7
1 ноября 2025 г., 13:44
Последний час перед обеденным перерывом всегда тянется как вечность. Джеймс чувствует, как каждая мышца, которую он задействовал накануне, теперь ноет от напряжения. И поспать ему удалось пару часов. Он всю ночь простоял, уставившись в окно своей квартиры, кипя от злости, в голове прокручивая колкие фразы Дэнни Мура, заглушающие радость победы.
Едва ли ты первый сломленный моряк, с которым я сталкиваюсь на волнах.
Кого ты хочешь обмануть?
Это всего лишь игра.
На пристани сегодня проводят техническое обслуживание на погрузочной рампе, сваривают и паяют металл. Языки пламени пробиваются сквозь лучи заходящего солнца. Кожа Джеймса будто превратилась в его личный парогенератор, а рабочая рубашка, застегнутая на все пуговицы, прилипла ко всему телу от пота.
Его коллеги развлекают друг друга рассказами о своих вчерашних подвигах — девушках, выпивке и проделках на бульваре Сансет. Парни постарше спорят о вчерашнем поражении «Доджерс» в девятом иннинге, нарочито обходя тему жен и детей.
Джеймс, как обычно, хранит молчание. За два года никто так и не догадался, что его волосы по утрам влажные, потому что он катается на волнах до смены, а не после душа, который он будто принимает дома с ненастоящей женой и детьми. На работе никто не носит обручальные кольца, можно потерять. Так легче лгать.
Он на мгновение вспоминает те времена на военном корабле в перерывах между заданиями, когда они до поздней ночи играли в карты в облаке сигаретного дыма, во время увольнения на берег в Ха Лонге в захудалом баре с рождественскими гирляндами, свисающими с потолка, и теплым пивом, стоящим на шатком деревянном столе. Но он, как и всегда, отшатывается от этой мысли. Тяжело признать, что он способен сблизиться с людьми только, когда смерть дышит в затылок, заползает под кожу.
И здесь, сейчас, на этом солнечном причале Лонг-Бич, где четыреста семьдесят два рабочих дня подряд прошли без происшествий, и продолжает считать. Он качает головой. Снова эта идея. Оказаться в камуфляжной моторной лодке, парящей над взрывающимися джунглями вдоль побережья. Лица, усыпанные веснушками, глаза полные страха и азарта, кровь и грязь на лице. Они смотрят на него, как на старого друга, зная, что кто-то из них не доживет до рассвета.
Джеймс поднимается с корточек, перетаскивая штабель новой древесины на строительную площадку, и морщится, когда его спина хрустит и стонет. Около половины мужчин на верфи старше его, некоторые намного. Их спины скрипят и прогибаются, их мозолистые руки в перчатках тянутся к следующему контейнеру, следующему толстому кабелю, следующему чуть теплому пиву. Это все равно что работать в окружении призраков своего будущего «я».
Утренний визит в банк подсказал, что даже если он выиграет небольшую сумму денег на каждом крупном профессиональном конкурсе в этом году, ему все равно придется работать на верфи неполный рабочий день, чтобы свести концы с концами. И еще оплачивать билеты на самолет, пока он не сможет найти спонсора. Как бы Роб ни пытался убедить его в обратном, он не питает иллюзий, что когда-нибудь он получит звонок от «Вэлс». Мысль об этом медленно душит его, будто он лежит на неподвижной доске, а соленая вода медленно заполняет легкие.
Наконец раздается сигнал к обеду, и весь причал издает коллективный стон облегчения. Джеймс, не теряя времени, направляется к крошечному уголку тени у забора за своей бутылкой с водой, и срывает с себя рабочую рубашку, чтобы ветерок мог охладить его кожу сквозь пропитанную потом майку. Рабочие ботинки изношенные и тяжелые. Толстые кожаные перчатки быстро полетели на землю. Наконец он снимает каску и проводит рукой по мокрым волосам, дрожит, когда струйки пота стекают по спине и шее.
Он как раз собирается сделать глоток воды и дать своему мозгу отключиться на тридцатиминутный перерыв, когда замирает как вкопанный с полуоткрытым ртом.
Дэнни Мур выглядит как чертова голливудская кинозвезда, случайно забредшая на грязные, покрытые пятнами соли и ржавчины съемочные площадки какого-нибудь фильма ужасов. Идеально скроенная белая рубашка облегает его худощавое тело, воротник расстегнут, открывая длинную, плавную линию шеи. В безупречных брюках его ноги кажутся длиной в милю, а коричневые замшевые туфли блестят на солнце. Волосы уложены в идеальные локоны, совсем не похожи на тот кудрявый ореол, который был у него накануне вечером, когда он застал Джеймса врасплох.
Он выглядит совершенно другим человеком. Как будто кто-то прямо из сериала «Звездный путь», который Роб всегда заставлял его смотреть, создал волшебного клона Дэнни Мура, где оригинал - просто молодой парень в майке с вьющимися волосами, а клон - голливудский продюсер высшего уровня, только что сошедший с трапа частного самолета в аэропорту Лос-Анджелеса. Взгляд Джеймса скользит по едва заметному намеку на ключицу, и он сглатывает из-за сухости в горле.
Дэнни останавливается, как только замечает Джеймса, и встает в ожидании, сильно щурясь от яркого полуденного солнца. Джеймс все еще не может поверить своим глазам. На какой-то ужасный миг ему кажется, что у него тепловой удар и он видит мираж. Ведь не может же быть, чтобы меньше, чем через двенадцать часов после того, как Дэнни Мур хорошенько поиздевался над ним (и над ним самим поиздевались) на залитом лунным светом песке и Джеймс недвусмысленно посоветовал держаться подальше. Дэнни Мур нарядился, узнал, где работает Джеймс, и пришел сюда, чтобы... что? Унизить его еще немного? Позлорадствовать? Сказать ему, что весь вчерашний день на самом деле был просто сном, что кто-то подсунул Джеймсу какие-то грибы или еще какую-то хрень, и он так и не стал про?
Джеймс понимает, что Дэнни ждет, когда он подойдет, и, наконец, нехотя делает шаг, настороженно наблюдая за ним со смесью опасения и раздражения. Крошечная часть Джеймса, которая взволнована таким неожиданным поворотом событий, полностью подавлена.
Он проводит рукой по вспотевшему лбу и вытирает перепачканные грязью и жиром ладони о рабочие штаны. Он видит, как глаза Дэнни быстро скользят по его телу, вероятно, испытывая самодовольное отвращение к разительной разнице в их нынешнем состоянии. Джеймс понимает, что ни в коей мере не может винить его за это. Никто из его знакомых никогда раньше не видел его за работой в таком виде, даже Роб.
Он решает даже не говорить «привет» или «какого хрена ты здесь делаешь». Останавливается перед Дэнни и ждет, нахмурив брови, расправив плечи и прищурив глаза.
Дэнни облизывает губы и прочищает горло, поспешно опускает глаза, прежде чем встречается взглядом с Джеймсом. Это производит неожиданный эффект, он выглядит поразительно молодым. Джеймс старается не потеряться в этих холодных серых глазах. Маленькие капельки пресной океанской воды посреди грязи, пота и копоти. Он задается вопросом, что случилось с авиаторами.
— Думаю, ты уронил это, — спокойно говорит Дэнни, вынимая руку из кармана.
Кровь Джеймса стынет в жилах. Он даже не заметил, что гильза пропала. Протягивает руку и быстро выхватывает гильзу из длинных пальцев Дэнни, засовывая ее в карман брюк, затем поднимает глаза и коротко кивает. Металл все еще хранит тепло кожи Дэнни. Сердце Джеймса колотится так сильно, что он уверен, Дэнни видит это сквозь тонкую, промокшую насквозь майку.
Джеймс с нетерпением ждет, когда Дэнни развернется и уберется отсюда как можно быстрее в своих идеально начищенной обуви. Унижение совершено. Миссия выполнена. Злорадство «лучше тебя» вполне успешно выполнено. Когда Дэнни молчит, Джеймс начинает опасаться.
Он физически ощущает на себе тяжесть взгляда Дэнни — осуждающего, насмешливого, жалостливого. Все защитные механизмы Джеймса встают на дыбы.
— Ты хочешь еще что-нибудь сказать или можешь уйти? — выплевывает он.
Дэнни медленно моргает. Его глаза слегка расширяются, затем он смотрит куда-то вниз, прежде чем снова поднять взгляд на Джеймса. Его лицо мягкое и беззащитное. Мужчина с пирса.
— Нет, я... я нет, — говорит он. Джеймс скрещивает руки на груди и выпячивает грудь, когда Дэнни снова быстро обводит его взглядом. Джеймс смотрит на него в ответ, одним взглядом провоцируя сказать что-то еще. Практически напрашиваясь на драку.
Вместо этого Дэнни просто отступает на два шага, засунув руки в карманы. Он одаривает Джеймса едва заметной улыбкой, затем поворачивается на пятках и уходит, грациозно ступая длинными ногами по шершавому, неровному причалу.
Перед мысленным взором Джеймса всплывает вчерашний образ Дэнни, только что вышедшего из воды после своего поражения и в полном одиночестве шагающего прочь от него по песку, опустив голову и избегая потрясенных взглядов окружающих. Джеймс открывает рот еще до того, как осознает, что делает.
— Подожди!
Дэнни замирает на месте, и Джеймс догоняет его, еще раз проводя пальцами по волосам, чтобы выиграть время, пока они вот так стоят лицом к лицу.
— Ты... ты не должен был этого делать, — он судорожно сглатывает, глядя куда-то поверх плеча Дэнни. — Спасибо.
Дэнни пожимает плечами. Он не смог бы выглядеть более скучающим, даже если бы постарался.
— Да, но нельзя допустить, чтобы рыба подавилась и умерла или что-то в этом роде, иначе хиппи-экологи вцепятся тебе в задницу.
Джеймс невольно выдавливает из себя удивленный смешок, и уголки губ Дэнни приподнимаются.
— Как, черт возьми, ты узнал, где я работаю? — спрашивает Джеймс, не потрудившись скрыть нотку мрачного вызова в своем голосе.
— Это было не так уж трудно, — спокойно говорит Дэнни, снова пожимая плечами. — Мозоли на твоих пальцах свидетельствуют о каком-то физическом труде. Полосы загара на запястьях от перчаток, шрамы на предплечьях от случайных искр при сварке. Газеты уже месяц гудят из-за расширения доков в Лонг-Бич. Возможно, кто-то из серферов упоминал тебя в контексте морского дела. Можно было подумать, что ты ловишь омаров или работаешь на нефтяной вышке, но подозреваю, что ты не ступал на корабль с тех пор, как в последний раз сошел с него в форме. А вдали от берега, ты не сможешь серфить.
Джеймс поджимает губы и пристально смотрит на Дэнни.
— Невероятно, — напряженно произносит он.
Дэнни хмурит брови.
— Но я же только что объяснил, изложил свои доводы...
— Нет, нет, я имею в виду, что это чертовски потрясающе, — говорит Джеймс.
Секунду Дэнни пристально смотрит на него, его тело совершенно неподвижно. Он похож на робота, которого только что отключили от сети. Джеймс убеждает, что его сердце так сильно колотится, потому что он полдня пахал без перерыва.
Наконец Дэнни отвечает.
— У тебя такой вид, будто ты все еще злишься.
Джеймс хмыкает и снова скрещивает руки на груди.
— Не знаю ни единого человека, кроме Роба, который бы случайно упомянул, что я работаю в «морском деле», — говорит он.
Дэнни небрежно прикусывает внутреннюю сторону щеки.
— Возможно, нет.
— Ты расспрашивал обо мне. Разнюхивал где я работаю.
Дэнни прищуривается, глядя куда-то поверх головы Джеймса, и склоняет голову набок.
— Я бы назвал скорее... случайно проходил мимо, когда люди обсуждали актуальную информацию сегодня утром на берегу. Ну, знаешь… в нужном месте, в нужное время.
Джеймс закрывает глаза и качает головой, плотно сжимая губы, чтобы сдержать ответ, который так и вертится у него на языке. Он делает глубокий вдох и заставляет свой голос звучать ровно, успокаивая неожиданно бурлящий в нем гнев.
— Ты настоящий гребаный маньяк, ты знаешь об этом?
Дэнни снова раздраженно пожимает плечами.
— Меня называли и похуже.
Воздух между ними становится напряженным и хрупким, а кровь Джеймса бурлит в жилах. Они молча стоят, оба уставившись в землю.
Наконец Джеймс прочищает горло. Трудно дышать, когда Дэнни Мур, высокий, чистый и неприкасаемый, стоит всего в нескольких дюймах от него, потного и грязного. Он делает шаг назад и кивает головой в сторону рабочих, отдыхающих в тени причала со своими обедами, ненавидя тот факт, что ему вдруг не хочется уходить.
— Ладно, мне пора возвращаться к...
Дэнни протягивает руку и хватает Джеймса за предплечье. Джеймс не может дышать.
— Ты хочешь победить на Оаху. Найди спонсора. Брось это место.
Его голос ровный и чистый. Настойчивый. Глаза Дэнни сверкают, он смотрит прямо в глаза Джеймсу, словно его лицо - единственное, что можно увидеть на земле. Джеймс заставляет себя дышать и качает головой.
— Там у меня нет шансов, — говорит он.
Дэнни подходит на шаг ближе, вторгаясь в его пространство. Джеймс чувствует тепло его тела.
— Но ты хочешь. Ты сам сказал, что знаешь, чего хочешь, и это то, чего ты хочешь. Выбраться отсюда.
Джеймс вздыхает, затем опускает руки в беспомощном жесте, показывая на изнуряющую жару дока, кровь и пот, сутулых, грубых призраков за своей спиной.
— Да. Я… да. А кто бы этого не хотел?
Дэнни, кажется, только сейчас осознает, что его рука все еще лежит на бицепсе Джеймса. Он быстро отдергивает ее.
— Я здесь еще на неделю, потом лечу обратно на Оаху, — продолжает Дэнни, как ни в чем не бывало. — Тренируйся со мной.
Джеймс повторяет эти последние слова про себя, затем резко морщится и бросает на него ледяной взгляд. Его странная, головокружительная одышка проходит за долю секунды, сменяясь твердым, знакомым гневом.
— Боже, ты невыносим. Я же вчера ясно сказал, что мне не нужны подачки.
— Я изучал волны на Гавайях большую часть своей жизни. Я знаю, как там побеждать. И могу тебе показать.
— И что? И когда придет время соревнований, ты просто отойдешь в сторону и дашь мне выиграть?
— Очевидно, нет. Я не буду участвовать.
— Ты... ты не собираешься участвовать в «Billabong»?
Дэнни выпрямляется еще выше, грудь натягивает пуговицы на его рубашке. Джеймс как раз вовремя сдерживается, чтобы не облизнуть губы.
— Через неделю после «Billabong» ребята устраивают на Ваймеа соревнования на большой волне. И я собираюсь победить. Предполагается, что погода в этот день будет благоприятной, такое случается только раз в несколько лет. Было бы глупо тратить все силы на приз, который я уже выигрывал дважды.
Джеймс фыркает.
— О да, точно, не хочешь выглядеть жадным. Как, черт возьми, скромно с твоей стороны.
Дэнни упирает руки в бока и вытягивается во весь рост.
— Послушай, ты напрасно тратишь время, притворяясь обиженным. Я серьезно говорю, Джеймс. Тренируйся со мной.
Джеймс останавливается как вкопанный, вглядываясь в раздраженное лицо Дэнни в поисках каких-либо признаков того, что все это - какая-то извращенная и тщательно продуманная шутка. Звук его имени, его настоящего имени, произнесенный этим голосом, медленно разливается по его телу тревожным, обжигающим теплом.
— Никто не называет меня Джеймсом, — наконец отвечает он.
Дэнни закатывает глаза и фыркает.
— Ну, если собираемся находиться на одной территории, мы не можем оба использовать свои имена, оканчивающиеся на «и», — огрызается он в ответ. — Будет звучать как адский сиквел детской книжки «Дик и Джейн». Посмотри, как плавает Джимми. Посмотри, как Дэнни серфит.
Джеймс чувствует, как в нем снова закипает раздражение.
— Ты просто невыносимый придурок. Если это так важно для тебя, то поменяй свое имя. Ты же понимаешь, что Дэнни - это сокращенное от Дэниела, или твои родители просто сдались.
Дэнни запускает пальцы в волосы и дергает их с таким комичным раздражением, что Джеймс чуть не смеется.
— Послушай, дело не в этом, — стонет он. — Тебе нужно победить. Мне нужно тренироваться для Ваймеа. Тебе нужен кто-то, кто рассказал бы тебе о тамошних волнах, а мне хоть какое-то занятие, пока я буду торчать в этой скучной, жаркой дыре. На мой взгляд, ты будешь полным идиотом, если откажешься.
— Ты и так считаешь меня идиотом. Во мне нет абсолютно ничего, что бы тебе нравилось! — Парирует Джеймс. Он смеется резко и недоверчиво, глядя в небо. — Хотел бы я знать, в какую игру ты играешь. Что ты вообще хочешь от меня.
Дэнни молчит, безвольно опустив руки, и все еще ждет ответа. Джеймс наконец поднимает глаза и видит, что взгляд Дэнни смягчился. Впервые с тех пор, как Дэнни Мур встал рядом с ним на песок, Джеймс полностью осознает, насколько он на самом деле молод. Несмотря на подтянутое тело, солнечные очки и язвительные замечания, ему примерно столько же лет, сколько было самому Джеймсу, когда он впервые дрожащими ногами вступил на палубу военного корабля, мечтая, чтобы мама поцеловала его в щеку и сунула в руки обед.
Он практически видит, какие мысли борются в голове Дэнни, продолжать вести себя как надменный засранец или дать молчанию вынудить Джеймса согласиться.
Джеймс делает глубокий вдох. Ему кажется, что он только что принял решение, но даже не знает, какое именно.
— Тебе нужно знать, — начинает он. Голос хрипнет, от откашливается. — Ты должен знать, что для меня это не просто игра.
Мягкие серые глаза Дэнни быстро опускаются к карману, где, как они оба знают, лежит гильза. Он быстро выдыхает через нос и опускает голову. — Я знаю. Я… я начинаю понимать.
Наступает момент молчания. Внезапно Джеймса осеняет мысль с неожиданной, захватывающей дух ясностью.
— Ты знал, что за той закрытой волной прячется идеальная, да?
Глаза Дэнни расширяются от удивления, которое быстро скрывается за невозмутимым безразличием.
— Не зря же я столько лет изучал океан, — говорит он в ответ скучающим тоном.
Джеймсу хочет задать тысячу вопросов — в основном о том, о чем, черт возьми, думал Дэнни Мур, когда воспользовался упрямством Джеймса и заставил его оседлать лучшую волну. Он стоит, не веря своим ушам, болезненно осознавая, что они все еще стоят слишком близко посреди верфи.
Внезапно над пристанью пронзительно ревет сирена, конец обеденного перерыва, и Джеймс вздрагивает. Звук бьет в голову, и на долю секунды ощущает знакомое чувство пригнуться и спрятаться в убежище. Сердце бешено гремит в груди, мышцы готовят тело к бою.
Но он на Лонг-Бич. На работе, четыреста семьдесят два рабочих дня без происшествий, и он продолжает считать.
Он делает глубокий вдох и пытается стряхнуть с себя это чувство, уставившись в землю, чувствуя напряжение, жар и смущение. Дэнни молча ждет. Джеймс пытается прочесть жалость или нетерпение в неподвижных линиях его тела, но, как ни странно, все, что он находит, - это непоколебимое спокойствие.
Наконец Джеймс поднимает голову, отворачивается к причалу в молчаливом извинении, холодный пот выступает у него на шее, когда сдерживаемое напряжение начинает просачиваться сквозь его конечности. Дэнни понимающе кивает, его глаза слегка прищурены в раздумье.
Джеймс еще раз вытирает руку о рабочие штаны и вытягивает ее перед собой. Его рука не дрожит.
— Ты меня бесишь, — тихо произносит он, сжав губы в тонкую линию.
Губы Дэнни кривятся, когда он берет Джеймса за руку, его пальцы длинные и теплые.
— Это взаимно, — отвечает он.
— Завтра в шесть тридцать утра? Хермоса? — Спрашивает Джеймс, потирая шею другой рукой.
— Договорились.
Джеймс вздрагивает, когда кончики пальцев Дэнни легонько касаются его запястья, и внезапно горячий воздух вокруг них начинает потрескивать от предвкушения. Они слишком долго держали друг другу руки. Джеймс зачарованно смотрит, как Дэнни опускает взгляд на их соединенные руки, затем снова поднимает его него, в глазах неуверенность.
Джеймс с трудом сглатывает, издавая тихий горловой звук. Они снова на оживленном пирсе, тянутся друг к другу, как магниты, как волны к берегу. Он собирается сделать шаг вперед. Протягивает другую руку и касается своими грязными, мозолистыми пальцами идеально чистой белой рубашки. Проводит пальцем по загорелым, мускулистым мышцам груди Дэнни, чувствует, как учащается сердцебиение под его ладонью, наклоняется вперед и ощущает вкус соли, оставшейся на его коже…
— Кэмпбелл, какого хрена ты там делаешь? Перестань выпендриваться и тащи свою задницу обратно, пока босс тебя не увидел!
Джеймс вздрагивает при звуке громкого, грубоватого голоса своего коллеги. Он вырывает руку и, коротко кивнув молчаливому Дэнни, поворачивается и бежит обратно. Он чувствует на спине холодный взгляд. Ладонь покалывает, пот выступает на коже, с трудом сдерживается, чтобы не вытереть ее о штаны. Он не оборачивается, пока не добегает до рампы, натягивает рабочую рубашку, каску и перчатки обратно на влажную, уставшую кожу.
Когда он, наконец, переводит дух и оглядывается на пристань, Дэнни уже нет. Джеймс ненавидит себя за то, что у него сжимается сердце при мысли, что тот не остался посмотреть, как он возвращается к работе.
Он сердито качает головой, сжимает гаечный ключ в руке. Он взрослый мужчина. Прожил целую жизнь, участвовал в войне на другом конце света и вернулся абсолютно ни с чем только для того, чтобы возродить себя из пепла. Он не какой-нибудь невежественный, азартный серфер, ввязывающийся в бессмысленные войны за территорию. Он не нервный, взвинченный подросток, который впервые встретил симпатичного парня.
Джеймс целенаправленно отгоняет от себя мысли, угрожающие утопить его, и сосредотачивается на постоянном потоке работы, напряжении работающих мышц, дыхании и пульсе докеров. Он позволяет воспоминанию о прикосновении пальцев Дэнни Мура к своему запястью раствориться, сливаясь с бессмысленными ночными мечтами в густую непрозрачность нереального.
И только три часа спустя, когда он перекидывает один конец стального прута через плечо и тащит его через причал, следуя за идущим впереди коллегой, Джеймс внезапно осознает, что завтрашнее утро будет первым за более чем два года, когда на рассветном пляже его будет ждать не Роб Депол.
***
Джеймс проснулся, оделся и стоит у окна с кружкой растворимого кофе в руке, еще целых полчаса до того, как ему нужно будет выехать на скейтборде на пляж, чтобы встретиться с Дэнни. Встретиться с Дэнни. Звучит нелепо в его голове. Если бы неделю назад кто-нибудь сказал ему, что он будет ждать личной тренировку с самим Дэнни Муром всего через два дня после того, как получил профессиональный статус на «Международном фестивале серфинга», Джеймс решил бы, что ему выжгли мозги все те курсы выживания в ВМФ. И он превратился в галлюцинирующий овощ. И все же, вот он здесь. Прошлым вечером, после окончания смены, он заехал домой к Робу и Лори— в маленький домик в Редондо, который Роб купил для них на сбережения за последние пару лет в полиции Лос-Анджелеса. Джеймс бывал там всего несколько раз. Подвозил Роба, когда Лори брала их пикап. Один раз он заметил мальчишку, играющего у разбрызгивателя на переднем дворе чуть дальше по улице, тот смеялся, ловил ледяные струи ртом в маленьких бледно-голубых плавках на веснушчатых ногах. Увидев Джеймса, мальчик бешено замахал, как будто весь район был его собственным бассейном, а Джеймс - лучшим другом, встречи с которым он ждал. Но Джеймс быстро отвернулся, даже не кивнув, как раз в тот момент, когда мама мальчика позвала его в дом на обед. А потом была вечеринка. Джеймс до сих пор с содроганием вспоминает новоселье Роба и Лори по нескольким причинам. Главным из них был тот факт, что после того, как он прибыл, ему хватило одного взгляда, чтобы понять, что он, так или иначе, самый взрослый в комнате. Люди избегали его, как страшного старшего брата, который мешает им хорошо проводить время, зловеще стоя в углу с теплым пивом в руке и ожидая, когда Роб или Лори подойдут и заговорят с ним. Он ушел всего через двадцать минут, а тостер, купленный на распродаже в качестве дурацкого подарка, был засунут в комнату для подарков. Но вчера вечером Лори и Роб просто жарили хот-доги у себя во внутреннем дворике, окруженные разросшимися, обнадеживающими растениями в горшках. Джеймс не собирался задерживаться дольше, чем нужно только для того, чтобы отменить их планы на следующее утро, надеясь, что Роб не станет спрашивать, почему он приехал лично, а не позвонил. Но Лори бросила на него один взгляд и объявила, что если он поедет домой и съест на ужин сэндвич, в то время как может остаться с ними и съесть сосиски и домашний картофельный салат, Робу придется арестовать его на месте за глупость. Джеймс остался. Переглядывался с Робом за спиной у Лори, когда та включила пластинки Jefferson Airplane, и смеялся над ее историями из ветеринарного колледжа в Эль-Камино. Джеймс с затаенным любопытством отметил, что теперь их маленький домик был полностью обставлен. На стене над подержанным ярко-красным диваном висит их фотография из Австралии, а на журнальном столике гордо возвышается кубок колледжа Лори по пляжному волейболу рядом с медалью полицейской академии Роба, обе недавно отполированные. От всего этого Джеймс почувствовал себя маленьким ребенком, пришедшим в гости к другу, а вынужден говорить со взрослыми. Он подумал о своей однокомнатной квартире. Голой, пустой, где на двери висит каска, и чувствовал, что его жизнь движется как в замедленной съемке, навсегда застряв в том возрасте, когда он впервые надел матросскую фуражку и взял в руки оружие. Он помог Лори вымыть посуду после ужина, пока Роб играл с их желтым лабрадором Джози на теплом заднем дворе, поросшем сухой травой. Слушал, как Лори размышляет о том, что подарить Робу на день рождения, пока они вдвоем наблюдали за ним из кухонного окна, засунув руки по локоть в раковину, и гордился тем, что не испытывал яростной ревности. В какой-то момент Роб посмотрел на них со двора и улыбнулся, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо, а Джеймс покраснел при воспоминании о своей глупой оплошности прошлой ночью, — он потянулся и сделал то же самое во внутреннем дворике в баре, без всякого оправдания в виде алкоголя. Сейчас, в своей тихой квартире, где нет ни фотографий, ни наград, ни медалей, Джеймс снова ухмыляется про себя, потягивая кофе и вспоминая выражение лица Роба, когда он объяснил ему, почему не может встретиться с ним утром. — Черт возьми, Джимми, я же говорил тебе победить его, а не встречаться с этим жалким засранцем, — пошутил Роб, вытаращив глаза. Джеймс подавил вспышку паники и засмеялся вместе с ним, объясняя извращенные рассуждения Дэнни о том, почему они должны тренироваться вместе, и решительно опуская ту часть истории, где Дэнни подобрал его самую ценную вещь на залитом лунным светом песке, с помощью магии выяснил, где он работает, проехал сорок пять минут от Хермоса, чтобы вернуть вещь лично. Роб ответил, что у него и так вся неделя расписана ранними сменами в Торрансе, где они тренируются в погонях по пресловутому шоссе 405, и после еще нескольких шуток о том, что Джимми нужно вразумить Дэнни Мура и не позволять тому быть таким заносчивым ублюдком. Джеймс обнял Лори на прощание, хлопнул Роба по спине, и поехал обратно в свою темную и пустую квартиру. Джеймс отрывается от своих мыслей о прошлом вечере, когда на сером песке появляется высокая темная фигура, волосы развеваются в утренней дымке, которую еще не рассеяло медленно поднимающееся солнце. Джеймс с трудом сдерживает улыбку и, не обращая внимания на дрожь, пробегающей по спине, хватает скейтборд, доску и выбегает за дверь. Предрассветные улицы сонны и тихи, окутанные легким туманом, словно ждут, когда его выдохнет утренняя суета. Пальмы безвольно склоняются в сером свете, листья колышутся на ветру, когда он несется по пологой аллее к океану. Дэнни даже не смотрит в его сторону, когда пять минут спустя Джеймс наконец подходит к нему и ставит доску в песок. Дэнни стоит совершенно неподвижно, глядя на воду мягким, рассеянным взглядом. Джеймс замирает рядом, вдыхает резкий, прохладный воздух, который плавно наполняет его легкие. Он молча удивляется тому, насколько комфортно ему стоять рядом с человеком, на которого он большую часть последних двух дней либо кричал, либо внутренне стискивал зубы. Здесь, спиной к миру, они чувствуют себя последними людьми на краю земли, которых манит к себе океан. Воздух, влажный и почтительный, сливается с глухим перекатом волн. Джеймс смотрит как первые лучи солнца ложатся на воду, и у него внезапно возникает мучительная мысль о том, что некоторые люди за всю свою жизнь так ни разу и не увидели океан. Он вспоминает Гарольда Кармайкла, одного из армейских новобранцев, посланного поделиться разведданными с кораблем Джеймса, под Ханоем. Тот никогда не видел ничего больше канзасского пруда. Когда армейский джип высадил его на пристани военно-морского флота, и который в ту ночь тайно плакал на своей койке рядом с Джеймсом из-за того, что никогда в жизни не видел так близко столько воды. Мгновение спустя Дэнни опускается на колени рядом с Джеймсом на холодный песок и достает воск, молча приступая к привычному занятию. Джеймс следует его примеру. Он зарывается пальцами ног в сухие песчинки и глубоко дышит. Джеймс ведет воском по доске легкими, круговыми движениями, и думает, что мужчина рядом с ним, похоже, способен по своему желанию превращаться в совершенно нового человека. Этот спокойный, сосредоточенный Дэнни ничуть не похож на самоуверенного павлина, или ни на нерешительного мужчину, который в конце концов протянул гильзу, ни на величественного бога, который насмехался над ним на волнах с авиаторами на носу. И даже не на мужчину с пирса. Что-то теплое трепещет в груди Джеймса, когда он понимает, что, возможно, только определенным людям удается увидеть Дэнни Мура таким — простой и без излишеств, молча сидящий на коленях на песке под шум волн. И мысль о том, что он один из этих немногих, почему-то кажется ему захватывающей. В конце концов, Дэнни выпрямляется, разминает шею, затем стягивает серую толстовку с капюшоном. Джеймс идет следом и колеблется, сжимая пальцами молнию на куртке. В момент паники он понимает, что забыл надеть гидрокостюм, пока все утро был погружен в свои мысли. Он просто воспользовался мышечной памятью, надев шорты и куртку, в которых обычно ходил на пляж с Робом. Дэнни не сводит с него глаз, пока тот встает и стряхивает песок со своих спортивных штанов. Джеймс встает рядом с ним на дрожащих ногах, а Дэнни снимает спортивные штаны, обнажая пару коротких черных плавательных шорт. Он наклоняется застегнуть ремешок на лодыжке, и Джеймс не в силах удержаться поворачивает голову и смотрит на татуировку на спине Дэнни. Он делает глубокий вдох и пристально смотрит. На коже, словно в воде, волнистые полупрозрачные щупальца черно-белая медуза, извиваются по позвоночнику, как будто вот-вот уплывет. Татуировка выглядит как идеально четкая фотография, напечатанная на живом теле. Джеймс видел сотни татуировок. У моряков на флоте руки были практически покрыты якорями и рыбками кои, девушками в стиле пин-ап и американскими орлами. Но он никогда, никогда не видел ничего подобного. Это странно красиво, тревожно и точно. Казалось, черные линии готовы в любой момент уплыть, сорваться со спины Дэнни и исчезнуть в океане. Джеймс тонет взглядом в клубках полупрозрачных щупалец. Он испуганно отскакивает назад, когда Дэнни тихо усмехается, склонившись над ремешком на лодыжке, а затем снова выпрямляется во весь рост. — А ты ожидал увидеть рыбу кои? Гигантское сердце с надписью «мама» внутри или якорь? Это первое, что произнес кто-то из них за все утро. Джеймс качает головой и снова смотрит на воду, смущенный, сглатывая из-за сухости в горле. Он не отвечает на вопрос. — Может быть, правилом сегодняшнего дня будет «ты не должен быть надоедливым придурком только для того, чтобы вывести меня из себя»? Дэнни берет свою доску и направляется к воде. Он оглядывается через плечо на Джеймса и ухмыляется. — Конечно. Но только в том случае, если твое правило дня гласит: «не будь занудой и не трать десять минут, чтобы решить, снимать куртку или нет». Джеймс фыркает и бормочет себе под нос «невероятно», наблюдая, как Дэнни небрежно ныряет в волны. Медуза блестит у него на спине в лучах восходящего солнца, нерешительно выглядывая из-за прохладного серого тумана. Джеймс глубоко вдыхает соленый воздух и слушает, как лениво перекликаются чайки. На пляже тихо, если не считать тихого рокота волн о песок и ровного шипения пены. Они совершенно одни. Только горы за спиной. Джеймс расстегивает молнию на куртке и трясущимися пальцами обнажает кожу. Он чувствует себя наглым и безрассудным. С Робом ему понадобились месяцы, чтобы довериться, позволить увидеть самую темную часть его жизни, которая навсегда запечатлелась на его коже в виде уродливого оскала. Напоминание, что он вернулся сломленным, ненужным ни там, ни здесь. И вот, спустя всего несколько напряженных дней, он сбрасывает куртку и, задыхаясь, бежит к волнам, где Дэнни Мур ждет его, взгромоздившись на доску, с едва заметным намеком на улыбку в уголках рта, наблюдая, как Джеймс вздрагивает от первого прикосновения ледяной воды. Джеймс готовится к очередным саркастическим комментариям, когда, наконец, подплывает к Дэнни. Он морально настраивается на день постоянного раздражения и впустую потраченных усилий, который закончится тем, что они оба решат никогда больше не повторять. Вместо этого Дэнни поворачивает доску, устраиваясь совсем рядом, так близко, что их голени мягко соприкасаются под поверхностью океана. Указывает на далекий горизонт, окрашенный золотом, и ровным бархатным голосом рассказывает Джеймсу все, что он знает о волнах у берегов Оаху. И вот так, внезапно, Джеймса затягивает в ураган, и он полностью отдается на милость стихии. Губы Дэнни двигаются со скоростью миля в минуту, извергая факты и статистику, исследования и наблюдения. Его взгляд скользит по лицу Джеймса, горизонту и волнам, а затем снова возвращаются к Джеймсу. Отслеживает волны, ветер, течения, как Джеймс держится на доске, как неправильно распределяет вес, когда тело подчиняется воде, а когда спорит с ней. Дэнни входит в волны вместе с Джеймсом, выкрикивает замечания, объясняет, чем гавайская вода отличаться от лос-анджелесской. Джеймс смеется и злится, качает головой и слушает с таким вниманием, что каждая клеточка его тела сосредотачивается на богатом звучании голоса, перекрывающем шум волн. Он – ходячая энциклопедия, и безжалостен. Жестокий, неуклюжий, нелепый, пугающий и очаровательный. Джеймс понимает, что следует за Дэнни, как затаивший дыхание ученик, изумленный и возмущенный, пытаясь держаться изо всех сил, просто чтобы удержаться на плаву под натиском серфинга с Дэнни Муром. Они на воде почти три часа. К последней волне у Джеймса все ноет и болит, руки дрожат, мышцы горят, но он все еще гребет, догоняя самую большую волну за день. — Заходи с юго-восточного угла! — Дэнни кричит со своей доски, сложив ладони рупором. — Идеальный склон для катбэка! Дропь! Эйр-ап! Судьям обожают эти трюки! Джеймс прикусывает язык, удерживая язвительный ответ, что знает, очевидно, что нравится судьям — он не добился своих побед случайным образом. И все же делает именно так, как говорит Дэнни. За последних три часа, он понял, что Дэнни читает океан, как чертову книгу. Каждое течение, каждый толчок, каждую зыбь. Он с умопомрачительной точностью выстраивает маршрут в идеальной последовательности и практически преподносит его Джеймсу на блюдечке. Это похоже на полет и обман одновременно. Как будто Джеймс никогда не знал, как по-настоящему кататься на волне, как будто все его победы до сих пор были ничем иным, как случайной удачей. Джеймс собирает последние силы, поднимается на доске одним плавным движением, и ловит последнюю волну за это утро. Ноги дрожат от стремительной силы под ним. Это не полная бочка, но огромная стена воды с большим количеством брызг, летящих сверху, в точности как предсказывал Дэнни. Джеймс приседает на корточки, несется вниз, затем разворачивается и взлетает обратно на гребень. Брызги ослепляют, ветер свистит в ушах, он вопит от восторга, от чистого безумного счастья скорости. Когда он, наконец, падает обратно в воду и всплывает на поверхность, хватая ртом воздух, он почти ожидает услышать: — Круто, старина! — знакомый ровный голос Роба. Вместо этого он слышит: — Неплохо, но ты мог бы с легкостью сделать еще пару катбэков. Всегда сомневаешься в своих ногах. Восторг Джеймса угасает. Он практически ползет обратно к берегу, волоча за собой доску, потирая шею. Смотрит на Дэнни, который ждет его на песке, высоко подняв голову и скрестив руки на груди, как обиженный подросток. — Неужели нельзя довериться себе и добавить еще пару катбэков? —Надменно спрашивает Дэнни. — Волна только начинала формироваться, и сопротивления ветра не было. Если бы ты только доверился своим инстинктам, волна не рухнула бы под тобой, пока ты… — И ты не мог позволить мне насладиться моментом радости хотя бы на мгновение, да? — Джеймс огрызается в ответ, обрывая его и необъяснимо ощущая прилив новой ярости. — Я только что катался три гребаных часа, пока ты в основном просто сидел и болтал! Неужели нельзя было просто дать мне повеселиться на последней волне? Дэнни фыркает и поворачивается к своим сумкам, на ходу стряхивая соленую воду со своих кудрей. — Прости, — бормочет он себе под нос, настолько тихо, что Джеймсу приходится напрячься, чтобы расслышать его. — У меня сложилось впечатление, что ты на самом деле хочешь победить, а не получить «подачку», как ты выразился. Джеймс стонет и разминает шею. Все, что было между ними в воде, легкое молчание, поразительно знакомый дух товарищества, внезапно кажется, что это было целую вечность назад. Как будто в тот момент, когда они оба ступили на сушу, последние три часа превратились просто в странный сон, а воздух стал слишком разреженным и сухим. Джеймс наклоняется расстегнуть ремешок на лодыжке, все, что он чувствует, - это усталость и раздражение. Прошло всего тридцать секунд с тех пор, как Дэнни отчитал его, и Джеймс, черт возьми, прекрасно знает, что он должен был вписаться в эти последние два катбэка, но он уже полностью вымотан. Он чувствует себя старым псом, а Дэнни - маленьким ребенком, раздраженным и обиженным тем, что его питомец не может научиться никаким новым трюкам. И Джеймс знает, как серфить, черт возьми. Знает, как жить, серфить и выживать. Он знает, что это такое, когда в тебя стреляют, он задается вопросом, достаточно ли Дэнни Мур взрослый, чтобы заказать себе пиво в баре. Он проводит ладонью по плечу и морщится, старательно избегая взгляда Дэнни. Его рабочая смена обещает превратиться в сущий ад. Наконец он качает головой, даже не отвечая Дэнни, и идет к своей сумке, чтобы собрать вещи и уйти. Дэнни чертовски непредсказуем. В какой-то момент он спокойно и терпеливо объясняет Джеймсу совершенно новую технику, разработанную специально для гавайских водоемов. Его глаза спокойны, но горят от возбуждения, а тело так близко, что Джеймс практически ощущает тепло, исходящее от его мокрой кожи. Затем, в следующий момент, он превращается в неприкасаемого гения, рассказывающего Джеймсу обо всем, что он сделал неправильно, и даже не удосуживающегося уделить внимание достаточно времени, чтобы услышать ответ Джеймса. Это совсем не похоже на серфинг с Робом — мягкий комфорт и тепло скапливаются где-то в глубине его души и распространяются по кончикам пальцев, он улыбается сквозь брызги и радостно кричит. Серфинг с Дэнни больше похож на попытки одновременно не взлететь и не утонуть. Джеймс слышит, как Дэнни следует за ним, слегка запыхавшись после волн. Если не считать этого, парень даже не вспотел. — Я не понимаю, — говорит Дэнни, едва скрывая разочарование в голосе, стараясь встретиться взглядом с Джеймсом. — Ты хочешь, чтобы я помог тебе победить. Ты соглашаешься. А потом тебе не нравится, когда я говорю тебе что делать. Джеймс вздыхает и поворачивается к нему лицом, отчаянно желая избежать этого разговора. — Послушай, Дэнни, я ценю все, что ты сделал для меня сегодня. Правда. Но я не могу, я просто... — Ты хочешь, чтобы я был другом по серфингу, а не тренером, — говорит Дэнни, прищурившись. Джеймс вспоминает как их голени соприкасались, а взгляд Дэнни был мягким и ясным, и сосредоточенным только на Джеймсе и воде. Он ненавидит странную дрожь, которая пробегает по его рукам при этой мысли. — Что-то вроде того, — отвечает Джеймс. — И я знаю, что это, по-твоему, самый страшный кошмар, так что мы просто... — Побегай со мной завтра. Джеймс замирает с наполовину застегнутой курткой. Дэнни смотрит на него так пристально, будто стоит ему моргнуть, то Джеймс исчезнет. Джеймс смотрит на нетерпеливое, расстроенное лицо Дэнни, на его нахмуренные брови и удивляется, почему он вообще захотел провести еще две минуты в компании Джеймса. Дэнни не смог бы выглядеть более раздраженным, даже если бы попытался. — Но тебе же не понравилось, — наконец произносит Джеймс. — Нет, тебе не понравилось, потому что наша разница в возрасте и мой тон заставили тебя подумать, будто я уже не верю в то, что ты отличный серфер. Именно поэтому завтра мы займемся чем-нибудь другим. Побегай со мной. Джеймс качает головой, застегивая куртку до конца. Он пропускает мимо ушей первую половину ответа Дэнни и глотает жар, застрявший в горле. — Послушай, Дэнни, я не уверен, что это... — Боже, что с тобой случилось? Почему ты так боишься успеха? Это самая раздражающая вещь, которую я когда-либо видел. Ты уже хочешь согласиться; не лги мне и не говори, что не хочешь. Ты, наверное, хороший бегун, возможно, даже лучше меня, и это должно тебя вдохновить. Так что соглашайся, и ты сможешь одержать свою маленькую личную победу, а послезавтра мы сможем заниматься серфингом без всей этой эмоциональной чепухи. — Знаешь что? — Джеймс фыркает, закидывая сумку на плечо и подхватывая свой скейтборд. — Ты - просто нечто. Пошел ты. — Значит, завтра в это же время? — Спрашивает Дэнни, все еще стоя у своей доски. — Я сказал, пошел ты! — Джеймс оборачивается через плечо. Он едва слышит, как ему вслед кричат: «Значит, в шесть тридцать», когда он добегает до тротуара по ту сторону песчаной дорожки и с разбега прыгает на свой скейтборд. Ветер сдувает последние капельки воды, соль и песок с кожи. Он отчаянно пытается не думать о Дэнни, мать его, Муре, о заносчивом всезнайке, каким его все и описывали. Дэнни Мур, у которого хватает наглости раскрыть все секреты Джеймса и полюбоваться на его шрам, а затем прокомментировать его технику, как будто Джеймс не занимался серфингом почти столько же, сколько Дэнни живет. Дэнни Мур, который вернул Джеймсу гильзу и потратил три часа, рассказывая Джеймсу все, что он знает о волнах на Оаху, чтобы Джеймс смог победить. Дэнни Мур хочет провести с ним завтра еще больше времени, даже после того, как Джеймс убежал от него, бросив два впечатляюще свирепых «пошел ты» ему в лицо. Джеймс вздыхает, возвращаясь на своем скейтборде по Хермоса-авеню, крепче сжимая доску под мышкой. Он уже знает, без тени сомнения, что собирается делать завтра утром. Он собирается бежать с Дэнни Муром вдоль береговой линии в 6:30 утра.
