Коснись меня, если осмелишься

Дима не спит. Не потому что не хочет — тело ломит от усталости, — но стоит закрыть глаза, как мысль возвращается. Одна и та же. Навязчивая, липкая, как кровь на ладонях, которую никак не смыть. Кем он станет, если действительно пойдет на это? Как он будет смотреть Илье в глаза? Как сможет жить, забрав жизнь у другого человека? Убить. Он переворачивается на бок, разглядывая в едва уловимом лунном свете мирно спящего Илью. В комнате тихо. Слишком. Даже часы на стене, кажется, тикают громче обычного, отсчитывая не время, а секунды до утра. До момента, когда от него ждут ответа. Он мог представить себя кем угодно, но не убийцей. Никогда не думал, что сможет им стать. Тот случай с Васей терзал его целый год, пока Илья не рассказал о нем правду, а Данил не доказал, что умер он не из-за Димы. А теперь он должен сделать это намеренно. Эта мысль кажется чем-то чужим, киношным, из другой жизни. Но теперь она сидит в голове прочно, как заноза, и от каждого движения делает только больнее. Если он согласится — он убьет человека. Если откажется — может потерять Илью. И Вику. И Рому. Всех близких, до которых со временем дотянется Евген. Выбор был простым только на словах. Дима закрывает лицо ладонями, тяжело вздыхает. Телефон вибрирует на тумбочке резко, неожиданно, словно выстрел в тишине. Дима вздрагивает и пытается отключить звонок как можно скорее. Сердце колотится слишком громко. Он замирает. Илья спит. Дышит ровно, спокойно. Лицо расслабленное, беззащитное. Дима смотрит на него несколько секунд, не в силах отвести взгляд, и только потом медленно выдыхает. Снова вибрирует телефон уже в руке. Дима отвечает, боясь, что случилось что-то еще. Данил никогда не звонит просто так среди ночи. — Князев, ты ебанулся?! — голос в трубке злой, хриплый. Слушать маты от Данила удивительно. — Какого ты молчал?! Дима уходит в коридор, прикрывая за собой дверь спальни. Голова раскалывается, и хочется окунуться в ледяную воду. — Да не ори ты, — шепчет он. — Илья спит. — Плевать мне! — отрезает Данил. — Ты почему молчал, придурок?! Дима упирается лбом в холодную стену. Неудивительно, что Данил узнал. Постоянно трется с Евгеном. — Ты к этому никак не относишься, — вздыхает Дима. — Выходи, — говорит Данил тише. — Я жду. Данил сбрасывает вызов, а Дима стоит еще несколько минут, глядя в темноту коридора. Потом возвращается в спальню. Двигается медленно, будто боится разбудить не только Илью, но и саму эту хрупкую тишину. Илья спит на боку, поджав колени. Дима осторожно садится рядом, поправляет одеяло, убирает волосы со лба. Наклоняется, почти касаясь губами кожи. — Прости, что появился в твоей жизни, — шепчет беззвучно. Одевается тихо. Куртку держит в руках, ключи зажимает в кулаке. Дверь закрывает аккуратно. Ночная тишина подъезда звенит в ушах и пахнет чем-то противным, ядовитым. За соседской дверью громко говорит телевизор. Он медленно плетется вниз по ступенькам, оттягивая разговор с Данилом. На улице ночь. Пустая и холодная. Мороз сразу кусает за лицо, за горло. Воздух сухой и острый, от него перехватывает дыхание. Двор кажется вымершим — ни людей, ни звуков, только фонари и тени от них. Машина Данила стоит на парковке, двигатель работает оглушительно громко в мертвой тишине. Дима открывает дверь, садится внутрь. В салоне тепло. Данил смотрит молча и ждет, барабаня пальцами по рулю. — Будешь? — Дима протягивает пачку сигарет, бесцветно улыбаясь. Данил хмурится, качая головой. — Зря, — пожимает плечами Дима и закуривает. Затяжка выходит резкой, горькой, но пальцы перестают дрожать. Несколько секунд они молчат. За окном мелкий снег, больше похожий на осыпающийся с деревьев иней, медленно падает в свете фонаря. Данил наконец поворачивается к нему. — Ну, — говорит он глухо, — и что ты думаешь? — Как ты узнал? — Евген разговаривал с тем мужиком, которому обещал все решить. Вывалил про тебя все, только про Глеба промолчал. — Почему он говорил при тебе? — Не при мне. Просто слух у меня хороший. Да какая нахрен разница, — нервно говорит Данил. — Что делать с этим всем? Ты же не собираешься реально убить того мужика? Дима молчит. Упрямо смотрит вперед и курит, выпуская дым в приоткрытое окно. Данил выплевывает матерные слова, уткнувшись лбом в руль. — Ты правда не понимаешь? — Что? — Дима смотрит на друга пустым взглядом. — Все не закончится просто убийством. Вы не уйдете потом в закат с Ильей, как в тупых американских боевиках. Если он рассказал о вас своему другу, значит он не планирует отпускать тебя просто так. Включи уже, блять, голову! Это Евген — человек, который больше геев ненавидит разве что... да никого он так сильно больше не ненавидит. Ты сделаешь дело — и он вас всех ебнет. С Викой ты думал, что будет вообще?! Дима молчит. Думал. Всю ночь думал обо всех близких людях. Но другого решения так и не нашлось. У Евгена много связей. Он из-под земли достанет, если будет нужно. И не таких людей находил. А Дима — просто пацан с района, который ко всему прочему встречается с парнем и не имеет за плечами ровным счетом ничего. — Вам нужно бежать, — твердо говорит Данил. — Ага. Куда посоветуешь? Майами? Майорка? У меня же целый чемодан с деньгами! — Нужно думать, что делать, а не нюни распускать. Раньше сказать надо было, уже бы решили! Воздух искрился от злости парней. Они замолчали снова. Данил прав. Он слишком рано опустил руки. Вся его жизнь — борьба, и в самый важный момент он должен идти только вперед. — Утром я скажу Евгену, что согласен, и попрошу время, чтобы все продумать. Нужно собрать всех у тебя, — говорит Дима. — Рома с Глебом тоже должны знать, что их ждет. — Ну наконец, — спокойно выдыхает Данил. — Ты вернулся.

***

После того, что рассказывает Дима, вся компания молча смотрит на него несколько минут, не в силах поверить. По щекам Глеба наконец-то срываются слезы. Капли падают на сложенные в замок пальцы. Лицо не выражает никаких эмоций. Рома тоже молчит. Смотрит на Глеба, гладит по плечу и не находит слов, чтобы хоть немного унять его боль. Глеб всю жизнь считал Евгена любящим братом. Тем человеком, который никогда не причинит ему настоящую боль. В детстве они могли драться, ругаться, не принимать мнение друг друга, но Евген никогда не давал его в обиду и в серьезных делах пытался понять, даже когда ему этого не хотелось совсем. А сейчас за один жалкий миг человек, который казался защитником, сам стал нападающим. Глеб не в силах понять, что возможно так сильно ненавидеть чью-то любовь, чтобы быть готовым разрушить ее, убить за нее, причинить боль. — Ты готов был убить моего отца? — голос Ильи звучит, как раскат грома в тишине, и все смотрят на него уставшим взглядом. — Да, — честно отвечает Дима после тягучей паузы. — Да, я готов делать все, что угодно, чтобы спасти тебя, прости. Илья выдыхает и садится на диван, потирая устало лицо. Дима чувствует — он не злится, просто не может поверить в реальность происходящего. И Дима понимает его. Все понимают. Вика утирает слезы, укладываясь на плечо Данилу. «Завтра» никогда уже не станет таким, как обычно. Они не будут беззаботно собираться в университет, спорить, какой посмотреть фильм, какое вино взять, с каким вкусом чай заварить. Шутки Ромы не будут звучать как прежде. На всем этом грязным пятном будут лежать мысли о том, что всем грозит опасность. Причастность Димы, Данила и остальных к криминалу не особо удивляет ее. Она всегда знала, что парни занимаются чем-то незаконным. Об этом говорили ночные вылазки, разбитые кулаки, шрамы, деньги, которые не заработаешь, разгружая вагоны. И все-таки она молчит. Не упрекает, не расспрашивает. Не сейчас. — Что делать? — тихо спрашивает она, перебирая браслеты на руке Данила пальцами. — Не знаю, — отвечает Дима, шагая из угла в угол по гостиной. — Но нам точно нужно бежать. Так просто нас не оставят. Причем всех. Нам нужны деньги, место, где скрыться, и на чем уехать. На все это у нас трое суток. Евген больше не дал, мудила. — Как он себе представляет, что ты за три дня организуешь убийство? — кривится Вика. — У него с головой все нормально? Хотя о чем я вообще спрашиваю... — Где лежит оружие, я знаю, а остальное — его не волнует. — Это просто пиздец, — обессиленно, едва слышно выдыхает Рома, откидываясь на спинку дивана. Глеб безжалостно кусает губу. Выступающие на ранках капли крови размазываются, но он продолжает, отбивая барабанную дробь носочком ноги по полу. — Я знаю, где взять деньги, — наконец подает он голос. Поднимает голову, в красных глазах появляется что-то живое. — Даже не думай, — предупреждает Рома. В комнате становится тише. — А что еще остается? — горькая усмешка ложится на губы. — У Евгена в сейфе миллиона три, может, больше. И я знаю пароль. Ночами его часто нет дома. Вынесем всю сумму и свалим отсюда раз и навсегда. — Ты ебанулся? — выдыхает Рома. — Это же... — Это единственный вариант, — резко перебивает Глеб. — Мы и так мертвы, если ничего не сделаем. А так хотя бы шанс будет. — Тебе-то он ничего не сделает, — без упрека напоминает Вика. — Да что ты говоришь. Если вы все исчезнете из моей жизни, я и без физических расправ умру. Как я без него жить буду?! — Глеб кивает в сторону Ромы, и тот выдыхает, сдавшись от пламенных речей. — Если будут деньги, сможем купить пару машин, — говорит друг Дима. — Есть знакомые, которые перебивают номера на ворованных тачках. И они в больших контрах с Еагеном, поэтому в жизни не сдадут. Чтобы сбежать без подозрений, даже недорогих машин будет достаточно. Вопрос — куда бежать? Илья медленно встает с дивана и подходит к нему вплотную. Просит выйти поговорить, и Дима с благодарностью кивает. Пара минут без напряженных взглядов — глоток воздуха. Они запираются в спальне. Илья обнимает его сразу же. Крепко, до боли. Выдыхает, отстраняется, чтобы заглянуть в глаза. — У подруги Ани отец — охотник. У него в глухом лесу, фиг знает где за Москвой, охотничий дом. Он там типа уединяется с природой без связи и людей, — поясняет Илья. — Скрыться там будет лучшим вариантом. Тяжело найти в тайге, тем более зимой. Но придется все рассказать Ане, иначе она не станет договариваться, ты ее знаешь. Дима садится на кровать, опираясь локтями о широко расставленные колени. — Прости за то, что я привел тебя в свою дерьмовую жизнь, — шепчет он. — Я не думал, что все настолько хреново станет. — Я сам пришел в твою жизнь, и я не жалею. Дима с грустью поджимает губы, притягивая Илью к себе. Их ждет тяжелый день. Тяжелая ночь. Тяжелые времена.

***

К ночи все расходятся. У каждого свои дела, которые нужно решить за короткие двенадцать часов. Рома всей душой пытается верить в их сырой план, но больше всего он переживает за Глеба, которому придется пойти за деньгами в одиночку. Выхода больше нет. Глеб выглядывает в окно каждые пять минут, чтобы не упустить машину брата. Но он, как назло, не уезжает. Час за часом тает время. На улицу опускается темная ночь, и черный купол неба пугающе накрывает город. — Иди сюда, — уставшим голосом просит Рома, потянув Глеба от окна. — Он точно уедет, я уверен. Глеб обнимает его, целует в шею легким касанием. Рома прикрывает глаза. План ведь не так плох? Они справятся. Но на душе все сильнее скребет страх. Паника нарастает с каждой минутой. Вибрация телефона на тумбочке заставляет обоих вздрогнуть. Рома открывает сообщение от Димы и расслабленно выдыхает. — Аня скинет геолокацию, когда мы переведем тому мужику деньги за аренду дома. Она смогла договориться до весны. Минус проблема. — Жить в тайге всей толпой в маленьком доме — не проблема? — улыбается Глеб впервые за весь день. — Тут ключевое слово «жить», так что да. Рома целует его в губы и выглядывает в окно. Евген садится в машину. Из-под расстегнутой куртки выглядывает черная рубашка. Значит, он на важную встречу и не вернется до утра. Глеб тут же срывается с места, но Рома успевает остановить его. — Пусть уедет, — говорит он. — Вдруг забыл что-нибудь и вернется. И, пожалуйста, осторожнее. Точно нет сигнализации или еще какой херни на этом сейфе? — Нет. Это же мой брат, а не Джейсон Стэтхэм. Мужик из девяностых с убеждением, что хранить деньги дома безопаснее, чем в банке, — отвечает Глеб, снова выглядывая в окно. — Все, свалил. Я быстро. Дверь за Глебом закрывается. Рома закуривает, свалившись на стул на кухне. Каждый нерв напряжен, словно перетянутая гитарная струна. Старые настенные часы противно щелкают минутной стрелкой. Тик. Тик. Тик. Сигарета тлеет мгновенно, и во рту пересыхает. Он постоянно выглядывает в окно, боясь, что Евген вернется. И страх оживает, когда черная машина снова паркуется на свое место.