4
17 октября 2025 г., 19:56
— Вот это да! И с невероятным результатом в 8,1 балла на первой волне наш местный парень Джимми Кэмпбелл преодолел свой первый квалификационный заезд, набрав в трех волнах по 7,5 балла. Думаю, мы все знаем, что сегодня он борется за последние пару тысяч очков, которые помогут ему подняться в желанную профессиональную лигу. Посмотрим, получится ли у него во втором раунде заездов, который состоится сразу после обеда. И, кстати, об обеде, ребята, почему бы вам не заглянуть в «Дэйв» на пирсе и не съесть офигенный бургер с картошкой фри...
Джеймс закончил первый проезд. Фактически уничтожил других. У трех других серферов не было ни единого шанса.
Он спокойно идет обратно к палатке участников, слушая аплодисменты и стряхивая соленую воду с волос. Его тут же окружает рой серферов. Они поздравляют и хлопают по спине. Он смеется и ощущает вкус соли на внутренней стороне губ.
— Ладно, ладно, дамы, встаньте в очередь, — говорит он.
Смех раздается в ответ. Руки тянутся к его доске, будто она уже трофей. Джеймс оглядывается по сторонам, он едва знает половину из этих ребят, а некоторых даже не знает в лицо. Смесь восторга и страха наполняет его душу. Теперь его знают. Теперь он один из них. Уже не просто местный парень, о котором некоторые бывшие серферы в баре «Альков» говорят как о подающем надежды новичке, пока они потягивают четвертую банку пива и вздыхают о старых добрых временах.
Сейчас ему нужно соответствовать. Доказать, что он достоин, чтобы эти парни, серферы со всего чертова мира, похлопывали его по спине, не подозревая, что их ладони касаются его шрама. Нужно высоко держать голову, изображать хладнокровие и притворяться, будто он привык к этим пяти минутам славы на горячем песке.
Но больше всего он хотел исчезнуть. Найти тихий уголок, расстегнуть молнию на верхней части гидрокостюма и надеть футболку, пока никто не заметит, что он измотанный ветеран из Вьетнама, который на девять лет старше всех этих мальчишек, а не какой-нибудь молодняк, взбирающийся на волны пляжа Хермоса, для которых серфинг это просто самая веселая игра в мире.
Роб прорывается сквозь толпу и нежно обнимает Джеймса за шею, запуская руку в волосы, немного взъерошивая их. Он наклоняется и шепчет Джеймсу на ухо:
— Ты сделал это, старина, — затем попросил толпу, чтобы они отваливали к своим девушкам и дали бедолаге перевести дух. Джеймс одаривает его благодарной улыбкой. И вдруг чувствует, как холодно стало на коже шее, когда Роб убирает руку.
Джеймс смотрит, как тот трусцой возвращается к своим друзьям. С каждым шагом Роба тепло в животе Джеймс медленно тает, затем он опускает голову и пробирается сквозь толпу к обрыву у пирса, чтобы переодеться в тени ствола пальмы. Натягивает футболку на влажное тело, поеживаясь от того, как мокрый песок шуршит под тканью. Повинуясь внезапному порыву, он бесцельно бродит по переполненному променаду. Ноги сами ведут его туда, к царящему хаосу, он понятия не имеет, почему.
Очередь к закусочной «У Дэйва» тянется почти по всей длине пирса. Джеймс уворачивается от скейтбордистов и взрослых с детьми, рыбаков и групп девушек в бикини, пробираясь босиком по грубым деревянным доскам в поисках туалета, лимонада или того, что подвернется под руку раньше.
Мимо него, вылетев из толпы, проносится женщина примерно его возраста, с прямыми каштановыми волосами до пояса, в бикини и коротких джинсовых шортах. Она бросает на него лукавый взгляд, подмигивает и надувает розовый пузырь жевательной резинкой. Джеймс даже не успевает среагировать. На какое-то мгновение представил, что, если бы Роб смотрел на него так же, полный страстного желания и излучающий кокетливую уверенность, от которой у него теперь горят щеки. Из прилавка с мороженым доносится песня «Beach Boys», она была популярна ее еще до того, как его призвали. Джеймс внезапно ощущает приступ ностальгии по тем временам, когда он садился в «Бьюик» отца Билли Мэддена и мчался по шоссе Пасифик-Кост с коробкой холодного пива в багажнике, встретить закат на песке.
И именно тогда, почти у конца переполненного пирса, это происходит.
Джеймс в последний раз оглядывает пирс, отчаянно нуждаясь в холодном напитке, вдруг ловит чей-то взгляд. Взгляд мужчины сквозь сотни лиц. Взгляд пронзительный и ясный, едва прикрытый влажными прядями каштановых волос.
Время останавливается.
Джеймс чувствует, что толпа продолжает тесниться и двигаться вокруг него, в то время как он неподвижно стоит на пирсе, не сводя с него глаз и с трудом переводя дыхание. Мужчина тоже смотрит на него. Он не отрывает взгляда, не отпускает, пока люди проходят между ними ничего не замечая, вдруг по пляжу разносится сигнал сирены, возвещающий об окончании очередного заезда, а затем на песок обрушивается волна новых радостных криков.
Джеймс чувствует сухость во рту, болезненный румянец разливается по шее и лицу. Мужчина смотрит на него так, словно удивлен самим фактом существования Джеймса. Словно он медленно выплывает из тумана, а Джеймс - его маяк во время шторма. На Джеймса никогда в жизни так не смотрели. Он втягивает в себя воздух и делает шаг навстречу незнакомцу, облизывает губы, собираясь заговорить — что именно, он понятия не имеет.
Все заканчивается. Мгновение рушится.
Прошло, наверное, не более трех секунд, а мужчина уже исчез, растворившись в толпе, оставив Джеймса плыть по течению в плотном потоке людей. Он прерывисто вздыхает и борется с желанием потереть свой шрам. Его взгляд скользит по расколотым перилам променада, по далекому песку, похожему на мираж, по стеклянному морю.
Хоть убей, он не может вспомнить цвет тех глаз.
Полчаса спустя он снова оказывается на пляже с запотевшей бутылкой «Кока-колы». Замечает Роба в кругу своих самых старых приятелей по серфингу - парней, которых Джеймс знает по именам, но не более того. Плюхается в сторонке от их группы под более дружный хор добрых пожеланий. Откидывается на спину и глубоко вздыхает, впервые за день. Смотрит на ревущие воды, пока солнце медленно сушит соль на его коже. Верхняя часть его гидрокостюма все еще свисает с бедер, и он зарывается пальцами ног в первый слой горячего песка, чтобы дотянуться до влажной прохлады под ним.
Мимо проходит группа французских серферов, за которыми следуют двое из Мексики. Все они смотрят на Джеймса с легким одобрением, даже оценивающе. У него мурашки бегут по коже от осознания того, что он больше не неизвестный серфер. Он почти рядом с ними. Почти.
— Джимми, не повезло тебе с жеребьевкой в финале, — окликает его один из друзей Роба, Кип.
— Черт, у меня даже не было времени посмотреть. Кто там?
По толпе рядом с ним пробегает смешок, и по спине Джеймса пробегает странное предостерегающее покалывание.
— Будешь сражать с этой гребаной феей, — говорит Дин, проводя пальцами по своей длинной бороде и ухмыляясь.
Фея.
Сердце Джеймса замирает в груди. Он заставляет себя не смотреть на Роба, не искать утешения в очертаниях его широких плеч или в коротких завитках волос у шеи. Заставляет тело оставаться неподвижным, чуть сильнее упираясь пятками в песок. По пляжу разносится звук сирены, объявляющей начало следующего заезда, и Джеймсу отчаянно хочется просто посидеть молча и послушать комментарии своих соперников.
Вместо этого он делает незаметный медленный вдох и поворачивается к Кипу.
— Кто? — спрашивает он.
Кип допивает холодный «Будвайзер» и втыкает запотевшую бутылку в песок.
— Только не говори мне, что ты его еще не видел. Этот парень с Гавайев… Дэнни Мур.
Доносится визгливое «Дэээнни Муур», от чего их компания снова покатилась со смеху.
Джеймса бросает в дрожь, а на коже выступает холодный пот. Сейчас его сердце бьется быстрее, чем в тот момент, когда прозвучал сигнал к началу его последнего заезда. Он делает глубокий вдох и невидящим взглядом устремляется в волны прямо перед собой.
Он точно знает, кто такой Дэнни Мур.
А кто не знает? На второй день занятий серфом с Робом, тот с горящими глазами рассказал ему про статью в «Surfer’s Journal», что в прошлом месяце девятнадцатилетний парень украл чью-то доску и бросился прямо в воду в разгар первого ежегодного турнира «Billabong Masters», даже не зарегистрировавшись, поймал самую большую гребаную волну дня, как будто это было обычное дело. Затем он просто развязал ремешок на щиколотке, оставил доску плавать в воде, выплюнул свое имя на стол судей и исчез среди пальм. Потребовалось почти шесть месяцев, чтобы разыскать его и отправить призовые деньги по почте.
Джеймс решает вести себя отстраненно. Иначе просто уйдет в себя и утонет в песке, маленький и всеми забытый.
— Ах да, помню, — говорит он притворно небрежно. — Он действительно настолько хорош?
Дин хихикает.
— О, он действительно хорош. Не какой-нибудь долбаный новичок или что-то в этом роде. Два раза подряд выиграл «Billabong Masters» на Оаху, и, говорят, он даже не вспотел. Этот ребенок почти не выезжает с Гавайев, я видел его здесь всего один раз. Говорят, сукин сын готовится к этим охренительным волнам в Ваймеа. Собирается установить мировой рекорд по большой волне...
— Но, Джимми, приятель, он редкостный мудак, — вмешивается Кип. — Думает, что он Иисус Христос или что-то в этом роде, и смотрит свысока на всех нас, бедных неудачников. И держись от него, черт возьми, подальше, если не хочешь, чтобы он, больной ублюдок, пялился на твою задницу, пока ты гребешь.
Джеймс с трудом сглатывает и опускает темные очки на глаза, пряча за темными стеклами панику, которая наверняка уже выдала его. С тихим ужасом, нарастающим где-то в груди, он вдруг понимает, насколько небрежным он стал со своими взглядами на Роба за эти годы. Его желудок сопротивляется из-за банана и ломтика хлеба, которые он съел перед проездом, и он мучается вопросом, Роб замечал, как он украдкой пялился на его задницу, когда тот каждый божий день греб на волнах впереди него.
Его тошнит.
— Буду тщательно прятать свою задницу от посторонних глаз, — говорит он с вымученной улыбкой после паузы.
Джеймс оглядывается на волны, стараясь сосредоточиться на линиях, которые прорезали чужие доски, и чувствует, что в нем начинает закипать любопытство. Он едва не поморщился, когда его губы формулируют вопрос:
— Подожди, с чего ты взял, что он квир?
Их приятель, Джефф, усмехается иронично.
— Черт, ты никогда не слышал? Не уверен, как бы ты его назвал, Джимми, но в прошлом году кто-то застал его, когда он засовывал язык в глотку какому-то шлюхастому парню в туалете бара после соревнований в Лагуна-Бич. Гарри сказал, что его чуть не стошнило всем пивом, когда он это увидел, — заканчивает Джефф, драматично содрогаясь.
— Ему повезло, что мы все еще позволяем ему кататься, — добавляет Кип.
Джеймс мысленно возвращается к воспоминаниям о прошлой ночи, он держал свою руку у себя между ног, и к образам, которые проносились у него в голове, когда он пытался заглушить собственные стоны. Мили загорелой кожи, покрытой песком, скользит по волнам. Длинные пряди мягких волос падают на мускулистую грудь. Глубокие карие глаза и твердый подбородок.
Его кожа горит от стыда.
И тут до него доходит.
— Подожди, если он такая важная персона, то какого черта я делаю в его заезде?
— Мэтт Рэндли подвернул лодыжку на последнем прокате, — небрежно объясняет Роб, словно его голос не звучал в самых потаенных уголках сознания Джеймса прошлой ночью, когда он кончал. — Судя по твоему рейтингу, ты должен был быть против него, но...
— Но этот жалкий ублюдок вмешался и вызвался соревноваться с кем-то, кто еще не прошел квалификацию, — перебивает Кип. — Как какая-нибудь мать Тереза, только с доской. Если это не скрытый мотив, тогда, я не знаю, что тогда. Наверное, просто хочет кого-то размазать.
Джеймс с трудом сглатывает кусок льда у него в горле. Пять минут дешевой славы после первого заплыва не меняли сути, он по-прежнему никто. Местный старик с неприметным лицом, о котором заговорили только потому, что он, казалось, материализовался из воздуха и не был безвольной лапшой на доске.
Ему совершенно незачем выходить против того, кто выиграл «Billabong Masters» не один раз, а дважды. Унижение казалось неизбежным, словно кто-то засыпает его лицо густым влажным песком, закрывает его легкие от яркого ясного солнца и неба и медленно затягивает его обратно на глубину. Обратно на верфь.
Он вздрагивает, когда рука с блестящими ярко-красными ногтями ложится ему на плечо.
— Джимми, черт возьми, я искала тебя!
Лори выглядит раскрасневшейся, как будто только что бежала к нему через весь пляж.
— Ты знаешь, что тебе вставать через пятнадцать минут?
Джеймс тихо чертыхается и вскакивает на ноги, при этом чуть не задевая Лори головой.
— Боже, ты ангел! — кричит он через плечо, пробираясь сквозь толпу к своей доске, а в спину ему доносится хор «удачи, она тебе понадобится».
Песок мокрыми комками осыпается с его гидрокостюма, и он безуспешно проводит рукой по волосам, пытаясь распутать хрустящие пряди. Ему нужно еще раз натереть доску воском. Немного размяться и привести себя в порядок, пробежаться, выпить немного воды, найти какой-нибудь чертов солнцезащитный крем или хотя бы просто посидеть и подышать. Но вместо этого он просто сидел и слушал, как все вокруг обсуждают, какими способами Дэнни, мать его, Мур, сегодня размажет его, не прилагая особых усилий.
Он действовал на автопилоте, ныряет за палатку снять рубашку и натянуть гидрокостюм, а затем почти бегом устремляется к стартовой площадке на берегу, рядом с судейской палаткой.
Он вздыхает с облегчением, когда его соперник еще даже не появился. Джеймс не готов встретиться с ним лицом к лицу, осознавая, что каждая волна в следующие тридцать минут будет нести его имя. Он ни за что не сможет сравнить монолитный ужас мужчины — нет, ребенка, — который он внушил себе за последний час, с реальным человеком из плоти и крови.
Джеймс смотрит прямо перед собой, в последние минуты перед сигналом сирены наблюдая за подъемами и спадами воды. Пытаясь определить направление прибоя и угадать лучшие линии для идеальных бочек. Отчаянно пытаясь не думать о том, как его соперник засовывает язык в глотку другого мужчины в грязном туалете бара. Как рука зажата между бедер другого мужчины.
Джеймс вдыхает медленно, глубоко, пока легкие не наполнились сольным воздухом, и привычное спокойствие перед стартом постепенно возвращается. Знакомое медитативное состояние, когда наблюдаешь за легкими волнами океана, как они поднимаются и опускаются в такт дыханию земли.
Он прикидывает свои реальные шансы: всего два участника — не придется драться за волны с целой группой. Тот, кто победит, получит еще 10 000 очков, приличную сумму наличных и возможность заявить, что он прошел во второй отборочный тур крупных международных соревнований по серфингу.
Джеймс Кэмпбелл стал бы профессионалом.
Вот только зачем, черт возьми, двукратному чемпиону «Billabong Masters» вообще участвовать во втором квалификационном заезде? В этом не было ни малейшего смысла. И вот внимательное созерцание воды снова сменяется беспокойством. Он борется с желанием лихорадочно оглянуться в поисках человека, который должен быть рядом с ним на песке.
— А сегодня у нас на берегу, ребята, особое угощение. Тем из вас, кто только что прибыл на дневные заезды чемпионата, вам повезло, потому что сначала у нас будет Джимми Кэмпбелл, свежий победитель утреннего заезда, и его соперник, сам чемпион больших волн с Оаху, легендарный Дэнни Мур.
Джеймс едва не вздрагивает от звука своего имени, доносящегося из потрескивающего динамика. Он чувствует себя так, словно его раздевают догола перед огромной, бурлящей толпой. Будто он вдруг понял, что стоит на доске после трех часов серфинга, совершенно голый.
Голос комментатора звучит так, словно он уже выпил слишком много пива за этот день, и получил тепловой удар. Жужжащий шепот зрителей смешивается с шумом громкоговорителя и песнями из трех разных бумбоксов, создавая волну пульсирующего звука за спиной Джеймса, дюйм за дюймом подталкивая его вперед, к спокойствию волн. Он крепче сжимает свою длинную доску подмышкой и вонзает пальцы ног в песок. Пот струйками стекает по его бокам под гидрокостюмом, а сердце гоняет кровь по ногам.
Внезапно, словно мираж, кто-то материализуется справа от него.
Одним спокойным, плавным движением на пустом месте рядом с Джеймсом появляется мужчина в длинных черных штанах от гидрокостюма, и что самое смешное, в светло-серой толстовке с капюшоном. Толпа за их спинами издает общий вздох молчаливого благоговения и предвкушения, когда печально известный молодой серфер вонзает кончик своей доски в песок. Джеймсу хочется рассмеяться, но он дрожит от волнения и обливается потом в своем костюме. Он, должно быть, лет на десять старше этого парня, он учился ловить волны еще до того, как тот появился на свет. Он видел войну. Джеймс поворачивает голову получше рассмотреть.
Это он.
Джеймс едва не задыхается. Мужчина с пирса стоит рядом с ним, совершенно преобразившись. Исчезло потрясенное любопытство, прикрытый распущенными локонами уязвимый, ищущий взгляд, устремленный на Джеймса из центра бурлящей толпы.
На его месте стоит статуя. Бог. Джеймс знает, что у него отвисла челюсть, когда мужчина рядом с ним медленно снимает толстовку, обнажая загорелую кожу. Всю его мускулистую спину покрывает замысловатая татуировка, которую Джеймс не может полностью разглядеть, но желание подойти поближе и рассмотреть приходится давить почти физически.
Дэнни Мур, черт возьми, не ребенок.
Локоны, что раньше падали на лоб, теперь гладко зачесаны назад, жесткие и гладкие, как обводы угольно-черного «Порше». Глаза закрывают блестящие очки-авиаторы, и Джеймс готов поспорить на что угодно, что этот человек не собирается их снимать даже ради серфинга. Штаны от гидрокостюма настолько облегающие, что, кажется, вплавляются в его кожу, облегая острые изгибы бедер и цепляясь за каждый мускул.
Сердце Джеймса учащенно бьется в груди, когда его взгляд виновато скользит по теплой загорелой коже. Когда мужчина наклоняется, чтобы затянуть ремешок на лодыжке, в нем чувствуется сила. Горячий песок стекает по его лодыжкам, словно мед, и прилипает к икрам. Чистая, неподдельная сосредоточенность исходит от него, прямая, ослепительная, чистая, как луч. Дыхание ровное, спокойное, уверенное, без тени волнения. Нет причин для волнения.
И Джеймс всегда знал, в глубине души, еще за много лет до того, как он впервые пожал руку Робу Деполу, что именно мужчины его слабость. Но… Боже мой. Он едва может дышать. От одного только присутствия этого мужчины рядом с ним в воздухе разливается возбуждение, и по коже пробегает мурашки. Он заставляет себя оглянуться на воду, и все же успевает заметить, как Дэнни быстро поворачивает голову и смотрит на Джеймса.
Даже за солнечными очками никакого узнавания. Никакого следа событий на пирсе. В резких чертах его лица чувствуется только соперничество. Острая, яростная сосредоточенность, наложенная на испепеляющий прилив адреналина и компетентность. Полные розовые губы сжались в жесткую решительную линию.
Джеймсу достаточно одного взгляда, чтобы понять, что его вот-вот разнесут в пух и прах. С таким же успехом он мог бы сейчас опустить доску, снять гидрокостюм, вскочить на скейтборд и вернуться к своей неблагодарной работе в доках. Вернуться к зарплате, оплате аренды и покупке продуктов вместо того, чтобы дурачиться в песке, убеждая себя, что ему все еще позволено быть свободным в волнах.
Он отстраненно осознает, что два диктора все еще болтают о своих прогнозах относительно волн и заезда, когда неожиданно раздается звуковой сигнал.
Джеймс испуганно вздрагивает при звуке клаксона, но быстро приходит в себя, когда застигнутая врасплох толпа нерешительно начинает аплодировать. Невидимое облегчение разливается по его груди, когда он понимает, что никто не заметил его реакции.
Ему кажется, что он слышит, как его соперник бормочет себе под нос «идиоты», пока они оба бегут к волнам и бросают свои доски в воду под новый взрыв одобрительных возгласов, отталкиваясь от небольших прибрежных валов, пока не добираются до широко распахнутой синевы.
Джеймс наклоняет нос своей доски и ныряет под набегающую волну, отдаваясь ощущению потока, который обхватывает тело, крутит, дергает, рвет. Однако, когда он выныривает на поверхность, то едва не ругается вслух. Океан похож на гладкое стекло — ни единой ряби. Звуки толпы давно стихли, даже громкие голоса дикторов растворились в облаках. Все, что Джеймс слышит, - это тихое журчание капель воды, падающих с его рук, пока он гребет. Это и ровное дыхание человека в десяти футах справа от него.
— Вот дерьмо, — выдыхает Джеймс, глядя на спокойную воду. Он садится на свою доску и пытается подсчитать в уме, сколько минут осталось. С каждой секунды без волны, еще один шанс стать профессионалом ускользает в открытое море, оставаясь вне досягаемости, и пропадает навсегда. Единственное преимущество ожидания там, как у легкой мишени, заключается в том, что Дэнни Мур не сможет показать свой класс. Океан тоже не даст ему ни хрена.
Это неловко - сидеть совершенно неподвижно всего в десяти футах друг от друга, когда абсолютно нечего делать, а сотни людей наблюдают за ними.
Джеймс прочищает горло.
— Мы еще не знакомы. Я Джимми, — говорит он.
Его соперник даже не повернул головы.
— Очевидно.
У него грубый и низкий голос, как будто он ни с кем не говорил несколько дней. От этого звука у Джеймса сводит мышцы живота, доска качается под ним. Честно говоря, он почти ожидал, что голос Дэнни будет женоподобным. Идеальное воплощение ходячего стереотипа, который нарисовали Кип, Дин и остальные на пляже. Он не ожидал услышать растопленный темный шоколад. Звук густой волны с силой разбивающейся о скалистый берег.
Вода под ними продолжает покрываться рябью и описывать мягкие, медленные изгибы. Волн не видно. Джеймс облизывает губы, смягчая их от солнца, и проводит рукой по подсыхающим волосам.
— Ты важная персона, — снова пытается Джеймс. — Чувствую, мне повезло, что я вообще могу соревноваться с тобой. Так что, думаю, спасибо, что вызвался…
— Ради бога, мы даже еще не серфили, — перебивает тот.
Джеймс вдыхает глубже и всеми фибрами души молится о том, чтобы на реке поднялась зыбь. Он постукивает кончиками пальцев по доске и нетерпеливо болтает лодыжками в воде.
Когда океан остается издевательски спокойным, Джеймс понимает, что, по-видимому, единственный способ избавиться от избытка адреналина в крови - это принять вызов и продолжить разговор. Он делает еще один вдох — чувствует, как он давит на его грудную клетку, которая все еще болит после одиннадцатичасовой смены накануне.
— Что ж, должен сказать, то, что ты сделал на Оаху два года назад, просто потрясающе. Я прочитал об этом в «Journal». А ты был всего лишь ребенком...
— Да, да, я юный вундеркинд, а ты старый выдохшийся ветеран, который мечтает стать профессионалом, пока у тебя не сдали колени или кошелек. Рад, что мы избавились от этих утомительных подробностей.
— Откуда, черт возьми, ты знаешь о…? — Джеймс останавливает себя. В праведном гневе или нет, он достаточно умен, чтобы понимать, что посреди океана рядом с бесспорным чемпионом, не самое лучшее место для спора и драки.
Слова Дэнни, старый выдохшийся ветеран, давят на него, как тяжелый лед, и сжимает ребра.
Именно тогда его терпение, из-за отсутствия волн, из-за человека рядом с ним, из-за солнечных ожогов на щеках, из-за долгих часов дополнительных смен, которые ему придется отработать, чтобы позволить себе принять участие в следующем отборочном соревновании, иссякает.
— Что ж, распни меня за попытку завести разговор, — выплевывает он.
Мужчина, наконец, поворачивается к нему, на его лице написано искреннее изумление, проступающее из-под защитных очков, все еще закрывающих его глаза и щеки.
— Ты сидел в окружении так называемых друзей в течение часа до начала заплыва, слушая о том, какой я мудак-педик, а потом пошел на берег, будучи полностью уверенным, что тебя унизят на глазах у всех и что у тебя отнимут шанс стать профессионалом из-за придурка, который вызвался тебя уничтожить, и твоим первым побуждением, когда мы оказались здесь, на этой ровной воде, было желание поговорить со мной? Кто ты, черт возьми, такой?
Джеймс мгновенно напрягается. Он борется с желанием стукнуть кулаком по доске, как пятилетний ребенок, которому только что напомнили о том, что они неуместны, иррациональны и малы.
— А ты кто такой, черт возьми? — Джеймс огрызается в ответ. — Что, черт возьми, ты обо мне знаешь?
Дэнни поднимает руку и небрежно указывает на море перед ними, как будто ответ на вопрос Джеймса написан на линии горизонта, и его может прочесть любой, кто захочет.
— Я знаю, что ты рассматриваешь эту небольшую волну, которая надвигается на нас, как свою первую волну в последней отчаянной попытке положить конец этому ужасному разговору — который, кстати, был твоей идеей с самого начала — и я знаю, что, когда я скажу тебе, что эта волна закроется из-за резкого течения, и не стоит того, чтобы за нее бороться, ты проигнорируешь меня и все равно попытаешься поймать ее, просто чтобы досадить мне, а еще больше не обязан быть вежливым со мной, потому что теперь я доказал, что я конченный мудак. И да, не повезло с батарейкой в твоем будильнике.
— Господи Иисусе, они не преувеличивали, — бормочет Джеймс, качая головой и глядя на ровный горизонт. Он не сводит глаз с маленького бугорка, о котором упоминал Дэнни. Он не идиот. Он, как никто другой, понимает, что она закроется. Было бы неловко гоняться за ней на глазах у лучших серферов мира. Безумие.
Джеймс начинает грести.
Он чуть не смеется про себя, когда слышит недоверчивое фырканье Дэнни у себя за спиной. Он рассекает воду навстречу надвигающейся волне, чувствуя, как мурашки пробегают по спине. Он чувствует, как волна медленно набирает скорость, и сразу за ней появляется идеальная зыбь. Мышцы его плеч начинают ныть и перекатываются под тяжелым мокрым гидрокостюма. Он протаскивает свое тело сквозь воду, а мышцы спины напрягаются, удерживая равновесие на доске.
Джеймс позволяет своему разуму ускользнуть, а телу взять верх, оставляя Дэнни все дальше позади с каждым гребком. Теперь он чувствует, как прямо за его спиной набегает волна, подхватывает доску и поднимает к небу. Похоже, это будет полная бочка. Он это чувствует. С глухим стоном Джеймс дрожащими пальцами хватается за бортики доски и подтягивает ноги к себе, цепляясь пальцами ног за доску, чтобы найти опору в силе волны.
Это его любимая часть — взлет. Опасный момент между тем, как он лежит, распластавшись, на чреве земли, и тем, как его уносит в небеса на крыльях водяной пены. Уставшие ноги Джеймса обретают второе дыхание и опускают доску вниз по стенке бочки как раз в тот момент, когда она складывается в идеальный туннель, окутывая его в сияющем коконе воды и дыхания. Он вылетает к краю бочки и, напрягает корпус, поворачивает доску к гребню волны, дважды касаясь, и режет обратно вниз, оставляя после себя облако брызг.
Как только белая вода начинает хлестать ноги, Джеймс бросает взгляд назад, на Дэнни Мура, беспечно восседающего на доске в своих чертовых очках-авиаторах. Джеймс ухмыляется, когда до его ушей доносятся звуки бурных аплодисментов, и он выгибается дугой, подняв лицо к небу, а вокруг его икр поднимается пена.
Дэнни даже не смотрит в его сторону.
Джеймс падает на мелководье, позволяя телу раствориться в воде. Мышцы дрожат из-за избытка адреналина, молочная кислота жалит жилы. Какое-то мгновение он смотрит прямо в открытое небо, безоблачное и голубое, а волны ласкают его спину. Как в тот день во Вьетнаме, когда он был уверен, что видит его в последний раз.
Пена хлещет его по лицу закрывает обзор.
К тому времени, как он забирается обратно на доску и разминает шею, он слышит отдаленный гулкий треск дикторов. Один взгляд на набегающие волны говорит Джеймсу, что это катание будет для него первым и последним в этом сезоне. Его первая и последняя попытка. Весь его шанс в предыдущих тридцати секундах. И что Дэнни Мур сможет сделать в течение следующих четырех минут с этого момента до сигнала воздушной тревоги.
Джеймс застывает на зеркальном мелководье, наблюдает, как Дэнни гонится за своей собственной набегающей волной — небольшой, но многообещающей. Длинные, стройные линии его тела прорезают воду, как шелк. Джеймс отчаянно хочет отвернуться, но не может. Он завороженно смотрит, как чернильные завитки татуировки двигаются и перекатываются по мышцам, пока Дэнни гребет. Затем поворачивается, ловит волну, авиаторы отражают яркое солнце. Еще один взмах руки, а затем внезапно взмывает вверх, вызывая изумленный вздох толпы. Джеймс убеждает себя, что щеки у него горят только от солнца, пока он смотрит, как длинные мускулистые руки Дэнни, вытянутые для равновесия, скользят над поверхностью волны, разбрасывая брызги при каждом полувращении.
Сердце Джеймса замирает в груди.
Все кончено. Это конец. Ни за что на свете, даже с его самым идеальным исполнением, он не смог бы с этим соперничать. С этими мышцами, грацией и элегантностью, с которыми он скользит по воде, как будто силы тяжести вообще не существует. Казалось, волны сами умоляли Дэнни прокатиться на них. Он уже собирается развернуться к берегу и как можно быстрее покинуть пляж, когда Дэнни, посреди своего идеального проката, посмотрел на него.
Сердце Джеймса бьется раз, другой, останавливается.
Дэнни смотрит на него, опускает авиаторы с лица, продолжая двигаться вдоль гребня, все время глядя прямо на Джеймса.
Затем он исчезает.
Толпа взрывается. Крики, вопли и аплодисменты. И где-то, что совершенно невозможно, сквозь шум и рев прибоя Джеймс слышит, как скандируют его имя. Он выходит на берег на подгибающихся ногах, тянет за собой доску, как вдруг Роб сбивает его в пену.
На одно-единственное мгновение Джеймсу кажется, что тот собирается поцеловать его. Роб притянет Джеймса к себе и прижмется своими идеальными, потрескавшимися губами к его губам на глазах у сотен людей на берегу. Длинные мягкие волосы упадут Джеймсу на грудь.
Но затем Роб, как обычно, ерошит волосы Джеймса, улыбка на его лице вот-вот сорвется и улетит.
— Джимми, ты, сукин сын, ты про! Ты только что оставил самого Дэнни Мура в белой воде!
И Джеймс готов разрыдаться. От соленой воды, щиплющей ему глаза, и от того, каким взглядом Роб смотрит на него, как его волосы падают на глаза, и от рева толпы, скандирующей его имя. Даже его шрам не болит.
Все это настолько ошеломляет. Теперь он хочет оказаться на пустом пляже, на рассвете, под розовым небом Лос-Анджелеса, только он и Роб. Джеймс еще раз оглядывается на воду и видит, что Дэнни стоит на мелководье, надвинул свои авиаторы на глаза и проводит руками по волосам, приглаживая завитки.
Джеймс замирает. Он с трудом сглатывает, когда дрожь осознания пробегает по его телу, превращая радость в лед.
И вот он здесь на берегу Хермоса-Бич, только что победил двукратного чемпиона «Billabong Masters». Он только что прокатился в компании со своими демонами темноты и, черт возьми, все равно выиграл. И Джеймс Кэмпбелл даже не может замедлиться и насладиться моментом, потому что внезапно осознает две очень важные вещи:
Во-первых, глядя, как татуировка расползлась по спине Дэнни, у Джеймса до боли знакомо пересохло в горле.
И, во-вторых, этот сукин сын, чемпион-Гавайев-по-серфингу-на-больших-волнах, просто взял и спрыгнул с доски нарочно.
