ни в отношениях, ни в сексе. Минги удивленно моргает. Благодарным кивком отвечает официантке, вернувшейся с их коктейлями, а потом вполголоса спрашивает: — Как можно быть незаинтересованным в сексе? Секс это ведь, — Минги вытаскивает из своей «Кровавой Мэри» сельдерей и взмахивает им, как дирижерской палочкой. — О-бал-ден-но. — От него больше проблем, чем кайфа, — пожимает плечами Юнхо, разглядывая каплю «Кровавой Мэри», прилетевшую с сельдерея Минги ему на рукав рубашки. — Ну-ка, поясни. В этот момент Юнхо приходит сообщение от Уена: «Развлекайтесь, цыплята». Такую вопиющую наглость Юнхо решает оставить без ответа. — Секс на одну ночь — как любой первый секс с новым человеком — обычно неловкий и некачественный, — Юнхо дергает уголком рта. — А постоянные партнеры, знаешь... наскучивают. — Большего бреда не слышал, — Минги возмущенно хрустит сельдереем. — Тебе походу просто с любовниками не везло. Следующие полчаса он пытается убедить Юнхо в том, что секс с правильным человеком с первой же секундочки будет классным — даже если и немного неловким. Минги напирает на то, что момент, когда двое переступают свои границы, — это всегда волнительно и возбуждающе. Он пересказывает яркие случаи из личного опыта. И, по мнению Юнхо, эти истории работают вовсе не в пользу Минги. Как минимум, та, в которой Минги отсосал симпатичному парню на студенческой вечеринке — и чуть не угодил в религиозную секту, куда, оказывается, заработал приглашение своим волшебным минетом. Оставив тему One Night Stand’ов с правильными людьми, Минги с горячностью растолковывает Юнхо, что постоянный партнер с фантазией никогда не даст заскучать. А уж если подключаются чувства, секс становится особенным — насколько регулярным он бы ни был. Юнхо с умиленной снисходительностью слушает этот романтический лепет. Уступать он не собирается. Правильный человек? Из каких книжек Минги взял эту чушь? Хорошая фантазия? Ролевые игры кажутся Юнхо бредом уже лет пять. А разгон про любовь тут и вовсе некстати. До нее еще дожить надо, а с некоторыми парнями уже через три свидания хочется взвыть от тоски. Однако их спор распаляет Юнхо все сильнее — и он сам не замечает, как выпивает больше, чем планировал. Минги не отстает: с «Кровавой Мэри» он очень резво переходит на виски. На его щеках расцветает румянец, а глаза становятся трогательно осоловелыми. Юнхо опасно пьянеет. В такие моменты он впадает в несвойственное ему шаловливое настроение. Вот и получается, что Юнхо совсем не возражает, когда Минги пересаживается к нему на диванчик, наклоняется близко-близко и залезает пальцем за ремень его брюк. От Минги пахнет каким-то тяжелым остро-сладким одеколоном. У него в глазах вспыхивают невыносимые озорные искорки. Три «Лонг-Айленда» и два сета шотов внутри Юнхо советуют ему прямо сейчас поцеловать Минги. А тот заговорщически шепчет: — Давай пари. Если сегодня мы займемся сексом, и тебе понравится, — палец за поясом брюк лениво скользит из стороны в сторону, Юнхо щекотно. — Ты дашь мне шанс за неделю доказать, что с одним человеком можно трахаться охуенно ярко и разнообразно. И! Когда ты признаешь, что я прав, ты сходишь со мной на настоящее свидание. Которое мне изначально было обещано. Звучит по-киношному — глупо и надуманно. Юнхо так хочется согласиться. — Это... какая-то херня, — он скользит взглядом по румяному лицу Минги, видит вызов в блестящих темных глазах, залипает на блядские искусанные губы. — Во-первых, что это за двухэтажное пари такое. Сексом с тобой займись... неделю дай... Во-вторых, срок — неделя? Он не... не репрезентативный. Очевидно, что... — Обещаю, тебе хватит недели, чтобы понять, что я — просто чумовой любовник. — Ты в курсе, что использовать на полном серьезе слово «чумовой» — абсолютно несексуально и по-старперски? Минги продвигается еще ближе. У Юнхо пересыхает во рту, язык неприятно липнет к нёбу. — Я гарантирую тебе такой тест-драйв, что ты все свои взгляды пересмотришь, — полушепчет Минги неприлично низким голосом. — Этого не будет. Минги игриво приподнимает брови: — Тест-драйва или пересмотра? — Пересмотра, — бурчит Юнхо. Минги не может сдержать смешок, Юнхо закатывает глаза. — Так ты согласен! — Минги торжествующе шлепает его по бедру. Но Юнхо тоже хочет ставить условия. — Если ты не сможешь меня убедить... Тогда напишешь самую пошлую и низкосортную песню со словами типа «Мерзкая бывшая, ну ты и сука, ушла к другому, а ведь у меня такой огромный член», — Юнхо не может сдержать злорадной улыбки. — И будешь исполнять ее на каждом выступлении. На каждом. Полгода. — А знаешь что? — Минги легонько наклоняет голову, почти касается губами шеи Юнхо, а потом чуть отодвигается и снова ловит его взгляд. — Проще простого. Я в себе не сомневаюсь. — Самонадеянности тебе не занимать, конечно. Минги дурашливо морщит нос: — Я еще и попрошу тебя заплатить за выпивку. Это место мне, если честно, не по карману. Он умоляюще хлопает ресницами. Юнхо чувствует негодование от того, что его так бессовестно используют. А еще он по-идиотски взбудоражен. Кажется, Юнхо уже слишком стар, чтобы столько пить. И слишком редко трахается, чтобы столько пить с Минги.

***

Он не помнит, как они переместились из общего зала в небольшую, увязшую в полутьме комнату. Здесь всего два диванчика и один стол — на нем-то Юнхо и сидит, сжимая ногами бедра Минги. Тот уже стянул с Юнхо пиджак и, прижимаясь горячей щекой к прохладной ткани его рубашки, дурашливо прикусывает воротник. Настойчиво тянет, пытаясь таким образом расстегнуть пуговицы на вороте. Юнхо гонит подальше дурацкую мысль, что Минги похож на огромного щенка, предлагающего хозяину поиграть. Юнхо даже не в курсе, как они оказались наедине. Он кому-то заплатил? Они просто пробрались в пустующую комнату? Дверь закрыта? Эти мысли испаряются из его головы так же быстро, как появились. За спиной Юнхо панорамное окно — без него помещение было бы совсем маленьким и клаустрофобным. Минги шумно дышит ему в шею, расстегивая рубашку и брюки все-таки руками, а не зубами. А Юнхо пытается сосредоточить расфокусированный взгляд на стене, противоположной окну. По ней расползлись огни ночного города и стекают тени дождевых капель, яростно бьющихся в стекло. Перед глазами все плывет и немного кружится. Минги такой теплый, а его бедра так приятно обнимать ногами. — Мы что, будем… прямо… трахаться в ресторане? — глупо хихикает Юнхо. Упираясь ладонями в прохладную столешницу, он запрокидывает голову, чтобы Минги мог языком расчертить его шею влажными, быстро остывающими следами. — Нет, прямо трахаться не будем, мы же приличные люди. Я просто тебе отсосу, — деловито сообщает Минги, опускаясь на колени. Он вызывающе проезжается губами вдоль резинки трусов Юнхо, оставляет россыпь коротких выдохов на его животе, на мгновение ныряет языком во впадинку пупка. Мимолетно поднимает на Юнхо взгляд — в его глазах роятся смешинки. Пресс Юнхо слегка дрожит от напряжения и быстрых распаляющих прикосновений. Минги приспускает вниз брюки и белье Юнхо, нарочно оставляя ногтями красноватые полосы на бледной коже. Как и следы языка Минги, легкая боль быстро испаряется. Она сменяется дразнящим жжением. Юнхо это ощущение очень нравится. Он чувствует, как его член наливается тяжестью, а где-то в районе солнечного сплетения начинает сладко ныть от предвкушения. — Что ж, давай посмотрим, за какие таланты тебя хотели взять в секту, — Юнхо нетерпеливо ерзает. — Смейся-смейся, туда лишь бы кого не брали, — важно говорит Минги, сжимая его бедра. Юнхо фыркает и вальяжно закидывает ноги на плечи Минги, с удовольствием ощущая под коленями крепкие мышцы. Минги лукаво смотрит на него снизу вверх и прямодушно извещает: — Ты жуть какой красивый. — Тебя, знаешь, тоже природа не обидела, — выдыхает Юнхо, запуская пальцы в неожиданно мягкие волосы Минги. — Ага, я в курсе. Юнхо требовательно тянет Минги за растрепавшиеся пряди, и тот, хмыкнув, вбирает его член в рот. Щекочет языком, втягивает щеки, толкается вперед, чтобы головка уперлась в горло. Юнхо шипит, вцепляясь в волосы Минги сильнее. Что ж, этот парень действительно хорош. Он почти сразу находит нужный темп, отчего Юнхо машинально ведет бедрами, вжимаясь во влажную теплую тесноту и вдавливая пятки в спину Минги. А тот издает сдавленный смешок, обдавая кожу вибрирующим дыханием, — и Юнхо непроизвольно выгибается. Он стискивает зубы, стараясь не кончить прямо сейчас. Минги не слишком-то осторожен. Он плотно сжимает губами член Юнхо, надавливает на него языком — жестко и восхитительно голодно. Неуклонно наращивает темп. У Минги во рту копится слюна, и от того, как это все грубо и мокро, Юнхо дуреет окончательно. Он подается бедрами навстречу Минги, путаясь пальцами у него в волосах. Выталкивает стоны из грудной клетки, не успевая толком наполнить ее воздухом. Не останавливаясь, Минги быстро расстегивает джинсы и порывисто начинает ласкать себя. Продолжая обнимать его ногами, Юнхо чувствует, как тело Минги крупно вздрагивает в такт движениям ладони. Одна его рука остается у Юнхо на бедре, и пальцы сжимаются так сильно, что на тонкой коже наверняка останутся синяки. Юнхо не сдерживается, откровенно трахая горло Минги. Он стонет в полный голос, и ему абсолютно все равно, услышат его посторонние или нет. Этот момент ощущается таким безупречным. Юнхо отнимает ладонь от макушки Минги, чтобы прикоснуться к своим соскам — ему очень хочется ощутить еще больше. Но Минги вытворяет ртом что-то такое, отчего Юнхо приходится вцепиться в столешницу обеими руками. Низ живота сводит. Стоны становятся все длиннее — и в тишине этой маленькой комнаты они кажутся особенно просительными и пошлыми. Оргазм настигает Юнхо внезапно, он даже не успевает ничего сказать — просто спускает Минги в рот, судорожно царапая ногтями столешницу. Тот громко сглатывает, продолжая ожесточенно вбиваться в свой кулак. Юнхо, убирая абсолютно ватные ноги с его плеч, тянет Минги вверх, заставляя подняться с колен. Минги тяжело и хрипло дышит, а Юнхо тянется к нему за солоновато-горьким, лишенным всякой нежности поцелуем. Вылизывает рот, пробегается языком по зубам, кусает припухшие губы. Накрывает рукой пальцы Минги, стискивающие его подрагивающий член. Наверняка давит болезненно, наверняка двигает ладонью слишком резко. Но Юнхо уверен, что нашел верный ритм. Минги надсадно стонет ему в плечо, мелко подрагивая бедрами. Свободной рукой он крепко держит Юнхо за талию. Они исступленно трутся друг об друга. Минги оставляет на его шее засос. Еще один. И еще. Юнхо на это, черт подери, не подписывался, но отчаянно подставляется под беспорядочные касания обветренных губ. А потом Минги содрогается, протяжно выстанывая ругательства и тяжело наваливаясь на Юнхо сверху. Чувствовать вес тела Минги просто пиздецки хорошо. Юнхо до зуда под кожей хочет его внутри себя. Хочет, чтобы все было вот так же — жестко, четко, упоительно. Но алкоголь потихоньку выветривается, и Юнхо вынужден признать, что на сегодня достаточно.

***

— Я так и не спросил, откуда ты знаешь Уена, — тянет Юнхо, когда они выходят из ресторана и Минги предлагает немного пройтись. Юнхо думает, что ночная прогулка под дождем должна быть до секса, а не после. Ну, по киношным канонам, по крайней мере. Однако соглашается. Ливень уже закончился — в воздухе висит мелкая морось, как будто на них прыскают из пульверизатора. Укладке Юнхо конец, скоро челка начнет липнуть ко лбу. Он вздыхает. Минги огорченным не выглядит. Наоборот, с видимым удовольствием запускает пятерню в свои влажные волосы и убирает тяжелые пряди назад. Его кожанку украшают капли дождя, коротко вспыхивающие в свете фонарей. Город уже гудит, готовый к ночным приключениям, но улицы все же чуть тише и безлюдней, чем обычно, — непогода свое дело сделала. Минги протягивает Юнхо руку, тот прищуривается: — Мы вроде про секс говорили. Не про нежности для подростков. — Чуть попривыкнуть к невинным прикосновениям, знаешь ли, никогда лишним не бывает, — парирует Минги. Юнхо корчит недовольную мину, но, разумеется, вкладывает руку в его большую ладонь. Минги тут же переплетает их пальцы. Юнхо чувствует тяжелые шипастые кольца, которые Минги — надо отдать ему должное — перед сексом с предусмотрительной заботой снял, а теперь нацепил обратно. Несмотря на внушительные габариты и пугающее количество, кольца не причиняют Юнхо дискомфорта. Только волнующе контрастируют с тем, как мягко и осторожно Минги держит его за руку. Боже, алкоголь очень плохо влияет на Юнхо. Из-за гребанных «Лонг-Айлендов» ему так нравится эта ночь, ему так нравится Минги. — Я познакомился с Уеном на одной из вечеринок в клубе Хонджуна. Хонджуна же ты знаешь? — А, да, я бывал на его диджей-сетах, — говорит Юнхо, зачарованно наблюдая за тем, как в лужах у них под ногами подрагивают отражения неоновых вывесок. — Не по собственной воле, правда. — В смысле? — С Уеном ходил за компанию. Он раньше в «Лемон Дропе» бывал чаще, чем в нашем офисе. — А сейчас что случилось? — Минги бездумно покачивает их запястья вперед-назад. — Я с ним там пересекался от силы... раза два. — Любовная драма случилась. Уену не удалось жить долго и счастливо с тамошним барменом. Ради которого он, собственно, в «Лемон Дропе» и прописался. — Ого, я ничего об этом не слышал! А что за бармен? — Не стану я друга сдавать. — Ты уже сдал. Сан ведь? Бьюсь об заклад, что Сан. Я знаю, что у Чонхо есть девушка. А Есан в каких-то сложных полиаморных отношениях, куда Уен уже не влез бы. Юнхо страдальчески вздыхает, признавая поражение. — Только, пожалуйста, не говори ему, что я проболтался о несбывшейся «Моей прекрасной леди»... Он прерывает себя на полуслове, чертыхаясь. Минги хохочет и останавливается — легонько тянет Юнхо за руку, вынуждая повернуться к нему лицом: — Ты вообще не умеешь держать язык за зубами? Что за тема с «Моей прекрасной леди»? Тема, которая позволила Юнхо в очередной раз убедиться, что влезать в отношения — себе дороже. — Я и так уже наговорил лишнего, — Юнхо досадливо хмурится, кусая губы. В груди теперь свербит беспокойство. Ему действительно стыдно. Он не понимает, какого черта рассказал Минги секрет их общего друга. Это и Уена может поставить в неловкое положение, и Юнхо показывает как придурка и дерьмового товарища. — Да не парься, господи. Я не сплетник. И Уену тебя палить не буду. Ты мне правда очень понравился. Минги внезапно треплет Юнхо по щеке. Не как-то романтично — скорее, словно перед ним огорчившийся ребенок. Юнхо тупо таращится на Минги, а тот подбадривающе кивает: — Ты, конечно, вжился в роль важного делового парня, но по тебе сразу видно, что ты лапочка. И спишь с мягкой игрушкой. Юнхо громко фыркает. Но ему не смешно. От этих дурацких слов, от мудацкой убаюкивающей интонации… Юнхо внезапно хочется плакать. Голос Минги обволакивает — он звучит и ощущается как объятие. Если честно, иногда Юнхо до слез нужно, чтобы его обняли. Только не приветственно, не по-дружески, не с намеком на секс. А так, словно обещают спрятать от бурлящего надоедливого мира. И защищать во что бы то ни стало. Но на деле богатеньким успешным острякам, всегда держащим все под контролем, нечасто достаются такие объятия. На душе становится так вязко и гадко, что Юнхо окончательно трезвеет. — Я... промок и замерз. Хочу домой, — он бежит от внимательных глаз Минги, прилипая взглядом к экрану смартфона. — Вызову такси. Могу и тебе вызвать, если хочешь. Мне нетрудно. — Не, я обратно к ресторану прогуляюсь. Я там мотоцикл оставил. Юнхо невольно улыбается: — Я так и знал, что ты приехал на мотоцикле. — Охуеть ты догадливый, получается. — Но ты ведь выпил, садиться за руль сейчас, да еще и в дождь… — Разберусь, не гунди, — Минги отмахивается от него, а Юнхо осуждающе поджимает губы. Все-таки этот субъект — чудаковатый непонятный раздолбай… Минги осторожно трогает Юнхо за рукав пальто: — Эй, ну что, наше пари в силе? Юнхо встречается с ним взглядом, нервно облизывает губы. Мельком ощущает на них вкус дождевых капель. Неловко ерошит волосы. — Ну… да. Минги победно вскрикивает, одним движением притягивает Юнхо к себе за талию и звонко чмокает в щеку. — Извиняй, переборщил, — тут же добавляет он, опуская глаза. Минги прижимается к Юнхо теплым боком. В уголках его губ прячется хулиганская улыбка. Его сожаление такое же искусственное, как попытки Юнхо скорчить осуждающую непроницаемую мину. Черт, какого же хера? Если отмести минутные слабости, он ведь и правда важный деловой парень. Только старого-старого плюшевого щенка, которого Юнхо обнимает во сне, зовут Господин Фрикаделька.