Коснись меня, если осмелишься

Происходящее искренне пугает Вику. Дима и Рома никогда не ссорились серьезно, но ночь надломила их крепкую дружбу, и она отчетливо понимает, что, скорее всего, виной всему Илья. Они думают, что Вика не замечает ничего, но ее внимание всегда сосредоточено на родных людях, а это в первую очередь брат и Рома, который негласно уже тоже стал членом семьи. В их мире, полном разочарования и боли, единственным желанием становится мир и здоровье близких. Как Вика не пытается понять, что происходит, пазлы в ее голове не сходятся. Новость о том, что Рома — гей, стала эпичным завершением дня, и стало понятно, почему он так открыто вертится возле Ильи. Может, он ему нравится, а может, просто проявляет дружеские чувства. Рома всегда был тактильным. Касается, гладит, обнимает. Для него это обычное выражение любви, в каком бы смысле она ни была. Илью это устраивало. Он никогда не говорил ничего против. Но что тогда происходит с Димой? Почему он злится от их близости? А он злится. Вика отлично знала брата. Его мрачный, испепеляющий взгляд, нахмуренные брови, напряженные плечи — все говорило о том, что Рома не имеет права трогать Илью. В этом загадка. Дима натурал на тысячу процентов, Илья не его друг. Они чужие люди. Машина въехала в город. Все сидели в тишине. Только Дима в начале пути напомнил Роме о каком-то споре и Вика рефлекторно притянула Илью к себе ближе. Виновен он в их ссоре или нет, лучше не рисковать. Переплетенные пальцы вызывают вопросы. Небо медленно затягивают тучи. Ветер, поднявшийся резко, разметает сухие листья. Они бьются о лобовое окно, разлетаются в разные стороны. Илья спит, склонившись на плечо Вики. А она смотрит на профиль Димы и ждет, когда тот оглянется назад, увидит, что Илья с Ромой больше не рядом. Но Дима упрямо смотрит вперед и стучит носочком кроссовка по полу, пока у Данила не сдают нервы. — У меня уже глаз дергается в ритм твоей ноги, — ворчит он. — Хватит нервничать. — Просто продумывает очередную поучительную речь, — фыркает Рома. — Закрой рот, пожалуйста, пока я тебе его сам не закрыл, — рычит Дима. — Очень страшно! — наигранно выдыхает Рома. Вика испуганно вжимается в спинку сиденья, когда Дима резко поворачивается назад и пытается ударить Рому. Они хватают друг друга за кофты, кричат маты и угрозы. Дима едва ли не перелезает назад. — Да вы с ума сошли, чтоли?! — кричит Вика. Ее колотит мелкой дрожью от страха. С детства боится драк. Отец с матерью часто сцеплялись, и летело все: посуда, ножи, стулья. А они с Димой прятались в ванной и ждали, когда все это закончится. Слезы выступают на глазах. Вика не может решиться. Не может разнять их. — Блять, да угомонитесь вы наконец-то, идиоты! — Данил пытается одной рукой тянуть Диму на себя, но тот этого словно и не чувствует вовсе. Илья смутно понимает, что происходит. Смотрит на Вику, парней и втискивается между ними, пытаясь остановить драку. Данил резко останавливает машину. Запах паленой резины просачивается в салон. Он дергает Диму на себя, оттаскивая его от Ромы и Ильи. — Давай-ка выйдем! — гремит голос Данила. — Давай, блять, Князев! Вика благодарна, что Данил останавливает эту потасовку. Парни выходят, хлопают громко дверьми. На улице они закуривают и Данил что-то пытается объяснить Диме, а тот стоит, играя желваками от злости. — Все нормально? — тихо спрашивает Илья у Ромы. Вика устало упирается лбом в спинку водительского сидения. Голова начинает болеть. Она выходит на улицу, глубоко вдыхает прохладный воздух с примесью выхлопных газов. Водители косятся на нее из проезжающих машин. — Думай, что ты делаешь и по какой причине, — слышит она голос Данила. — Не надо свои травмы на других переносить. Она подходит к брату, касается его плеча. Взгляд Димы уставший, расстроенный. Он смотрит на пыль под ногами и крепко затягивается сигаретным дымом. Начинает моросить дождь. — Дим, что происходит? — с тревогой спрашивает Вика. — Все нормально. Прости, что напугал. — Ты ударил Рому. Это твое нормально? Рому, блин! Да он же как младший брат, какого хрена с тобой случилось? Вика понимает, что причиной всему точно не признание Ромы. Здесь что-то глубже, сложнее. То, что знает только сам Дима и сейчас делиться мыслями не намерен. Дождь усиливается все сильнее. Данил накидывает на голову Вики капюшон и просит сесть в машину. Он улыбается — грустно, но тепло. И его улыбка словно стирает весь страх и тревогу. Когда он рядом, все кажется проще. Они снова садятся в машину. Данил специально завозит их домой первыми, чтобы парни разошлись по домам и успокоились. Рома кивает Вике на прощание и уходит. Молча поднимаются по лестнице, открывают дверь. Запах жареного мяса бьет в нос. На кухне слышен шорох, шум воды в раковине. И оба понимают, что вариант один — вернулась мать. Вика стоит на пороге и не может сдвинуться с места. Ненависть и разочарование сковывает ее до кончиков пальцев. Спокойная жизнь вмиг рассыпается. — Привет, молодежь, — выглядывает из кухни мать. Выглядит еще хуже, чем в последнюю встречу. Седина прядями пробивается сквозь окрашенные в черный цвет волосы. Они стянуты в тонкий пушистый хвост. Лицо изрезано морщинами. Впавшие глаза опоясывают желтые круги. Исхудавшая, словно живой скелет. Она улыбается, оголяя зубы. Половины давно уже нет. Отец выбил. Она вытирает руки о полотенце и молча смотрит на них полупрозрачными голубыми глазами. — Какого хуя ты здесь забыла? Голос Димы заставляет вздрогнуть. Хриплый, ледяной. Вика давно не видела брата таким. События недавней стычки с Ромой смешиваются с возвращением матери. Вика боится, что сейчас он не может контролировать себя. Берет за руку, выводит в подъезд. — Давай ты сходишь развеяться? — предлагает она. — Успокоишься и вернешься. Я побуду дома. — Но она... — Дим, — прерывает его Вика, — иди. Она трезвая, ничего не сделает. Если что-то случится, я позвоню. Тебе нельзя оставаться, иначе ты снова сорвешься. Давай, иди. Дима нехотя кивает. Он боится оставлять сестру наедине с матерью, но сейчас это лучшее решение. Вика возвращается в квартиру одна. Молча принимается разбирать рюкзаки. Мать стоит рядом, пока она складывает вещи в барабан стиральной машины. — Почему вернулась? Тебя же посадили, — спокойно спрашивает Вика. — Освободили за хорошее поведение. Ужинать будешь? Я приготовила тушенную говядину, ты же любишь. Хриплый, пропитый голос матери раздражает. Но Вика идет за ней следом. Ей нужно узнать, как долго она планирует оставаться. Они садятся за стол. Вика не притрагивается к тарелке с мясом и макаронами. Из рук матери брать ничего не хочется, даже еду. — И что теперь? Будешь с нами жить? — Викуль, — с тоской выдыхает мать, — прости меня. Прости за все, что я делала. Я хочу бросить пить, клянусь. Десять суток в КПЗ не прошли зря. Я думала о вас, о том, что испортила вам жизнь. Понимаю, Димка не простит. С детства вспыльчивый, но ты... — Господи! — вспыхивает Вика. — Он не был бы вспыльчивым, если бы не вы с отцом! Всю психику сломали ему! Бросит она пить, — горькая усмешка слетает с губ. — Тебя хватит максимум на неделю, как и всегда. Ладно, плевать, делай что хочешь, только Диму не трогай, поняла? Не разговаривай с ним, не проси прощения. Ни-че-го, ясно?! Вика встает и стул с грохотом летит на пол. Она сбегает в комнату, запирается на замок и падает на кровать мертвым грузом. Слезы сами катятся по щекам. Она так мечтала в детстве о нормальной семье. О маме, которая читает сказки на ночь и целует в лоб перед сном. Об отце, который проводил бы с ними время, играл, учил строить кормушки для птиц. У друзей все это было. Любовь, нежность, совместные выходные. Но не у нее, маленькой девочки в старом застиранном платье, что всегда бродила по школе тенью и засыпала на уроках, потому что дома не было спокойных ночей. Она так мечтала, а сейчас просто хочет чтобы мать навсегда исчезла из ее жизни. Детство было отвратительным. Голодным, бедным, нервным. Когда отец узнал, что она не родная ему, он безжалостно колотил ее, а потом Диму, который рвался на защиту. Они просили у соседки хлеб и чай, чтобы было что поесть. Донашивали вещи за детьми родственников — те жалели ободранцев неблагополучной семьи. Но никто из них не пытался спасти. Только кидали пожертвования, как кости бродячим собакам. Даже опека не обращала внимания. А Вика иногда молила, чтобы пришли люди в форме и забрали их в приют. Но этого так и не произошло. Телефон вибрирует в кармане. Вика всхлипывает, прочищает горло и старается ответить спокойно. — Как Дима? Успокоился? — спрашивает Данил. — Угу, — мямлит Вика, с трудом сдерживая слезы. — Он... он ушел прогуляться. — Так, ты что там ревешь? — он пытается сказать это в шутку, но Вика различает тревогу в голосе и от этого становится так тепло, что слезы снова срываются по щекам. — Мать вернулась. Секундная тишина кажется вечностью. — Забрать тебя? — Нельзя оставлять квартиру. Она приведет своих алкашей и здесь один фундамент останется. — Ладно, я понял. Не прощаюсь. Вика не совсем понимает, что он имеет ввиду. С трудом заставляет себя принять душ и снова закрывается в комнате. Мать так и сидит на кухне. Запах сигарет и кофе витают по квартире. Пишет Диме, что все в порядке и он может не беспокоиться. Минута за минутой тянутся как смола. Ей так хочется уснуть, но бушующее сердце не успокаивается. В дверь стучат. Она замирает от страха. В голове только одно: друзья матери. Картинки из детства накрывают память и хочется снова спрятаться куда-нибудь и сидеть тихо, пока они не уйдут. Но мать кричит: «Викуля, тут к тебе!» и Вика бежит в коридор. Данил стоит на пороге. На нем белая куртка, брюки карго. Успел заскочить домой и переодеться. От напоминания об отдыхе на природе не осталось и следа. — Проходи, — неуверенно говорит Вика. В отражении зеркала взъерошенные волосы и припухшее от плача лицо. Ей неловко, что Данил видит ее такой: растрепанной, в старой футболке Димы. Привычная холодность к мнению людей, не распространяется на Данила. Ее влюбленность, плохо скрываемая, скорее открыто кричащая, выдает ее без права на оправдание. Только Илья, со своим безразличием ко всему, не задает вопросов. Они уходят в комнату. Данил осматривается, ходит не спеша. В итоге садится на кровать и смотрит так пронзительно, что у Вики внутри все сжимает от волнения. Раньше он никогда не заходил в ее комнату. Обычно сидел у Димы и не обращал внимания на маленькую девчонку, вечно вьющуюся возле брата. А потом и вовсе перестал приходить. Но взамен этому появились шутки, что она его невеста и как только вырастит, он тут же на ней женится. Для него это были просто слова, для нее — не сбывшаяся детская мечта. Словно она принцесса, которую Данил должен спасти из логова дракона. — Я подумал, тебе одной скучно, — говорит Данил, не дождавшись слов от Вики. — Скорее страшно, — поправляет Вика и садится рядом на кровать. Данил снимает куртку, кладет ее на пол возле кровати. — Показать фотографии с Питера? Ездил летом. Он пытается отвлечь ее от плохих мыслей. Вика соглашается. Укладываются на кровать, она ютится у него на груди. И это не кажется чем-то интимным. Просто друзья, просто забота. Вика вдыхает его запах: парфюм вперемешку с мужским гелем для душа. — Это Мариинский театр, — говорит Данил. — Я, представь себе, на оперу ходил. Вика приподымается, смотрит на него с недоверием. — Ты на оперу? — А что такого? Я не похож на культурного человека? — улыбается он. — Честно?... Ай, да я шучу! — оправдывается Вика, когда Данил начинает ее щекотать. — Прости! Ты самый культурный из всех культурных! — То-то же, — Данил успокаивается и они снова ложатся. Он рассказывает о каких-то достопримечательностях, показывает фотографии, а Вика пытается поверить в то, что Данил пришел к ней, чтобы она не страдала в одиночестве. Что-то это да значит. Она ему не безразлична и эта мысль красной нитью тянется в сознании. За окном быстро темнеет. Дождь барабанит по стеклам. Вика едва может держать глаза открытыми. Усталость и события дня дают о себе знать и не в силах больше бороться со сном, она погружается во тьму. Только чувствует теплые руки на своей талии. Данил накрывает их одеялом и обнимает так крепко и нежно, что Вика боится проснуться и понять, что это был просто сон.