11
12 ноября 2025 г., 15:07
Воздух на вкус как цветы, мягкий и теплый на языке.
Джеймс останавливается на тротуаре перед терминалом аэропорта Гонолулу и глубоко вдыхает. Воздух наполняет легкие, вытесняя из организма духоту самолета.
Заживающий порез на лбу пульсирует, когда он поднимает глаза к яркому солнцу, и морщится. Тупая боль отзывается где-то в голове. Ему даже не пришлось накладывать швы, настолько рана была несерьезной, хотя кровоточила на вид опасно. Теперь это всего лишь тонкая полоска, едва заметная, если знать, куда смотреть.
Однако боль есть и напоминает. Напоминает ему, что в него стреляли на другом конце света, а едва не погиб от жалкой волны в мелкой лагуне под ласковым солнцем Калифорнии, всего в часе езды от дома.
Это чертовски унизительно.
Джеймс прирос к тротуару, наблюдая за проезжающими мимо такси. Он не может заставить себя поднять руку. Потому что если поднимет, то ему придется назвать адрес, придется осуществить этот абсолютно безумный, нелепый, идиотский план.
Ему придется снова встретиться с Дэнни Муром.
Все началось в больничной палате четыре дня назад. Предыдущие шесть часов он провел, почти умоляя отпустить его. С ним все было в порядке, он чувствовал себя совершенно нормально, только немного побаливало в груди, нет, с сердцем все в порядке. Но врачи настаивали на наблюдении, ведь его тело перестало дышать, а Роб стоял в дверях палаты, скрестив руки на широкой груди, и практически вызывал Джеймса одним взглядом «попробуй только».
Итак, он лежал там, на накрахмаленных белых простынях, и отчаянно пытался не думать о том, когда в последний раз он смотрел на больничный потолок. Он сосредоточил все свое внимание на звуках голосов Роба и Лори, нервно болтавших обо всем на свете, лишь бы в комнате не воцарилась тишина.
Он смотрел в потолок и вспоминал. Как Роб откинул волосы со лба там, на пляже, когда волна набегала на его слабое и израненное тело, пытаясь утащить его обратно на глубину. Как Роб держал его за руку, склонялся над ним и шептал: «Господи, Джимми, ты мог умереть. Ты мог умереть у меня на руках. Не знаю, что бы я делал, если бы Дэнни не вытащил тебя и не заставил тебя дышать снова».
А Джеймс уставился в потолок и понял, что все это было не просто сном. Что он действительно пришел в себя от ощущения теплых, влажных губ на его губах, и на одну мимолетную, нелепую секунду ему действительно показалось, что он откроет глаза и увидит, как на него смотрят темно-карие глаза Роба. А вместо этого он увидел пару бездонных, испуганных океанов, с кудрявыми волосами и дрожащий шепот «Слава богу».
Пока он лежал там, в гуле флуоресцентных ламп, он осознал, что те мурашки по спине, то всепоглощающее, пожирающее душу чувство «я, черт возьми, должен выжить любой ценой» охватили его именно в тот момент, когда он увидел на те испуганны глаза. Он почувствовал это, потому что они были не карими, а голубыми. Безумные, молодые и отчаянные.
Тогда он понял, что не хочет, чтобы его оставили покоиться с миром на пляже в пропитанной кровью пене. Он знал, что не хочет умирать. Снова.
Джеймс помнил, как он в очередной раз закашлялся морской водой и выдавил из себя: «Где он?» Роб замолчал, а Кип, прикусив губу, пробормотал: «Извини, чувак, я подумал, что он сделал с тобой что-то нехорошее, поэтому я...»
Джеймс стиснул зубы и повернул голову. Он увидел, как Дэнни идет, нет, убегает от них всех по песку, прижимая руку к лицу. Убегал так быстро, как только мог, от Дина.
Воспоминания продолжали мелькать в его голове все время, пока он был в больнице, по бесконечному адскому кругу. Пока, наконец, он не собрался с духом и не спросил Лори, не могла бы она найти адрес Дэнни на Гавайях через знакомую из ISF.
Роб посмотрел на него как на сумасшедшего. А Джеймс спокойно объяснил, ему все равно дадут неделю больничного, билет на «Billabong» уже куплен, и он, очевидно, не собирается участвовать, но, возможно, все же сможет слетать в отпуск на Гавайи? И, может быть, посмотреть на соревнования. Или набраться полезной информации на тот случай, если когда-нибудь снова станет профессионалом? И, может быть, просто возможно, он мог бы поблагодарить Дэнни Мура.
Роб даже не спросил его, почему бы не позвонить Дэнни.
А потом вошли Кип, Дин и Стивен. Стояли неловко, пряча руки за спину, не глядя на Джеймса в больничной одежде.
— У тебя там большой шрам, приятель, — сказал Дин. — Твоя футболка была порвана, когда … ты знаешь. Никогда раньше его не замечал.
И в воздухе повисло напряжение, когда Джеймс пожал плечами и сказал слишком будничным голосом:
— Да, меня подстрелили.
Кип пропустил мимо ушей невысказанное объяснение и спросил:
— Где?
А Джеймс поднял глаза к потолку и прошептал:
— Не здесь.
И вот теперь, спустя четыре бесконечных дня, которые он провел глядя в окно своей маленький квартиры, думая больше, чем когда-либо в жизни, Джеймс стоит на обочине аэропорта Гонолулу с рюкзаком, а в кармане сложенный кусок бумаги, на котором изящным почерком Лори выведен адрес.
Он вдыхает аромат цветов в воздухе, расправляет плечи и подзывает такси.
Поездка по острову просто великолепна. Джеймс сидит, открыв рот, боясь моргнуть, вдруг он пропустит еще один водопад, или еще один тропический цветок, или еще одну скалистую гору. Все это напоминает ему о Вьетнаме — красивые береговые линии, которые они видели с палубы корабля, захватывающая дух бескрайняя зелень, по которой они тащились в сверкающих камуфляжных джипах.
И вдруг он ловит себя на мысли, что впервые думает о Вьетнаме с легким оттенком ностальгии и признательности. И даже эти воспоминания не кажутся ему тяжелыми, пока он смотрит через мутное стекло такси. Хотя его сердце бешено колотится при одной мысли о встрече с Дэнни Муром.
Он убеждает себя, что не может ощущать такое спокойствие лишь потому, что снова увидит Дэнни. Это просто нелепо. Если отбросить все остальное, он знаком с этим человеком чуть больше недели.
«Ты ведь почувствовал себя совершенно другим человеком после всего лишь одного дня знакомства с Робом», — подсказывает мозг.
Джеймс хмурится, глядя в окно, за которым листва и холмы сливаются в радужную дымку. Нет, пейзаж просто прекрасен. Вот и все. Даже такой сломанный человек, как он, может оценить красоту. Даже он может чувствовать себя расслабленным, когда ароматный воздух окутывает его кожу.
За всю дорогу таксист не задал ни одного вопроса. Сорок пять минут спустя он высаживает Джеймса недалеко от Мокулеии, на северном побережье острова. Маленький городок, грунтовые дороги и несколько ветхих домов на склонах, как будто их пригоршнями сбрасывали с неба.
— Идите той по тропинке еще с полмили, — говорит водитель. — Моя машина застрянет.
Джеймс кивает и взваливает на плечи рюкзак, направляясь вниз по изрытой колеями грунтовой дороге, по обеим сторонам которой растут ряды цветущих деревьев. Ветер несет запах океана, шуршит в листве, ласково стелется по острову.
Сердце бешено колотится. Всю дорогу в самолете он сидел с побелевшими костяшками пальцев и думал о том, что скажет. Как объяснить, что пересек долбанный океан только для того, чтобы сказать: «Спасибо, что не повел себя как засранец и вытащил меня».
Это кажется унизительно ненужным. Кто в здравом уме стал бы стоять и смотреть, как человека уносит волной и не попытается его спасти.
И тут он вспоминает.
«Повернись ко мне лицом, как чертов мужчина, которым ты все время притворяешься!»
И именно поэтому он не попросил у Лори номер телефона Дэнни, думает он, шагая по дорожке намеренно медленными шагами. Потому что он ни в коей мере не стал бы винить Дэнни, если бы тот просто оставил Джеймса тонуть в своем собственном защитном гневе и жалости к себе. Или кто-нибудь на его похоронах сказал бы: «Жаль, что он не заметил, как Джеймса утащила волна».
Дорога поворачивает за угол и выходит на небольшую поляну, в центре которой чопорно стоит двухэтажный фермерский дом из побеленного дерева. Джеймс разевает рот. Это последнее, что он ожидал. Трижды сверяет адрес, с номером, нарисованный краской, на доме, и хмурится. Перед крыльцом разбиты идеальные цветущие клумбы, выстроенные рядами, и облупленное деревянное кресло-качалка, а на карнизе покачиваются колокольчики. Высокая, солоноватая трава волнами расходится от стен дома, как будто дом опустили на середину моря, а воду слили.
Джеймс засовывает листок обратно в карман и пристально смотрит на медную дверную ручку. Не дает себе время на сомнения, решительно направляется к двери, моля Бога, что словами сами найдут дорогу.
Он стучит, и через несколько мгновений дверь со скрипом открывается. Джеймс замолкает на середине слова «привет», когда видит, что на него смотрит пожилой мужчина в подтяжках поверх тонкой белой майки и старых штанах цвета хаки. Мужчина ничего не говорит, и они смотрят друг на друга. Дверь открыта ровно настолько, чтобы можно было высунуть лицо и кончик носа.
Наконец Джеймс закрывает рот, облизывает губы и пытается снова.
— Я ищу Дэнни?
Мужчина не произносит ни слова, просто медленно указывает дрожащим пальцем на боковую дорожку, которую Джеймс не заметил. Узкая дорога уходит вниз, между деревьев, к далекому пляжу.
Когда Джеймс поворачивается поблагодарить мужчину, дверь уже захлопывается у него перед носом. Он тупо смотрит на побеленную деревянную стену перед собой. Когда он, наконец, двигается в направлении тропинки, он обнаруживает, что ветер пропал из его парусов. Неудачный старт лишил его всякого мужества, которое он копил за последние несколько дней. Он качает головой, чувствуя себя жалким и глупым.
Он слышит нарастающий рев океана, манящий его сквозь теплый воздух. Он даже не был в воде с момента инцидента. Попытался вчера. Надел плавки, схватил доску и вышел из квартиры, уверенно шагая и решительно расправив плечи. Стоял на переполненном пляже, наблюдая за стайкой серферов, которые непринужденно рассекали волны.
И у него перехватило дыхание, когда он снова почувствовал резкий удар воды по спине, и острую боль в голове, и дрожащий, гортанный стон моря, когда оно утащило его в полубессознательном состоянии в холодную, темную глубину. Он попытался прогнать страх из своих глаз, огляделся по сторонам, убедиться, что никто на него не смотрит, взял доску и направился прямиком к себе домой. Как только он положил доску, позвонил в Всемирную лигу серфинга и сообщил, что он снимается с «Billabong» из-за неожиданной травмы.
И теперь, когда он идет по тенистой дороге, в зеленом коконе деревьев, Джеймс приказывает себе остановиться, развернуться и вернуться назад. Что Дэнни будет стыдно за него, если он скажет то, что должен сказать… что он проделал весь этот путь только для того, чтобы увидеть человека, который, вероятно, ненавидит его. Поблагодарить его за то, что сделал бы любой человек в здравом уме.
Джеймс машинально теребит гильзу в кармане. Поворачивает за угол и замирает.
Перед ним открывается узкий пляж с белоснежным песком, уютно зажатый между скалистыми выступами, за ними раскинулось бескрайний океан чистейшей лазури. Из темно-зеленых теней выступает деревянная хижина, выкрашенная выцветшей бирюзой, с соломенной крышей и с огромными окнами, нависающими карнизами, украшенные гирлянды ракушек, тихо развевающихся на ветру. Джеймс едва успевает что-либо осознать, до его ушей доносится тихая мелодия, перебор струн. В стороне между двумя пальмами качается гамак, из него свисает одна длинная загорелая нога.
Когда Джеймс впервые взял из рук Лори сложенный листок с адресом и сунул его к себе в карман, он на мгновение представил себе крошечную квартирку у моря, зеркальное отражение его собственной. Может быть, маленький, ветхий домик или комнату на окраине города. Что угодно, только не это.
Но это идеальный райский уголок, как будто земля сложила ладони рупором, чтобы скрыть личный мир Дэнни. Джеймсу становится ужасно стыдно за то, что он вторгся в него без приглашения.
В ослепляющей панике он понимает, что все это ошибка. Он не должен был находиться здесь, ходить по этому уединенному участку пляжа без приглашения, не имея ни спокойствия, ни внутренней красоты, чтобы в полной мере оценить. С каждым своим вздохом он практически видит, как загрязняет сверкающий берег, загрязняет его призрачной тьмой, просачивающейся сквозь его кожу, — серым облаком смога, выдыхаемого с каждым вздохом из его легких.
Бесполезно. Джеймс стискивает зубы и поворачивается, чтобы уйти, уже размышляя, стоит ли вообще оставаться на острове на «Billabong», когда музыка внезапно смолкает.
Он сразу понимает, что его заметили. Сердце уходит в пятки. Гамак тихо скрипит, длинная нога опускается на песок. Джеймс даже не шелохнулся, когда Дэнни осторожно повернул голову посмотреть на дорогу, и его глаза широко раскрылись. Дэнни вскакивает на ноги, так и не выпустив из пальцев укулеле.
— Джеймс, — выдыхает он.
Они стоят и смотрят друг на друга. Рот Дэнни приоткрыт, глаза часто моргают, не отрываясь от лица Джеймса. Джеймс совершенно прикован к месту этим пристальным взглядом, он не в состоянии сформулировать предложение, сказать «почему», «как» или «что», ни одно из слов, которые он безуспешно репетировал всю дорогу. Тихий ветерок колышет морские ракушки, свисающие с карниза дома, и они тихо позвякивают в неподвижном, чистом воздухе.
Дэнни выглядит разбитым. Он одет в пижамные штаны и старую выцветшую футболку в середине дня. Волосы растрепаны, а лицо открытое и молодое. Он все еще смотрит, дыша часто, а глаза с недоверием обшаривают каждый дюйм тела Джеймса.
И в одну восхитительную секунду Джеймс понимает, что Дэнни не сердится. Что-то в этом уязвимом и потрясенном Дэнни Муре, застигнутого врасплох в теплом коконе своего личного убежища, снимает напряжение. Каждый мускул расслабился, как теплая вода. Теперь он знает, почему не повернул назад на дорожке.
Джеймс говорит спокойным голосом и небрежно пожимает плечами.
— Похоже, ты этого не предвидел, да?
Дэнни еще раз медленно моргает, затем встряхивает головой, чтобы сосредоточиться, и закрывает рот. Кажется, его мозг оживает, и он выпрямляется, засовывает руки во фланелевые карманы и прочищает горло. Джеймс как раз вовремя сдерживает себя, чтобы не рассмеяться.
— Да, ну, очевидно, что у тебя все еще был билет на самолет до «Billabong», и я уверен, тебе дали недельный больничный, так что ты решил совместить приятное с полезным, подготовиться к соревнованиям на следующий год, — плавно произносит он.
Джеймс делает осторожный шаг вперед по песку. Ноги тонут в мягких песчинках.
— Ну, да. Но это не объясняет, почему я на самом деле здесь.
Взгляд Дэнни на мгновение теряет прежнюю уверенность, а его тело обмякает, словно из воздушного шарика выпускают воздух.
— Нет, не объясняет.
Он выглядит настороженным и неуверенным. Джеймс знает, что ему нужно побыстрее покончить с этим, пока он не потерял самообладание. Как будто они все еще на том пляже, Джеймс пьет воду из фляги, а до появления Роба еще целых две минуты.
Тем не менее, он должен. Он думает о Дэнни на пирсе, и о Ките Хартмане, протягивающем ему гильзу в жуткой тишине больничной палаты. Он должен.
— Послушай, прости, что я вот так ворвался. Сюда. — Джеймс кивает в сторону дома и океана. Дэнни не отрывает взгляда от его лица. — Я просто хотел... мне нужно было... ах, черт. — Джеймс опускает взгляд на песок и делает глубокий вдох, проводя рукой по губам, уже ненавидя каждую фразу, которая приходит ему в голову. Все это звучит так банально. Так жалко и неубедительно. Как плохо завуалированный предлог, чтобы подглядеть за личным миром Дэнни. Он засовывает руку в карман и потирает большим пальцем гладкий металл. Он пытается снова.
— Это второй раз, когда кто-то спасает мне жизнь, и в первый раз я так и не сказал «спасибо». Так что я не мог… Я не могу забыть об этом, не поблагодарив тебя. Ну, ты знаешь, сказать тебе.
Дэнни пожимает плечами и опускает взгляд вниз.
— Я едва ли спас тебе жизнь. Как ты и сказал, тебя просто затянуло под воду. И тот, кто спас тебя в первый раз, тоже не ждал благодарности. Это была их работа. Тебе не надо ничего говорить.
— Но я должен. Ты спас меня. Я имею в виду, мы были... Я тогда сказал... и ты вернулся за мной и вытащил меня...
— Просто сделал то, что сделал бы любой на моем месте.
— Но это было не просто … Меня не просто затянуло в пучину, и ты спас меня. Ты…
— С тобой все было в порядке. Любой бы помог тебе выбраться, но...
— … ты помог мне снова дышать.
Джеймс смотрит на пальцы ног Дэнни в течение нескольких секунд напряженного молчания. Затем снова поднимает глаза. Впервые замечает легкий и блеклый синяк на щеке, прямо под глазом. От этого у Джеймса сводит живот, вдоль позвоночника выступает горячий пот, за которым следует холодная дрожь.
Он отказывается вспоминать эти влажные, мягкие губы. Теперь ему стыдно. Стыдно, что этот человек спасал его, вдыхал в его легкие воздух, а Джеймс в лихорадочном оцепенении воспринял это как поцелуй.
Глаза Дэнни мягкие и печальные. В уголках его рта затаилась еще одна настороженная эмоция, которую Джеймс не может истолковать. Джеймс делает еще один шаг вперед по песку и старается придать своему лицу как можно более серьезное выражение.
— Послушай, я... я просто должен сказать это, — говорит он ровным голосом. — Ты спас мне жизнь. Спасибо тебе.
На этот раз Дэнни не возражает, просто на мгновение опускает голову, прежде чем осторожно поднять взгляд на Джеймса. Он проводит рукой по затылку, глаза блуждают, как у потерянного человека.
— Пожалуйста, — наконец говорит он. Его голос такой нежный, что Джеймсу приходится напрячься, чтобы расслышать его.
Джеймс чувствует, что момент начинает накаляться по краям, угрожая запульсировать и загудеть, как всегда, когда он находится рядом с Дэнни Муром. Он сглатывает, затем вздрагивает, когда капелька пота скатывается в ямку на горле.
Джеймсу хочется навсегда остаться в этом состоянии, в этом невысказанном, беспрецедентном пульсе вопроса «что теперь?». Хочет почувствовать, как воздух медленно нагревается, как электрические разряды пробегают по его рукам и доходят прямо до центра груди.
Но затем он мысленно представляет, как неуместно, должно быть, выглядит на пляже Дэнни в своей слишком плотной рубашке и в ботинках. Теплый воздух становится резким и спертым, и в мгновение ока Джеймс снова становится назойливым. Ненужный и неуместный теперь, когда он, наконец, сказал то, что хотел.
Он позволяет легкому молчанию продлиться еще один приятный момент. Затем он громко прочищает горло и делает небрежный шаг назад, возвращая атмосфере обычное, стабильное спокойствие.
— Ладно, не буду мешать. Если ты решишь заглянуть на соревнования, не будь чужаком.
Он поворачивается, ненавидя тот факт, что всеми фибрами души хочет остаться здесь, на этом песке. Он проходит всего пару метров, когда слышит, как мирную тишину прорезает:
— Джеймс!
Он вспоминает, как Дэнни в отчаянии звал его по имени возле душевой. И вот теперь второй раз. Он медленно поворачивается, чуть оглядываясь через плечо. Он поднимает брови в молчаливом «да?».
Дэнни проводит пальцами по своим кудрям и дважды открывает рот. Шаркает ногами по песку.
— Ты... ты не хотел бы завтра посмотреть остров? Просто соревнования состоятся только через день, и тебе просто будет здесь нечем заняться, и я подумал, что, может быть... ну, есть дорога, по которой мы могли бы проехаться, люди считают ее живописной, и у меня есть «Jeep», или есть несколько мест, где можно поплавать, или я мог бы даже порекомендовать, куда тебе стоит пойти и посмотреть, или...
— Да.
Дэнни замолкает на полуслове и моргает.
— Да... Ты бы хотел?
Джеймс с трудом сдерживает улыбку. На сердце у него становится тесно и тепло, как бывало всякий раз, когда он просыпался и видел бледно-голубые плавки, разложенные на его крошечной кровати.
— Конечно. С местной знаменитостью, вроде тебя? Я был бы идиотом, если бы отказался.
Дэнни чуть усмехается, отводя взгляд в сторону остальной части пляжа и немного кривит губы. Но Джеймс улавливает в них намек на улыбку, настоящую, проникновенную улыбку, озаряющую черты лица Дэнни, которая превращает его глаза в маленькие кусочки сверкающего неба.
Однажды Роб сказал ему кое-что в один из тихих, напряженных моментов между заездами. Что-то о том, как Лори вызвала у него желание взлететь и в то же время зарыться под землю. Как прядь волос Лори, касается его лица, когда он обнимает ее, и в то же время ее плечи под его руками похожи на крылья.
Забавно, но Джеймсу кажется, что он внезапно понимает больше из того, что говорил Роб, чем когда-либо прежде, даже в те ночи, когда волосы Роба касались его собственного лица в его смутных снах.
— Что ж, тогда, наверное, я вернусь сюда утром, — добавляет Джеймс, и снова поворачивается. На этот раз ему легче отвернуться, зная, что завтра он снова увидит этот кусочек линии горизонта.
Дэнни кивает, неподвижно стоя на песке.
— В любое время.
Джеймсу кажется, что он слышит шепот, голос, слабо доносимый ветерком, спрятанный глубоко в его сознании. Он призрачный и далекий, от него мурашки бегут по спине и дрожат в ветвях раскачивающихся деревьев.
«Слава Богу», — шепчет голос еще более отчаянным голосом, чем тогда, когда Кит кричал: «Ради бога, Джимми, спасайся, черт возьми, беги»!
