3
17 октября 2025 г., 19:56
Джеймс глубоко вдыхает запах нагретых телом простыней и соленого воздуха, медленно приоткрывает глаза, вглядываясь в золотистую дымку. В этой дерьмовой однокомнатной квартире с дырой в стене Джеймсу больше всего нравятся окна. С тех самых пор как Роб помог ему попасть на его первые соревнования по серфингу, и денежный приз позволил наконец перестать ночевать на заднем сиденье старого универсала дяди Рона. Джеймс просыпался перед рассветом и сквозь тонкое, дребезжащее стекло видел бескрайнюю синеву, бархатное стекло, окутывающее землю своими влажными ладонями и манившее Джеймса в свои глубины мягким, перекатывающимся, ровным плеском волн о берег.
Он приподнимается на локте и выглядывает наружу, ожидая увидеть едва заметные проблески рассвета, лениво поднимающиеся над острым горизонтом. Пляж тихо готовится к проведению соревнований, до которых осталось всего несколько часов. Джеймс медленно моргает заспанными глазами. Просыпаясь от неожиданного яркого света, он щурится и прикрывает глаза ладонью от солнца. Нет молочной темноты, которая обычно нависала над водой. А уже залитый солнечным светом и раскаленный добела пляж, кишащий людьми, как муравейник; торчащие из песка лес досок; автостоянка с потрепанными «Виннебаго» и «Корветами», к обеду спекутся под калифорнийским солнцем.
— Черт, черт, мать твою, черт!
Джеймс вскакивает с кровати и трясущейся рукой хватает будильник. Индикатор разряженной батареи мигает ему в ответ, словно насмешка.
— Черт!
Он мечется по крошечной квартире, натягивает шорты и выцветшую футболку «Quicksilver», которая, он уверен, принадлежала Робу, тот приобрел ее, когда ездил в отпуск с Лори в Австралию, еще до того, как они с Джеймсом познакомились. Он сует дезодорант под мышки и брызгает водой на лицо, морщась от щетины на лице и понимая, что сейчас он ничего не может с этим поделать.
Джеймс возносит короткую благодарственную молитву тому богу, который находится там, наверху, наблюдая за его метаниями, за то, что он додумался собрать свою сумку с вещами накануне вечером, с некоторым подобием ответственности к подготовке к соревнованиям. Он зачем-то бросает банан и целую буханку хлеба в уже и без того полную сумку, затем перекидывает ее через плечо.
Когда он распахивает покосившуюся дверь квартиры, звуки ликующей толпы уже доносятся с пляжа. Он натягивает поцарапанные «Ray-Ban» и впрыгивает в шлепанцы. С доской для серфинга под мышкой и скейтбордом в руке он бежит трусцой по подъездной дорожке к Хермоса-авеню.
Джеймс пытается унять бешено колотящееся сердце и позволяет себе улыбнуться, ощущая, как теплый ветер треплет его волосы, когда он, подпрыгивая, спускается по продуваемому ветром склону дороги, ведущей к песку. Мимо проносятся пальмы, кофейни с верандами и ветхие серф-бары. Его тело плавно покачивается в такт движению скейтборда, несущегося по слепящему тротуару и горячему асфальту. Пот начинает стекать по его затылку и подмышкам, и Джеймс тихо чертыхается, когда понимает, что единственное, что он забыл, был солнцезащитный крем.
Пляж, когда он туда попадает, настоящее действо. Между двумя пальмами на ветру развевается гигантский плакат, расписанный вручную, «Международные соревнования по серфингу 1976 — пляж Хермоса, Калифорния». Рядом толпа людей по-разному борется с солнцем, кто в шляпах, в солнцезащитных очках, под зонтиками и крошечных купальных костюмах. Они вытягивают шеи рассмотреть участников первого заезда, и пытаются вслушаться в комментарии из потрескивающего динамика, установленного в кузове пикапа рядом с урчащим генератором.
Джеймс с разбегу соскакивает со скейтборда и подхватывает его другой рукой, прекрасно понимая, что выглядит нелепо с доской в каждой руке, очки криво сидят на носу, пот струится по вискам. Он пробирается сквозь плотную толпу к белой палатке участников соревнований и вопреки всему надеясь, что они все-таки допустят к старту.
— Что ж, похоже, долбанная Спящая красавица решила все-таки появиться! И в моей долбанной футболке! — слышит он голос из тени палатки. Джеймс вздыхает с облегчением, затем чувствует это чертовски раздражающее трепетание внизу живота, когда замечает Роба, выбегающего ему навстречу, уже в гидрокостюме и с маленьким влажным полотенцем на шее. Его длинные каштановые кудри липнут к плечам, должно быть, разминался в волнах.
Джеймс втыкает доску для серфинга в песок и бросает свое снаряжение рядом с Робом, затем проводит ладонями по вспотевшему лицу.
— Эта гребанная батарейка в будильнике сдохла, — вздыхает он сквозь пальцы.
— Похоже, вчера кто-то засиделся допоздна, занимаясь чем-то гораздо более интересным, чем отдых перед соревнованиями, ты, долбанный ловелас, — говорит Роб взъерошивая ему волосы.
— Да пошел ты! — Джеймс смеется и отталкивает от себя Роба. Он изо всех сил старается, чтобы улыбка выглядела настоящей, и приглаживает волосы, укладывая их в обычную прическу. В такие моменты он с раздражением вспоминает, что Роб понятия не имеет, что он его единственный друг во всем мире.
Он подходит с Робом к столу регистрации и чуть не вскрикивает от радости, когда видит, что за маленьким складным столиком сидит Лори. Она приветствует их взмахом своего длинного хвоста волос и театрально закатывает глаза.
— Что ж, слава богу, ты решил прийти. Этот весь извелся, он так ныл, почему тебя до сих пор нет, хотел поиграть с тобой в песочнице, — говорит она, указывая большим пальцем на Роба и делая вид, что сопротивляется, когда тот обнимает сбоку и пытается поцеловать в щеку. Джеймс усмехается, глядя в песок, не уверенный, искренен его смех или наигранный.
— Послушай, Лор, — говорит он, как только Роб отстраняется, — не могла бы ты оказать мне услугу и притвориться, что я был здесь час назад?
Она ухмыляется и вытирает песок со своей груди. Джеймс краем глаза видит, как Роб с открытым ртом смотрит на ее маленькое красное бикини, когда Лори встает и наклоняется к нему через стол.
— Я уже сказала им, что ты здесь, — шепчет она ему на ухо, незаметно передавая его регистрационный номер.
— Спасибо, Лор. Я у тебя в долгу. — Он целует ее в щеку и берет регистрационный номер, затем следует за Робом обратно к их доскам.
— Мне еще нужно нанести воск. Мой заезд через две группы, — говорит Роб, наклонившись над рюкзаком и роясь в поисках куска воска. Джеймс заставляет себя отвести взгляд от длинного изгиба его спины.
— Ага, я с тобой.
Они получают изрядное количество внимания, пробираясь сквозь море конкурентов, растянувшихся на пляжных полотенцах. Роб был завсегдатаем этого пляжа всю свою жизнь, и, хотя в глубине души ему это не нравилось, Джеймс сделал себе имя на местных соревнованиях за последние два года.
— Черт, приятель, пляж сегодня кишит новичками и малолетками. С трудом могу выделить участников, — говорит Роб, поднимая доску над головой.
— Не вижу, чтобы ты жаловался на девушек, — с лукавой усмешкой замечает Джеймс, и Роб оборачивается показать ему средний палец.
— Сегодня ты станешь про, чувак, я это чувствую! — кричит ему кто-то из толпы. Джеймс потирает рукой затылок и с трудом выдавливает из себя благодарный ответ, уже начиная ощущать сокрушительное давление. Он слышит подобные слова еще четыре или пять раз, пока они с Робом проходят мимо групп старшеклассников с «Будвайзером» в бумажных пакетах, расположившись рядом с самыми известными серферами Хермосы, у большинства из которых на руках висят платиновые блондинки с сигаретами в руках.
Роб ухмыляется ему в ответ, пока Джеймс заикается в своих «спасибо» местным зевакам. Джеймс испытывает огромную благодарность, когда из ближайших бумбоксов начинает играть в «Earth Wind» и «Fire» так громко, что теперь можно просто кивать и улыбаться в ответ. Он чувствует себя так, словно попал на чертову голливудскую съемочную площадку, на него набросили костюм, под мышкой зажали фальшивую доску, а режиссер кричит: «Эй, сынок, просто прогуляйся по пляжу и представь, что ты один из них!»
Он чувствует себя столетним стариком и изо всех сил старается не прихрамывать. Из-за тяжелой работы в доках за последнюю неделю каждый мускул его тела налился ледяным свинцом, и он был рассеян и уже запыхался, пока они тащились по глубокому горячему песку.
Роб выбирает уединенное место повыше, утес, достаточно высоко, они смогут видеть все происходящее перед ними, как красочный мираж. Джеймс снова поражается масштабам происходящего. Все это внезапно возникло за одну ночь. Еще вчера, казалось, он ловил свою последнюю волну на совершенно пустом участке пляжа перед посадкой на военно-морское судно, а на следующий день сходит с того же судна, проснувшись в кузове универсала на пляже, который забит участниками и зрителями настоящих соревнований по серфингу. Тогда это казалось ему абсолютным безумием, и даже сейчас это кажется нереальным.
— Вот нам, ублюдкам, повезло, да? — говорит Роб, словно читая его мысли.
Джеймс хмыкает в знак согласия, достает свой воск. Больше они ничего не говорят.
Он опускается на колени, чувствует жжение в подколенных сухожилиях, затем морщится при мысли о том, что придется размять их позже, перед его заходом. Постепенно он погружается в гипнотический ритуал натирания доски воском, слушая, как ровные волны взывают к нему, разбиваясь о песок в такт глубокому, сосредоточенному дыханию Роба рядом с ним. Джеймс старается не замечать, как сердцебиение увеличивается, когда Роб на корточках откидывается назад и собирает волосы в пучок.
— Ты ведь им не веришь, да? — Тихо спрашивает Роб.
Джеймс вынырнул из своих мыслей, нахмурившись, поднимает взгляд от доски.
— Кому?
Роб сунул в карман воск и откинулся на локти на песок.
— Да хоть кому. Когда тебе говорят, что ты действительно можешь стать про, что ты можешь попасть в чемпионат и зарабатывать этим на жизнь.
Джеймс пожимает плечами, избегая взгляда Роба.
— Думаю, я скорее буду приятно удивлен, чем буду надеяться, понимаешь? Так проще.
Он вздрагивает, когда рука Роба внезапно оказывается прямо перед ним, медленно стягивая очки «Ray-Ban» с лица Джеймса, наклоняется и заглядывает ему в глаза. У Джеймса перехватывает дыхание от близости этих теплых, глубоких карих глаз.
— Знаешь что, Джимми? Черт возьми, выиграй, — шепчет Роб, не сводя с него пристального взгляда. — За все то дерьмо, что ты видел, которое ты держишь в себе. Иди и, черт возьми, порви их всех.
Горло Джеймса сжимается, и он поспешно отводит смущенный взгляд, смахивая влагу с глаз.
Роб никогда раньше не говорил ничего подобного, никогда не признавался вслух о прошлом Джеймса, которое он скрывает от него, от всех. Роб, конечно, видел шрам. Видел, как немеет плечо Джеймса, когда тело еще не полностью проснулось. Видел, как Джеймс вздрагивает, когда на дороге внезапно сигналит машина. Он сотни раз видел все это в предрассветных сумерках, когда они сидят бок о бок на своих досках и спокойно ждут следующей волны.
Джеймс помнит тот день, когда он впервые решил ходить без верхней части гидрокостюма. Прошел месяц после их знакомства, и это было ужасно. Всю ночь его тошнило от одной только мысли. Лежа на заднем сиденье универсала, слушая сверчков и шум волн, он убеждал себя просто смириться и поступить как мужчина, а потом уговаривал себя не совершать самую большую ошибку в своей жизни и не отталкивать единственного настоящего друга, который у него появился со времен Билли Мэддена. Тогда он не знал, что Роб думает обо всем этом — о войне, о политике, о солдатах, возвращающихся домой к стволам деревьев без желтых ленточек , и о головах, которые воспринимают звук хлопка двигателя как ответный огонь пулемета посреди бульвара Сансет.
На следующее утро он, как обычно, встал до восхода солнца и почистил зубы, выпив воды из бутылки над канавой на обочине шоссе Пасифик-Кост. Чайки кричали ему вслед, насмехаясь над его неуверенностью. На дрожащих ногах он спустился к берегу, зажав доску подмышкой и накинув на худеющее тело объемную толстовку. И он наблюдал, как Роб с улыбкой на лице подбежал к нему от того места, где он припарковал свой потрепанный «Шевроле» на прохладном сером песке, поздоровался за руку и похлопал по спине, как обычно. А потом Джеймс едва удержавшись от рвотного позыва, стянул толстовку через голову и остался с обнаженной грудью на медленно прогревающемся девственном воздухе, ожидая услышать вздох, который, как он думал, сорвется с губ Роба.
Но этого не произошло. Вместо этого Роб просто стянул с себя толстовку, выругался и поежился от холода, а затем бросился в свежие волны, крикнув Джеймсу через плечо, чтобы тот взял себя в руки и присоединился к нему, а то день рождения не наступит никогда.
Теперь Джеймс понимает, что, вероятно, это было не таким уж большим сюрпризом, как он думал. Тысячи парней его возраста отправлялись во Вьетнам каждый месяц, и почти столько же тысяч возвращались год или два спустя. Если они вообще возвращались. Не имело значения, кто-то был не согласен с тем, почему они вообще оказались там. Солдат все равно отправляли обратно.
Даже сейчас, сидя на прекрасном солнечном песке и глядя вниз на грандиозное зрелище «Международных соревнований по серфингу», за тысячи миль от маленького пляжа в Дананге, Джеймс знает, что где-то здесь, среди участников и зрителей, обязательно есть еще несколько таких же, как он, бывших солдат. Они прячутся у всех на виду. Смеются за кружкой пива в баре для серферов или улыбаются у костра после дня на волнах. А потом они ждут, пока толпа друзей соберет вещи и уйдет, они ждут, пока не останутся по-настоящему одни, и тогда они позволяют призрачной темноте снова проникнуть в их глаза.
Они узнают друг друга в толпе. Джеймс смотрит на них, и они смотрят на Джеймса в ответ, и они знают. Они знают. Иногда они кивают или даже просто моргают. Джеймс только что получил два таких взгляда, следуя за Робом сквозь толпу с доской под мышкой и восковой пластинкой в кармане. Но этой призрачной темноте нет места на этом солнечном калифорнийском пляже, наполненном радостными возгласами и улыбками, где беззаботные молодые люди скользят по волнам, а симпатичные молодые девочки подбадривают их, потягивая «Пепси».
А теперь Роб сказал ему, чтобы он, черт возьми, должен выиграть. Победить эту призрачную тьму. Получить денежный приз, жить, зарабатывать на жизнь, занимаясь единственным в мире делом, которое удерживает его от того, чтобы уйти в океан и покончить со всем этим.
И он не может придумать, как его отблагодарить.
Джеймс с трудом сглатывает и моргает, отвлекаясь от своих мыслей. Роб по-прежнему спокойно и терпеливо наблюдает за ним, сидя на корточках на горячем песке, зная, что ему пора готовиться к волнам.
— Ладно, — наконец выдыхает Джеймс, а Роб просто улыбается и подмигивает, прежде чем кивнуть толпе.
— Пора возвращаться и размяться, старина, а то сломаешь себе что-нибудь, — говорит он. — И еще, твоя щетина выглядит паршиво.
И Джеймс выдыхает, смеется. Кивает один раз, сильно, и опускает солнцезащитные очки обратно на влажные глаза.
Время пришло.
