Глава 4. Führe Mich
6 мая 2026 г., 03:08
Веди меня, держи меня.
Я чувствую тебя,
Я тебя не оставлю
Солнце нещадно бьет в глаза, бесцеремонно проникая сквозь закрытые веки. Юнхо морщится, не торопясь просыпаться окончательно. Ему очень плохо и хорошо одновременно. Шея чудовищно затекла. Если он неосторожно шевельнется, то придется немедленно вызывать скорую. Но еще Юнхо ощущает умиротворение. Ему снились какие-то беспорядочные, яркие сны. Он чувствует себя абсурдно счастливым, отдохнувшим и защищенным. Обычно по утрам Юнхо очень несчастен, несвеж и напряжен. До него доносится шорох. Юнхо медленно открывает глаза и лицезреет Уена, который сидит в кресле напротив и осуждающе буравит его взглядом. Уен смахивает на только что восставшего зомби — кожа у него землистого оттенка, волосы взъерошены, спина скрючена. Выражение лица достаточно зверское. — Ты чего пялишься? — шепотом спрашивает Юнхо, не торопясь отрывать голову от подушки. — У вас двоих вообще нет совести, — роняет Уен, поджимая губы. Подушка вздыхает. До Юнхо доходит, что ее роль выполняет Минги, к которому он жмется, как нежная хрупкая барышня. Юнхо в панике отшатывается, чуть не падая с дивана. Шею простреливает болью, разум — страшным осознанием. Они отрубились в обнимку. Юнхо напускал на майку Минги слюней. И, возможно, позорно терся щекой о его грудь. А Уен это видел. Какой кошмар. — Я успел проснуться, проблеваться, посмотреть видосики, снова проблеваться, поесть и снова проблеваться, пока вы тут почиваете, как две слипшиеся зефирки, — шипит Уен. — Я понимаю, у вас конфетно-минетный период, но надо же знать меру. — У нас не… — Да-да, никаких конфет, одни минеты, — отмахивается от него Уен. — Рад, что хоть у кого-то из нас жизнь похожа на сказку для взрослых, но… Минги, чья голова неудобно запрокинута на спинку дивана, громко всхрапывает. Уен, при всем своем недовольстве, не может удержаться от фыркающего смеха. — Твоему парню потребуется массаж после сна в такой позе. Готовь свои шаловливые ручки. — Он не мой парень. И ручки у меня не шаловливые. — Тогда готовь, какие есть. — М-м… Ты как? — Юнхо предпочитает сменить тему, осторожно соскальзывая с дивана и пытаясь размять затекшее тело. — После вчерашнего? — Испытываю физические страдания, но ни о чем не жалею, — Уен растекается по креслу и томно вздыхает. — Вообще ни о чем? Ты укусил Минги. — Значит, он заслужил. — Тебя стошнило прямо на меня. — Значит, ты заслужил. Юнхо скрещивает руки на груди и осуждающе хмурит брови: — Вам с Саном нужно нормально поговорить. И чтобы ты при этом был трезв. Уен закатывает глаза и поднимается с кресла. Он очевидно старается не делать резких движений. Юнхо готов поспорить, что его друг балансирует на тонкой грани между головной болью и новым приступом рвоты. — Когда мне нужен будет твой совет, я непременно обращусь за помощью, Юно. А пока наслаждайся новыми отношениями. — У нас нет отношений. Мы с Минги просто трахаемся. — Ага, рассказывай. Спорю на что угодно: он прочувственно смотрит на тебя своими умилительно большими глазками... а ты нет-нет, да и целуешь его в щечку, как влюбленная школьница. — Никогда такого не было и не будет, — Юнхо так оскорблен, что у него сводит пальцы на ногах. — Посмотрим-посмотрим, — коварно гудит Уен, направляясь к входной двери неуверенной покачивающейся походкой. Прежде чем покинуть квартиру, он оборачивается. И, неуловимо похожий на стремную прорицательницу из фильма ужасов, грозным шепотом повторяет: — Посмотрим-посмотрим. Юнхо успевает в задумчивости пошататься по дому и даже приготовить завтрак, но Минги явно не собирается просыпаться. Наоборот, он, сонно ворча, укладывается на диване во весь рост. Руки неловко прижимает к груди, словно пытается понять, куда делся Юнхо и почему ему больше некого обнимать. В позе Минги есть что-то сиротливое и потерянное. Юнхо чувствует, что его сердце предательски сжимается — и тут же злится на себя. Все, поспал на мускулистой груди рэпера-раздолбая и поплыл, как слюнявый подросток? Нет-нет-нет, отставить эту херню. В конце концов терпение у Юнхо заканчивается, и он тыкает Минги пальцем в ухо. Юнхо никогда не отличался талантом будить людей мягко и тактично. Что поделать. Минги вскрикивает и резко подскакивает, чуть не врезавшись в Юнхо. — Ты че?! Я чуть инфаркт не схватил! — голосит Минги, потирая ухо и растерянно озираясь по сторонам. — Добрейшего утречка, завтрак подан, — сдержанно изрекает Юнхо и, приосанившись, удаляется в сторону кухни. Минги долго шумит водой в ванной, потом, по-старчески шаркая ногами, плетется к столу и со стоном падает на один из стульев. Растирает ладонью шею. Юнхо не станет делать ему массаж. Нет, серьезно. Никогда в жизни. — А где Уен? — Минги шмыгает носом и трет глаза, бессовестно походя на большого ребенка. — Уехал домой — мучиться похмельем и сердечными переживаниями. Не обращая внимания на подчеркнуто холодный тон Юнхо, Минги набрасывается на еду дико и яростно, словно голодал несколько дней. — А у тебя какие планы? — интересуется он с набитым ртом. — Никаких. Суббота же. Я обычно в выходные дома откисаю, — Юнхо терзают подозрения, что вопрос Минги задал не просто так. — Отлично, тогда сегодняшнее мероприятие можно не откладывать до вечера. Минги присасывается к кружке кофе с таким звуком, будто слив раковины алчно втягивает наконец-то устраненный засор. Юнхо корежит. — И какое у нас сегодня мероприятие? — напряженно осведомляется он. — Буду учить тебя отпускать ситуацию. Ну, знаешь, в рамках борьбы с привычкой все контролировать. — Это каким же образом? Минги сверкает шкодливым взглядом поверх кружки и многообещающе поигрывает бровями: — Скоро узнаешь. Я быстренько домой смотаюсь, приму душ, захвачу все необходимое и вернусь. — Все необходимое? Минги хихикает так воодушевленно, что Юнхо становится не по себе. Что бы Минги ни придумал, Юнхо это явно не понравится. — Спасибо, что дал у себя переночевать. Это очень мило. Ты очень милый, — Минги бегло осматривает стол, и не успевает Юнхо догадаться, что он ищет салфетку, вытирает руки прямо о свою майку. — И тебя приятно обнимать во сне. Ты как большая плюшевая игрушка. Только сердитая немного. Юнхо свистяще выдыхает и сжимает кулаки. Его не сравнивают на полном серьезе с мягкими игрушками. Он очень представительный мужчина. И сердит Юнхо не немного.***
Минги заходит в квартиру — весь светящийся и румяный. Он радостно потрясает шоппером с пестрым принтом. Юнхо узнает персонажа из аниме «Человек-бензопила». Это аниме он не смотрел, а теперь и подавно не станет. Из принципа. Минги с торжественным «Вуаля!» достает из шоппера нечто очень нехорошее. — Я надеюсь, — тянет Юнхо. — Что мы собираемся идти в поход в горы. Или что ты — просто-напросто маньяк и планируешь скрутить меня, отвезти в лес и расчленить. Потому что… Минги триумфально вскидывает в воздух руку, сжимающую моток веревок. Его глаза сверкают восторгом, достойным малыша, которому только что пообещали поездку в «Диснейлэнд». — Эротическое связывание, — выдыхает Минги. — Будем сейчас… — А может, расчлененка, все-таки? — не сдается Юнхо, выгибая брови. Минги непреклонно качает головой. Наверное, процесс связывания должен восприниматься как что-то неимоверно горячее. И сначала все, вроде, идет хорошо. Минги задвигает шторы, погружая комнату в густой пикантный полумрак. Не дает Юнхо раздеться самостоятельно — решительно отпихивает его руки, когда тот тянется стащить с себя футболку. Юнхо даже успевает слегка возбудиться, пока Минги медленно снимает с него одежду, не упуская возможности пробежаться пальцами по ребрам и мазнуть губами по ключицам и плечу. Но когда Минги приступает непосредственно к обвязыванию Юнхо веревками, лицо у него становится уморительно сосредоточенным. Минги сверяется с инструкциями в смартфоне и не особенно сексуально пыхтит. Он пропускает веревки у Юнхо между ягодиц — и это, вообще-то, жуть как развратно. Но интимность момента портит тот факт, что Минги ученически высовывает кончик языка. Он неуместно напоминает бойскаута из американских фильмов, сдающего норматив по вязанию узлов. Юнхо кажется, что сейчас Минги примется втюхивать ему печенье с шоколадной крошкой по очень выгодной цене. Представив эту картину, Юнхо не выдерживает и начинает хихикать, — за что получает звонкий шлепок по заднице. И хихикает еще громче. — Прекрати ржать, заводись давай, — требовательно говорит Минги, сражаясь с веревками. — Что я сделаю, если мне смешно?! — Постарайся! Я же стараюсь! — Очень ценю твой труд, но... — Никаких «но», сейчас очень сексуально все будет, понял? — Минги грозит Юнхо пальцем. Он так напряжен, что у него на лбу выступила испарина. Юнхо внезапно ловит себя на желании чмокнуть Минги в щеку. Сраный Чон Уен — подселил в голову Юнхо эту блядскую мысль и съебался. Юнхо раздраженно стонет. — Что?! Где больно?! — сразу же пугается Минги, пунцовея от беспокойства. Да, Юнхо определенно чмокнул бы его в дурацкую-дурацкую краснющую щеку. — Где больно? — тревожно повторяет вопрос Минги. — В районе моего эго. — А, ну тогда потерпишь. Юнхо подозревает, что в инструкции моделью для связывания выступает девушка. Веревки как-то смущающе обхватывают и подчеркивают его грудь. И очень ощутимо перетягивают талию. Минги фиксирует колени Юнхо так, что разогнуть их невозможно. Щиколотки оказываются у самых ягодиц — Юнхо раскрыт перед Минги до неприличия. — Хорошо, что у тебя кровать с подходящим изголовьем, — экспертно сообщает ему Минги, заканчивая колдовать над узлами на запястьях Юнхо. — А то пришлось бы извращаться как-то. — Мы и так извращаемся, — вздыхает тот, пока Минги заводит руки ему за голову и закрепляет веревку на одной из реек кровати. Теперь Юнхо совершенно беспомощен и точно не сможет никуда деться. Но он не паникует. Почти. — Финальный штрих, — восклицает Минги, выуживая из кармана черную шелковую ленту. — Я не хочу, чтобы ты завязывал мне глаза, — сварливо говорит Юнхо, принимаясь протестующе вертеть головой. — Ну-у! Ну пожалуйста! — канючит Минги. — Это же эстетично! — Это клише. — Ты путаешь клише и классику. Юнхо презрительно щурится, стараясь сохранять лицо. Что в его положении, к сожалению, сделать сложновато. — Окей, если я соглашусь, что мне за это будет? — Э-э, крышесносный оргазм? Юнхо вздергивает нос: — Еще предложения. — После свожу тебя поесть мяса, — Минги заискивающе улыбается, а потом быстро добавляет: — Не как на свидание, по-дружески. Хорошо. Он хотя бы помнит, что свидание у них состоится, только если Минги выиграет спор. Юнхо сменяет гнев на милость. — Ладно, допустим. — Только ты заплатишь, ладно? Я пока все еще… Юнхо неверяще таращится на Минги. От невозможности всплеснуть руками, он коротко дергает плечами и цедит: — А в чем тогда моя выгода вообще? — В… мясе? Минги строит жалобную моську и игриво щекочет живот Юнхо. Спорить с ним — самое бессмысленное занятие на свете. — Ты… ужасный, — Юнхо пораженчески обмякает на кровати. — Боже, окей, давай. Когда он лишается зрения, то как-то сразу и дерзость свою теряет. Слушает шуршание одежды, пока Минги раздевается, и уточняет с нервным смешком: — А стоп-слово у нас какое? — Да я ж не буду ничего такого делать, — откликается Минги. — Ну, если что, ори, типа: «Братан, полегче!» — Братан, полегче? Ты вообще что-нибудь в подобных играх смыслишь? Без стоп-слова нельзя. — Ладно, какое ты хочешь? «Красный»? «Ананас»? «Параллелепипед»? — Параллелепипед?! — Ну, а какая у тебя любимая геометрическая фигура? — Я похож на человека, у которого есть любимая геометрическая фигура?! — Вообще… да. — Все, забудь, проехали. Юнхо хочет отпустить еще какую-нибудь колкость. Но вздрагивает от неожиданности и немедленно забывает все остроты, когда горячие пальцы ложатся на его колени. Минги разводит ноги Юнхо шире и притирается к нему бедрами. Минги возбужден, но его член не касается кожи Юнхо, а скользит по веревкам. Это ощущается как насмешка, и в Юнхо поднимается острый, горьковато-терпкий протест. Минги молчит — дыхание обманчиво размеренное. Юнхо очень хочет видеть его лицо в этот момент. Он встряхивает головой, чтобы повязка хоть немного сползла с глаз. Минги тут же твердо берет Юнхо за подбородок и коротко, отчетливо говорит: — Нет. Я не разрешал. Голос Минги низкий и вибрирующий. Юнхо инстинктивно замирает. Ему в губы упираются два пальца — остается только приоткрыть рот, позволив Минги толкнуться внутрь и надавить Юнхо на язык. Самое время мстительно цапнуть Минги за руку, но тот прижимается щекой к щеке Юнхо и предупреждающе шепчет: — Даже не думай. Кусаться сегодня могу только я. Он продолжает медленно двигать бедрами — и пальцами во рту Юнхо, вынуждая того давиться вздохами и послушно вылизывать и обсасывать каждую фалангу. Хотя при чем тут послушание, черт побери. Минги даже не просил его это делать, думает Юнхо, активно работая языком. Он стонет — почти разочарованно, — когда рука Минги исчезает. И сразу же захлебывается воздухом: Минги проталкивает мокрые от слюны и смазки пальцы между веревками, дразняще трущимися о колечко мышц. Минги принимается неторопливо растягивать Юнхо, сохраняя возмутительное спокойствие. Связанные над головой руки не позволяют притянуть Минги ближе — и Юнхо приходится умоляюще выгибать поясницу в попытке насадиться на пальцы сильнее. А Минги гладит Юнхо по животу ладонью, чуть надавливая и заставляя острее почувствовать возбуждение, которое и так пульсирует внутри. Пальцы Минги выскальзывают из него и обхватывают его член. Другая рука продолжает мягко давить Юнхо на живот, словно призывая успокоиться и лежать смирно. Но подчиняться до такой степени Юнхо не намерен. Он выгибается еще сильнее, толкаясь бедрами в кулак Минги. Веревки впиваются в кожу, но Юнхо это только заводит. Он крепко зажмуривается под повязкой, изнывая от ожидания: его ноги уже мелко дрожат, а член влажно хлюпает у Минги в руке. Да, Юнхо распален, но он жаждет большего — и откидывает голову, натягивая веревку, фиксирующую его запястья. Подается грудью вперед и собирается попросить Минги прикоснуться к нему там. Однако не успевает и рта раскрыть, как губы Минги накрывают один его сосок, а пальцы чувствительно сжимают другой. Юнхо стонет — глухо и хрипло. Минги снова вжимается в него бедрами, позволяя Юнхо тереться о них членом. Веревки врезаются между ягодиц, и Юнхо хочется поскорее ощутить Минги в себе — после пальцев он чувствует внутри неприятную пустоту. Но Минги слишком занят — он до приятной боли прихватывает зубами кожу на груди Юнхо, втягивает сосок в рот, щекочет его языком, а потом жестко вылизывает. Пальцы Минги мнут, тянут, пощипывают и слегка царапают, заставляя Юнхо скулить и просительно мычать. Он не подозревал, что ему настолько понравится секс с завязанными глазами. Каждое прикосновение воспринимается сумасшедше остро, внизу живота тянет почти невыносимо. Юнхо трясет, он теряется в догадках, каким будет следующее действие Минги. Тепло и влажность чужого рта отдаляются — Минги выпрямился, чтобы подцепить пальцами узлы у Юнхо на талии и слегка дернуть их вверх. Веревки еще явственней врезаются в тело, дыхание Юнхо сбивается окончательно. Он так хочет дотронуться до себя или до Минги, но может только вилять бедрами, стараясь ярче ощутить давление веревок у основания члена и между ягодиц. Минги легонько шлепает его по бедру, тут же ласково оглаживая место удара. А потом внезапно прикусывает кожу на шее Юнхо, подхватывая его за талию и приподнимая. Юнхо сжимает коленями бедра Минги, быстро шепча «Ну же, ну же, ну же». Минги входит в него сразу и до конца — потянув Юнхо на себя за веревки, перекрещенные на груди. Юнхо не понимает, от чего ему сильнее сносит крышу — от чувства наполненности, от приятного безволия или от того, как Минги стонет над ним. Минги двигается резкими толчками, выбивая из него остатки воздуха. Юнхо уже не может контролировать тонкие вскрики, рвущиеся откуда-то из самого нутра. В уголках глаз начинают скапливаться слезы, Юнхо выгибается дугой — и кончает, хотя Минги только-только набрал темп. Минги не останавливается. Наоборот — трахает Юнхо быстрее и жестче, упираясь руками ему в грудь и сжимая между пальцев набухшие от предварительных ласк соски. Юнхо дышит ртом так жадно, что чувствует сухость в горле и на языке — и даже не способен ни о чем Минги попросить. Возбуждение никуда не делось. Юнхо хватает только на хныкающие стоны, едва заглушающие шлепки, с которыми бедра Минги врезаются в его ягодицы. Юнхо пытается облизать пересохшие губы, а Минги вдруг приникает к нему в великолепно неистовом, почти агрессивном поцелуе. Они сталкиваются зубами, Минги горячо и мокро дышит, толчки становятся все более короткими и сильными. Ладонь Минги ложится на горло Юнхо — и аккуратно, но властно сжимает. Пропитавшаяся слезами шелковая лента холодит кожу. Юнхо, как абсолютнейший псих, смеется, стонет и ахает Минги в губы, ожесточенно двигаясь бедрами навстречу. Пара мгновений без возможности вдохнуть полной грудью — и Юнхо чувствует, как его щеки краснеют, а в голове становится совсем мутно и пьяно. Руки Минги снова оказываются у него под талией. Он дергает Юнхо вверх и на себя. Юнхо почти впечатывается в его восхитительно разгоряченное и взмокшее тело. Выстанывает имя Минги как мольбу, проклятие и что-то бесконечно священное. Вытягиваясь струной и ощущая саднящую боль в запястьях, Юнхо не сомневается, что плечи у него будут болеть. Но он тонет в животном восторге от того, как легко Минги удерживает его на весу. Как ему приходится выгибать спину. Как удовольствие вспыхивает под кожей каждый раз, когда Минги насаживает его на свой член. По участившимся вздохам Минги Юнхо понимает, что тот уже на пределе. Юнхо очень жаль — он хотел бы, чтобы все это продолжалось бесконечно. Минги роняет его на кровать. Снова сжимает в пальцах веревки на талии, — и держится за них, вбиваясь в Юнхо с идеальной, совершенно остервенелой хозяйской уверенностью. Минги длинно стонет ему в шею, достигая оргазма раньше, чем Юнхо оказывается на пике. Выходит из него — и рывком отвязывает его руки от изголовья кровати. — Помоги… себе кончить, — сипло приказывает Минги, снова стискивая колени Юнхо и разводя их в стороны. — Я хочу… посмотреть. Юнхо сжимает свой член непослушными затекшими пальцами, — дрожа, извиваясь и нетерпеливо всхлипывая. Больше двигает бедрами, чем рукой. Хаотично мечется на кровати. И обильно пачкает ладонь семенем не столько потому, что ему запредельно хорошо, а потому что он ощущает на себе голодный взгляд Минги — и искренне упивается этим.***
— Так, давай выпьем за то, что ты смог полностью отпустить контроль, почти не бузить и при этом получить удовольствие! — нараспев произносит Минги, поднимая стакан пива. — Я тобой горжусь! — Вот спасибо, — Юнхо закатывает глаза и неловко елозит на стуле. — Чего у тебя лицо такое страдальческое? — Ничего, неважно. — О нет, тебе веревки попу натерли! — вскрикивает Минги, резко опуская стакан и слегка расплескивая пиво по столу. — Да тише ты, — рычит Юнхо, обеспокоенно оглядываясь по сторонам. К счастью, другие посетители ресторанчика слишком заняты едой и разговорами, чтобы слушать про трагически натертую попу. Минги действительно привел его поесть мяса (за счет Юнхо), и они уже успели порядком накидаться пивом, соджу и непонятными коктейлями, которые Минги заказывал с очень загадочным и коварным видом. Юнхо не может отрицать, что вечер удался. Ресторанчик — простой и уютный, его хозяйка — угрожающе гостеприимная, еда — вкусная, Минги — заразительно веселый. Они болтают обо всем на свете, перескакивая с темы на тему. А захмелев окончательно, разглагольствуют об отношениях. Что вполне закономерно и предсказуемо. Минги продолжает раскручивать свою мысль о том, как прекрасна и драгоценна смесь любви и секса. Юнхо, размахивая палочками, снова пытается ему втолковать, что секс это, типа, не всегда охерительно, а любовь — и подавно. — Я, например, прекрасно помню, как неприятно, когда человек тебе нравится, а ты ему — нет. Но еще дискомфортней, — Юнхо поднимает палец с видом знатока. — Когда тебе признаются в любви. Не в симпатии или желании переспать, а прям в любви. В настоящем чувстве. А это не взаимно. И так становится неудобно... Он залпом допивает пиво и качает головой. — Ты вообще не радуешься, ты думаешь только «Ы-ы-эх», — Юнхо деланно передергивается, изображая отвращение. — Тебе надо человеку отказать. Ранить его не хочется. А если он еще и начинает торговаться, мол, а если я похудею, а если я подкачаюсь, а если я стану одеваться иначе... Короче, ты понимаешь. Это же ужас. — Не понимаю, — отзывается Минги, смотря на него каким-то странным взглядом, который Юнхо не представляет, как трактовать. — Ой, да ладно! Тебе что, признавались только те, кто тебе нравился? Не верю. — Мне вообще в любви не признавались, — тихо говорит Минги, опуская глаза. Вид у него очень серьезный и почему-то пристыженный. — В каком смысле? — мямлит Юнхо и перестает жевать, хотя его рот набит мясом и салатными листьями. — Ну, я обычно слышу, типа: «Ты мне нравишься». Или «Ты горячий». Или «Классная задница», — Минги неловко разводит руками. — Друзья мне говорили, конечно, что меня любят. Фанатки могли что-то такое кричать. Но чтобы... вот как искреннее признание... такого не было. — Гонишь, — Юнхо откладывает палочки, скрещивает руки на груди и принимается жевать так яростно, что у него щелкает челюсть. — Нет, — просто и спокойно отвечает Минги, гипнотизируя взглядом кимчи. Юнхо поджимает губы. Это какой-то сюр. Минги веселый, добрый, непосредственный, интересный, привлекательный. Как ни поверни — идеальный претендент на сердце, руку, почки, — на что угодно. Уму непостижимо. Он врет. Самым наглым образом. Но Юнхо видит, как Минги расстроенно ссутулился и затих, — и понимает, что тот говорит правду. У Юнхо начинается кризис мировосприятия. — Наверное, тебе просто не решались признаться, — он зачем-то начинает рвать ни в чем не повинную бумажную салфетку. — Ты крутой сексуальный рэпер, вот и... — Я не всегда был крутым сексуальным рэпером, — мягко возражает Минги, поднимая на Юнхо глаза. — И все равно. Как-то... не сложилось. — О. Ебануться. Юнхо не умеет утешать людей. Он просто-напросто теряется. Его сковывает чувство неловкости — и Юнхо впадает в ступор. Он знает, что сказать, но не может выдавить из себя ничего путного. Потому что слова большие, серьезные и важные застревают у него в горле, липнут к языку и не желают слетать с губ. Поэтому Юнхо просто сидит и пялится на Минги. Есть ему больше не хочется. Хочется обнять этого***
Из ресторанчика они вываливаются очень сытые и очень пьяные. Двигаться по прямой для Юнхо оказывается непосильной задачей — его постоянно сносит вбок то ли ветер, то ли магнитные поля, то ли хрен знает что еще. Минги, у которого с траекторией движения немного лучше, хватает Юнхо за руку и уверенно ведет куда-то навстречу бледному закату, плавно перетекающему в ночь. Минги разговорчивый, но все равно какой-то пришибленный. Поэтому Юнхо резко останавливается и требовательно заглядывает ему в глаза. — Грустишь? — Ну... немного. Юнхо, слегка покачиваясь, спрашивает: — Хочешь, поделюсь полезным секретом? Минги кивает, смотрит на него заинтригованно и выжидающе. — У меня и правда есть любимая геометрическая фигура, — шепотом произносит Юнхо. — Да погоди ты ухмыляться, засранец! Короче, моя бабушка научила меня, типа... духоподъемному упражнению, понял? Минги осторожно придерживает его за плечи, чтобы гравитация не опрокинула Юнхо наземь. — Бабушка всегда говорила: если грустно, вспоминай про улыбочный треугольник. — Чего, прости? Юнхо очень расстраивает, что Минги такой непонятливый. Он набирает воздуха в легкие и пускается в объяснения: — Типа... Смысл в том... Человек же не может быть абсолютно несчастным. Уж чуточка позитива где-то да найдется, а? Нужно только поискать хорошенько. И, значит... Источника два, — Юнхо цокает языком. — Первый. Эмоциональные поводы для радости. В таком случае... Юнхо касается указательным пальцем уголка рта Минги: — Улыбку. Палец смещается к другому уголку: — Нужно искать. Юнхо тыкает Минги в грудь, дорисовывая невидимый треугольник: — Вот тут. Минги внимательно смотрит на палец, упершийся в его солнечное сплетение. Юнхо очень нужно чмокнуть Минги в макушку. Но он не настолько бухой. Помолчав, Юнхо продолжает: — Второй вариант. Рациональные поводы для радости. В этом случае, как ты можешь догадаться... Он снова по очереди касается уголков губ Минги: — Улыбку. Нужно искать. Юнхо прижимает подушечку пальца к его лбу: — Тут. Минги вдумчиво хмурится. — Когда я был подростком, мне это помогало. Я, как бы... рисовал треугольники снова и снова. И обязательно в итоге находил повод улыбнуться. Юнхо с видом победителя упирает руки в бока. С неба начинает потихоньку накрапывать вредный мелкий дождик. Минги чешет затылок. — Так это ж тогда... если по кругу рисовать... ромб получается или типа того... — Слышь, ты не умничай, окей? Это два отдельных треугольника, усек? — Ладно, ладно, как скажешь! — Минги машет руками. — А ты не узнавал, вдруг это на языке жестов значит что-то неприличное? — А ты не хочешь узнать, что это на языке жестов значит? — Юнхо показывает Минги средний палец. — Погуглю на досуге, — фыркает тот, зябко поводя плечами. Минги, все-таки, безобразно милый и уютный, чтоб его. Юнхо вздыхает и закусывает губу. Ему не хочется идти дальше. Ему не хочется расставаться с Минги. Поэтому он тянет время, вызывающе дергая подбородком: — Пробовать будешь? — А? — Рисовать треугольник. — Да я и так знаю, — Минги шмыгает носом. — Я же с тобой день провел. Так что... Он отмечает пальцем уголки своего рта, а затем касается груди. И улыбается — печально, почти смиренно. Вопросительно смотрит на притихшего Юнхо: — Что насчет тебя? — Оу, ну… Я выспался, мы отлично потрахались, вкусно поели. Короче… — Юнхо обозначает вершину треугольника, стукнув себя по лбу. Улыбается и понимает, какой же он гребаный лжец. Нет в его улыбке ничего рационального. И свой злоебучий треугольник Юнхо нарисовал неправильно. — Принято, — кивает Минги. — Рад, что ты доволен днем. Я тебя провожу, а то ты в какую-нибудь канаву забредешь. Они идут неторопливо, держась за руки и не обращая внимания на дождик. Пальто Юнхо пропитывается влагой, с куртки Минги капает вода. Юнхо трезвеет потихоньку. Недостаточно быстро. Так что, когда они подходят к дому, он говорит: — Если хочешь, можешь опять остаться на ночь. Ты весь мокрый. Предоставлю тебе… сухую одежду. И спальное место на диване цвета Тиффани и засохшей спермы. — Э-э, вау. Ты умеешь делать… заманчивые предложения. — А то. Минги благодарно улыбается. По его щекам торопливо сбегают капли дождя, поблескивающие в свете фонарей. Если бы Юнхо попросили охарактеризовать Минги тремя словами, а Юнхо был бы честным человеком, он бы сказал очевидное «бестолковый», приемлемое «очаровательный» и неуместное «родной». Но, слава Богу, Юнхо никто о таком не спрашивает. И он — не особенно честный человек… …Но все еще пьяный. Так что Юнхо признается: — Я не думаю, что тебе чего-то не хватает. Окей? Минги смотрит на него своими невозможными глазами. А Юнхо, не успев остановить себя, целует его в щеку. И наблюдает за тем, как Минги приоткрывает рот и стремительно краснеет. Подумав, Юнхо поправляет на нем кожанку и шепчет Минги на ухо: — Если ты проболтаешься Уену… О том, что я сейчас сделал… Я тебя убью. И... У меня есть связи. Меня отмажут. Держи это в голове. Ага? — Ага, — Минги аккуратно придерживает его за талию, потому что Юнхо опять начинает крениться куда-то вбок. — Чудненько. Хороший мальчик.
