12
12 ноября 2025 г., 15:07
Джеймс лежит без сна в четыре часа утра, уставившись в потолок своего номера в мотеле «Гонолулу», и считает секунды до того момента, когда можно вставать. Остаток вчерашнего дня он провел, блуждая в каком-то оцепенении. Покинув пляж Дэнни, он попытался немного осмотреть достопримечательности сонного Северного побережья, но обнаружил, что не может сосредоточиться на том, что находится прямо перед ним.
Почему-то казалось неправильным осматривать эти достопримечательности без Дэнни Мура. Поэтому он сел в автобус, который, как он надеялся, направлялся обратно в город, и провел остаток вечера в поисках дешевого мотеля, дешевого ужина и дешевой книги в мягкой обложке, чтобы притвориться, что читает в своем номере, пока его воспаленные глаза, наконец, не сомкнулись.
В 5:45 он стонет и позволяет себе приподняться с убогого матраса. Прикидывает, если будет нарочно медленно одеваться, как можно дальше сходит за кофе и чего-нибудь съестного на завтрак, а затем вернется в свой мотель, затем сядет в автобус, который, как он теперь знает, останавливается недалеко от дома Дэнни, тогда он прибудет достаточно поздно, чтобы выглядеть разумно. Чтобы не выглядеть жалко.
Его мучают вопросы, которые сводят с ума, пока он бродит по незнакомым городским улицам. Чем Дэнни зарабатывает на жизнь, с кем он катается на волнах вдоль берега на другой стороне острова, откуда у него этот дом, как у него появился свой гребаный частный пляж, если он проводит в одиночестве в гамаке все время свободное от… чем бы он, черт возьми, ни занимался.
Мысли Джеймса крутятся так напряженно, что он даже не смотрит на часы, пока не выходит из автобуса недалеко от хижины Дэнни. Джеймс чертыхается себе под нос и стонет. Сейчас только без четверти восемь.
Он действительно болван. Нервный, вспотевший подросток, стоящий на пороге дома своей девушки в день выпускного, который пришел на полчаса раньше и боится постучать в дверь. Он нелепое пятно посреди тропического рая.
Он определенно не чувствует себя взрослым мужчиной, гребаным профессиональным серфером, который приехал провести свой отпуск на Гавайях. У него такое чувство, что он не прожил и дня в своей жизни.
Однако оглядывает маленький, сонный городок и быстро понимает, что на самом деле у него нет другого выхода. Остается либо бродить по маленькому участку пляжа, где живет Дэнни, пока тот не проснется, чувствуя себя абсолютно глупо, маленьким или смущенным, либо бродить по городку, как городской сумасшедший. Со вздохом смирения он идет по ставшей уже знакомой тропинке к пляжу, стараясь как можно тише пробираться сквозь кусты.
Он преодолевает последний изгиб тенистой аллеи, наблюдая, как лучи раннего солнца пробиваются сквозь деревья золотистыми завитками. Ожидает увидеть тихую, сонную хижину с мягко плещущимися волнами, все еще окутанную коконом тишины.
Вместо этого он чуть не выпрыгивает из своей кожи, когда слышит:
— Джеймс, ты здесь! Превосходно. Вижу, ты уже позавтракал. Выпьешь кофе перед выездом?
Дэнни Мур стоит в своем патио, перегнувшись через перила, и смотрит на океан, в шортах цвета хаки и черной футболке, с кружкой кофе в руке, солнцезащитные очки свисают с его воротника.
Джеймс останавливается как вкопанный и пытается мысленно наверстать упущенное. Он чувствует себя как ребенок, которого застукали, как он шныряет в темноте по дому.
— Честно говоря, не думал, что ты уже проснулся.
— Да, да, конечно. И ты думал, что я проснусь, увижу тебя на своем пляже и подумаю, что ты какой-то сталкер, и тогда ты будешь унижен навсегда. Скучно. Так хотя бы начнем день пораньше, понимаешь?
Не дожидаясь ответа Джеймса, Дэнни на мгновение ныряет обратно в хижину и появляется оттуда с рюкзаком и термосом. Кидает их Джеймсу. Он словно опять в каком-то водовороте, снова в роли запыхавшегося ученика в погоне за залитым солнцем штормом. Снова не в своей тарелке.
Он игнорирует тихий голосок в своей голове, который шепчет, будто Дэнни опять слишком много о себе возомнил, покровительственно изображает из себя экскурсовода. Вместо этого он позволяет своему волнению и любопытству осторожно расти, увлекая его вперед с каждым шагом, пока он следует за Дэнни обратно по дорожке и сквозь деревья к побеленному дому.
Он молча следует за ним, разглядывая каждую ветку и лист, мимо которых проходит, чтобы не смотреть на икры Дэнни. Дэнни идет точно так же, как в тот день на верфи, — так же, как Джеймс наблюдал, как он шел к линии старта в Хермосе целую жизнь назад. Ноги длинные и уверенные, спина прямая и подвижная.
— Тебе, наверное, интересно, в чью дверь ты вчера постучался, — говорит Дэнни.
Джеймс закатывает глаза.
— Знаешь, за четыре дня я почти забыл, как сильно ты любишь покрасоваться.
К его удивлению, Дэнни не спорит, а просто склоняет голову набок.
— Вот тебе и облом, — говорит он, слегка запыхавшись от быстрой ходьбы, как раз в тот момент, когда в поле зрения появляется красный «Jeep», припаркованный сбоку от дома.
Прежде чем Джеймс успевает пояснить, что он просто пошутил, Дэнни продолжает:
— В любом случае, его зовут Чак Хоббс. Он писатель. Понятия не имею, что, черт возьми, он на самом деле пишет, никогда не видел. Он никогда не выходит из дома, боится до чертиков. Но он все время жалуется, что не может писать рассказы, если не бывает среди людей, верно? Поэтому я предложил ему встречаться со своими клиентами у него дома и использовать его как офис, а он может наблюдать и делать заметки в углу, как будто он мой старый секретарь, а взамен я получу его старую пляжную хижину по дешевке.
Джеймс забирается в машину рядом с Дэнни и автоматически произносит:
— Да, ага, круто, — затем замолкает, пытаясь уложить в голове всю полученную информацию. — Подожди, твои клиенты?
Дэнни с ревом заводит «Jeep» и прибавляет оборотов, когда они выезжают из зарослей. Джеймс едва успевает пристегнуть ремень безопасности.
— Я чиню всякое барахло. Не знаю, как это можно назвать. — Дэнни не отрывает взгляда от дороги, одна рука высунута из опущенного окна, другой ведет машину. — В основном, техника. Телевизоры, радиоприемники, телефоны и тому подобное. Чиню для многих предприятий в городе. Беру в два раза дешевле, чем в любой другой мастерской.
У Джеймса отвисает челюсть.
— Но это... … откуда ты вообще знаешь, как ремонтировать?
Дэнни пожимает плечами и забирает термос из рук Джеймса, чтобы сделать большой глоток кофе.
— Не знаю. Просто попробовал однажды в подростковом возрасте, и понял, что у меня хорошо получается. Так я зарабатываю на жизнь… большую часть времени.
Джеймс молча смотрит на него, разинув рот, и вдруг разражается неловким смехом.
— Черт, приятель, ты просто нечто.
Дэнни быстро улыбается ему, выражение его лица немного напряженное, затем он снова поворачивается к извилистой дороге. Джеймс чувствует, что между ними что-то не так — они слишком напряжены. Пока Дэнни ведет их по узким грунтовым дорогам, до него доходит, что прямо сейчас он знает о Дэнни Муре больше, чем когда-либо знал за всю свою жизнь. Дэнни вываливает на него ответы на его невысказанные вопросы, один за другим. И все же в тот же миг воздух между ними наполняется холодным, глухим стуком. Исчез тот едва уловимый импульс. Едва заметное мерцание нигде не видно.
Джеймс опускает взгляд на свои руки, неестественно церемонно сложенные на бедрах, на то, как выпрямлена его спина и как идеально выставлены вперед колени. Его осеняет неожиданный приступ тошнотворных эмоций: они оба слишком стараются.
И проблема в том, что Джеймс даже не знает, ради чего старается. Быть друзьями? Соперниками? Спасенный и спаситель? Двое людей, которые вместе занимаются серфингом? Случайные незнакомцы?
Едва уловимая неправильность всего этого скапливается у него в груди, пока они продолжают ехать, Дэнни быстрыми, бесстрастными словами рассказывает то тут, то там об острове, а Джеймс пытается осмыслить все это с пассажирского сиденья. Левое колено Дэнни постоянно подрагивает, пока он летит по знакомым дорогам. А Джеймс понимает, что он так долго не сидел прямо со времен армейских проверок во Вьетнаме — даже на собеседовании при приеме на работу в доках.
Примерно через час Дэнни съезжает с извилистой дороги и паркуется, заканчивая рассказ о новом цветке, который недавно был обнаружен на горе, возвышающейся позади них. Тишина без ревущего двигателя кажется оглушительной. Ни один из них не двигается с места, чтобы выйти.
Воздух вокруг них становится густым и удушливым. Совсем не похоже на то, как было в последний раз, когда они вместе ехали в машине в Лос-Анджелесе, где все было легко, тепло и спокойно. Джеймс хочет, чтобы Дэнни снова придвинулся, как тогда, и прижался своей ногой к его. Чтобы он заговорил мягко, вполголоса, а мышцы полностью расслабляются.
Но вместо этого, закрывает глаза, и видит, как кулак Кипа встречается с лицом Дэнни. Все, что он слышит, как он кричит, яростно и угрожающе, на Дэнни, пока тот не сбежал, а вчерашние «спасибо» и «пожалуйста» давно забыты.
Джеймс знает, что так продолжаться не может, каким бы сюрреалистичным это ни казалось — сидеть в машине на великолепном Гавайском острове рядом с величайшим серфером, самим Дэнни Муром. Джеймс слегка приподнимается и прочищает горло. Он лихорадочно соображает, что бы такое сказать, чтобы все исправить. Размышляет, стоит ли ему извиниться, пошутить или уйти. Спросить, болит ли синяк? Не слишком ли он много рассказал тогда о войне? Почувствовал Дэнни, как губы Джеймса шевелятся под его губами?
Он начинает говорить первые слова, которые приходят на ум, просто чтобы прервать молчание.
— Послушай, Дэнни, ты оказал мне большую услугу сегодня, показав мне все вот так. Было бы чертовски тяжело сидеть в мотеле, но я...
— Прости, Джеймс.
Джеймс замолкает на полуслове.
— Что?
Дэнни на мгновение задумывается, поджимает губы, затем вздыхает через нос, глядя на покрытые цветами утесы перед ними, отягощенные сильным ветром.
— То, что я сказал тебе в тот день. О копе, о твоем друге. Прости.
Джеймс медленно переводит дух. Голос Дэнни низкий и искренний. Интимность происходящего, пока они сидят колено к колену в тихой машине, вокруг никого на много миль вокруг, обсуждают то, что было криком и болью, становится трудно дышать.
Джеймс проводит ладонью по бедру.
— Да, ну, я тоже не должен был говорить всю ту чушь. Ну, знаешь, насчет слухов или... или той чуши про мужчину, за которого ты себя выдаешь.
Дэнни издает короткий смешок, низкий и отрывистый.
— Думаю, весь остров выстроился бы в очередь, чтобы поспорить с тобой, — говорит он, и сарказм не совсем скрывает его мрачный оттенок.
Не задумываясь, Джеймс сдвигает ногу. Он касается ноги Дэнни, и задерживает ее там, позволяя теплу растекаться между их кожей. Он ждет с колотящимся сердцем, когда тело Дэнни напряжется рядом с ним, воздух в машине завибрирует от напряжения. Проходят долгие секунды.
И затем, с глубоким вздохом, Дэнни, теплый и твердый, прижимается сильнее к ноге Джеймса. И откидывается на спинку сиденья. Джеймс разжимает кулаки.
Ледяная, неистовая просторность воздуха между ними внезапно исчезает, и вместе с изменением атмосферы в легких Джеймса исчезает тяжесть холода. Они сидят рядом, любуясь великолепным пейзажем, а легкий ветерок мягко колышет открытый верх и боковые панели автомобиля. Джеймс знает, что ему не нужно больше ничего говорить. Его нога рядом с ногой Дэнни и этого достаточно.
Через минуту Дэнни снова достает термос. Делает глоток чуть теплого кофе, и гримасничает.
— Боже, как ты мог пить эту гадость всю дорогу?
Джеймс смеется.
— Ты никогда не пил кофе на военном корабле. После такого эта жижа кажется кофе из самого Парижа.
— О, ты служил на флоте? Я не знал, — с ухмылкой выпаливает Дэнни в ответ, а Джеймс толкает его в плечо и чертыхается, даже не потрудившись сдержать улыбку. И впервые за многие годы Джеймс Кэмпбелл снова чувствует себя восемнадцатилетним, без привычной тени стыда, — от того, что его сердце учащенно бьется при прикосновении другого мужчины, смеха другого мужчины, звучащий прямо в его груди.
Все меняется.
Они проводят все утро, путешествуя по острову, останавливаясь то тут, то там, выходят и любуются видами. Дэнни высмеивает, как Джеймс ахает каждые десять минут, а Джеймс закатывает глаза, когда Дэнни на двадцать минут углубляется в обсуждение волн или рельефа дна океана. Именно о таких каникулах его мама обычно рассказывала с отсутствующим видом, облизывая ложечку из своего ежегодного молочного коктейля, а потом качала головой и говорила Джеймсу, что они и так жили в раю, в Городе Ангелов, так чего еще желать?
Дэнни знает остров как близкого друга. Читает каждый подъем и впадину земли, как роман, который ждет, чтобы его раскрыли и им восхищались. Джеймс слушает теплый, ровный голос Дэнни, наполненный энергией, и откидывается на спинку сиденья, когда слова льются на него, как теплая, ласковая вода. У него широко распахнутые глаза, и он чувствует легкость, отчаянно желая увидеть все, что можно увидеть в этом новом и насыщенном пейзаже, и в то же время он не может не чувствовать абсолютной уверенности, как будто бывал в этих местах сотни раз раньше.
Рядом с ним Дэнни Мур.
Они обедают в крохотной забегаловке у дороги, что появляется из ниоткуда. Дэнни заказывает для них обоих, не давая Джеймсу вставить ни слова, а затем Джеймс с удивлением смотрит, как мужчина выскакивает из вагончика и по-медвежьи обнимает Дэнни.
Мужчина постарше, коренной островитянин. Какое-то время они тихо перешептываются, обе пары глаз быстро переводят взгляд на Джеймса. Наконец мужчина с улыбкой похлопывает Дэнни по спине и уходит на кухню.
Джеймс бросает на Дэнни взгляд, в котором читается: «Что, черт возьми, это было?», и Дэнни просто пожимает плечами.
— Несколько лет назад я переделал для него кассовый аппарат, внес некоторые улучшения.
Это самое разочаровывающее объяснение, которое Джеймс когда-либо слышал. Он также никогда не видел, чтобы кто-то вот так обнимал кого-то из-за кассового аппарата. Но Дэнни возвращается за едой, оставляя Джеймса наедине с его вопросами. Дэнни молча протягивает ему миску из банановых листьев, когда Джеймс садится на деревянную скамейку у дороги с видом на океан.
— Поке, — отвечает Дэнни на безмолвный вопрос Джеймса. Он садится так, что их колени соприкасаются. Джеймс думает, что это ошибка, но ни один из них не двигается с места.
Дэнни говорит с набитым ртом.
— Лахела всегда готовила это для нас. Мой отец заставлял ее жарить для него отдельный стейк на гриле или что-то в этом роде, а мой младший брат и десятифутовой палкой не притрагивался к поке, так что я каждый раз получал тройную порцию.
Джеймс осторожно пробует. Это самое вкусное, что он когда-либо ел за последние годы. Он вспоминает свои обычные обеды, состоящие из простых отварных макарон с консервированным соусом, и чувствует, как румянец заливает его шею. Дэнни с большим аппетитом поглощает свою порцию.
— У тебя есть младший брат?
Дэнни замолкает, ложка на полпути ко рту. Затем медленно жует, и проглатывает.
— Был, — наконец произносит он.
— Черт, извини, я не...
— Он не умер.
Джеймс хмурится, затем краем глаза наблюдает, как Дэнни без особого энтузиазма отправляет в рот еще одну ложку с едой.
Он не знает, что сказать. Чувствует себя маленьким и неуместным, сидя на этом священном ландшафте, поднося ко рту ложку с едой, о которой он никогда даже не слышал, выпытывая секреты у человека рядом с ним, которому весь остров с радостью заплатил бы только понаблюдать, как он катается на волнах. Это ощущение, что он незваный гость, снова начинает медленно давить на его плечи. Будто мрачные мысли загрязняют и оскверняют этот день, который был одним из самых прекрасных и легких дней в его жизни.
Дэнни мог бы заниматься в этот день буквально чем угодно, а вместо этого тратит свое время, разъезжая вокруг со «старым, измученным ветераном».
Затем колено Дэнни нежно прижимается к его колену. Джеймс часто моргает, потому что в глазах внезапно заблестели слезы. Его легкие расширяются. Все, что он может чувствовать в этот момент, - это спокойствие.
— Сейчас вернусь, — говорит Дэнни с набитым ртом, вытирая губы рукой. — Мне надо позвонить.
Дэнни уходит к маленькому трейлеру, а Джеймс доедает свою еду, и все еще не до конца верит в свою дурацкую удачу, в то, что именно ему, из всех чертовых людей на планете, предлагается частная экскурсия по Гавайскому острову от чемпиона по ее волнам. Человек, который заставил весь пляж Лос-Анджелеса восхищаться, затаив дыхание от страха и благоговения.
Он, Джеймс Кэмпбелл, который всего четыре дня назад лежал на гребаной больничной койке, потому что повернулся спиной к морю, как последний идиот, и его, как маленького ребенка, швырнуло на камни. Выглядит на десять лет старше своих лет и передвигается с усталой болью в костях. Должен был умереть на пляже на другом конце света, или провести весь этот день, тупо сидя в номере мотеля «Гонолулу», или вернуться на верфь загружать транспортные контейнеры. Именно тогда он почувствовал руку Дэнни Мура на своем плече, теплую и мягкую.
— Поехали?
Они возвращаются к машине, и Дэнни останавливается, возясь с ключами.
— Я не против подбросить тебя обратно, к аэропорту, — медленно произносит он.
Джеймс надеется, что ему не почудилось, что за этими словами кроется смутное «пожалуйста, скажи «нет». И он решается.
— Пожалуйста, не заставляй меня торчать остаток дня в гребаном номере мотеля.
Лицо Дэнни смягчается, на губах появляется легкая усмешка. При виде этого Джеймсу хочется сжать кулаки.
— Тоже верно. Если будешь хандрить остаток дня, то завтра выдашь унылое зрелище. Они никогда не пригласят тебя снова.
— Ага. Просто отвези меня куда-нибудь, где я смогу отлить, если не хочешь, чтобы я обоссал твою машину.
— Тебе сколько, шесть?
— Плюс-минус несколько десятилетий, да. А теперь поехали.
— Давай будем буги-вуги, как говорят дети?
— Ты и есть «дети».
Дэнни наклоняет голову в уже знакомом жесте согласия, и Джеймс улыбается, когда видит, что Дэнни везет их обратно к его дому. Поездка проходит в мирной тишине, только ветер воет у них в волосах.
Они паркуются на лужайке у дома и неторопливо идут по тенистой дорожке, Дэнни пинает маленький камешек впереди и показывает футбольные трюки. Джеймс подумывает присоединиться к нему, но сдерживается. Он представляет, что подумали бы его коллеги в доках, — если бы те увидели, как он, взрослый мужик, играет в футбол камнем на фоне открытки рая. И как он украдкой бросает взгляд на мышцы внизу живота Дэнни, когда футболка задирается.
Джеймс ловит себя на том, что вздыхает с облегчением при виде хижины. У него нет абсолютно никаких причин считать это место своим домом. Нет причин чувствовать, как расслабляется его тело, когда она появляется в поле зрения. И все же …
Дэнни тоже. Джеймс слишком пристально наблюдает за ним, чтобы не заметить, как у того перехватывает дыхание, как слегка напрягаются его худые плечи, и через мгновение все исчезает, как только их ноги касаются песка. Дэнни сбрасывает обувь и оставляет их на улице, затем вбегает по нескольким ступенькам к все еще открытой двери.
Он указывает на кусты рядом и говорит: «Вот твоя ванная», хотя Джеймс и так видит трубы водопровода, идущие вдоль стены хижины. Джеймс бросает на него острый взгляд и замечает самодовольную ухмылку Дэнни, когда тот исчезает в хижине.
Джеймс заглатывает наживку и облегчается на улице, пытаясь унять внезапный трепет в груди. Закончив, он вытирает руки о шорты, занеся ногу над ступенькой, останавливается. Это движение кажется ему важным, хотя Джеймс и не может понять, почему. Деревянная лестница скрипит под весом его ноги, как будто она не привыкла к тому, чтобы кто-то, кроме Дэнни, поднимался по ней. За дверью тишина, но он чувствует, Дэнни ждет.
Джеймс говорит себе, что просто любопытно посмотреть дом Дэнни Мура. Бросив последний взгляд на океан, он переступает порог, моргая, привыкает к более тусклому освещению.
Внутри небольшое пространство. Главная комната с кухней вдоль одной стены и дверью, которая, как он подозревает, должна вести в спальню. Почти в каждой стене есть окна, из которых открывается вид на деревья и океан. Повсюду книги. На столе, на полу, на полках в кухне, где должна храниться кухонная утварь.
Перед потертым диваном стоит переполненная корзина с проводами и металлическими деталями. В углу — старая доска для серфинга, которой Джеймс никогда не видел, — потрескавшаяся и потертая, со следами краски на вощеном дереве.
Джеймс быстро обводит все взглядом и слегка хмурится. Он не может примирить эту комнату с человеком, с которым он провел весь день в машине, не говоря уже о человеке, который понимает каждый дюйм океана, тем более, с чемпионом больших волн. Мужчина, который только что играл в футбол камнем, идя по дорожке, засунув руки в карманы.
Комната почему-то кажется пустой. Пустой, как будто она все еще ждет, чтобы ее обжили и заполнили. Как будто она существует просто как крыша, под которой Дэнни может поспать после целого дня в океане.
Словно Джеймс перенес свою квартиру и пристроил ее прямо посреди пляжа на острове Оаху.
Он делает шаг внутрь, остро осознавая, что Дэнни стоит как вкопанный и наблюдает за ним из-за угла. Его взгляд скользит по немногочисленным предметам мебели в комнате, из толстого и прочного дерева, и он произносит первое, что приходит в голову. Что угодно, лишь бы прервать тишину, повисшую в воздухе.
— Не так уж много людей твоего возраста живут в доме, где вся мебель сделана вручную, — говорит он. — Ну, не так уж много тех, у кого есть дом на гребаном пляже, но … ты понял.
Дэнни неловко сжимает локоть одной рукой, смотрит, как Джеймс оглядывается по сторонам, затем пожимает плечами.
— На самом деле мне не нужно было ничего покупать. Я сам все собрал.
Джеймс издает смешок, который больше похож на вздох, и хватается рукой за спинку ближайшего деревянного стула.
— Конечно, ты сам, — говорит он себе под нос. Он хочет пойти домой и выбросить свой диван из «Гудвилл» и кривой стол на помойку. Хочет спросить Дэнни, не оставляет ли шлифовка дерева мозолей на его руках. Смягчает ли их океан потом.
Его взгляд падает на единственную фотографию, стоящую на приставном столике в углу. Кроме доски для серфинга, это единственная личная вещь в комнате. Его тянет к ней как магнитом, и он быстро переступает по скрипучему полу.
С фотографии на него смотрит мальчик с копной кудрей и наглой сияющей улыбкой. Женщина присела за ним и обнимает его за талию, ее глаза блестят за огромными очками в форме «кошачьи глаза», а на губах едва играет улыбка. Позади них на горячем белом цементе и дымящемся асфальте выстроился ряд военных самолетов.
Джеймс берет в руки фотографию в рамке. Внизу есть надпись, сделанная тонким, женственным почерком. Он щурится, чтобы разобрать.
«Я и Сидни. Форт Нокс, 1962»
— Это моя мама, — тихо произносит Дэнни из угла с легким акцентом, которого Джеймс никогда раньше не замечал.
Джеймс испуганно поднимает голову, ладони начинают потеть. У него возникает неприятное ощущение, что его застали врасплох. Вдруг щелк, что-то внезапно встало на место в его мозгу. Тот день. Их ссора у воды.
— Сидни — это твое настоящее имя?
Дэнни кивает, глядя на свои босые ноги.
— Первое, — произносит он почти шепотом, затем быстро выпрямляется. — Но никто никогда не называл меня так. Только она. По-видимому, она назвала меня в честь Сидни Ховарда, но мой отец сказал, что это слишком похоже на «сисси», поэтому я всегда называл себя только вторым именем.
— Дэниел?
Дэнни фыркает себе под нос.
— Меня всегда звали только Дэнни, но да. Я бы высказал свое мнение, но, знаешь... говорить тогда не умел и все такое.
Джеймс что-то бормочет себе под нос и слегка улыбается, все еще глядя на сияющую улыбку ребенка, затем отрывает взгляд от фотографии и, нахмурившись, смотрит на Дэнни.
— Сидни Ховард?
Дэнни потирает затылок и пожимает плечами.
— Он написал сценарий к «Унесенные ветром». Был ее любимый фильм.
Боль пронзает грудь Джеймса.
— Был?
Дэнни быстро перебивает его с натянутой улыбкой:
— Она не умерла.
Джеймс медленно кивает, не в силах оторвать взгляда от маленького мальчика на фотографии, его маленькие худые ручки крепко держатся за веснушчатые руки его мамы.
— Значит, твой папа военный?
Дэнни только хмыкает.
Джеймс чувствует, как в воздухе сразу же повисает напряжение. Наблюдает, как Дэнни постепенно отдаляется от него, чем дольше он держит фотографию в руках. Бросив последний взгляд, он кладет ее обратно на стол, под тем же углом.
Его переполняют вопросы, он сгорает от любопытства. Он знает, что есть только одна вещь, о которой он может спросить. Есть только один способ показать Дэнни, что он понимает, как жить в доме, где из декора только одна фотография.
— Как ее зовут?
Дэнни быстро выдыхает через нос и понимающе улыбается Джеймсу.
— Руфь, в честь женщины из Библии. Оттуда же и Даниил.
Джеймс проводит рукой по затылку, пытаясь скрыть свое потрясение от слова «Библия», так небрежно слетевшего с уст Дэнни Мура.
— Приятель, я бы все равно не смог ответить, кто, черт возьми, были эти люди, даже если бы ты приставил пистолет к моей голове, — наконец говорит он и чувствует, как тепло разливается по телу, когда лицо Дэнни расплывается в улыбке.
— Значит, никто не подошел и не задал тебе этот вопрос посреди джунглей?
— Удивительно, но нет. Мы были слегка заняты.
Джеймс идет на кухню, наслаждаясь тем, что напряжение в комнате спало, когда его взгляд натыкается на хитроумное устройство, занимающее огромное пространство, — провода, трубки и выключатели, похожие на запутанный узел.
— О, черт, вся эта хижина - бомба, верно?
Дэнни закатывает глаза от неудачной шутки.
— Ничего подобного. Просто я кое-что переделываю.
— Так говорят все, кто делают бомбы у себя в гараже. Можешь спросить Роба.
Он чуть не вздрагивает, услышав имя, сорвавшееся с его губ, но расслабляется, когда Дэнни, кажется, вообще не обращает на это внимания.
— Я сильно сомневаюсь, что преступники больше всего интересуются кофе.
— Кофе?
Дэнни поворачивается к хитроумному устройству и показывает на детали, безуспешно пытаясь изобразить скуку.
— Кофе. Это аппарат подключен к моему будильнику через провод. Когда тот срабатывает, электричество создает дисбаланс давления воздуха, вода идет по трубам к индукционному нагревателю, а тем временем батарея приводит в действие вот этот рычаг, который подхватывает измельченный материал и помещает его в фильтр, вот здесь, и так далее. Пока вода кипит, начинается процесс заваривания. Без рук.
Джеймс пристально смотрит на него.
— Ты соорудил автоматическую кофеварку, которая включается от будильника в другой комнате?
Дэнни вдруг теряет уверенность. Он избегает встречаться взглядом с Джеймсом.
— Да...
Джеймс качает головой и выдыхает, скрещивая руки на груди.
— Это, мать твою, гениально.
Когда Дэнни искренне улыбается, слегка выпячивая грудь, Джеймс продолжает.
— Серьезно, как ты вообще … Какой бы колледж, я уверен, ты ни посещал, когда был еще в детском саду, он, должно быть, захватил тебя с головой. Я имею в виду, это нереально.
На лице Дэнни мелькает странное выражение, но оно исчезает прежде, чем Джеймс успевает его осознать. Он прочищает горло и прислоняется к стойке.
— Да. Наверное.
Кажется, что-то не так, и Джеймс пытается сгладить это более бессмысленными разговорами.
— Но ладно. Я, пожалуй, заткнусь. Ты, должно быть, устал объяснять это всем идиотам вроде меня, которые здесь околачиваются.
Лицо Дэнни становится еще серьезнее, и он, прищурившись, задумчиво смотрит на Джеймса. Проходит мгновение молчания, прежде чем он говорит. Джеймс задается вопросом, почему все, что он сказал за последние тридцать секунд, показалось ему полной лажей.
Дэнни небрежно пожимает плечами, но его глаза приобретают темно-серый оттенок.
— Вообще-то, никто больше здесь не был, — говорит он.
Джеймс стоит в крошечной кухне в опасной близости от Дэнни, наблюдая, как поднимается и опускается его грудь в гудящем воздухе замерзшей комнаты. Он знает, что должен что-то сказать по этому поводу, видит, как глаза Дэнни пытаются прочесть по его лицу ответ. Ему следует сменить тему, или сделать шаг назад, или спросить его, зачем, или еще что-нибудь в этом роде.
Но он просто стоит, дыша в унисон с Дэнни, впервые ощущая близость их общего воздуха в тихой хижине, звук отдаленных волн, эхом отдающийся в окнах.
Джеймс сглатывает из-за пересохшего горла, затем поднимает взгляд на Дэнни. Их взгляды встречаются. Впервые за долгое время ему плевать, что подумают другие. Серферы, коллеги, друзья.
Что подумает Роб Депол.
— Ладно, — слышит Джеймс свой собственный голос. Его голос скрипуче выговаривает это слово — слово, которое, как он никогда в жизни не замечал, может нести в себе столько смысла.
Голос Дэнни звучит как тихий шепот.
— Солнце скоро сядет. Хочешь посмотреть из первого ряда?
Джеймс кивает, но они по-прежнему не двигаются. Он не может отвести взгляд от глаз Дэнни, от двух маленьких капелек океана, которые заставили его захотеть вдохнуть побольше кислорода и жить дальше. На левой щеке Дэнни свисает ресница. Джеймс понимает, что мог бы смахнуть ее носом.
Наконец, Дэнни медленно протягивает руку к Джеймсу, но замирает, не касаясь. Джеймс задерживает дыхание, губы у него пересыхают. И тогда Дэнни осторожно кладет ладонь на предплечье Джеймса, согревая кожу под локтем. Ноги Джеймса становятся ватными.
— Пошли, — шепчет Дэнни. Он слегка сжимает руку.
Они отрываются друг от друга, но момент остается. Он витает над ними, когда Джеймс выходит вслед за Дэнни на улицу и идет по частному пляжу, вздыхая от ощущения мягкого, как бархан, песка между пальцами ног. Они взбираются по каменистому склону в конце залива. Джеймс уверенно следует по стопам Дэнни, не отставая ни на шаг. Прислушивается к их дыханию и понимает, что чаще всего они совпадают.
Когда они, наконец, добираются до вершины утеса, Джеймс ахает. Дэнни тихонько смеется. Солнце висит низко, погружая свои оранжевые и желтые ленты в голубую глубину и пробиваясь сквозь облака. Джеймс знает, что Дэнни не сводит с него глаз, пока он смотрит на открывающийся вид, затаив дыхание от осознания того, что стоит на краю земли. Его разум свободен от страха. Ему кажется, что если бы он хорошенько присмотрелся, то, возможно, различил бы вдали те самые пальмы, где когда-то укрывался от адского пламени на пляже. Может быть, даже тот самый лист, из-за которых вышел Кит с окровавленным лицом.
Он встречается взглядом с Дэнни, ожидая увидеть тот же теплый, ласковый взгляд, что и раньше, но вместо этого видит озорной блеск.
— О, нет... — начинает он, но тут Дэнни снимает с себя футболку и шорты, остается в одних боксерах.
— О, да, — отвечает тот, пристально глядя на Джеймса. Джеймс сдается с легким стоном и стягивает футболку.
— Я ведь после того раза не был в воде. На случай, если ты забыл.
— Не забыл.
— Моя голова еще не совсем зажила, она все еще постоянно болит.
— Знаю.
— Я даже не собираюсь завтра участвовать. Мне вообще прописали отдых.
— Ты отдыхаешь и получаешь удовольствие от жизни.
— Откуда мне вообще знать, что там достаточно глубоко?
Дэнни останавливается на краю обрыва и смотрит на него через плечо. Воздух между ними потрескивает, превращаясь в пламя. По обнаженной коже Джеймса волнами бегут мурашки. Татуировка на спине Дэнни стекает по всей длине позвоночника к рельефным бедрам.
И глаза Дэнни блуждают по каждому дюйму его тела, пока Джеймс просто стоит в одних боксерах, опустив руки по швам. Взгляд скользит по его ребрам, ненадолго задерживаясь на шраме. Земля под его стопами зудит от предвкушения.
Дэнни ухмыляется.
— Потому что я уже делал это раньше, — говорит он.
А затем прыгает.
Джеймс подбегает к краю, сердце его бьется где-то в горле, и он заглядывает вниз как раз в тот момент, когда Дэнни переворачивается в воздухе, его кудри развеваются на ветру. Он врезается в кристально-голубые воды внизу грудой конечностей. Океан вздымается и покрывается рябью пенистых волн.
Джеймс все еще ждет, пока Дэнни, наконец, не выныривает на поверхность, проводит пальцами по своим кудрям и выплевывает струю воды. Он смотрит на Джеймса с теплой улыбкой на лице.
— Тогда давай, мистер ВМФ, — зовет он. — Покажи мне, что ты умеешь плавать!
Джеймс начинает смеяться, на его щеках только-только появляется улыбка, как вдруг волна с грохотом ударяет его по затылку, камень ударяет в лоб, и приливы тянут его, утаскивают в бушующий океан. Ледяной страх ползет по его шее. Он снова на платформе для прыжков в воду, ожидая, когда руки лейтенанта толкнут его сзади. Он снова в воде, обмякший и посиневший.
Он просыпается и не видит на двери кепки официантки.
— Джеймс.
Голос выводит его из транса. Джеймс открывает глаза и видит, что Дэнни смотрит на него с беспокойством в глазах. Джеймс едва может смотреть вниз через выступ. Он не может сформулировать ответ. Горячее смущение расползается по его ногам.
— Джеймс, все в порядке, — говорит Дэнни. Его голос спокоен и уверен. Он не лжет.
Джеймс пытается кивнуть, но у него получается лишь странное покачивание головой. Вода бьет ему в спину, камень летит прямо в лицо.
Его мама в ящике.
— Джеймс. Я здесь. Я никуда не уйду.
Джеймс внезапно чувствует, как каждый мускул его тела расслабляется, словно под струей прохладных брызг, а ноги отрываются от земли. Слова обволакивают его тело, защищая даже от палящих лучей солнца. Он с облегчением видит, что спасательный вертолет ждет его прямо у берега.
Он отступает на шаг от края и молча кивает Дэнни. Затем Джеймс Кэмпбелл стискивает зубы, делает последний глубокий вдох и бежит.
Он прыгает.
Его тело невесомо парит в воздухе, паря в пустоте в течение вечного мгновения, прежде чем упасть. Ветер ревет и хлещет по его телу, соленая вода проникает в легкие через нос, и он издает истошный вопль, когда линия горизонта проносится мимо.
Океанская вода расступается под ним, как гладкий бархат, окутывая его внезапной прохладной тишиной. Его легкие горят, когда он возвращается к воздуху, оранжевые и красные отблески заката освещают его путь прямо над покрытой рябью поверхности воды.
Он находит взгляд Дэнни и, широко раскрыв глаза, смеется над собой. Над собственной смелостью.
— Боже, ты – это нечто, — выдыхает он.
— Как и ты, — отвечает Дэнни, улыбаясь. — Молодец. — Его голос глубокий и теплый. Они плывут навстречу друг другу в невесомом океане, покачиваясь на волнах, оставшихся после их прыжков. Джеймс опускает подбородок в воду и, скользя, позволяет воде касаться его губ. Звук их совместного дыхания эхом разносится по поверхности, маленькие капельки падают с их волос, словно брызги в огромной влажной пещере.
Джеймс наблюдает, как вода мягко поднимается и опускается по груди Дэнни, обводя плавными волнистыми линиями его ключицы и соски. Солнечный свет освещает кожу Дэнни, окрашивая ее в золотистый цвет.
Дэнни облизывает губы.
— Справа от тебя отмель. Можно встать.
Джеймс пристально смотрит на него и с запозданием произносит «хорошо». И тут до него доходит, что больше всего на свете ему хочется закрыть глаза и сосредоточиться на звуке голоса Дэнни, эхом отражающегося от поверхности воды, зажатого между их телами. Война бушует у него внутри, бурлит в животе. Он смотрит в добрые глаза Дэнни, на его мягкий рот, на его молодое лицо. На кончике его носа блестит капелька морской воды.
Дэнни начинает уплывать, Джеймс следует за ним, пока они не оказываются по пояс в воде.
Дэнни поворачивается и они оказываются лицом к лицу, разделяя тепло, исходящее от их мокрых тел.
Джеймс ловит себя на том, что неожиданные слова застревают у него на языке, и отчаянно пытается вырваться наружу. Извинения за то, что уставился на впадинку на шее Дэнни, за то, что у него нет квартиры с красивыми фотографиями и мебелью, за то, что на его коже остался неровный шрам вместо татуировки. За то, что он убил человека.
Но прежде, чем Джеймс успевает что-либо сказать, Дэнни делает шаг вперед.
— Ты был храбрым, — говорит он.
Джеймс крепко зажмуривает глаза и качает головой. В уголках его дрожащих губ появляется печальная гримаса.
— Это было глупо, тогда. Я... я не должен был так бояться.… Я не понимаю, почему, черт возьми, я не мог просто...
Дэнни внезапно поднимает руку из воды и крепко прижимает ладонь к шраму на груди Джеймса. Джеймс замирает. Рука Дэнни не дрогнула.
— Джеймс, — произносит он срывающимся на слове голосом. Голос, который отдается в груди Джеймса. Дэнни проводит большим пальцем по его коже. — Ты был храбрым, — повторяет он.
Джеймс пытается дышать ровно, ощущая на своей груди ладонь Дэнни, которая накрывает самое сокровенное место на его коже, охотно прикасаясь к призрачной тьме, навсегда запечатленной в его теле. Он дрожит под ее тяжестью, боясь посмотреть Дэнни в глаза. В глубине души он чувствует, что, когда это произойдет, он будет раздет догола. Он больше не в состоянии скрывать свои потребности или мысли, даже от самого себя.
«Держись, Джимми», — сказал ему однажды Кит, ухмыляясь, как раз в тот момент, когда они сошли с лодки на роковой берег.
Джеймс берет себя в руки и, наконец, поднимает руку и накрывает ладонь Дэнни своей. Встречается с Дэнни взглядом и чуть не падает вперед от внезапного узнавания.
Мужчина с пирса.
— Я скучал по тебе, — шепчет Дэнни. Его глаза широко раскрыты, как будто он потрясен тем, что эти слова только что слетели с его губ.
Джеймс едва не стонет. Он хочет прижать этого мужчину к своему телу. Нет, он хочет, чтобы его прижали к этому мужчине. Чтобы его держали в этих крепких объятиях. А эти руки защищали.
Дэнни моргает. Его рука дергается под пальцами Джеймса.
— Я... ну, не… не совсем. Не похоже … Знаю, это было всего несколько дней назад, и тебе было больно, и... и мы едва...
— Ш-ш-ш, — шепчет Джеймс. Он наклоняется вперед, облизывая пересохшие губы, в полной растерянности, не зная, что сказать. Широко раскрытые глаза Дэнни Мура неотличимы от океана Оаху. — Дэнни...
Слова Джеймса переходят во вздох, когда Дэнни внезапно протягивает руку и заключает его в объятия, крепко прижимает к себе и обхватывает сзади за шею своей большой теплой ладонью.
Джеймс закрывает глаза, прижимаясь щекой к плечу Дэнни.
— Черт, я тоже по тебе скучал, — выдыхает он, уткнувшись ему в кожу.
Дэнни обнимает его, а ласковые волны плещутся об их кожу, прямо там, на виду у океана и неба. Джеймс никогда в жизни не испытывал ничего подобного. Отчаяние охватывает его тело. Руками практически цепляется за Дэнни, цепляются за усики медузы, за кости его лопаток. Он вздрагивает, когда щека Дэнни медленно касается его лба.
— Это нормально? — шепчет Дэнни. Джеймс чувствует, как напрягается тело Дэнни в ожидании его ответа.
Джеймс открывает рот, чтобы что-то сказать в ответ, и не может. Слова застревают у него в горле. В ответ он утыкается лицом в ямочку на шее Дэнни. Он прижимается еще крепче, вздыхая, когда тело Дэнни снова расслабляется под ним.
Внезапная мысль приходит Джеймсу в голову как раз в тот момент, когда они оба начинают дрожать от вечернего бриза, а тяжелое солнце только что скрылось за волнами. Он цепляется за нее, как за спасательный круг.
Вот почему Кит Хартман не оставил тебя умирать на том пляже.
***
Джеймс продолжает ждать, когда наступит неловкость, когда та паническая внутренняя тревога, которую он ощутил в душе на пляже Хермоса, вспыхнет снова, громко и яростно, пока они прижимаются друг к другу, кожа к коже, на мелководье среди волн. Но нет. Джеймс сидит на одном из стульев на веранде и ест острое блюдо из риса, которое Дэнни, казалось, сотворил из воздуха, как только они вернулись в хижину с берега. На нем позаимствованные у Дэнни спортивные штаны и старая, поношенная футболка «Grateful Dead». И Джеймс не верит, что Дэнни просто случайно купил ее в «Гудвилл». Перед ними океан, тихий и серебристый от лунного света. Из окон хижины льется на песок мягкое золото ламп. Джеймсу кажется, что он прожил в этом месте сто лет. Мысль о том, чтобы уехать и вернуться в свой пустой гостиничный номер, наливается свинцом, вырывая его из райских грез, в которых он жил весь день. — Просто оставайся здесь, — говорит Дэнни, каким-то образом читая его чертовы мысли. — Все равно автобусы ночью не ходят. И такси на этой стороне острова нет. Диван не так уж плох… я много раз на нем спал. Джеймс медленно выдыхает. Он в ужасе от того, как сильно хочет сказать «да». — Кроме того, завтра тебе рано вставать, — продолжает Дэнни. — Думаю, регистрация в семь тридцать или в восемь. Джеймс замирает, лихорадочно прокручивая в голове это предложение снова и снова. Он начинает хмуриться. — Но мне не нужно регистрироваться... Он поворачивается, чтобы посмотреть на Дэнни, и видит на его лице выражение, которого никогда раньше не видел. Он … робеет? Каким-то образом откидывается на спинку стула. И тут до Джеймса доходит. — Что, черт возьми, происходит? — спрашивает он с угрозой в голосе. Дэнни сидит как статуя, сосредоточенно и беспечно глядя на океан. Он высоко поднимает подбородок. — Завтра ты участвуешь. Джеймс сжимает кулаки. — Нет, не участвую, — говорит он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более ровно. — Да, участвуешь. Ты можешь взять у меня гидрокостюм, который, я думаю, тебе подойдет. И мою доску. Кожа Джеймса покрывается льдом, а по щеке стекает капелька жгучего пота. — С каких это пор я, черт возьми, участвую завтра? Дэнни с трудом сглатывает и, наконец, поворачивается посмотреть на Джеймса. Он уже не выглядит таким беззаботным. Теперь он выглядит взъерошенным. Смущенным и неуверенным. — С тех пор, как я позвонил, когда мы обедали, и перерегистрировал тебя. — С тех пор, как ты позвонил и... Господи, ты просто не можешь остановиться, да? — Джеймс вскакивает на ноги и расхаживает по веранде, вцепившись в волосы кулаком. — Серьезно, — продолжает он, — с чего ты вообще взял, что это хорошая идея? Ради бога, я только что был в гребаной больнице. Я даже не катался ни разу! — Прошло всего четыре дня, а ты не потерял форму. — Дэнни поднимается на ноги и смотрит ему в лицо. — Ты только что доказал себе, что не боишься снова оказаться в воде. — О, так это была просто проверка? Дэнни размахивает руками. — Ну, это сработало, не так ли? Джеймс фыркает, содрогаясь при воспоминании о тепле обнаженной кожи Дэнни. — Слушай, что тебя... Я не готов ни на одну гребаную секунду. Я ничего не знаю ни о том, кто участвует, ни о том, что происходит, ни о том, куда и когда. Черт возьми, я вообще не могу пойти. С чего ты взял, что это хорошая идея? Что я этого хотел? — Конечно, ты хотел! Это твоя мечта, ради которой ты проделал весь этот путь... — Я, черт возьми, даже не должен был участвовать! Ты же знаешь, что я пришел сюда не за этим! — Джеймс долго смотрит на Дэнни, затем замирает на месте. — У меня даже очков не должно было хватить, чтобы попасть на этот турнир, — говорит он. Лед в его голосе пугает даже его самого. В его сознании всплывает воспоминание о том, как Дэнни сорвал с себя солнцезащитные очки, когда катался по жалкой зыби у побережья Лос-Анджелеса, и пристально посмотрел на Джеймса, затем спрыгнул с доски. Дэнни отступает на шаг и проводит рукой по своим кудрям. — Да ладно, приятель. Ты не понимаешь, Джеймс. Ты просто должен. — Должен? Я ничего не должен. Особенно потому, что ты решил за меня. Только пять дней назад меня реанимировали! — Но ты уже здесь! У тебя есть доска, они дадут тебе Wild Card, и ты сможешь участвовать, — умоляет Дэнни. — Боже, я просто... Знаешь что? Нет. Я не позволю этому испортить мой гребаный день. Ты пойдешь спать, и я тоже пойду спать, а завтра мы проснемся и пойдем смотреть гребаное соревнование, понял? Нравится тебе это или нет. Дэнни стоит неподвижно, уставившись на него сверху вниз, опустив руки по швам. Джеймс взглядом призывает его продолжать борьбу — придумать еще одно нелепое, бессмысленное, чертовски невероятное эгоистичное оправдание, почему Джеймс должен завтра выйти и опозориться на родной земле Дэнни. Почему Джеймс, в кои-то веки, должен быть тем, кто примет на себя пристальные взгляды, а не Дэнни, мать его, Мур. Но Дэнни опускает голову и в конце концов просто кивает, отступая еще на шаг. — Душ в подсобке, — тихо произносит он в неловкой тишине. — Там есть запасное полотенце. — Ладно, — говорит Джеймс, заходя внутрь. Он не ждет, последует ли за ним Дэнни, срывает с себя одежду и идет в душ. Он яростно трет кожу руками под струей горячей воды, пока не почувствует, что она порозовела и саднит. К тому времени, как Джеймс возвращается в гостиную, дверь в спальню закрыта, и из-под нее льется свет. Он выключает лампу у дивана с такой силой, что она чуть не опрокидывается, а затем бросается на диван. Он ненавидит себя, когда замечает, что Дэнни оставил для него идеально аккуратно сложенные одеяло и подушку. Он переворачивается на бок, заставляет свой мозг отключиться и тупо смотрит в темноту. Джеймс почти не спит. Он просыпается перед самым рассветом от звука шагов, мягко ступающих по комнате. Кто-то выходит на веранду. Он лежит без сна, уставившись в потолок, и ждет, когда Дэнни вернется в дом, ненавидя тот факт, что чувствует себя таким одиноким, зная, что Дэнни больше нет в доме. Когда тот не вернулся, как ему показалось, минут через десять, Джеймс поднялся с дивана и тихо стонет, разминая затекшую шею. Он сонно моргает, глядя в одно из окон, когда мягкий серый свет начинает заливать пляж серебром. Он сразу же замечает Дэнни на берегу, который стоит неподвижно и смотрит на океан, опустив плечи. Джеймс вздыхает и выходит из хижины. Поеживается от холодного рассветного воздуха. Он медленно спускается к тому месту, где стоит Дэнни, давая себе сотни сотню шансов сдаться и повернуть назад. Дэнни даже не смотрит на Джеймса, когда он присоединяется к нему. Он не выглядит удивленным. Легкий соленый ветерок откидывает кудри с лица. — Не мог уснуть, — говорит Джеймс, чтобы заполнить тишину. Даже шум волн кажется приглушенным. Дэнни лишь тихо мычит в ответ. Несколько долгих минут они стоят в тишине, глядя на океан, который медленно светлеет в лучах приближающегося рассвета. Мужчина рядом с ним кажется мягким и нежным, он легко растворяется в мирном пейзаже, не выделяется на фоне горизонта. По коже Джеймса пробегают мурашки стыда, когда он вспоминает, как кричал и топал ногами прошлой ночью. Он делает глубокий вдох через нос и вдыхает солоноватый воздух. Его ладони так и чешутся окунуться в воду. Ухватиться за только что натертую воском доску. — Ты ведь не хочешь подставить меня, да? — тихо говорит он. — Ты действительно думаешь, что я смогу продержаться хотя бы раунд, не опозорившись? Джеймс поворачивается к Дэнни, и хмурится, когда тот качает головой. — Нет, — говорит Дэнни. Он встречает его пристальный взгляд, сосредоточенный и напряженный. — Я думаю, ты можешь победить. Джеймс фыркает и отводит взгляд, сердце внезапно бешено колотится в груди. — Никто не бывает настолько оптимистичен. — Джеймс. Джеймс вздыхает. Он готов выслушать любой новый дикий аргумент или объяснение, которые Дэнни приготовил, чтобы подстегнуть и убедить его совершить эту глупость. Он поднимает брови, призывая Дэнни продолжать. — Джеймс, — повторяет он. Дэнни колеблется, затем поворачивается к нему, ожидая, что он сделает то же самое. Дэнни медленно поднимает руки и опускает ему на плечи, его прикосновение теплое и крепкое. Светлые глаза Дэнни мерцают в утреннем свете, а его кудри мягко падают спутанными прядями на лоб. Джеймс чувствует, как с его губ срывается неожиданный стон. — Думай обо мне, что хочешь, — говорит Дэнни. — Что бы люди ни говорили, чтобы они тебе ни наговорили обо мне, мне все равно. Но я не жестокий. Я бы не стал выставлять тебя на посмешище. Джеймс потрясен выражением растерянного лица Дэнни. Он беспомощно смотрит на маленькие капельки океана и подходит на шаг ближе, сильно дрожа, когда кончики пальцев Дэнни легко касаются его ключицы. Джеймс облизывает губы. Звук его языка невыносимо громкий. Его тело пульсирует, сотрясается, удерживаемое только руками, лежащими у него на плечах. Дыхание Дэнни овевает его кожу. — Нет, — шепчет он, и правильность его слов успокаивающим гулом пронизывает его насквозь. — Нет, ты бы не стал. Атмосфера между ними меняется. Глаза Дэнни расширяются, и Джеймс понимает, что медленно наклоняется вперед. Он едва осознает, что происходит, когда Дэнни наклоняет голову к нему, приоткрыв сухие губы. Его собственные руки тянутся к теплой, упругой талии Дэнни, но он боится надавить сильно, боится, что все это исчезнет. Джеймс пытается расслабить шею и закрывает глаза. Чувствует, как дыхание Дэнни касается его губ. Вкус его губ уже ощущается на языке Джеймса в прохладном воздухе. Внезапно Дэнни резко втягивает воздух и отстраняется. Джеймс открывает глаза и видит на лице Дэнни недоверие. — Ты хочешь этого, — выдыхает Дэнни надтреснувшим голосом. Ответ Джеймса легко слетает с губ. — Да. Дэнни с трудом сглатывает и моргает. — Со мной? Вопрос повис в воздухе, такой незначительный, такой крошечный и хрупкий. Невысказанное «а не с Робом» повисает между ними дрожащим секретом. Джеймс закрывает глаза и вспоминает фотографию мальчика с кудрявыми волосами. — Боже, Сидни, да. Больше всего на свете. Сидни смотрит на Джеймса с чистым, абсолютным, излучающим изумлением и выдыхает имя Джеймса в ослепительный, залитый солнцем воздух. Он обхватывает лицо Джеймса теплыми, трусящими руками и целует его с нежной улыбкой на губах. Джеймс тает бездыханным на песке, а беззаботный океан плещется у их босых ног.
