Коснись меня, если осмелишься

Рома вертится за партой и не может вникнуть в то, что говорит преподаватель. Витя тычет его локтем в бок и ворчит, что терпеть уже невозможно, но Рома никак не может успокоиться и сосредоточиться. Он помнит их с Глебом разговор от и до, винит себя в произошедшем, хочет плакать и биться о стену из-за того, что Глебу — его любимому, хорошему и доброму — пришлось пережить все это. — Он шантажировал меня. — Я хотел спасти тебя и неважно, какой ценой я бы это сделал. Голос звучит эхом в голове. Так не должно быть! Не должно! — Смирнов, — зовет его преподаватель, выглядывая поверх очков, — вы не могли бы выйти и успокоиться наконец? Или вы дырку в табурете протереть планируете? Рома ехидно улыбается и, собрав вещи, с радостью сбегает. Он запирается в туалете и закуривает, открыв окно. Холодный воздух и иней оседают на лице, охлаждают пыл и нервы. Но слезы Глеба вновь перед глазами. — В каком смысле шантажировал? — Рома смотрит на него, отказываясь верить. — В чем ты хотел защитить меня? — Он постоянно подкатывал ко мне в универе, — выдыхает Глеб, словно ужасно устал. — Пялился, лапал, зажимал по углам, где никого нет. И до того, как я начал встречаться с тобой, мне было плевать на это. Я терпел. Но когда появился ты, мне стало противно от его мерзотных взглядов и касаний. И я решил поговорить с ним. — Боже, ты же мог просто сказать мне, дурачок, — не веря своим ушам, говорит Рома. — Да я бы его на куски за тебя разорвал. Так бы и сделал. Не думал бы о последствиях, не боялся ничего, главное — Глеб был бы в безопасности. — Я решил сначала сам. Да и тебя просить... чтобы тебя посадили потом? Знаю я тебя, — усмехнулся Глеб. Рома вспыльчивый, когда дело касается его любимых. Глеб мягче. Он может долго терпеть, пытаться решить все словами. Только проблема в том, что словами люди понимать не хотят. Применять силу — отвратительно, но Рома с детства научился решать проблемы кулаками и по-другому не умел. — Я подошел к нему после пар, сказал, чтобы отстал уже наконец-то, что у меня есть парень и все такое. — И? — нетерпеливо спросил Рома. — Он ответил, что прекрасно об этом знает. Знает о Роме и гомофобном брате-ЗЭКе, — Глеб выглядел спокойным, но Рома слышал, как дрожит его голос, видел, как он сжимает нервно пальцы в кулаки. — Сказал: «Я оставлю тебя, конечно, но услуга за услугу». Я спросил, что должен сделать... — Нет, — все внутренности переворачивались от понимания того, что скажет Глеб. — Да, — Глеб нервно хихикнул и на глазах заблестели слезы. — Сказал, что я должен переспать с ним и тогда он забудет о моем существовании. Рома потянулся к Глебу и обнял, не в силах больше смотреть в глаза. Злость сжигала его, сердце разрывалось от боли, но он слушал и терпел, стиснув зубы. — Я не хотел соглашаться. Послал его, но он пригрозил, что в таком случае расскажет все Жене. Мне было плевать на себя. Я с детства понимал, что рано или поздно, брат узнает кто я, но ты... он показал мне наше фото, представь? — Наше фото? — глупо переспросил Рома. — Да. Мы целовались на балконе. Тоже ума хватило же. И показал твой профиль в инстаграм. Сказал, что Евген не будет церемонится с человеком, который трахает его брата. И с чего это он взял, что ты меня... Глеб вдруг смеется от своих же слов и смех плавно переходит в приступ истерики. Он заливается слезами, задыхается от жалостных всхлипов, уткнувшись в грудь Ромы. И Рома пытается держать самообладание, чтобы не сорваться и не позвонить Диме и Данилу. Не попросить избить этого урода до полусмерти. Потому что лично хочет видеть его глаза, его лицо, корчащиеся от боли. — Я согласился, да. Я привел его домой и я переспал с ним. А потом всю ночь умирал в ванной, пытаясь содрать кожу, чтобы не чувствовать его касания и запах. Фу! Ненавижу! А потом, — утихает Глеб, заглядывая в глаза Роме, — я пытался поговорить с тобой, но ты не поверил. Я понимаю, ты видел то, что видел. Я винил себя. Все, что сделал, было зря. Думал сдохну в долбаной квартире брата в адском одиночестве. Без тебя было слишком хреново. Я сутками лежал на полу, смотрел в потолок и молчал. Я не знал, как жить дальше. А потом, когда наконец-то смог выползти из дома, увидел тебя и Диму. Узнал, что ты работаешь на брата и жить снова захотелось. У меня появилась цель, смысл. Я пошел работать к брату и когда вошел в подвал в первый раз, когда увидел тебя, я думал, сорвусь и обниму тебя на глазах у всех. Я никогда так не был счастлив, как в ту минуту. Ты смотрел на меня с ненавистью, но ты смотрел на меня. Глеб затих. Рома потянул его на себя и они легли на кровать, обнимаясь и задыхаясь от наконец-то сказанной и услышанной правды. Даже воздух казался пропитанный болью и тревогой. — Пообещай, — прошептал Глеб, — что ты не будешь трогать этого идиота. Хватит с нас. Просто забудем о существовании друг друга. — Не буду, родной, — ответил Рома, поглаживая его по спине. — Не буду. Поспи, все будет хорошо. С той ночи Рома жил одной мечтой — уничтожить Богдана Ельцова. Омыть его кровью ту боль и страдания, что он принес Глебу. Испортить его жизнь раз и навсегда. Не просто указать пальцем и сказать Евгену: «Вот он — пидор, давай изобьем его». Нет. Он придумает, как сделать так же больно, а может и больнее.

***

Вечером он встречается с Данилом возле «Бункера». Димы еще нет, но цветущая от счастья Арина уже топчется у входа, выглядывая его. На ней красное пальто и белое облегающее платье. Ресницы — длинные и пушистые — делают глаза еще больше. Она слишком красивая для этого места. Словно ангел, попавший в грязную подворотню. — Да зайди ты, — смеется Рома. — Холодно, ветер ледяной. Придет твой Дима, сказал, через десять минут. — Какой ты заботливый, — фыркает Яна, выглядывая из-за двери. — Ну, правда, заходи, он прав. Яна знает, что Дима все рассказал Роме. И ненавидит теперь их обоих. За что — неизвестно. Просто за то, что они существуют, видимо. Но Рому это волнует меньше всего. Ему жалко Диму, который стал мрачнее тучи. Он разрывается между двух людей и из последних сил пытается показывать Арине, что хочет быть с ней. Спит с ней, встречается, слушает бессмысленные разговоры по телефону. А потом приходит Илья. Гавань умиротворения, маленький рай, человек, который способен одной улыбкой спасти его от приближающего срыва. — Он планирует что-то решать наконец? — спрашивает Данил, намекая на Диму. — Не знаю, — пожимает плечами Рома, бросая окурок на землю. — Что тут решать? Эти две змеи его в живых не оставят. Но, кажется, скоро он просто расскажет всем правду, а там будь что будет. — А что с этим Богданом? — Данил вытаптывает возле себя снег носочком ботинка. — Из всего, что я нарыл: ему девятнадцать лет — он на курс старше Глеба, его отец наш тренер и Богдан редкостный уебок, — фыркает Рома. — Если бы я мог сказать Глебу, мы смогли бы много нарыть на него, но я обещал не трогать это дерьмо и не хочу, чтобы он волновался. Данил вздыхает, достает телефон из кармана и что-то ищет, а потом протягивает его Роме. — Этот пацан — мой знакомый. Он учится в том же универе, только на первом курсе. Я как-то очень сильно помог ему и, думаю, он сможет теперь помочь нам. — Серьезно?! — Рома смотрит на друга, как на волшебника, и обнимает крепко, бубня в ухо благодарности. На экране парень, слегка похожий на Глеба. Такой же рыжий, высокий, симпатичный. Должно быть, Богдану такие по-вкусу. Роме так хорошо на душе, что он не в силах скрывать улыбку, и когда подходит Глеб — сразу понимает, что что-то не так. Смотрит с подозрением. — Что случилось? Праздник какой-то? — хмурится он. Данил молча кивает и уходит, оставляя их наедине. Рома качает головой, жмет Глебу руку и склоняется обнять, похлопывая по спине, как и положено пацанам, без лишней нежности, но не может удержаться и быстро шепчет на ухо, чтобы никто не подумал лишнего: — Ничего не случилось. Я просто тебя до смерти люблю. Он оставляет Глеба и уходит следом за Данилом, грея в душе мысль, что сможет довести Ельцова до сумасшествия. И ему все помогут. Обязательно помогут. Вечер и ночь идет своим чередом. Должники, сбитые кулаки и усталость, которая сковывает под утро. Рома доползает до кровати и падает не раздеваясь. На сон пара часов и он снова встает, принимает холодный душ, плетется в университет. Радует только то, что такие вылазки не каждый день, иначе он бы умер еще в прошлом году. День тянется за днем, неделя за неделей. И когда приходит время сдавать первые зачеты в середине месяца, он с грустью осознает, что силы на исходе. Все, чего хочется — зашторить окна, заткнуть уши и лежать под одеялом до лета. Но он не может. Ему нужно все сдать. Незаконченным делом висит и Ельцов. Рома выходит из университета после пар, полной грудью вдыхает морозный зимний воздух. Улицы запорошило снегом, и от мороза он громко хрустит под ботинками. Щеки в мгновение замерзают и кожу начинает покалывать. Рома торопится найти в телефонной книге Данила, нажимает на вызов и надевает перчатки. — С каких пор ты начал звонить, а не записывать голосовые по десять минут? — слышится сонный голос Данила в телефоне. — С таких, что на улице минус тридцать, и мои нежные пальцы мерзнут, — смеется Рома. — Что там с твоим Савелием и Ельцовым? Он говорил что-нибудь? — Сказал, что вступил секцию по баскетболу, где твой Ельцов капитан. Пытается с ним подружиться. И ты не представляешь, сколько я выслушал о том, что с пидорами связывать он не хочет, но у него выхода нет. Рома улыбается. От хороших новостей и на душе теплее стало. Он прощается с Данилом и торопится на встречу с Глебом. Их отношения с каждым днем только крепчают и Рома с содроганием вспоминает те дни, когда они были в разлуке. Глеб заменил весь мир: мать, отца, братьев и сестер. Всех, кого у него, по факту, нет. Он заботится, отдает всего себя без остатка и Рома отвечает тем же. Их знакомство — судьба и оба в этом больше не сомневаются. За время их расставания Глеб снял квартиру и живет отдельно от брата, но, к сожалению, Евген позволил переехать только на этаж выше. Там как раз сдавалась недорогая студия. Теперь Рома вынужден пробираться тайком по подъезду, чтобы Евген его не заметил. Глеб открывает дверь и в глазах детская радость от того, что он видит Рому. Он молча тянет его в квартиру и, стоит только двери закрыться, припадает к губам с требовательным поцелуем. И Рома отвечает. Сбрасывает с себя рюкзак, куртку, ботинки. Вещи падают на пол одна за одной. Каждая клеточка тела откликается на прикосновения разрядом тока. Хочется быть еще ближе, максимально, стать одним целым и они сбрасывают оставшуюся одежду. Жмутся друг к другу, блуждая ладонями по телу и молящие стоны сами срываются с губ. Глеб толкает Рому на кровать, нависает сверху. Все движения знакомы, все действия уже отточены наизусть. Словно тысячу лет вместе, но от этого только лучше. Глеб входит в него резко, заткнув рот ладонью, чтобы заглушить стоны. И им нравится это. Нравится страсть, наслаждение, граничащее с болью. Они умеют свести друг друга с ума, выбить все мысли, оставляя лишь этот момент — здесь и сейчас. Нет страха, что услышит Евген, нет мыслей о Ельцове, зачетах. Все проблемы — мусор, когда они вместе.