Коснись меня, если осмелишься

Илья весь день не может сосредоточиться — ни на учебе, ни на болтовне Вики. Она щебечет что-то о приближающемся Новом годе, но он смотрит в стену, сидя в коридоре возле кабинета литературы. Перед глазами —ночь. Дима в крови, его тело... Ни о чем больше думать не может. Чем он занимается? Почему вернулся в таком виде? — Выглядите, как будто вас корова пожевала, — слышит Илья. Рома и его бессменный в университете друг — Витя, стоят перед ним и Викой. Рома как всегда бодрый, лицо украшает широкая улыбка. А у Ильи закрываются глаза от недосыпа. — Спать хочется — сил нет, — отвечает Вика. — Ты вчера не с Димой был? Сон Ильи мгновенно улетучивается. Он неосознанно прислушивается. Надеется, что Рома объяснит, что произошло. Но Рома качает головой. — Я дома был. Ты с ним утром не говорила? — Я его и не видела. Мы с Ильей чуть не проспали в универ. Не до разговоров было. Рома смотрит внимательно. Прищуривается. В его голове пазлы складываются в картинку. Студенты проходят мимо, разговаривают. Илья старается слушать любой шум, лишь бы не услышать то, что сейчас скажет Рома. — Вы ночевали вместе?! — громко и как-то сомнительно возмущенно говорит он. — Орать-то обязательно, придурок? — шипит Вика. — Так говоришь, как будто мы переспали. Что тебя так удивляет? Ты у нас тоже ночуешь, но что-то не орешь об этом на весь универ. — Ну, знаешь, я свечку не держал. Кто знает, что вы там делали. Вика не сдерживается. Вскакивает, пытается ударить Рому. Гоняет его по коридору, а тот заливисто смеется. И Илья с ужасом осознает, что улыбается этим детским играм. В груди разливается странное тепло. Эти малознакомые люди вызывают в нем эмоции — неизведанные, приятные. Ему впервые не хочется закрыться в своей комнате от шума. Ему хочется, чтобы это продолжалось дольше. — Илья, скажи ему, что ничего не было! — просит Вика, свалившись рядом на скамейку. — Да не было, — тихо говорит он. — Дима видел нас, прибил бы на месте. Взгляды попали в него словно стрелы. Внимательные, заинтересованные и острые. Илья собрал в мыслях тысячу матов в свою сторону. Он не хотел произносить вслух, но Дима сидел в голове весь день. — Ты его видел? Во сколько он явился? — спрашивает Вика. — И что сказал? — Часа в три. Ничего не говорил. Просто посмотрел на нас и ушел. Рома тут же вытаскивает телефон из кармана, утратив, казалось, интерес к беседе. Вика тоже не устраивает допрос. Илья выдыхает, только сейчас обратив внимание на Витю, который стоит рядом как столб и смотрит на него с нескрываемой злостью. Илья кожей чувствует, что Вите он не нравится, но он настолько привык к тому, что люди его ненавидят, что не испытывает никаких чувств. Со звонком они расходятся. А после пар Илья возвращается домой, заткнув уши наушниками, чтобы не слышать мать. Но она ходит следом, задает вопросы. Илья сдается, выключив музыку. — Сдали реферат? — Да. На отлично. — Молодцы. Вика умница, что помогла тебе. Видела ее утром в окно. Хорошенькая. Так и не знаешь, кто ее родители? — Да какие-то бизнесмены, — нагло врет Илья. Он знает: этого достаточно, чтобы мать отпускала его с Викой хоть на ночь, хоть на сутки. Глаза матери в миг вспыхивают восхищением. Она оставляет Илью в покое, бежит за телефоном. Будет делиться с отцом шикарными новостями. Илья закрывается в комнате. До ужина его никто не тронет. Распахивает окно, закуривает. Он теперь часть компании. Пусть и неприметная, молчаливая и бесполезная часть с пустыми глазами. Но у него действительно есть рядом люди, которые не пытаются унизить. Искренне общаются и принимают всерьез. О таком не мечтал никогда. Правда не мечтал. Думал одиночество — лучшее, что у него есть. Но Вика и Рома ломают его хрупкие стены. После ужина, на котором родители смотрели на него со странными улыбками, Илья принимает ванну и ложится в постель. Но сна нет. Весь день страдал от зевоты, а сейчас — хоть на танцы. И снова Дима в голове. Высокий, мрачный. Широкие плечи, острые ключицы, крепкий торс. Илья скулит от желания перестать видеть все это. Утыкается лицом в подушку и с ужасом понимает, что возбудился. Сердце барабанит и стук эхом отдается в ушах. Страх, смешанный с желанием, сковывает его и затмевает разум. Руки дрожат. Он тянется к резинке боксеров, но резко одергивает себя. Мысли о сексе вызывают в нем тревогу. Возбуждение он старался в моменте прогнать, но всякий раз, когда это происходило, виной тому были парни. Девушки его не возбуждали и не возбуждают. Он не видит в них ничего привлекательного в этом плане. Они красивые, ухоженные, приятные — но ничего больше. Илья думал всегда, что виной тому его личная трагедия, произошедшая в десять лет. Тогда он нуждался в психологе, но мать запретила. «Выносить позор за стены дома нельзя. Забудется», — говорила она. Ничего не забылось. Такое невозможно забыть. Унять, запрятать в дальний угол сознания — возможно. Но каждую ночь эти воспоминания черными демонами выползали во снах. — Ну, ты и идиот, — шепчет он себе. Встает, включает светильник на столе и садится рисовать. Только это отвлекает. И музыка. Он включает наушники. Первую попавшую песню. На альбомном листке появляются очертания крыши многоэтажного дома, ночное небо, луна. А в наушниках громко поет голос «Три дня дождя».

***

На утро стыдно смотреть в глаза Вике. Что будет, если она узнает о том, что одно воспоминание о ее брате возбуждает? «Да не о чем узнавать!» — кричит он себе мысленно. — «Это не из-за Димы. Просто организм требует. Ничего не получит!». Он умеет себя обманывать. И этот раз пытается не сделать исключением. Почти получается. Почти. — Да что с тобой? — Вика пихает его локтем в бок. Они сидят в столовой. Пресный салат кажется совсем не съедобным. Он итак практически ничего не ест, а после ночных мыслей аппетит окончательно пропадает. Вика тычет в кусочек помидора вилкой и ждет ответа. — Ты что-то спросила? — На выходных у Ромы день рождения. И он просил тебя позвать. Пойдешь? Илья смотрит на подругу так, словно она спросила о сложной теореме. Он никогда не был на дне рождения. Точнее был, но не по своей воле и выглядело это как пир перед казнью. Еда невкусная, лицо каменное, язык немел от нежелания разговаривать. А этот раз без сомнений будет другим. И он конечно же хочет быть там. — Пойду... а что подарить? — Это уже другой вопрос. Сходим после пар в торговый центр. Что-нибудь да увидим. Илья кивает. Весь оставшийся учебный день он думает о том, как проходят праздники у таких людей как Рома, Вика... Дима. Мысли о куче родственников и столе, заваленном едой, отпадают сразу и от этого становится так легко, что он впервые ждет конца недели с нетерпением. Они прибегают в торговый центр под дождем. Стряхивают с себя холодные капли. Вика сразу ведет к «островку» с украшениями. Прилавок переливается от света. Браслеты, цепочки и кольца притягивают внимание, словно волшебные. — Он любит всякое такое. Но цены... — раздосадовано тянет Вика. — Можем взять от нас двоих, — предлагает Илья. — Вот цепочку и кулон, например. Родители недавно деньги переводили. Если что, потом отдашь. Вика кивает. План ей нравится и еще полчаса они вертятся возле витрины, не в силах определиться с кулоном. В итоге Вика сдается и фотографирует три на выбор. — Диме отправлю. Он его всяко лучше знает. От услышанного имени Илья вздрагивает и гонит прочь с трудом забытые мысли. Дима выбирает кулон в форме кастета. Илья не удивляется ни разу. Продавец с невозмутимым лицом упаковывает в подарочную коробочку и едва ли не с радостным криком прощается с ними. — Кажется, мы ее нет плохо достали, — смеется Вика. Илья соглашается. Улыбается в ответ. Они садятся на фудкорте, взяв по порции мороженого. В будний день здесь тихо и спокойно. Пока все еще на работе и учебе, нет галдящих детей и их вечно причитающих родителей. Запах выпечки и кофе окутывает все помещение. — Терпеть не могу чернику, — кривится Вика, слизывая с пластиковой ложки мороженное. — А зачем взяла тогда? — Всякий раз пытаюсь убедить себя, что это вкусно. Илья молчит в ответ. Вика местами странная и это просто нужно принять. — Где будет день рождения? — спрашивает Илья. — У Данила. У Ромы мамаша с отчимом чокнутые, точно не позволят устраивать пьянку, а Данил снимает квартиру недалеко от центра. Небольшая, но места хватит. Илье больше ничего не нужно знать. Будет алкоголь, который он не пьет, толпа шумных незнакомых людей, которых он не выносит, и Дима. Он ведь безоговорочно будет. Это хорошо. Илья хочет убедиться, что все происходящее внутри просто его самовнушение и Дима совершенно безразличный для него человек. Все последующие дни проходят привычно. За неделю они с Викой не выбрались больше погулять. Илья запирался в комнате, рисовал, выполнял задания по учебе. Все стало привычно и спокойно, за исключением ежедневных встреч с Викой и Ромой. Они как обычно ругались, Илья потешался над этим, а Витя проклинал взглядом. С каждым днем Илья все больше понимал, что Вите не безразлична Вика и все, на кого она обращает больше внимания, автоматически становятся врагами. Вика звонит в пятницу вечером. Говорит адрес Данила, напоминает, чтобы не забыл подарок. Илья еще раз смотрит в зеркало и отмахивается. Никогда не уделяет самолюбованию время, но сегодня он идет в чужую компанию и хочет не показаться им тем обычным мрачным парнем. Пусть и одет по-прежнему в черное. После рассказов, что родители Ромы и он сам — друзья семьи Вики, мать переводит деньги без раздумий и советует вызвать такси комфорт-класса, чтобы не подумали вдруг, что его семья экономит. Временами стыдно за ложь, но больше смешит. Меркантильность и желание залезть в сладкие слои общества выглядят комично. Такси подъезжает к высокой многоэтажке в восьмом часу вечера. На улице не унимается ветер — порывистый и ледяной. Листья безжалостно бьются о стены домов, машины, асфальт. Из мусорки вырываются пустые пакеты и обертки от еды, разлетаясь вокруг. Район не элитный, но дома здесь новые, еще не изуродованные человеческим безразличием. Звонит в домофон. Тот издает противный писк. Вика писала: «Девятый этаж, пятьдесят пятая квартира». Поднимается на лифте. Дверь открыта и музыка смешивается с голосами. — Ну, наконец-то, — выдыхает Вика. Илья переступает через несчетное количество обуви и встречает Рому. Вика произносит поздравительную речь, они дарят подарок. Рома с детским восторгом благодарит их и сжимает в объятиях. И только после этого Илья проходит в гостиную и может рассмотреть все. Стол стоит у дивана. Не большой, кухонный, уставленный закусками и бокалами. Вокруг — на диване и стульях — сидят человек десять. Две девушки, идентично похожие друг на друга, незнакомые парни, Витя и Дима. Илья мнется, не понимая, куда спрятаться от заинтересованных глаз, пока Вика не подталкивает его к дивану. Место рядом с Димой. Он смотрит с безразличием и отвлекается на телефон. — Народ, это Илья, наш новообретенный друг, — уже привычно громко говорит Рома. — Ты их не стесняйся, они добрые. — Смешно, — улыбается одна из близнецов. — Да нет, мы-то правда добрые, а этой шайке не верь. Я Арина, а это моя сестра Яна. Илья натянуто улыбается в ответ. Следом представляют курчавого светловолосого Вову с разбитым до ужасных ссадин лицом, Наро — армянина с густой бородой и черными глазами, того самого Данила с таким же безразличным взглядом, как у Димы. Пока разливают алкоголь по стаканам, Илья разглядывает стену, украшенную черно-золотыми шарами с надписью «Happy Birthday 18», большой телевизор, висящий на стене, тумбу под ним, которая до отказа забита книгами. В углу у балкона стоит колонка из которой льется незамысловатая мелодия без слов. Все светлое, новый ремонт. Илья думает, останется ли квартира в том же состоянии спустя несколько часов. — Тебе виски с колой или джин-тоник? Илья не сразу понимает, что от него хочет Дима. Он спрашивает тихо, сжимая в руке бутылку виски, и смотрит прямо в глаза — уверенно и непрерывно. Илья чувствует запах его духов. Слегка горьковатый, но приятный, не резкий, такой, что хочется вдыхать глубже. Он помнил этот аромат с тех пор, как они виделись в университете. — Ау, — Дима хмурится, слегка встряхнув бутылку. — Я не пью... — Ага, сейчас! — возмущенно заявляет Рома. — Даже Вика бокал вина за мое здоровье пьет, а она вообще к алкоголю не притрагивается никогда. — Я не... на твое усмотрение, — говорит он Диме. В стакане оказывается виски и кола. Пенится, шипит, когда добавляется лед. Его уверяют — от бокала ничего не будет. И под радостные возгласы и поздравления он делает глоток. На удивление осознает, что вкусно, а Вика странно поглядывает на Диму, но молчит. Алкоголь спасает. Илья расслабляется и со временем втягивается в происходящее. Музыка кажется еще прекраснее, чем всегда, легкая слабость разливается по телу и добирается до головы. Он устраивается в углу дивана, слушает рассказ Яны о том, как познакомилась с Ромой. Скользит взглядом по всем присутствующим и останавливается на Диме. Он улыбается, добавляя что-то в историю Яны. Так красиво улыбается и сжимает крепкими пальцами стакан с виски. Рядом сидит Арина. Касается его. Не так, как девушка своего парня, просто как подруга, но Илье вдруг становится неприятно. Нет объяснения, просто смотреть на это не хочет и уходит на кухню. Рома с Данилом курят в окно, погасив свет. Он встает рядом, прикуривает, стараясь не смотреть на Рому. Свежий воздух, пропитанный дождем, смешивается с перегаром и запахом табака. — Как ты? Нормально все? — спрашивает Рома. Илья кивает. Да или нет, точно не знает. Скорее ответ: терпимо. — Ты не обращай внимания, если Витя или Наро что-нибудь ляпнут. У них под алкашкой язык без костей, — предупреждает Рома. Данил усмехается, тушит окурок. Весь вечер молчит. Если говорит что-то, то только по делу. Он единственный, кто даже от алкоголя не меняется в поведении. Настороженный взгляд следит за всеми, словно Данил лично отвечает за каждого. Они докуривают и снова калейдоскопом крутится вечер. Поют, танцуют, шутят. Мир Ильи словно переворачивается с ног на голову, но ему нравится. Безумно все это нравится, особенно после второго бокала. Он на время забывает даже о Диме и стеснение окончательно уходит. Гаснет свет. Кружатся в танце. Неоновая лента, растянутая под потолком, мерцает разными цветами. Рома обнимает его на припеве о пацанах, которые никогда не бросят, и это забавно, ведь они так мало знакомы, что доверять нельзя. Но сейчас кажется, что они дружат много лет. Илья обнимает в ответ, прижимается всем телом, смеется, пока не оглядывается в сторону дивана. Дима смотрит на них еще более мрачно, чем обычно.