Коснись меня, если осмелишься

Звонок от Димы среди ночи Илья слышит не с первого раза. Телефон вибрирует на тумбочке, жужжит, как назойливая муха, и когда на экране Илья видит имя, сердце неожиданно заходится в бешеном ритме. Он не может решиться — отвечать или нет, но все-таки берет трубку. Пьяный голос Димы окончательно выбивает из колеи. — Выйди, поговорить нужно. — Среди ночи? Что случилось? — Илья шепчет, чтобы не услышали родители, но голос все равно предательски сбивается от волнения. — Выходи, я жду. Илья топчется по комнате, пытается сопоставить в голове варианты, о чем он хочет поговорить в такое время. И разумом понимает — не стоит идти — но, словно завороженный, выходит на цыпочках в коридор, достает куртку из шкафа и скрывается за входной дверью. Надпись «Лифт не работает» вызывает недовольный вздох и Илья торопится вниз по ступенькам. На улице холодно и ветрено. Свежий воздух бьет в лицо, прогоняя остатки сна. Дима стоит в свете фонаря и курит. Топчет носочком белого кроссовка большой клиновый лист, словно это самое увлекательное занятие в ночи. Вокруг ни души. От этого тревога снова подкрадывается как зверь. Илья кутается в куртку, подходит ближе. Даже сквозь табачный дым он чувствует парфюм. За последнее время этот запах стал чем-то родным, узнаваемым везде. — Что случилось? — спрашивает Илья. Дима бросает окурок в урну возле подъезда и рассматривает Илью внимательно, блуждает взглядом по лицу. Взгляд затуманен алкоголем и в темноте зрачки совсем черные. — Не знаю, ты мне скажи, что случилось? — Я не понимаю тебя... — Вот скажи мне просто, в чем твоя проблема? — Дима делает шаг ближе и Илья забывает как дышать. Внутренний ребенок — запуганный и одинокий — забивается в угол от страха. — Тебе нравится Рома? Ты, может, влюбился в него или что? — Дим, ты чего... — Илья пытается отступить, но он ловит его за руку и притягивает ближе. По глазам видно, что эти вопросы Диму искренне волнуют. Тело сковывает от страха. Они одни на темной улице, где никто не сможет помочь, а пьяный Дима настроен весьма серьезно. Держит его крепкой хваткой и ждет ответа. — Ты гей? — прямо спрашивает Дима. Илья задыхается от резкости вопроса. Сквозь ужас, охвативший его, пробивается злость. Эмоции душат, разум кричит — беги, но он продолжает стоять. — Зачем ты это спрашиваешь? — Ответь, — настаивает Дима. — Нет, не гей, раз тебя это так волнует. И я не влюблен в Рому. — А целоваться с пацанами это не по-гейски, получается? — фыркает Дима. — С хера ли тогда ему можно тискать тебя, целовать, а мне тебя трогать нельзя? Чем я тебе так неприятен, а? Илье так и хочется выкрикнуть, что чересчур приятен. Настолько, что тело сражается с разумом и пока здравый рассудок кричит, что нужно держаться подальше, тело реагирует на каждое прикосновение. — Я не хочу с тобой разговаривать об этом сейчас, — хрипло отвечает Илья, стоя в миллиметрах от Димы. — Отпусти меня, пожалуйста. Пытается освободить руку, отойти, но Дима качает головой на его просьбу и склоняется к губам, прижимая Илью к себе. И если бы все было при другой ситуации, другом разговоре, Илья не смог бы противостоять. Он сдался бы сразу, сгорая от желания. Но не сейчас. Сейчас просто больно и до ужаса страшно то, что делает Дима против его воли. Оттолкнуть не получается и Илья со всей силы кусает его за губу. Металлический привкус крови тут же разливается на языке. Дима отступает, слизывая красную каплю. И в глазах словно в моменте проясняется. — Прости, — выдыхает Дима. — Прости, я не хотел. Но Илья не слушает. Бежит к двери, чтобы быстрее спрятаться от Димы. Запирается в своей комнате и только тогда дает волю слезам. Дрожит, задыхается, путается в мыслях и чувствах. Паника снова накатывает медленно, изощренно, словно мир покрывается тьмой постепенно. «Я что похож на того, кого можно использовать как куклу?!» — думает он, задыхаясь от эмоций. Словно на лбу написано разрешение делать с ним что-то против его воли. Не знает в чем проблема, но злость на Диму затмевает все. Хочется кричать. Выть от безысходности, паники, боли. С трудом унимает паническую атаку. Уснуть больше не может. Пишет Диме сообщение и сидит на кровати, кутаясь в одеяло, пока за окном не начинает светать. Что-то не так. Внутри он чувствует не то, что должно быть. Ненависть и злость не чистая, с примесью мыслей: «Я хочу снова оказаться рядом с ним», «Меня тянет не туда». Илья прикрывает глаза, дышит глубоко. Все будет хорошо.

***

В университете он ходит, словно тень, и не может собрать слова в кучу, когда Рома спрашивает, почему он так хреново выглядит. Хорошо, что Вика не пришла сегодня. Сказала, не хочет оставлять квартиру без присмотра, пока мать там, а Димы нет дома. Это имя звучит теперь как страшное проклятие, но друзья бесконечно повторяют его. К вечеру силы окончательно на исходе и Илья ложится спать очень рано, а утром не может проснуться. И день снова повторяется. Тянется как смола. В голове туман и не помогает ни крепкий кофе, ни разговоры Вики, которая наконец-то смогла вырваться из семейных проблем на учебу. Он не слышит и не видит ничего вокруг. Только одно желание — попасть домой и уснуть. И так по кругу целую неделю. Ничего не получается делать. Руки не слушаются, сердце то заходится в бешеном ритме, то вовсе затихает. Дома зашторивает окна и сидит в наушниках на всю громкость, пока не засыпает от усталости. Так его организм действует на сильный стресс. Просто отключает тело и сознание, словно надоевшую пластинку, на которой крутится одна и та же мысль и не находится сил больше ее слушать. Вика каждый день спрашивает о самочувствии Ильи. Он врет, что просто приболел и устал. Она не верит. Вглядывается в глаза, наблюдает, словно пытается прочитать истинную причину. Перед выходными не выдерживает. Ловит за руку, когда Илья собирается уйти и прямо говорит: — Ты не болен. Что стряслось? Чем я могу помочь? Если кто-то обидел, я попрошу Диму, он разберется. Просто поговори со мной, пожалуйста. Мы с Ромой места не находим. Илье так и хочется рассмеяться. Дима уже помог. — Нет, все правда отлично. Отдохну за выходные и все наладится, — Илья с трудом растягивает губы в улыбке, обнимает Вику и сбегает от лишних вопросов. Ничего не наладится. Он так и будет спать, отказываться от еды и затыкать мысли в голове громкой музыкой в наушниках. Илья плетется к воротам, представляя с каким удовольствием он упадет на кровать и уснет на двое суток. Смотрит под ноги. Наблюдает как хрупкие сухие листья крошатся под его кроссовками. Мимо пробегают студенты, обсуждают планы на выходные. Ворота громко и противно скрипят. — Привет. Илья замирает. Знакомый голос пробирает до костей. Поднимает голову и встречается с Димой взглядом. Он стоит в расслабленной позе, сунув руки в карманы штанов. В глазах непривычная теплота, больше смущение. Илья не отвечает. Ускоряет шаг, но Дима нагоняет его в два счета и снова ловит за руку, пытаясь остановить. — Ну, прости, за то, что я сделал, — просит он. — Правда, прости. Я понимаю, что это пиздец как низко с моей стороны, но обратно не вернешь. — Отпусти меня, — устало говорит Илья, словно слова даются ему с большим трудом. — И не приближайся, я же просил. — Клянусь, я понятия не имею, зачем это сделал. Но мне очень стыдно. Илья качает головой. Извинения не вернут ему прожитую в тумане неделю. Не восстановят нервы, не снимут тревогу. Дима освобождает его руку и Илья тут же идет дальше, но он не отстает, шагая рядом. — Что мне сделать, чтобы загладить свою вину? — Оставить меня в покое. — Не могу. Илья бросает на него кроткий взгляд и не может понять, что не так. Дима словно изменился за прошедшую неделю. Виновато улыбается, разговаривает мягко и нежно, без доли намека на агрессию и сарказм, свойственных ему. — Хочешь сходим куда-нибудь? — Дима смотрит на него с надеждой. — В кино или кафе. Или что ты там любишь? — Ты серьезно?! — не выдерживает Илья. — Думаешь, я пойду куда-то с человеком, который насильно меня... Дима закрывает ему рот ладонью, прежде чем Илья успевает договорить. Они стоят посреди улицы, полной людей, смотрят друг на друга с нескрываемой злостью и каждый думает о своем. — Не обязательно орать об этом на весь город, — сквозь зубы проговаривает Дима. — Я не знаю, что на меня тогда нашло, но... — Но? — спрашивает Илья, не дождавшись продолжения. — Но я обещаю, что следующий раз будет другим. Слова Димы выбивают воздух из легких. Сон моментально исчезает, становится нестерпимо жарко. Илья забывает обо всем вокруг. Есть только Дима. Его глаза, улыбка, губы. Голос — тихий, томный. И в голове мысли: «Здесь что-то не так! Не слушай его!», но не получается. — Тебе точно не нравятся парни, в чем подвох? — с трудом собрав себя, говорит Илья. — Ну, скажем так — мне нравишься ты. И не имеет значения, какого ты пола. Дима медленно берет его ладонь, словно проверяет реакцию. Держит едва уловимо, поглаживает большим пальцем тыльную сторону. Илья не шевелится. Концентрируется на касаниях. Руки трясутся, как тогда в машине Данила. С трудом находит в себе силы заговорить. — Меня пугает твое поведение. — Я просто хочу загладить вину и узнать тебя ближе, — тихо говорит Дима, глядя в глаза. — Поэтому прошу одну встречу. Один вечер вместе. Клянусь, больше ничего плохого не сделаю. Илья молчит, пытаясь найти в глазах напротив ответы на вопросы. Кожа пылает там, где касался Дима, и страх снова смешивается с желанием. Сильным желанием, затмевающим разум. — Так, ладно, — он откашливается, освобождая руку. — Я подумаю. Мне пора идти. Пока. И он торопится сбежать от Димы, словно от волка. Оглядывается лишь на мгновение. Дима стоит на том же месте и с улыбкой смотрит ему вслед. Что это было? Признание, шутка? Чувства, которые разливаются в груди полностью отключают мозг. Он не может сказать, что бушует внутри, но это точно не то, что имеет право на существование. Один взгляд, одна улыбка и хорошее настроение Димы не должны так просто растопить сердце. Он добирается до дома непривычно быстро, словно на улице не безопасно. Словно Дима вдруг опять появится из ниоткуда. Сбросив с себя одежду, Илья тут же садится в ванную, включает воду. Она не смоет дурные мысли, не развеет желание, вспыхнувшее в этот миг так ярко, болезненно. В груди бурлит страх от того, что он сходит с ума. Отголоски нереальности происходящего бьют по вискам. Истязатель не должен возбуждать. Не должен дарить то странное притяжение, граничащее со страхом. Но руки не слушаются. Он скользит ладонью вниз, касается себя, запрокинув голову. Горячие струи воды стекают по волосам, плечам. Разбиваются о стенки ванны. Пар сгущается, окутывая Илью, ровно также как разум затмевают мысли о Диме. «Это точка невозврата. Это ненормальная реакция. Это травма из детства. Это сдвиг ассоциаций. Это...» Илья судорожно выдыхает, кончив. И щеки в мгновение вспыхивают от стыда. Становится еще жарче. Кажется, он в своем личном аду, в котле, отведенном ему. Осознание того, что он сделал приходит сразу и больно бьет в солнечное сплетение, заставляя сжаться, уткнуться лицом в колени и жалобно скулить, проклиная свою жизнь.

***

Перед сном мать зовет его. Илья с трудом находит силы подняться. Волосы взъерошены, футболка мятая, глаза красные — он выходит в гостиную. Родители сидят на диване. Отец правит текст на ноутбуке. Вокруг папки с документами. — Господи, что с твоим внешним видом? — с возмущением замечает мать. — Ты не заболел? Илья качает головой. Заметила. Спустя неделю. Да Илья как минимум пять раз мог умереть в своей комнате, а вспомнили бы про него только тогда, когда что-то понадобилось. — Слушай меня внимательно: отца отправляют в командировку. Открыли новый филиал их компании. Я еду с ним. Нас не будет недели три, максимум месяц. Ни дай бог я узнаю, что ты прогуливал учебу, скатился по оценкам или устраивал дома балаган, будешь наказан. Никаких Вик и остальных дружков не увидишь до конца учебы. Я понятно говорю? — Я похож на того, кто устраивает дома балаган? — фыркает Илья. — Не выделывайся, — вклинивается отец. — Ты понял, о чем мать сказала. Нужно налечь на учебу. Я узнавал вчера о твоей успеваемости. Ничего грандиозного не услышал. И оказывается, ты вообще не участвуешь в жизни университета. Займись чем-нибудь. Вступи в какой-нибудь студсовет. Когда ты уже поймешь, что для будущего нужно шевелиться уже сейчас? Или ты хочешь жить у нас на шее? Отец выглядывает из-под очков, сдвинутых на кончик носа, и пронзительно смотрит на него ледяным взглядом. Илье хочется молча развернуться и уйти, но это в очередной раз доведет до приступа агрессии и отец, пусть и из хладнокровного, но спокойного человека, превратится в орущее нечто, бросающееся матами и упреками. Идеальная семья. Прилежный сын. Главное, улыбайся и веди себя естественно, а то люди не поймут. Отвратительно. Тошнотворно. Картон выглядит естественнее, чем их подобие любящей семьи. — Я все понял. Можно я спать пойду уже? — только и отвечает Илья. Отец отмахивается, как от назойливой мухи и они с легкостью отвлекаются: отец на документы, мать на сериал. Илья только слышит тихий вздох матери: — Если он опять во что-нибудь вляпается? — Я ему точно тогда голову оторву, — выплевывает отец. Илья снова падает на кровать, в которой провел бесчестное количество дней. Весь мир ограничивался серыми стенами, обклеенными плакатами и рисунками, но сейчас ведь уже нет? Сейчас есть друзья, есть эмоции помимо тоски и тревоги. Есть тот, кого не хочется видеть, но тут же каждый день проходит в ожидании случайной встречи. Все меняется и меняется он сам.