Коснись меня, если осмелишься

В комнате Ромы — отдельный мир. Неоновые ленты, цветная мебель. Он любит яркое. Любит веселье. Но в собственной квартире, оставшейся в наследство от отца, имеет право распоряжаться только своей спальней. Синий свет неона подрагивает на стенах. За дверью мать и отчим что-то громко обсуждают. Рома прикрывает глаза от усталости. Здесь его никто не понимает. Мать относится с безразличием. Ругает и упрекает иногда, но в сравнении с отчимом, она — ангел. Постоянная ругань, крики и драки Ромы и отчима сводят соседей с ума, но чем старше становится Рома, тем увереннее себя ведет и все реже дается в обиду. Когда отца убили, Роме было десять. Он тяжело переживал утрату. Только отец был добр к нему искренне. Они ходили на рыбалку, стреляли из лука, запускали воздушного змея в ветреную погоду. Это было его настоящее детство. А после похорон осталось лишь выгоревшее поле от доброты и любви отца. Он учился жить заново. Ходил на кладбище почти каждый день. Как обычно, смеялся, шутил, строил из себя клоуна перед друзьями, который не чувствует ничего. А в душе — сквозная дыра, ночные истерики, желание сбежать. Он не думал, куда. Просто хотел уйти. Особенно после того, как мать привела отчима: высокого, смуглого мужчину с курчавой бородой, в которой постоянно застревали крошки хлеба и табак. Когда в жизни появился Дима и Вика, все стало немного лучше. Он снова чувствовал тепло, заботу и уют, построенные на пепле разрушенного детства. Они находили в историях друг друга отклик, поддерживали, как умели. Совершенно чужие люди стали друг для друга семьей при живых родственниках. Рома усмехается от воспоминаний, сидя на кровати. Смахивает слезы. В синем свете неоновой ленты комната не кажется такой тоскливой. Он устал быть сильным, делать вид, что ему все нипочем. Работает, копит деньги. После университета планирует уехать из города, начать жизнь с чистого листа. Они мечтали об этом с Глебом. Познакомились в феврале. Был дождливый день. Рома увидел его в ночном клубе. В зале пахло спиртом и выветрившимся парфюмом. Свет мигал синими и красными вспышками, отражаясь в глянцевом полу. Музыка вибрировала под ребрами, будто сердце отбивало тот же ритм. Глеб сидел в кругу друзей, смеялся. Все его движения были плавными, смех нежным, спокойным. Он всегда держался как аристократ и только в редких случаях вспыхивал от эмоций. Они разговорились, когда Рома курил у клуба, а Глеб вышел подышать. Чувство, что они всю жизнь знакомы, не отпускало неделю. Он искал его в социальных сетях, зная только имя и возраст. Перелистал сотни профилей, отчаялся, а вечером Глеб написал ему сам. Так и закрутилось — переписки, встречи. Даже не пытались скрывать, что нравятся друг другу. А когда переспали, окончательно поняли, что прежняя жизнь, в которой они не были знакомы, была ужасна. Глеб жил с братом и ночевать Рома мог у него редко, когда брат уезжал в другой город по делам. Рома видел совместные фотографии. Удивился, что брат Глеба — Евген. Первое время боялся встретиться с ним, старался не появляться в гостях часто. А потом сил бороться не осталось, любовь и желание увидеть перекрывали страх. При одной мысли, что вот-вот он увидит Глеба, все внутренности сводило от счастья и нетерпения. Так хотелось прикоснуться к мягким курчавым волосам, почувствовать знакомый запах, свойственный только ему. — Ты тискаешь меня, как будто я плюшевый! — всякий раз смеялся Глеб, но никогда не отталкивал. — Не могу с собой бороться, — отвечал Рома, сжимая руки на талии Глеба еще сильнее. Их мир был тайным для всех. Рома понимал, что если хоть кто-то узнает, что брат Евгена гей, это может грозить нешуточными проблемами. Даже Диме не решился рассказать. Понимал, что если вдруг тайна все-таки вскроется, он жизнь отдаст, но не позволит причинить боль Глебу. А потом розовые очки пришлось снять. В день, когда он видел поцелуй Глеба и пацана с его группы. В тот вечер он проходил мимо и просто хотел поздороваться, увидеться на пару минут. Но получил лишь нож в сердце. Мысли о том, что Глеб — самое святое, что у него есть, рассыпались под ноги, как осенние листья. Он хотел бы поверить в оправдания, хотел бы вернуться в их дни, наполненные любовью, но не мог. Потому что парень обнимал его, а Глеб обнимал в ответ. Потому что поцелуй длился не секунду. И он видел — Глеб не оттолкнул. Стояли в свете цветной гирлянды, которую Рома с Глебом вместе повесили для атмосферы. Они спокойно вернулись с балкона в квартиру и задернули шторы. А теперь он смотрит в глаза и пытается доказать, что Рома видел того, чего не было. Свалившись на кровать, Рома смотрит их совместные фотографии. В груди щемит от тоски и боли. Каждый кадр искрится счастьем и умиротворением. Он старался отвлечься, забыть. Находил парней на одну ночь, уезжал к ним домой не боясь ничего. Потому что было безразлично. Без Глеба жизнь стала просто выживанием, и с каждым днем он сдавался все больше. Когда Евген привел Глеба и сказал, что теперь он в банде, Роме захотелось кричать. Или плакать. Или схватить Глеба, увести подальше и запретить приближаться к «Бункеру» на километр. Но он не мог сделать ничего. Только ерзал на диване, мечтая поскорее выбраться на свежий воздух. Задыхался под взглядом голубых глаз, одаривших его лишь каплей внимания. Рома так и уснул с телефоном в руках и воспоминаниями, которые больше не станут реальностью.

***

За выходные Вика и Дима съехали от матери к Данилу и теперь все вместе пытаются найти квартиру. Рома приходит вместе с Викой после пар. И с трудом понимает, что творится между друзьями. Вика светится от счастья и бесконечно что-то готовит. Данил не может взгляд отвести от ее улыбки, тонкой талии, коротких шорт. Постоянно пытается помочь и быть рядом. А Дима еще злее, чем обычно. Смотрит на Данила с упреком и молчит, едва не скрипя зубами. — Я рассказала Илье, что мы ищем квартиру, — заявляет Вика, усевшись рядом с братом. — Он сказал, что знакомые родителей сдают. Обещал узнать цену и скинуть фотографии. Молодец я? — Ага, — только и кивает Дима. При упоминании об Илье он становится странным. Всегда. Хмурый, задумчивый. Косится на Рому, вспоминая о споре и, должно быть, внезапном поцелуе. И кажется, что ему стыдно. Обычно Диме без разницы на чужих людей. Обидеть, сделать больно... не важно, если это будет в его пользу. Но, видимо, Илья чужим быть перестал и теперь Дима мечется между двух огней: деньгами и совестью. И может чем-то еще. Тем, что Рома иногда улавливал во взгляде Димы, но никак не мог понять, что это. Звонок в дверь отвлекает. Данил косится на друзей с немым вопросом, кто это может быть. Дима кивает. К нему. Но зачем-то просит Рому открыть. Он рассказывает что-то, смеется, распахивая дверь и улыбка мгновенно исчезает. — Привет, — Глеб кивает и улыбается так мягко, нежно. Как будто не было ничего. Словно они все еще вместе и сейчас упадут в объятия, поцелуются. Но Рома только вздыхает и возвращается в гостиную к друзьям, забыв, о чем рассказывал. Забыв обо всем на свете. Глеб здоровается, протягивает Диме конверт. Так Евген передает информацию о должнике с адресами, номерами телефонов, фотографиями. Лучше не распространяться по звонку и сообщениям, передавать из рук в руки. Дима откладывает конверт подальше от Вики. — Давайте я чай налью, — ломает хрупкую тишину Вика. — Я вчера такой пирог яблочный вкусный испекла. Данил тут же идет за ней следом, чтобы помочь. Парни снова остаются втроем, как и всю прошедшую неделю. Но Дима тоже встает. Машет конвертом и уходит в комнату. Глеб перебирает кольца на пальцах, смотрит на Рому, словно он обязан что-то сказать. А Рома дышит через раз, блуждая взглядом по пухлым губам, острым ключицам, выпирающим из под ворота футболки. Злится на Диму. Знает всю историю и все равно оставил их наедине. Глеб не выдерживает. Подходит, садится на корточки рядом с Ромой и осторожно берет его за руки. Пальцы начинают предательски подрагивать. Хочется обнять, хочется трогать. Тонуть в глубине глаз, целовать и покусывать. Нельзя. — Долго еще будешь делать вид, что забыл меня? — голос уставший, с мольбой. — Два месяца прошло, я с ума скоро сойду. — Я не делаю вид, — шипит Рома, чтобы друзья не слышали. — Я стараюсь изо всех сил. Ты мне в душу насрал, Глебушка. Я неделями сдыхал внутри, пытаясь поверить в твои слова, дать логичное объяснение. Мне было больно, но я начал справляться, и вот ты снова объявился и пытаешься разрушить то, что я смог построить в голове, чтобы не думать о тебе хотя бы час! — Ром, — он касается его щеки, поглаживает большим пальцем и хочется сопротивляться, но нет сил. Насладиться мгновением, пару секунд, не более, и больше никогда, — я не могу без тебя. Мы неделю воюем, но ты же понимаешь, что никто другой ни тебе, ни мне не нужен. Рома прикрывает глаза. Дыхание сбивается. Слезы накатывают и он пытается держаться, но стоит вновь посмотреть на Глеба и соленые капли срываются по щекам. — Ставьте столик, мы несем чай! — кричит с кухни Вика. Рома смахивает слезы, встает. Но Глеб не дает ему отойти, держит за руку, стоя напротив, а потом обнимает. Легко, не крепко, быстро. И уходит, оставив Рому среди гостиной с разбитым в очередной раз сердцем. Его запах духов теперь на одежде, прикосновения горят на коже. Мир вокруг горит. — А куда все делись? — спрашивает Вика, поставив кружки на так и не приготовленный стол. — Это вообще кто? — Это Глеб, — выдыхает Рома, хлопая по карманам, в поиске сигарет. Вика ничего не говорит. Только смотрят с Данилом на него, как на диковинную зверушку, и пытаются понять, что произошло. Рома уходит на кухню. Зажигался не поддается трясущимся рукам. Он видит в окно, как выходит Глеб. Идет не оглядываясь, садится в новую машину. Раньше ее не было. Да и не важно! Его не должна волновать жизнь Глеба. Больше не должна. Когда он возвращается в гостиную, друзья беззаботно пьют чай. Дима тоже вернулся из комнаты. Листает объявления в телефоне, пока Вика и Данил обсуждают какую-то книгу. Он садится на диван, в самый угол. Сегодня не получается переключиться, вести себя, как обычно. И хорошо бы убежать домой, закрыться, спрятаться, но знает — в одиночестве будет в разы хуже. — Алло... — Вика прикладывает к уху телефон, — Да, заходи, я сейчас соберусь... Подъезд открыт?... Отлично. Вика сбрасывает вызов, встает. — Илья сейчас зайдет. Мы договорились погулять, а я не собралась еще. Если что, я в ванной. — Илья? — в голосе Димы мелькает что-то неловкое, будто слово вырвалось прежде, чем он успел решить, имеет ли право его произнести. Рома смеется от этого. Робость в голосе Димы кажется чем-то неестественным, выдуманным. Не то смущение, не то секундная мысль сбежать. Но он остается на месте. Косится на Рому, который хихикает, и молчит.