Коснись меня, если осмелишься

— Вот и нахрена мне этим заниматься? — фыркает Дима, отбрасывая окурок. Они стоят возле гей-клуба с Данилом. Рядом кучкуются остальные парни. Обсуждают как аккуратно по одному вылавливать посетителей и не попасться на камеры. Холодный ночной ветер продувает насквозь. Дима сжимает в кармане кастет и надеется, чтобы произошло что угодно, лишь бы «судная ночь» провалилась. Но ночь все такая же как обычно, небо усыпано звездами, а парни жаждут крови и денег. — Рома где? — спрашивает Данил. — Хреново ему, перепил вчера, весь день полумертвый лежал. Евген разрешил не выходить сегодня. Данил усмехается. Смотрит прямо в глаза и Дима буквально читает во взгляде: «Я не идиот. Не надо мне врать». Но Дима не может по-другому. Истинная причина — тайна Ромы, и он не имеет права давать даже намек на нее. — Ну, ладно, стоять мы тут можем до утра, — выдыхает Данил. — Расходимся по периметру. И я вас умоляю, покалечить можно, но не убейте никого. Евген узнает, накажет всех без разбора. И ночь окрасилась красным. Дима не смотрит, кого бьет. Только знает, что человек вышел из клуба. Окропленная кровью ветровка, сбитые костяшки. И сердце барабанящее так сильно, что закладывает уши. Он кричит им в лицо: «Зачем ты такой?! Зачем делаешь это?!», но ответа не получает. Перед глазами Рома с ненавистью в глазах. Но у Димы нет выхода. Он обещал Вике квартиру и он выполнит обещание любой ценой. На первом месте их жизнь, остальное — потом. Тихо не получается. Все входят в кураж. Приближаются к клубу слишком близко. На крики выбегают другие посетители, охрана. Кто-то звонит в полицию, кто-то пытается спасти друзей. Дима ловит взглядом молодого парня лет восемнадцати. Он ничего не делает. Стоит и смотрит на происходящее, прикрыв рот рукой. Нет слез, злости. Ничего. Дима подбегает к нему так быстро, на сколько возможно. Опережает парня из их банды, цепляет парня за ворот и затаскивает за клуб. В сумраке трудно разглядеть глаза, но они точно светлые. С пушистыми длинными ресницами, рыжими, как и пышные курчавые волосы. Черты лица смутно напоминают кого-то очень знакомого, на Дима никак не может понять. С грохотом придавливает парня к стене. — Что делать будешь? — спокойно спрашивает он. Ни капли страха. — Будешь бить — бей. Чего стоять-то? Диме так и хочется взвыть от происходящего. Парни кричат, что пора валить. Полиция едет. А он стоит и смотрит в глаза напротив. Сколько таких невинных пацанов они сегодня избили? Что пытаются доказать этим? — Тебе нужно бежать отсюда, понял? Копы начнут расспрашивать о происходящем, потом таскать по судам как свидетеля, — торопливо говорит Дима. — Почему ты с ними? — хмурится парень. — Иногда у людей есть только один вариант, за него и приходится держаться. — Никогда не бывает одного варианта. Всегда есть выбор. Просто ты выбрал это и не хочешь видеть другое. За клуб забегает Данил. Хлопает Диму по плечу, торопит. Звук мигалок все ближе. Но Дима так и прижимает парня к бетонной стене, заглядывая в глаза, лишенные всякого интереса к жизни. Пустые глаза. И вдруг вспоминает Илью. Тот же взгляд, то же выражение. Не боится, что сделает больно. Больнее чем есть уже не будет. — Да мать твою, Князев! — рычит Данил, хватая друга за руку. Смотрит на парня, тыча в него пальцем. — Как зовут? Фамилия! — Глеб Котов. Дима с Данилом в упор смотрят на парня, переглядываются. — Это просто пиздец, — выдыхает Дима, наконец-то сообразив, на кого похож Глеб. Но Данил не дает стоять на месте. Тащит его за собой через задний двор клуба. Полиция уже подъехала. Они слышат в след топот ботинок и крики: «Стоять!», но ловко перебираются через забор и скрываются в ночи. Дима возвращается домой в третьем часу ночи. Выпить и обсудить вылазку с парнями от отказывается. Не повод праздновать. Кулаки щиплет. Кожа сбита, казалось, до костей. Голова болит. Кто-то приложился чем-то тяжелым к затылку когда все обернулось в бойню. Он тихо проворачивает ключ в замке, открывает дверь. Кроссовки Ильи все еще стоят у порога. — Какого хрена? — шипит Дима. Из гостиной доносится тихая музыка. Он на носочках пробирается ближе. На экране ноутбука стремительно бегут титры, а Вика с Ильей спят на диване, прижавшись друг к другу. И это наталкивает на определенные вопросы, но сейчас не до этого. Он идет в ванную, прикрывает за собой дверь. Стягивает ветровку, футболку. Достает аптечку из навесного шкафа. Перекись и вата уже заканчиваются, хоть и покупал пару недель назад. Он пытается разобраться где пробит затылок, но в глазах плывет и голова вот-вот расколется на части. Бездумно тычет куском смоченной ваты, но не чувствует, попал ли в рану. — Ой, прости, — звучит резкое за спиной, вместе со скрипом дверных петель. Илья стоит, округлив глаза, и не двигается ни назад, ни вперед. Дима недовольно вздыхает и затаскивает его за ворот в ванную. — Дверь закрой, — тихо просит он, но этот шепот кажется громким криком для них обоих. — Вику разбудишь, истерики не оберемся. Дима смотрит на Илью и ему до ужаса хочется рассмеяться. Испуганные глаза бегают по рукам в крови, разбитой голове, испачканной ветровке, валяющейся на стиральной машине. Никогда не видел подобного. Дима уверен — Илья из хорошей семьи, типичный парень, родившийся с золотой ложкой во рту. От него даже пахнет как от нежного мальчика. Чем-то сладким, вроде цветов и свежести. — Помоги мне, — приказывает, не просит Дима, и протягивает перекись и вату. — На голове. Нужно промыть. Он садится на крышку унитаза, спиной к Илье, и чувствует дрожащие пальцы на затылке. В зеркале, висящем напротив, видит как Илья кусает губу, тонет в мыслях, рефлекторно кладет теплую ладонь на плечо Димы и, поняв что сделал, резко отдергивает. — Почему ты остался у нас? — спрашивает Дима. — Вика предложила и поздно уже было. — Подкатываешь к ней? — Что? — непонимающе спрашивает Илья. — Нет, мы просто... друзья. Дима смотрит сквозь зеркало внимательно. И кажется, Илья говорит искренне. Это успокаивает, но не сильно. Если Вика в него влюбится, а он ей сделает больно, придется применить жестокие меры. — Мама-то не заругает, что не дома? Лицо Ильи ставится хмурым, как у обиженного ребенка. Дима все таки смеется, не в силах сдерживаться больше. — Все, — отвечает Илья, выбрасывая красную вату в мусорку. — Но тут бы в больницу... — Ага, обязательно. Дима продолжает обрабатывать руки. Они стоят в мертвой тишине. У Ильи, должно быть, много вопросов, но оба понимают, что ответа он не получит. — Ты зачем шел-то? — Дима смотрит на него, пытаясь сфокусировать взгляд. — В туалет. — А, — бессмысленно говорит Дима. — Спокойной ночи. Он выходит, оставив Илью наедине. Падает на кровать тяжелым грузом и закрывает глаза. Эта ночь была трудной, но завтра их ждет испытание посложнее. Евген узнает, что они рисковали выдать свои лица на камеры и выбьет из каждого последние силы.

***

Утро, а точнее день, встречает еще большей головной болью. Дима с трудом дотягивается до кармана штанов, которые не потрудился снять. Достает телефон. Сообщения от Ромы пестрят. Ты жив? Как все прошло? Данил сказал, тебе голову встрясли. Время обед! Хватит спать! Илья видел тебя ночью. О чем болтали? Он откладывает телефон, поднимается с кровати. Вики с Ильей нет. Давно уехали на учебу. Он надеялся, что Илье хватит мозгов не рассказывать, что видел его ночью. Но об этом уже знает даже Рома, значит и Вика тоже.

Что рассказал этот придурок?

Что просто видел, как ты пришел. А что-то еще было? Так и знал. Так о чем болтали?

О том, что тебя ебать не должно!

День тянется спокойно. Рома звонит. Приходится все рассказать. Вика возвращается только к вечеру. Уставшая, но все такая же не умолкающая ни на секунду. Тут же замечает рану на голове, разбитые руки и пытливым взглядом смотрит на него, сложив руки на груди. — Просто попал в заварушку. Все нормально. Жив же, — Дима пытается не кривится от боли, которую приносит каждый громкий звук. — Мне ужасно хочется треснуть тебе по голове еще раз, — хмурясь, говорит Вика. Но Дима видит по взгляду, как ей жалко его. Он с детства ненавидит этот взгляд, потому что понимает, какую тревогу и страх вызывает у сестры. И все таки по-другому быть не может и оба это понимают. К вечеру, как и ожидалось, приходит голосовое в чат. Евген орет, чтобы все собрались у него через час. Дима собирается. Не может не прийти. Хоть и понимает, будет больно. Вика смотрит на него со злость и мольбой. Просит не уходить, остаться дома хотя бы сегодня. Но Дима только обещает, что скоро вернется и закрывает дверь. — Я говорил вам, идиоты! — рычит Евген, когда все парни в сборе. — Говорил не попадаться! Не лезть своими тупыми физиономиями в камеры, блять! Мать вашу, да за что мне достались такие придурки! Он подходит к столику, залпом осушает стакан виски и снова поворачивается к парням. Тычет пальцем в четверых. — Вышли вперед. И все понимают, кто попался. Дима прикрывает глаза, втягивая воздух. Не он. И не Данил. Но от этого не легче. Он знает, что будет, потому что Евген снова выбирает четверых. — Вы знаете, что делать. Дима знает. И он в списке. Публичная казнь, как это называет Евген. Ему придется бить своего же человека, с которым еще ночью он был на одной стороне. Кулаки не сжимаются. Пытается через боль. Раны трескаются, кровоточат. «Просто сделай это», — в мыслях повторяет он. И бьет Вову по лицу.