Коснись меня, если осмелишься

Дима ненавидит прошедшую неделю. Вспоминает с содроганием и хочет вычеркнуть из памяти. Свалившаяся работа вытянула все силы. Ночи напролет пять дней подряд он скитался по адресам, искал должников и сбивал костяшки о физиономии, владельцы которых испуганными голосами молили дать отсрочку. А все от того, что Евген с друзьями открыли банк с микрозаймами, и теперь он занимается только этими должниками. Евген сказал: «Считай, я тебя повысил. Наркоманами больше заниматься не будешь». Это и впрямь было приятным бонусом — так же, как и повышение зарплаты. Но прикрепленные к нему Глеб и Рома стали тяжелым грузом, давящим на плечи. Они ссорились. Бесконечно. В первую вылазку Дима рассказывал Глебу, что нужно делать. Рома молчал. Смотрел с ненавистью, фыркал, но молчал. А Глеб смотрел в ответ и взгляд его выражал боль. Они стояли у подъезда должника. Дело было сделано. В ночной тьме, разбавленной уличным фонарем, лица парней казались еще злее, чем были на самом деле. Дима стоял между ними, курил и просто ждал, разглядывая желтый свет в чужих окнах, цветы на подоконниках, балконы, заваленные старыми вещами. Весь этот дом кричал о бедности его жителей. И этот дом ни на сантиметр не отличался от его. Небо затягивали тучи. В ночи их сложно разглядеть, но они безжалостно затмевали луну и звезды. Нависали над городом устрашающим шатром. — Может, ты перестанешь на меня пялиться, как на умирающего? — не выдержал Рома. — Да сдался ты мне три раза, — фыркнул в ответ Глеб, сунув руки в карманы светлой куртки. — Я о тебе и не думаю ни капельки, ясно? — Ах, вот оно как, — Рома рассмеялся. В его смехе не было ни вызова, ни злости, только странная усталость. — Ты обо мне никогда не думал, в этом и проблема. — Ром, я тебе сто раз говорил, как все было, хватит уже. Поверишь ты когда-нибудь или нет? — Пиздеть ты мастер, я таким никогда не верю! — Заткнитесь! — рявкнул Дима, когда голова начала пульсировать от этой бесконечной перепалки. — Оба. Закройте рот. Я уже понял, что между вами что-то было, но орать об этом среди ночи, как мартовские коты, не обязательно. Домой идем. Он подтолкнул обоих вперед и тихо шел сзади, чтобы успеть разнять их, если понадобится. Но парни услышали его и молчали, лишь изредка поглядывая друг на друга и показывая средний палец. На следующий день повторилось то же самое. Они вновь начали бессмысленно ругаться. Дима не хотел лезть в их отношения, выяснять когда и что случилось. У него самого проблем навалом и чужие на себя брать не было желания. Но он не сдержался. Затащил парней в клуб при «Бункере», купил шоты и смотрел в упор, ожидая объяснений. Музыка грохотала. Пьяные люди едва держались на ногах, но пытались покорить танцпол. Бармены и официанты здоровались с ними, предлагали новые коктейли на пробу, но Дима напиваться в ближайшее время не планировал. Ему и так хватило последствий прошлого раза. С Ариной еще ничего не решил, но Яна рассказала об Илье и стало стыдно. И страшно. Он не понимал, зачем сделал это. Почему поцеловал? Точно не из-за спора. Жалел, что не помнит ничего. Может тогда бы смог дать ответ на свой вопрос, вспомнить, что чувствовал. — Я прошу прощения, — Глеб коснулся его плеча, — ты нас зачем привел? Чтобы помолчать? — Пока не объясните, что с вами творится, домой не пойдем, — заявил Дима. Рома пробормотал что-то, но из-за музыки было не разобрать. Глеб пожал плечами, всеми силами показывая, что ему безразлична ситуация, как и Рома. Но Дима видел в глазах глубокую тоску, мольбу о прощении. Он тянулся к Роме всякий раз, когда они находились рядом, но прикладывал все силы, чтобы этого не замечал Рома. — С нами все в порядке, — ответил Глеб. — Не похоже на то. — А что, — горько усмехнулся Рома, — стремно признаться, Глебушка? Глеб прикрыл глаза, тяжело вздыхая, словно разговор ему ужасно наскучил. — Мы встречались полгода, а потом Рома увидел меня с другим парнем. — Ты сосался с каким-то уродом на своем балконе. Говори, как есть! — Рома нервно барабанил пальцами по столу. — Да, боже, я же тебе сказал: это просто мой одногруппник. Мы делали вместе проект и он сам полез ко мне, но я его оттолкнул. Как мне еще это доказать, я не понимаю. — Не надо мне доказывать ничего! — Ну, и иди нахрен тогда! Дима в тот день проклял себя и инициативу, которую проявил, приведя парней в клуб. Пришлось разводить их в разные стороны, когда перепалка доходила до крайности. Глеба отправили домой на такси, сами решили пройтись пешком. Прохладный ночной воздух охлаждал пыл. Рома непривычно молчал, наступая на сбившиеся у бордюров кучки листьев. Дима вдруг снова вспомнил о поцелуе и бездумно коснулся языком укуса. Все время думал написать Илье, извиниться, отказаться от спора, но не решался. Нужно время, чтобы осознать все, понять. — Я люблю этого придурка, — тихо признался Рома, опустив голову. — Так может попытаешься простить? Знаю, это звучит тупо, я бы не смог, но ты как-то проще на жизнь смотришь... Они сели на одинокую скамейку на тротуаре. Закурили. Рома был серьезен и разбит. От пылких фраз, сияющих яростью глаз ничего не осталось. Он был настоящим в тот момент: потерянным и сломленным. Держался так долго. Дима и не подозревал, что у Ромы был парень. Не уловил тот момент, когда они расстались. Потому что Рома — заряд энергии. Улыбка на его лице всегда и шутки лились нескончаемым потоком. — Если бы мне было на него плевать, я бы простил. Даже скорее забил просто. Но я люблю. Слишком сильно. Постоянно перед глазами эта картина: стоят на балконе без футболок, смотрят глаза в глаза, а потом этот урод целует Глеба с таким желанием, страстью. Твари. Дима затянулся сигаретой. Илья думает о нем хуже. Урод и тварь слишком мягко, учитывая что он сделал. Он верит Глебу. Тот парень мог насильно поцеловать, мог вцепиться в него крепкой хваткой. Но Роме об этом он не сказал. И про свой поступок тоже. — А то, что он брат Евгена ты знал? — вдруг осенило Диму. — Да. Видел их как-то вместе. Но Глеб не знал, что я на него работаю. И я не знаю, зачем он полез в это дерьмо. Точно не из-за денег или желания быть в бизнесе. Глеб не такой. У него просто какая-то другая цель и ради нее он пойдет по головам. — И эта цель — ты, дурачина, — усмехнулся Дима, положив руку на плечо Ромы. — Не на того нарвался. Дима помолчал. Докурил и поднялся на ноги. Они снова двинулись в сторону дома, сжимаясь от холода и поднявшегося ветра. — Зачем ты целовал Илью, если так любишь Глеба? — Дима долго решался заговорить об Илье. Слова никак не срывались с губ. Рома усмехнулся, взглянув на друга. В свете фонаря глаза блеснули странным интересом. — Я не понимаю, почему тебе так не дает покоя этот поцелуй? Ну, было и было. Я напился, ты разозлил меня, мысли о Глебе сверлили мозг, а тут Илья подвернулся со своими утешениями. Не знаю, сорвался. Сорвался. Дима тоже, должно быть. И новая волна стыда подкалила к лицу, бросая в жар. Они словно издевались над Ильей, делали с ним что хотели. Так нельзя. Нельзя целовать его когда вздумается, трогать, перетягивать каждый на свою сторону. Вика всегда говорила, что все возвращается бумерангом. Карма накажет. И теперь Дима только и ждал, каким образом это произойдет. — Я напился, приехал к Илье и насильно поцеловал его, — быстро и монотонно выпалил Дима, словно торопился закончить разговор, который сам начал. Рома остановился. Смотрел на Диму, вздернув бровь, и улыбался. — Зачем ты это сделал? — только и спросил Рома. — Я не знаю. Да и не помню этого. Мне потом Яна рассказала. — Забавно, — словно самому себе сказал Рома и пошел дальше. — Все еще хочешь продолжать спор? Не жалко его? И вообще... может ты что-то чувствуешь?... — К кому?! — истерически вскрикнул Дима. — К Илье? Ты совсем уже ебнулся? Что ты хочешь сказать, что я вдруг неожиданно стал педиком? Рома смеялся. Дима понимал, как глупо и неубедительно звучат его слова. Но Рома говорит о чувствах, а их, вроде бы, нет. Да такого быть не может и не будет никогда.

***

Каждую неделю Дима пересчитывает свои накопления. Остается немного и можно будет съезжать. Пока мать живет дома, он не решается оставлять деньги в комнате и увозит их Данилу. Перед работой они пьют кофе, обсуждают новый бизнес Евгена. Данил ближе к нему, но его Евген не стал отправлять на разборки с должниками. Все чаще держит рядом, берет с собой на встречи с важными людьми. Дима волнуется за друга: этот криминальный мир затягивает его все больше. Он уже не просто вышибала денег. Он двигается дальше, знает намного больше. — Ты хочешь стать частью их мира, да? — спрашивает Дима. — У меня нет выбора. У меня нет никого, чтобы отказываться от этого. Евген и его дела — единственное, что я имею. Отойду от него и останусь один. Без связей и денег мне некуда будет пойти. Данил тушит окурок о пепельницу. Взгляд уставший, хмурый. — Зачем тогда общаешься с Викой? — Дима смотрит серьезно. — Приходил к ней, ночевать остался. Мы же разговаривали об этом. Либо дела Евгена, либо она. Я не хочу, чтобы сестра была под ударом, как те дамочки из сериалов про девяностые. — Я понимаю. Просто не смог оставить ее одну, — Данил не оправдывается, говорит как есть. — Не могу с собой бороться. Не хочу выбирать, но знаю, что не имею права так поступать с ней и я дал тебе слово, так что не переживай. Больше не приду. Данил улыбается с грустью и встает, чтобы помыть кружку, занять себя хоть чем-то. Диме жалко сестру. Данил давно уже стал для нее гаванью успокоения. С ним она сияет и надеется на отношения. Дима надеется, что Данил пересмотрит свои цели и желания. Остается только ждать. Вечером они идут в «Бункер» и все снова по кругу. Работа, Глеб, Рома. В четверг ночью он возвращается окончательно разбитым. Силы на исходе. Ночные вылазки убивают. Режим сбит так сильно, что день и ночь путаются. Шум на кухне заставляет сердце замереть. Все снова на своих местах. Мать сидит у окна на стуле. Курит, едва фокусируя пьяный взгляд на собутыльнике. Мужик — жирный, неповоротливый — сжимает стопку в руках. Орут громче музыки, пытаются перекричать друг друга. Дима смотрит и с трудом сдерживается, чтобы не ударить мужика, не вышвырнуть за дверь мать. Ярость сковывает его. Вонь сигарет и перегара вызывает тошноту. — Это сын твой? — мямлит мужик. — Заткнись, — просит мать. — Димка, я только один вечер посижу с гостем, а завтра снова буду трезвая. — Да иди ты нахуй, — с трудом совладав с собой, выплевывает Дима. — Вика где? — Ты как с матерью разговариваешь?! — пыхтит мужик. Он пытается подняться, но в Диме рассыпается последняя крупинка терпения и он бьет мужика по лицу. Тот падает с грохотом. Футболка задирается, оголяя жирное круглое пузо. Мать падает на колени перед собутыльником, трясет его за плечи, шлепает по щекам, пытаясь привести в чувства. Дима не хочет больше видеть это. Идет в комнату Вики, в ванную, в свою комнату. Но сестры нигде нет. Тревога давит на грудь. Дима выбегает из дома, звонит Вике, но она не берет трубку. Он снова набирает, и снова. — Алло, — наконец-то раздается родной голос. — Ты где? Почему не позвонила?! — Я у Данила. Только приехала. Прости. Вика плачет. Шмыгает носом, голос дрожит. Дима понимает ее состояние. Они жили спокойно, но мать снова пришла и уничтожила все, что они создавали в старой разрушенной квартире. И теперь дилемма со спором решается сама собой. Он снимет квартиру и ему нужно будет выиграть, потому что любой рубль теперь на счету. Ночуют у Данила. Утром Вика ведет себя так, словно ничего не произошло. Улыбается, собирается на учебу и ни слова не говорит о матери. Данил отвозит ее в университет и возвращается домой. Дима никак не может проснуться. Он привык спать до обеда, но Данил падает рядом на диван и не дает подремать еще немного. — Что думаешь делать? — спрашивает он. — Сниму квартиру. Сегодня же буду искать. Ничего, если мы у тебя пару дней поживем? — Живите, конечно. Помогу, чем смогу. Все утро они проводят за просмотром объявлений. Квартир много, но все дорогие и полупустые. Дима откладывает телефон, нервно вздыхает, шагая по гостиной из угла в угол. А потом они едут в университет. Дима хочет забрать Вику и наведаться домой, чтобы собрать все нужные вещи. Больше они в эти стены не вернутся и он сделает для этого все. Пока Вика заканчивает с учебой, Данил отъезжает по делам, а Дима остается. Ему не хочется никуда. Он дышит воздухом, думает о всяком. Но когда на лестнице видит Илью, сердце предательски учащает биение. Нужно действовать. Нужно что-то делать. И он решается заговорить. Улыбается, несет полную чушь, снова касается его, мысленно прося прощения за все, что происходит. А в глазах Ильи страх, смешанный с чем-то еще. Новым, неизведанным. Он так и не соглашается встретиться с ним, но Дима чувствует, что осталось еще немного. Ровно также, как и времени до конца спора.