Коснись меня, если осмелишься

Диме кажется, что он трезв, но плывущие мимо люди, словно снятые на старую камеру, говорят от обратном. Светомузыка раздражает глаза, голоса друзей сливаются в пустой гул. Выходной и они собрались в том самом клубе, где находится их подвал. Евген с хозяином клуба близки и когда выполняют работу по просьбе хозяина, он устраивает для людей Евгена бесплатную ночь. Бесплатную во всем: алкоголь, еда, девушки, которые с других берут круглую сумму, чтобы провести час в «тайной» комнате. Они сидят за дальним столиком. Длинный угловой диван вмещает восемь человек. Рома, Данил и Вова — еще один парень из банды —спорят о чем-то, другие разбрелись по клубу в поисках девушек и веселья. Дима молча опрокидывает еще один шот текилы и достает телефон. Вика пишет, что дома все тихо. Новости в социальных сетях плывут перед глазами, буквы не собираются в внятный текст. — Диман, ну, ты хоть ему скажи, что пидоров нужно уничтожать! — возмущенно и громко говорит Вова, чтобы перекричать музыку. Дима поднимает глаза. Свет бьет по лицам: то зеленый, то красный, то фиолетовый. Рома и Данил ждут его ответа. — Что? — переспрашивает Дима. — Мелкий говорит, пидоров нельзя убивать, — говорит Вова. — Но они же нахрен не нужны. Какой от них толк в мире? — Убивайте кого хотите, — лениво говорит Дима. — Данил, покурим сходим? А ты, малой, при других такое не ляпни, тем более при Евгене. А то он тебе объяснит все максимально подробно. Они выходят с Данилом на улицу. Становится легче. Холодный воздух и накрапывающий дождь освежают лицо. Запах мокрого асфальта и сигаретного дыма витает вокруг. Дима закуривает, Данил отказывается, показывает электронку. Выпускает сладкий вишневый пар. — Ты бы поговорил с Ромой, — советует Данил. — Он так по пьяни договорится, потом что делать будем? Евген такую херню на дух не переносит. — Почему они вообще об этом заговорили? — Евген сказал им, что завтра нужно устроить судную ночь. Дима смотрит вопросительно. Данил смеется, выпуская дым. — Да нашли они очередной гей-клуб. Решили выцеплять возле него этих бедолаг. Ты, кстати, тоже идешь, если не знал. Как сказал Евген, отказы не принимаются. Сердце Димы на мгновение замирает. Он ненавидит такие моменты. Готов выбивать деньги из наркоманов-должников, из тех, кто обманывает, кто косячит. Наказывать за дело, но бить людей, зная, что они не виновны — отвратительно. Только выхода нет. Откажешь и тебя сочтут защитником, а после этого жизнь превратится в ад. — Блять, а этот мелкий дурак доказывает, что этого делать не нужно? — вдруг доходит до Димы. — Да. Дима бросает окурок, торопится в клуб. Хватает Рому за ворот и тащит за собой в туалет, ничего не объясняя. Вова не спрашивает ничего. Все знают — Рома и Дима едва ли не лучшие друзья и лезть в их отношения нет смысла, только виноватым окажешься. В туалете грязно. Пол мокрый, липкий. Воняет мочой и хлоркой. Рома знает в чем дело и только ждет нотаций, сложив руки на груди. — Что ты творишь, идиотина?! — рычит Дима. Он открывает кабинки одну за одной. На удивление — никого. — А что я творю? — на губах Ромы усмешка, но в глазах боль. — Я что неправильно говорю? — Я же рассказывал, что они сделали с подобным защитником, почему ты не можешь просто молчать? Хочешь тоже от побоев в кому и лежать овощем?! Рома смеется, снимая рубашку. Задирает рукав белой футболки, тычет на татуировку чуть выше сгиба локтя. — Думаешь когда они увидят это, не убьют? Думаешь я смогу всю жизнь прятать от них, а?! — слезы грузными каплями срываются по щекам. Дима прикрывает глаза, взъерошивает короткие волосы. Цветные полоски, которые ни с чем не спутать, как клеймо вбиты в светлую кожу. Он узнал об этом случайно. Рома ночевал тогда у них. Спал в футболке Димы, которая на пару размеров больше. Рукав засучился, а Дима просто проходил мимо. В тот момент он злился. Злился на Рому за его глупость, за дурость, за то, что он придумал себе эту странную тягу к своему полу. Дима думает, что у Ромы возраст такой, поиск себя, все пройдет. А Рома просто оставил попытки доказывать обратное. — Я не прошу тебя делать то, что нужно завтра. Я отмажу тебя, совру что-нибудь, но не стоит всем доказывать свою... непопулярную точку зрения, — успокоившись, говорит Дима. — Надень рубашку и спрячь это, ради всего святого, пока нас тут обоих не прибили. Рома одевается, умывает лицо ледяной водой. Они снова выходят в зал, полный пьяных людей, грохочущей музыки и ярких вспышек. Дима намерен напиться окончательно, чтобы забыть о грядущем завтрашнем дне.

***

— Доброе утро! — звенит в ушах женский голос. Дима боится открыть глаза. Он не помнит как уехал из клуба, куда, с кем. Голову словно свинцом налили. Он чувствует теплые пальцы. Они игриво спускаются от груди вниз, проводят по бедру. Дима отстраняется. Перекатывается на бок. Комната незнакомая. От постельного пахнет кондиционером и женскими духами. — Скажи, что твой голос мне просто послышался, — хрипло просит Дима, глядя в стену. Девушка заливисто смеется. — Спасибо, что поговорил с Женей. Не показалось. Дима садится, поворачивается к девушке. Арина. В шелковой пижаме, волосы россыпью лежат на плечах. Без косметики она выглядит еще соблазнительнее. — Когда я с ним говорил? — спрашивает Дима и молится, что не натворил то, от чего могут быть последствия. — Ночью. Ты вышел покурить из клуба, увидел меня и Яну. Мы пытались тебя остановить, но ты спустился к нему в подвал. Тебя не было долго, — Арина тянется к его плечу, гладит. — Потом ты вышел, сказал, что никакая стрипуха нам больше не грозит, взял нас за руки и увел к вашему столику. — Так... что я еще рассказывал? — Что Евген сначала хотел тебя ударить, а потом вы все-таки сели за стол переговоров с бутылкой виски. В итоге он сказал, что уважает твою наглость и в подарок не будет нас так безбожно использовать. Дима скулит что-то невнятное, падает на кровать. Ничего ужасного, кроме похмелья, не случилось. Арина ложится на его грудь, обнимает. — Тебе сестра звонила, кстати, — говорит она. Секунды хватает, чтобы Дима схватился за телефон. Десять пропущенных, сообщения. Дрожащими пальцами нажимает на чат. Я убью тебя, придурок! Где тебя носит?! Перезвони! Дима знает — дома его ждет осуждающий взгляд и презрение. Каждый раз после таких клубных выходных Вика злится. Для нее это настоящая пытка. Когда он не отвечает, Вика боится что придет мать и одна она не справится. — Мне пора домой, — бросает он, натягивая трусы и джинсы. — А как же завтрак и совместный душ? — смеется Арина. Оба понимают, что в их жизни и случайном сексе нет и не будет романтики. Завтраки, объятия и романтические фильмы под вино — удел нормальных людей, не проживающих каждый день как на поле боя. На улице ливень. Барабанит по карнизам, сбивает с деревьев листья. Дима бежит в сторону дома как городской сумасшедший. На улице не души. Он надеется, что мать не приходила, что с Викой все хорошо. Не может вспомнить, где Рома и не натворил ли он вчера чего-нибудь. В квартиру врывается насквозь мокрый. Вика сидит на кухне, пьет кофе. Даже не смотрит на брата. Злится. Лицо припухшее. Плакала. — Все нормально? — спрашивает Дима. Вика молчит, постукивая ногтем по кружке. — Вика! Она вздрагивает. Поднимает голову. В красных глазах признак бессонной ночи. Губы искусаны в кровь. Дима садится на корточки рядом с ней, прикладывается головой на колени. — Ну, прости. Так получилось. — Нужно же просто ответить на дурацкий звонок. Сказать, что ты жив и все в порядке, — уставший голос Вики терзает душу. — Знаю, я виноват. Я постараюсь так больше не делать. Просто... — Дима поднимает голову, смотрит Веке в глаза, — как-то в последнее время вокруг все не просто. Я пытаюсь накопить и снять квартиру. Нам с тобой. Чтобы мы не боялись больше этой твари, чтобы оба спокойно ходили по делам и ты не дрожала ночами в этих облезлых вонючих стенах. Дима не хотел рассказывать сестре о квартире, пока не накопит нужную сумму. Он хочет оплатить на год вперед, подложить подушку безопасности. Взгляд Вики в миг меняется. Слезы радости проступают из под опущеных ресниц. Она сжимает Диму в объятиях так крепко, что ему становится нечем дышать. — Ты все еще не хочешь, чтобы я тоже устроилась на работу? Так будет быстрее, — спрашивает Вика. — Мы обсуждали это сто раз, давай закроем уже тему. Нельзя пропускать занятия на первом курсе. И вообще, должен же хоть кто-то в этой чокнутой семейке стать достойным человеком с образованием, — Дима подмигивает сестре и уходит в ванную. Пишет Роме, спрашивает все ли нормально. Горячая вода расслабляет. Продрог до костей, в голове вата. Каждый сантиметр кожи пропитан алкогольным похмельем, а ночью ждет очередное отвратительное занятие. В комнате Димы как всегда прохладно и чисто, но правильнее сказать — пусто. Из мебели шкаф времен Советского Союза, скрипучая односпальная кровать, стол с выцветшими кругами от горячих кружек. Обои в некоторых местах ободраны. Они могли бы сделать косметический ремонт: переклеить обои, покрасить облезлые ставни деревянных окон. Но не видели смысла. Рука не понималась тратить деньги для того, чтобы в один миг все снова стало хламом. Дима шлепает босыми ногами до кровати, падает на твердый неудобный матрас и накрывается одеялом с головой. Нужно выспаться перед ночной работой. Планы, озвученные Вике, начали давить еще больше. Хотелось сделать все быстрее, до ее дня рождения в декабре. Встретить новый год в новой квартире. Первый Новый год мечты. Такой как был у всех детей, чьи родители не начинали праздновать с середины месяца. Детство осталось в памяти грязным пятном. Не отмыть, словно смоляную кляксу с одежды. Когда Диме было два года, родилась Вика. Они помнили постоянную ругать в пьяном угаре, что Вика не от отца. Мать доказывала обратное. Летели посуда и стулья. Дима с Викой запирались в ванной и ждали, когда все закончится. В одну из таких ссор мать не выдержала, кричала на всю квартиру: — Да не твоя она! Не от тебя! Доволен?! Тогда отец ее изрядно избил. Две недели лежала на диване. Ни есть, ни пить толком не могла. А отец за это время ни разу не приходил домой. Ночевал где-то у друзей. Вернулся только через месяц. И в тот момент жизнь Вики превратилась в еще больший кошмар. Он возненавидел ее. Постоянно выписывал подзатыльники, ставил в угол, орал за каждый неверный шаг и шум. Дима рос и сначала пытался просто брать на себя провинности Вики, а потом терпение кончилось. Он стал защищать сестру методами отца. Клин клином. Орал маты в ответ, заслонял ее своим телом, давал отпор кулаками. Тогда ему исполнилось всего лишь двенадцать лет. Время подростковых приключений, игр с друзьями во дворе, первой любви, детской и ненастоящей, но все-таки впечатляющей. Но это время для нормальных детей. А для них каждый день — война. Закончилась она только после смерти отца. Вика стеснялась сказать, а Дима спокойно выдохнул: — Наконец-то. Его спокойный шепот прозвучал как крик победы. В день похорон они впервые спокойно спали, не боясь, что среди ночи отец словит белую горячку, придумает себе что-то и решит наказать Вику. Сквозь сон, смешанный с воспоминаниями, Дима слышит тихие голоса. Резко открывает глаза, хмурится. Вика с кем-то разговаривает. Тихо, почти шепотом. Дима надеется, что это Рома, который до сих пор не ответил на сообщение. Натягивает шорты, сонно потирает глаза и выходит в коридор, готовый выписать пару затрещин другу. Но у двери в комнату Вики стоит Илья. Взгляд как обычно странный. Ни страх, ни интерес, а что-то между. Будто он сам не понимает, чего хочет: сбежать или шагнуть ближе. И от этого Диме становится не по себе. Так на него еще никто не смотрел. Он не знает, как вести себя в этот момент. Девушкам, глядящим на него с соблазнительной улыбкой, можно подмигнуть. Должникам, глаза которых пылают от страха, можно устрашающе усмехнуться, доводя до конечной точки. Но Илья — это что-то странное. Он не боится в прямом понимании. Ему без разницы, если Дима ударит, но все-таки есть что-то, что тревожит. По глазам видно. Дима хочет спросить у Вики, что происходит, но вдруг осознает, что ему нет до этого дела. Если Вика считает, что может привести друга в их гадюшник, значит уверена в том, что он не сбежит после, добавив номер в блок. Это ее дело, они больше не в школе, где в порыве сплетен могла приехать опека для проверки. В комнате Вика что-то бубнит и теперь Дима отчетливо слышит голос Ромы. Вопросов становится больше. Узкий коридор и открытая дверь в спальню Вики, не оставляет Диме выбора. Он подходит к Илье, пытается протиснуться между стеной и его спиной. Илья снова пытается отступить подальше, а Диму это так забавляет, что он цепляет его за кофту, тянет на себя. Не может ответить, зачем это делает. Просто становится весело играть в «Ну, погоди!». Бедный зайчонок. — Эй! — только и выдает Илья. Дима смеется, но Илью не отпускает. Держит прижатым к голой груди спиной, обнимает за талию, словно плюшевую игрушку. В дверном проеме появляется Рома с припухшим от похмелья лицом и раной на губе, больше похожей на укус. Вика роется в своем шкафу с книгами, даже не смотрит, что происходит позади. — Отлично смотритесь вместе, — подмигивает Рома. Илья пытается высвободиться и Дима наконец-то его отпускает. Зовет Рому с собой и они уходят на кухню. Дима включает чайник, открывает окно. Старые ставни скрипят. — Где ты ночевал? Дома? — первое, что спрашивает Дима. — Нет. Дима ждет продолжения, с двумя кружками в руках. — Ты уехал с Ариной, а я ждал такси возле клуба. Познакомился с одним парнем. — И? — Блять, Дим, — смеется Рома, — и мы уехали к нему. Что делали рассказывать или сам додумаешь? Надежды Димы о том, что Рома просто выдумал свою ориентацию, рушатся как карточный домик. Но Диму возмущает совсем другое. Он снова чувствует себя той чрезмерно заботливой матерью. Ставит кружки с грохотом перед Ромой, опирается руками о стол. — У тебя точно не все дома, — заявляет Дима. — А если бы он человеком Евгена? Если бы ловля началась не сегодня, а вчера с тебя? — У тебя паранойя уже. Да и в целом, плевать я хотел. Узнают, убьют. Пусть делают, что хотят. Я имею права жить как хочу. Дима качает головой. Слов подобрать больше не может. Желание хорошенько ударить Рому растет с каждой секундой. Все действия имеют последствия, но он упрямо отказывается это понимать. В комнате Вика радостно кричит, что нашла справочник. Дима выглядывает в коридор, Илья больше не стоит там. Дверь закрыта. — У них какой-то реферат на двоих, — поясняет Рома. — И кстати, вот ты меня тут поучаешь, а сам Илью так зажал, казалось вот-вот в спальню уйдете. Терпение Димы лопается окончательно. Он швыряет в Рому первое, что попадается под руку — коробку с чаем. Пакетики разлетаются по кухне, а Рома заливисто смеется, подняв руки вверх в знак капитуляции.