Коснись меня, если осмелишься

Будильник звонит так противно и громко, что хочется избавиться от телефона. В комнате холодно. Рома забыл закрыть окно. Уснул в тревоге и предвкушении завтрашнего дня. Он тянется к тумбочке, не открывая глаза, жмет на экран в надежде найти наощупь кнопку выключения, но после неудачных попыток все-таки берет телефон в руки. На часах пять утра. Среди оповещений сообщение от Глеба. Доброе утро) В шесть буду ждать возле твоего дома. Позавтракай, пожалуйста, иначе снова будешь мучиться от боли в желудке. Рома прикрывает глаза, пытаясь собраться с мыслями. Все снова кажется привычным. Сообщение от Глеба, забота, даже дурацкая скобочка-улыбка. Только среди теплых воспоминаний всплывает поцелуй на балконе и злость бьет по голове, напоминая, что как раньше не будет.

Надо же, какая забота. Богданчику своему напоминай о завтраке!

Рома откидывает одеяло, идет в душ. Горячая вода стекает по плечам, прогоняя остатки сна. От запаха геля для душа тошнит. Этот аромат мяты и ментола — любимый гель Глеба. Рома покупает его всегда, словно пытается сделать себе еще больнее. Наглая рожа Богдана стоит перед глазами. Мало того, что он поцеловал чужого парня, так еще теперь издевается, расхаживая по университету и толкаясь. В драке летели маты и угрозы, но одно Рома помнил и прокручивал в голове постоянно: «Бесишься, что теперь под ним стонешь не ты?». Что он хотел этим сказать? Они до сих пор общаются? Встречаются? Зачем тогда Глеб распаляется на слова о любви?! Вопросы, оставшиеся без ответа, звенят, пока Рома пьет кофе, одевается, идет к машине. На улице еще не рассвело. Под ногами хрустят застывшие капли дождя и нежные снежинки первого снега оседают на волосах и коже. Прохлада стоит в воздухе, пробирается под одежду. Он садится в машину, косится на Глеба, желая сказать что-нибудь язвительное, но молчит. Губы Глеба касается легкая улыбка, скорее извинение. Он заводит мотор и выезжает со двора. — Ты так и не сказал, что у тебя с лицом, — Глеб включает поворотник, выкручивает руль. Рома наблюдает за его руками. Нежной кожей, длинными пальцами. Он так любит эти руки и хочет просто коснуться, но отворачивается к окну, чтобы унять мысли. — А что, твой дружок не рассказал? — Какой? — вздыхает Глеб, словно ужасно устал. — Богдан. Глеб напрягается. Кожаный чехол на руле хрустит под пальцами. Рома смотрит на него и не понимает, откуда в только что усмехавшемся Глебе вспыхнуло столько злости. Видеть его злым непривычно. Рома хмурится, пытаясь разглядеть в его лице ответ на вопрос. — Что произошло? — спрашивает Глеб, упрямо глядя на дорогу. — Да какая разн... — Рома! Почему вы подрались?! Рома вздрагивает от неожиданности. Голос Глеба хриплый и требовательный. От нежной улыбки не осталось и следа. Последний раз Глеб так кричал когда Рома пришел к нему под утро пьяный и побитый. Глеб упрекал в безответственности, слабоумии и отваге. Кричал, что его могли убить и что нельзя вот так болтаться ночью по городу, тем более в таком состоянии. Но иначе Рома не мог. В очередной раз подрался с отчимом и идти было некуда. Будить Диму с Викой среди ночи из-за своих проблем не хотелось. Так и пил на скамейке в парке, пока толпа алкашей не решила, что это их скамейка и именно на ней они хотят сидеть. — Нехуй на меня орать, — тихо отвечает Рома, после короткой паузы, но все-таки рассказывает, как и почему случилась драка. Глеб шепчет что-то под нос, но Рома не может разобрать слова. И они едут молча. Город сменяется трассой, снег продолжает идти. Снежинки разбиваются о лобовое стекло, тают под взмахами «дворников». В машине тепло и тихо играет музыка. Рома поглядывает на напряженное лицо Глеба и хочет знать, что сейчас в его голове. — С чего ты так взбесился? — не выдерживает Рома. — Да не важно, я все с ним решу. — Вот как, — усмехается Рома. — И что же решишь? Ругаться на него будешь, чтобы не бил твоего и без того несчастного бывшего? Не утруждайся, я переживу. Глеб резко съезжает на обочину и останавливается. Все происходит так быстро, что Рома не успевает даже возмутиться. Глеб взъерошивает волосы, поворачивается к нему. Голубые глаза тонут в болезненной мольбе. Перегнул. Но разве должно быть стыдно? — Почему ты не можешь просто поверить, что между нами ничего нет? — Глеб заглядывает в глаза, касаясь руки. — Потому что я все видел, — шепчет Рома, но этот шепот больше похож на безмолвный крик. — Знаешь чему меня научила мама? У каждой медали две стороны. Ты видел то, что видел, но ты понятия не имеешь, что было у меня. Ты не видел с моей стороны! Хватит уже издеваться! Я не виноват, что все так вышло, этот урод... боже, — Глеб осекается, замолкает, пытается сменить тему, как делает всегда, если не желает говорить дальше. — Просто поверь, что я никогда бы не стал тебе изменять. Я сотню раз говорил, что люблю тебя. Зачем, по-твоему, мне изменять? Рома молчит. Глеб продолжает держать его за руку, от чего внутренняя дрожь расползается по всему телу. Разве он должен знать ответ на этот вопрос? Тишину разрезают проносящиеся мимо машины и завывающий ветер за окнами. Все в Глебе кричит о том, что он не врет и Рома не может понять, что тогда он видел? Когда тысячу раз говорят: «Ты придумал, все было не так» неосознанно начинаешь верить. — Так, ладно, поехали. Нам до вечера трястись в дороге, — просит Рома, освобождая ладонь. Глеб снова выезжает на дорогу и километры тянутся один за другим. Рома засыпает, разморенный теплом, а когда открывает глаза, машина стоит на парковке у заправки. Глеб смотрит на него с таким теплом, что сердце щемит от желания обнять. — Почему не разбудил? — Я никогда тебя не бужу, ты же знаешь. Не могу просто, — улыбается Глеб. — Ты слишком милый, когда спишь. — Да, именно поэтому я проспал годовую контрольную в школе, — ворчит Рома, отворачиваясь к окну, чтобы спрятать улыбку. — Ты не предупредил. Я думал тебе ко второму уроку. Тихий смешок раздается по салону. Как бы Рома не пытался все забыть — невозможно. Каждая секунда, проведенная с Глебом навсегда отпечаталась в памяти. Он выходит их машины, чтобы успокоиться, пока Глеб берет кофе и хот-доги на заправке. Есть не хочется, но под пристальным взглядом приходится. Упертый Глеб с места не сдвинется, пока Рома не поест. Так было всегда. — Почему ты пошел работать к брату? Ты же... не такой, — спрашивает Рома, когда они снова отправляются в путь. — Потому что узнал, что ты с ним. Видел возле «Бункера» тебя и Диму. Был удивлен, если честно. Я подозревал, что ты занимаешься какой-то фигней, но чтобы настолько... И ты ведь знал, что я его брат, но ничего не сказал. — Я не хотел волновать тебя, — пожимает плечами Рома. — И все-таки, хочешь сказать, что пришел туда только чтобы доставать меня? — Доставать? — с теплотой в голосе спрашивает Глеб, постукивая пальцами по рулю. — Я не видел тебя так долго, что мне плевать было куда я попаду и что буду делать, лишь бы с тобой увидеться и поговорить. Думаешь, Женя просто так нас вместе поставил? И сегодня мы вместе, потому что ему так захотелось? Рома качает головой, не веря своим ушам. Глеб манипулировал братом так искусно, что тот даже не подозревает о том, что идет против своих принципов, сводя их снова и снова вместе. Двух геев. Бывших. Своего младшего брата и пацана, работающего на него. — Я слишком много доводов приводил, что я с тобой сработаюсь лучше, чем со всеми остальными, — поясняет Глеб. — И почему, например? — Потому что мы почти одного возраста и ты из моей компании. Мы часто видимся вне работы, неплохо ладим и понимаем друг друга, значит и в работе будет легко. Убедительно? — Ага, — фыркает Рома. — Убедил, что ты мастер вранья. Так профессионально людям втираешь фигню, что неосознанно верить начинаешь.

***

К вечеру они приезжают в город. Воздух пахнет влажным асфальтом, бензином и гарью от старых маршруток. Машины тянутся в пробке, фары размазываются в мокрых лужах. На улице темнеет и снег перестает идти, тает, превращаясь в грязную слякоть, которая противно хлюпает под ногами. Они долго ищут двор, в котором нужно встретиться с мужчиной. Приходится идти пешком, чтобы не светить номерами машины. Они встречают нужного человека у старой пятиэтажки на краю города. Низкорослый, худощавый мужчина нервно топчется на месте, затягиваясь сигаретой чаще, чем успевает выдыхать дым. В руках черная спортивная сумка. Он оглядывается каждую секунду, словно за ним следят. — Постой здесь, — просит Глеб, уткнувшись ладонью в грудь Ромы. — С какой стати? — фыркает в ответ он. — Я не хочу, чтобы тебя видели. Зная дела брата, этот мужик может быть кем угодно и что это за деньги неизвестно. Так что просто постой здесь. Рома сдается. Смотрит как Глеб подходит, тихо говорит что-то и забирает сумку с деньгами. Руки мужчины дрожат, когда он передает ее, — то ли от холода, то ли от страха. Они расходятся быстро. Глеб цепляет Рому за руку и они незаметно уходят со двора, исчезая во мраке вечера. Возле машины Рома уже не чувствует пальцев. На улице становится холодно и талый снег на дороге снова застывает, превращая асфальт в каток. Последнее время кажется, что он занимается совсем не тем, чем должен. Бегает по чужому замерзшему городу, передает какие-то деньги, черт знает за что. Раньше не думал об этом, но теперь под ударом Глеб и ввязался он в это из-за Ромы. Совестно и страшно, что с ним может что-то случиться. — Чего задумался? — улыбается Глеб, когда они садятся в машину. — Какова вероятность, что нас могут подставить с этими деньгами? — спрашивает Рома, потирая руки. — Что, если этот тип работает на ментов и за нами сейчас будут следить? Глеб заводит мотор и трогается с места. Окончательно стемнело и теперь город освещают лишь фонари и фары машин. — Женя никогда не отправит меня заниматься тем, что мне навредит, — тихо отвечает Глеб. — Если он позволил мне ехать, значит здесь все чисто. — Но нет гарантии, что и я в безопасности, да? — Я никогда не дам тебя в обиду, уж поверь. Рома лишь кивает. Пока Глеб звонит Евгену, чтобы узнать, что делать дальше, Рома чистит оповещения на телефоне, которые накопились за день. Дима пишет, что у Ильи в гостях и ему ужасно интересно, чем они занимаются, но он оставляет этот разговор для личной встречи. Отношения Ильи и Димы удивили. Даже Рома, который знает Диму слишком хорошо, никогда бы не подумал, что у них может что-то получиться, но он рад за них. Потому что Илья наконец-то улыбается, общается со всеми. Тот мрачный парень из прошлого стал другим. Дима что-то сломал в нем в хорошем смысле, и сейчас самое главное, чтобы никогда не всплыла правда о споре. — Ты серьезно? — подозрительно радостно спрашивает Глеб у Евгена, прижимая телефон плечом к уху. — Хорошо, давай адрес. Он сбрасывает вызов, поглядывая на Рому. Это слишком знакомый взгляд. Тот искренне счастливый, довольный. Что-то идет не по плану, но в плюс Глебу. Рома не спрашивает. У него в любом случае нет выхода. В этом городе он знает только Глеба и держаться придется с ним до последнего. Машина катится по улицам. Глеб просит вбить в навигатор адрес и ждет реакции, но Рома молчит, хоть и понял уже все. — Встреча завтра утром, — поясняет все-таки Глеб. — А сегодня переночуем в отеле. Женя номер снял. Правда один на двоих, но это ведь ничего? Не делай такое лицо, как будто тебе совершенно наплевать. — Мне наплевать, — подтверждает Рома. Так сильно безразлично, что все внутренности дрожат от волнения. Ночь вместе с человеком, без мыслей о котором он не жил ни дня с тех пор, как они познакомились. Поверить не может, что это случилось. А Глеб лишь улыбается, выжимая педаль газа, словно хочет поскорее оказаться в номере. Когда они стоят на ресепшен, Рома вертит головой, удивляясь, что Евген не поскупился на отеле. Высокие потолки, свежий современный ремонт. Аромат дорогого парфюма и кофе витает в воздухе. Номера здесь точно не стоят копейки. — Простите, я правильно услышал? — Глеб не скрывая насмехается над ситуацией и Рома прислушивается к разговору. — Номер с одной двуспальной кроватью? Вы уверены, что бронировал Евгений Котов? — Я не говорила, что Евгений, — стараясь сделать самое дружелюбное в мире лицо, поясняет администратор в бежевом пиджаке и щелкает по клавиатуре пальцами. — Давайте уточним еще раз: бронь на имя Глеб Котов и Роман Смирнов, верно? Бронировал парень по имени Дмитрий. Глеб кивает, а Рома думает лишь, почему Дима решил поиздеваться над ним. Очевидно, Евген сказал ему позвонить в отель, но зачем он снял номер с одной кроватью — загадка. — Можно ваши паспорта? — просит девушка. Пока Глеб мило беседует, Рома думает, как отомстить Диме. Второй раз он насильно сводит их вместе и оставляет наедине. Собирается написать ему, но Глеб возвращает паспорт и они плетутся к лифту. В номере все в бежево-белых тонах. Окна в пол, плотные шторы, телевизор, большая кровать. Рома бросает рюкзак на пороге и падает на нее, зарываясь в подушки лицом. Кровать пахнет стиральным порошком и постельное хрустит — накрахмаленное и очень дорогое. Глеб с порога заявляет, что идет в душ и когда он уходит, Рома быстро переодевается и звонит Диме. Длинные гудки раздражают, но в последний момент он слышит голос друга. — Я не специально! — вместо «алло» говорит он. — Других номеров не было. — Так я тебе и поверил, — вздыхает Рома, подходя к окну. — Как вы там? За окном темно. Лишь фонари, свет из окон домов и уставшие люди, идущие с работы домой. Уютно, пусть и слякоть окрасила улицы в серый. — Если бы я знал как я, — Дима становится серьезным. — Я был с Ильей и... короче, мне кажется, я схожу с ума. Я не могу от него оторваться. Мне нужно быть рядом, мне нужно его трогать. Это вообще не нормально, — выдыхает он. Рома улыбается. Дима никогда не влюблялся. Разве что в ту девчонку из школы. Но та любовь ни в какое сравнение не идет с тем, что сейчас происходит между ним и Ильей. Рома прекрасно понимает, что чувствует Дима, потому что до сих пор так же сгорает от любви к Глебу. — Просто расслабься и живи по обстоятельствам. Ты же так собирался? — отвечает Рома. — Все будет хорошо. Ладно, мне пора. Завтра увидимся. Рома сбрасывает вызов, потому что вода в душе перестает шуметь и он берет полотенце с кровати, чтобы сбежать от Глеба. Только тот не торопится выходить. Рома стучится в дверь, упрекая, что хочет в туалет, замок наконец-то щелкает, и мир замирает. Глеб стоит напротив в одном только полотенце на бедрах. Вода капает с волос и стекает по телу медленно и завораживающе. От него пахнет горячим паром и чем-то свежим, мятным — раздражающе знакомым. Так и хочется прикоснуться к светлой коже, снова почувствовать его тепло, но он насильно заставляет себя вспомнить причину расставания и запирается в ванной. Он старается не думать ни о чем. Включает воду как можно громче, закрывает глаза. Кажется, еще секунда и он сорвется. Выйдет в комнату и простит все человеку, который предал. Но он держится, задыхаясь от боли. Вечер тянется как горячая смола: горько, обжигающе. Они ужинают за просмотром какого-то фильма, сюжета которого Рома не понимает и не слушает, что происходит. А потом ложатся спать. Рома ютится на самом краю, чтобы не касаться Глеба. Делает вид, что уснул, но упрямо смотрит в темноту не в силах сомкнуть глаз. — Так странно, — тихо говорит Глеб. — Лежим с тобой в одной постели, но словно в разных мирах. Ты больше не жмешься ко мне, не целуешь перед сном. Рома забывает дышать. Сердце так заходится, что кажется вот-вот умрет, а Глеб никак не унимается. — Знаешь, после того, как ты написал мне, что мы расстаемся, я с ума сходит. Думал, ты шутишь, издеваешься. Было больно. Очень. — Было больно? — не выдерживает Рома и садится, щелкнув светильник. — Это я умер в тот вечер, как ты не понимаешь? Я! — Ты не знаешь, что было на самом деле. — Ой, блять, завел опять эту песню. Так расскажи мне. Расскажи еще раз свою выдуманную сказку, что ничего не было. Глеб садится напротив. В глазах тягучая тоска. Маска беспечности и напущенного спокойствия исчезает в мгновение. — Было. Рома прикрывает глаза на мгновение. Ему хочется убежать, кричать, ударить, но вдруг улыбается безжалостно. — Наконец-то ты признался. А теперь оставь меня в покое, Глеб. Просто оставь меня. Сдайся, наконец и пойми, что я не вернусь. Глеб качает головой, протягивая ладонь к его лицу, но Рома уклоняется и снова ложится, кутаясь в одеяло с головой. От подступающих слез щиплет глаза, но он не позволяет себе всхлипнуть. Никогда больше не будет реветь из-за лживого идиота. — Он шантажировал меня. Голос звучит как выстрел в кромешной тишине. Рома молчит. Молчит, но так хочется вытрясти из него все, до последнего слова. Правда это или очередная ложь, но она режет изнутри, ломает ребра. — Я хотел спасти тебя и мне было не важно, какой ценой я это сделаю.