14
3 января 2026 г., 19:13
Электрический холодок пробегает по спине Джеймса, когда теплые пальцы Сидни касаются его кожи. Он сидит на одеяле на песке, подогнув одну ногу, и смотрит на тихие волны океана, с которых стекают оранжево-красные жемчужины и пенящееся золото. Задерживает дыхание, боясь выдохнуть стон, спрятанный где-то глубоко в напряженной пустоте под ребрами, стон, который может разрушить хрупкую тишину.
Сидни неторопливо медленно опускается на колени позади него. Осторожно ждет в футе от Джеймса, пока он снимет футболку, после того как Джеймс неловко и слишком долго смотрел на песок, и образ рук Сидни на его обнаженной коже запечатлелся в его сознании, останавливая каждую мысль.
Эхо их последних слов все еще тихо дрожит в воздухе, отдаваясь в пространстве между раздвинутыми бедрами Сидни и ложбинкой на пояснице Джеймса. Простой, почти непритязательный ужин и их непринужденная прогулка к берегу в одно мгновение сменились затаенным ожиданием, которое медленно расползалось по животу Джеймса и вызывало дрожь в поверхностных вдохах из его легких, смешиваясь с беспокойным рокотом океана.
Джеймс прислушивается к ровному дыханию Сидни у себя за спиной и в миллионный раз за последние два дня завидует тому, как тому удается все время сохранять такое чертово самообладание. Так легко держать себя в руках.
Джеймс задается вопросом, как он задавался вопросом сразу после того, как вынырнул из волн и увидел, что Сидни не хлопает и не идет в его сторону, не испортил ли он все, попросив несколько раз остаться на время соревнований — напрасно пытаясь высказать все это вслух, а потом один поцелуй взорвал мир, усиливая напряжение между ними. И он даже не знает, что это за все, разрешено ли это все вообще, и существует ли это все вообще.
Они поцеловались. Черт возьми.
Он с болью осознает, что на нем нет футболки. Будь оно все проклято.
Это смущает — чувствовать себя таким невероятно взволнованным, на грани дрожи или стона только от тепла тела Сидни. Руки Сидни спокойны и тверды, в пальцах ни малейшей дрожи. Он медленно скользит вверх и вниз по напряженным плечам Джеймса, едва касаясь кончиками пальцев чувствительной кожи его шеи, оставляя после себя мурашки.
Их обволакивает тишина, тяжелая и глубокая. Это теплое одеяло в холодной темноте шторма — и сам шторм. Дыхание Сидни мягко шевелит волосы на макушке Джеймса, оставляя покалывающее тепло, которое медленно, как соленая вода, стекает по всей голове Джеймса.
Джеймс молча ждет этого невысказанного момента — момента, когда он каким-то образом поймет, что массаж плеч перерастет в ласку чего-то большего. Он хочет прижаться спиной и в то же время убежать. Когда он все еще мечется, наконец, после малейшего колебания, Сидни кладет ладонь на левое плечо Джеймса, накрывая шрам, и медленно, но уверенно разминает напряженную кожу.
Джеймс стонет, и руки Сидни немедленно замирают. Тишина звенит.
— Ты не делаешь мне больно, — шепчет Джеймс.
Его слова рассеивают все напряжение, которое все еще висело над ними облаком. С долгим прерывистым вздохом Сидни поддается вперед, так что тело Джеймса внезапно оказалось в коконе между его бедер, вдоль всего его тела.
Джеймс хмурится, когда понимает, что даже не заметил, как Сидни снял футболку. Он чувствует биение сердца Сидни, нервное и частое, и в этот момент пронзительной ясности Джеймс понимает, что Сидни вовсе не относится к этому стоически. Что прикосновение его пальцев к поврежденной коже Джеймса не ощущается как какое-то обыденное событие в конце рабочего дня, не исходит от его рук без особых усилий, как какая-нибудь разминка после тренировки с другом.
Нет, это нечто большее. Это позволяет всему океану увидеть, что Сидни Мур прикасается к физическому отпечатку призрачной тьмы на коже Джеймса. Что Сидни Мур, человек, который сам может читать океан как любовник, сидит на краю земли, удерживая Джеймса в вертикальном положении, чтобы он не рухнул обратно на песок. Что он надежно укрывает усталое тело Джеймса в теплом пространстве между своих бедер, на виду у тех же самых океанских волн, по которым мама Джеймса ходила вброд в одних чулках, чтобы рассмешить Джеймса.
Джеймс не знает достаточного количества слов, чтобы описать переполняющие его острые эмоции. Ему не хватает места в себе, чтобы сдержать их.
Пальцы Сидни глубоко впиваются в мышцы плеча Джеймса, снимая ноющую боль. Джеймс чувствует, как каждая секунда соревнований отзывается усталостью во всем теле, от шеи до лодыжек и пальцев ног. Он совершенно измотан.
Он чувствует, как Сидни касается щекой его виска, нежно прижимается к нему, пока тот медленно, терпеливо расслабляет плечо Джеймса. Джеймс наклоняется навстречу прикосновению. Тепло, исходящее от кожи Сидни, дает ощущение безопасности. Безопасность и в то же время опасность, что шепчет ему в спину, пока он стоит прямо над огромной, неведомой пропастью чего-то. Пальцы ног чешутся прыгнуть.
Сидни приподнимает голову и крепко прижимается губами к волосам Джеймса, в то время как его теплая ладонь без колебаний касается выпуклого шрама на коже Джеймса, и в этот момент Джеймс чувствует, что начинает плакать.
Беззвучно. Ошеломленно. Грудь сжимается, дыхание сбивается, содрогается всем телом, слезы мягко скатываются по щекам, оставляя прохладные дорожки на вечернем ветру. Они стекают по его ключицам, скапливаясь во впадинке у горла. Бурлящие эмоции, которые медленно накапливались в нем с тех пор, как он впервые ступил на Гавайи — черт возьми, с тех пор, как он впервые открыл глаза на мелководье и увидел над собой два испуганных голубых глаза, — внезапно выплеснулись наружу, заливая его лицо дрожью.
В своих воспоминаниях он видит Сидни на пляже утром, в стороне от толпы, сияющий, красивый и сильный. Видит, как лицо Сидни угрожающе исказилось, когда Джеймс вынырнул из воды, хватая ртом воздух и отчаянно осматривая берег в поисках кудрявой головы, прежде чем успел даже подумать о том, чтобы поблагодарить бога за то, что остался жив. Вспоминает тот момент, как он в одиночестве барахтался в воде, и понимал, что ему совершенно необходимо было вернуться обратно и поймать следующую волну. Доказать самому себе, что он все еще может. Доказать, что у него хватило смелости прыгнуть со скалы. Прямо в объятия Сидни.
Он помнит безжизненные черные глаза, прикрытые длинными мокрыми волосами, неподвижное тело в красных дымящихся джунглях, булькающую кровь в кричащей пустоте. Помнит ужасающий, острый, вызывающий тошноту страх, который пронзил его тело через две секунды после того, как мир взорвался у него в груди. Он чувствовал, как его онемевшие губы стонут, произнося слово мама сквозь грохот выстрелов, надеясь, что, может быть, теперь, когда он дрейфует между мирами, она наконец сможет снова услышать его.
Джеймс осознает, что, сидя здесь, под руками Сидни, со следами слез на лице, он в ярости — в ярости на все и на самого себя. В ярости из-за того, что в этот момент у него нет сил сесть самостоятельно, без поддержки Сидни. Позволить себе быть тьмой и страхом самому по себе, не загрязняя сияющее солнце человека, удерживающего его тьму.
Он злится, что его мамы не было рядом, чтобы поцеловать его в щеку, когда он впервые ступил на сверкающий корабль. Он думал о руках Билли Мэддена, пока Лиза Керни проводила ногтями по его коже в лучах заходящего солнца. Океан, который поддерживает в нем жизнь, просто позволяя ему кататься на своих волнах, тот же самый, который толкает его назад, назад, назад к берегу — обратно к жизни, дыханию и работе, с открытыми глазами и закрытыми глазами, когда он просто хочет продолжать плыть к горизонту и, наконец, отдохнуть.
Зол, что он слишком молод, чтобы быть таким уставшим.
И вдобавок ко всему этому, он, очевидно, не может быть нормальным человеком, сидеть и любоваться чертовски красивым закатом, пока его обнимает прекрасный мужчина, и при этом не разваливаться на части, и ему самое место в лечебнице для ветеранов. Злится, что он вообще может сидеть здесь и думать о мужчине как о чем-то прекрасном.
Он хочет сказать вселенной, чтобы она просто сдалась и заперла его, потому что у него не хватает порядочности ценить хорошие вещи, когда он их видит. Пусть заберет его туда, где больше не надо дышать, смеяться, надеяться.
Лучший серфер на всем этом чертовом острове почему-то верит, что он не опозорится. Почему-то видит в нем что-то, во что можно верить.
А вместо этого он плачет, как ребенок. На руках у ребенка.
Нет, не ребенка. Мужчина. Мужчина с глубоким голосом, мускулистым животом, густыми волосами и …
Сидни медленно и нежно перебирает пальцами его волосы. Джеймс понятия не имеет, как долго. Сидни протягивает руку и, не говоря ни слова, проводит большим пальцем по мокрой щеке Джеймса.
На какое-то мгновение Джеймсу отчаянно хочется сбежать, вырваться из объятий Сидни, броситься в океан и закончить то, что собирался много лет назад. Наконец-то позволить себе стать единым целым с океаном. Затем он слышит голос Сидни у себя в голове, или, может быть, он звучит где-то в его груди, или, может быть, он произносится вслух сквозь ровный плеск океана.
— Я здесь, Джеймс. Я здесь.
Впервые с тех пор, как он написал письмо Хелен Кэмпбелл на военном корабле посреди океана, Джеймс позволяет себе по-настоящему заплакать. Сидни прижимает его к себе и крепко держит, грудь Джеймса тяжело вздымается от прерывистых вдохов. Он поднимает руки, чтобы прикрыть лицо. Сжимается в комочек, желая исчезнуть. Джеймс не уверен, как долго они так сидят. Сидни не двигается, не ерзает, не напрягается.
Когда Джеймс, наконец, снова может дышать полной грудью, не издавая напряженных звуков, он почти смеется. Чувствует, что его легкие в груди стали на сто фунтов легче. Это то же самое ощущение, что и тогда, когда он невесомо парил в воздухе, сразу после прыжка со скалы в нежную, ровную синеву, а глаза Сидни следили за его полетом.
Где-то в глубине души он знает, что ему не нужно объяснять Сидни, что только что произошло. Он говорит себе, что ему не нужно притворяться, не нужно прятать слезы, или что Сидни не просто физически прижимал его к себе, когда он рассыпался на части, или что руки Сидни не ласкали самые уродливые участки его кожи, как лепестки прекрасного, хрупкого цветка.
Сидни все еще обнимают его за талию, а Джеймс снова кладет голову ему на плечо, и они смотрят на яркий закат, который все еще медленно разгорается по небу. Кажется невероятным, что он знает этого человека всего две недели, и что, вероятно, половину этого времени он провел, испытывая одновременно и страх, и ярость по отношению к тому.
Джеймс размышляет о том, что он, вероятно, мог бы посвятить всю жизнь, пытаясь назвать каждое чувство, которое он испытал с той минуты, как впервые встретился взглядом с Сидни Муром на пирсе.
Но теперь Джеймс знает. Он знает Дэнни Мура, и он знает Сидни Мура, он знает. Джеймс теперь не может представить, как он когда-либо в своей жизни встречал закат солнца без Сидни. Сидни, которого сама жизненная сила без особых усилий поднимает его из самых черных морских глубин.
Через некоторое время Джеймс отодвигается от Сидни и поворачивается. Он пытается подавить в себе жгучее смущение от того, что его глаза, должно быть, опухли и покраснели.
Сидни долго смотрит ему в глаза, затем улыбается. Улыбается. Как будто в припухших, влажных глазах Джеймса есть что-то такое, что ему приятно видеть. Джеймс шмыгает носом и в последний раз вытирает лицо, прежде чем выдохнуть, выпуская из груди остатки напряжения. Он ждет момента, когда почувствует себя неуютно.
Но нет.
— Вот, позволь мне вернуть услугу, — наконец говорит он, глядя на одеяло.
Сидни ухмыляется.
— Не думаю, что у меня есть повод плакать, но спасибо за предложение.
Джеймс фыркает, чувствуя, как в груди разливается странное тепло.
— Я не об этом, придурок. Ложись, и я тебя разомну.
Сидни пристально смотрит ему в глаза. На одну короткую, мимолетную секунду на его лице мелькает странное выражение. Легкая дрожь неуверенности. А затем появляется едва заметная кривая усмешка, которая не достигает глаз, затем тот переворачивается на живот.
Джеймс никогда раньше не видел татуировку так близко, без движения, и не может отвести взгляд. Последние лучи солнца скользят по спине Сидни. Тело и усики медузы, вьются тонкими черными линиями по гладкой коже спины, скользят по мышцам и стекают вниз по позвоночнику. Детали мельчайшие и четкие, не похожие ни на что, что он когда-либо видел. Джеймс делает глубокий вдох и задерживает его, почему-то не решаясь выдыхать на обнаженную кожу Сидни, затем наклоняется ближе, чтобы получше рассмотреть.
Сидни мгновенно напрягается под ним. По напряженной линии его плеч Джеймс понимает, что тот нервничает. Джеймс кусает губы, когда его захлестывает волна грусти. Честно говоря, он нисколько не винит Сидни за то, что тот напрягся, ведь он так близко нависает над линиями на спине, видя каждую интимную деталь истории, впаянной чернилами в его кожу.
В спешке он вспоминает все те слухи, которые он слышал весь день на соревнованиях о Дэнни Муре от других серферов, пока пытался сосредоточиться на волнах — татуировка - всего лишь один пункт в списке грехов. Безликие воспоминания вызывают у Джеймса тошноту, волосы встают дыбом у него на затылке, как будто сами воспоминания населили пустой пляж позади них. Ему хочется крепко зажмуриться и прогнать из памяти эти слова, продолжить, как он и обещал.
Затем он смотрит на спину Сидни. Даже его ребра не двигаются, грудь сжата в ожидании реакции Джеймса.
Джеймс не закрывает глаз, облизывает губы и согревает ладони своим дыханием, прежде чем положить их прямо на лопатки Сидни, пригвоздив того к песку.
— Знаешь, это довольно красиво, — шепчет он.
К его облегчению, Сидни тут же расслабляется под ним, и Джеймс начинает водить ладонями вверх и вниз по всей длине спины. Он глубоко вдавливает руки в кожу, плавно скользя от верхней части плеч вниз к ложбинкам на задней поверхности бедер. Татуировка смотрит на него в ответ, заставляя вспомнить, что это спина Сидни, спина мужчины, которого он целовал. Джеймс чувствует новую легкость в груди, глаза все еще щиплет, он смотрит прямо, наблюдая, как его руки скользят по загорелой коже.
Затем Сидни едва заметно выгибает спину, прижимаясь бедрами к песку, а спиной к ладоням Джеймса.
Это самая эротичная вещь в жизни Джеймса.
Рельефная кожа Сидни медленно колышется под его руками, покачиваясь в такт его прикосновениям, добиваясь большего давления между пальцами Джеймса и песком. Джеймс даже не задумывается, поднимает ногу и перекидывает ее через бедра Сидни, опускаясь на твердое теплое тело под ним. Сидни вздрагивает, когда Джеймс медленно проводит пальцем по следу одного из щупалец.
— Расскажи мне о ней, — просит Джеймс. — Историю.
Он продолжает водить по линиям татуировки, а Сидни глубокого вдыхает и издает тихий смешок.
— Не думаю, что кто-нибудь когда-либо спрашивал меня о ней раньше, — отвечает он низким голосом. Надолго замолкает, выгибая спину под давлением рук Джеймса, а затем продолжает: — Ты, наверное, уже задаешься вопросом, откуда все знают, что я гей, если эта история в туалете - неправда.
Джеймс втягивает воздух и замирает. Так небрежно.
Я гей.
Когда Джеймс не отвечает, Сидни поворачивает голову и смотрит одним глазом на Джеймса.
— Неужели ты не понял, что эта часть правда? — говорит он, нахмурив брови. Его взгляд скользит вниз, к бедру Джеймса на пояснице Сидни, и поднимает брови в молчаливом вопросе.
Джеймс внезапно остро осознает, что на самом деле задница Сидни находится между его бедер. Что всего несколько часов назад он схватил Сидни и притянул к себе, и поцеловал средь бела дня. Он едва удерживает себя, чтобы не вскочить и не отпрянуть.
— Нет, я... — Он прочищает горло. — Я знал, наверное … Просто никогда раньше не слышал, чтобы кто-то произносил это вслух.
Сидни хмыкает. Джеймс думает, что тот собирается продолжить рассказ о татуировке. Он ждет с нетерпением, чувствуя, как потеют подмышки, как покалывает щеки.
Вместо этого Сидни просто говорит:
— Ты тоже гей.
Воздух обдувает кожу Джеймса. Его тело готовится к бегству, готово напрячься и защищаться, отрицать и опровергать. Готово сражаться и убегать. Кричать.
Но затем Джеймс слышит свой ответ, произнесенный едва слышным шепотом:
— Я знаю.
Сидни снова расслабляется под ним, и пальцы Джеймса возобновляют свой путь по линиям татуировки. Воздух покалывает, и Джеймс обнаруживает, что не может сделать полный вдох.
После этого признания он чувствует себя совершенно другим человеком, как будто форма его рта навсегда изменилась под воздействием этих слов. И в то же время он все тот же.
Он упивается словами, когда Сидни продолжает, отчаянно желая спрятаться от собственных мыслей.
— Когда мне было четырнадцать, — говорит Сидни, уткнувшись в одеяло, — я зашел в маленький музыкальный магазинчик рядом с базой в Перл-Харборе, где мы жили. Пытался убить время до ужина. Хозяин держал в углу прилавок в задней части магазина с… журналами. Ты понимаешь, о чем я. Я увидел эту фотографию… и не мог отвести взгляд. Он продал ее мне за пенни. Теперь, когда я вспоминаю, думаю, он, должно быть, был геем. Может, пожалел меня или что-то в этом роде.
Джеймс ничего не может с собой поделать.
— Что это была за фотография?
Широко раскрытыми глазами он наблюдает, как румянец заливает шею и спину Сидни.
Сидни с трудом сглатывает.
— Это был моряк.
— Что-то вроде удостоверения военно-морского флота? Портрет?
— Нет, Джеймс. Моряк.
Джеймс чувствует, как его лицо заливается краской. Он прочищает горло и немного ерзает на бедрах Сидни. Внезапно ощущает тепло и тяжесть в животе.
— Продолжай.
— Что ж, сюрприз-сюрприз, мне было четырнадцать, и я был идиотом.
— Это признание, должно быть, причиняет тебе боль.
— Смешно. Я хранил фото в своей личной тетради, куда записывал всякие заметки. Мы с братом делили комнату, и не хотел, чтобы он нашел. Но потом кое-что из моих вещей стащили, всего через две гребаные недели. Фото увидел не тот парень и... … Оаху - маленький остров.
Его сердце колотится, тревога бурлит, как будто его самого застукали в коридорах средней школы — худший кошмар, который он прокручивал в голове среди ночи, просыпаясь в холодном поту, ощущая влажное тепло между бедер, и не то лицо прикасалось к нему в его снах.
Сидни продолжает.
— До моего отца слухи дошли довольно быстро. А он работал на военной базе. Ты уже знаешь про религиозные дела, так что можешь себе представить … В день, когда мне исполнилось пятнадцать, я возвращался с пляжа очень рано утром, и все мои вещи были сложены в пакеты и ждали меня на крыльце.
— Он тебя выгнал?
Сидни хмыкает в ответ. Сердце Джеймса бешено колотится в груди, и к горлу подступает тошнота. У него миллион вопросов. Он выбирает наименее важный из них.
— Почему ты был на пляже так рано? Серфил?
К его удивлению, Сидни немного поворачивает голову, улыбается тепло и нежно, с оттенком грусти и тоски.
— На самом деле, в тот день я впервые попробовал поймать волну.
— Ты не катался до пятнадцати лет?
— Я же говорил тебе, что научился сам, верно? Не мог же я начать в подгузниках.
— Сомневаюсь, что это тебя бы остановило.
— Твоя вера в меня согревает сердце, — говорит Сидни с ухмылкой, но, когда Джеймс открывает рот, чтобы пошутить в ответ, он обнаруживает, что не может подобрать слов.
Джеймс облизывает губы, затем проводит руками по спине Сидни, по шее, по волосам и вниз, по ложбинке внизу спины. Его молчание должно быть достаточным ответом. Затем он вспоминает, почему вообще начался этот разговор, и хватается за возможность сказать что-нибудь еще.
— Так какое отношение все это имеет к татуировке?
Сидни смеется.
— О, точно. В ту первую ночь, когда я остался один, я спал на пляже — мне больше некуда было пойти. У меня была только одежда, которая была на мне, пакет с вещами и доска. Проснувшись утром, я был зол как черт. Никогда в жизни не был так зол. Спустился к воде, и единственное, что пришло мне в голову, это как можно громче крикнуть пошел ты своему отцу. Ну, не на него, а, знаешь, на волны.
— Понимаю.
— И тут эта медуза внезапно подплыла прямо ко мне. Думал, она меня ужалит, но она просто... зависла у моей ноги. И по какой-то чертовой причине, глядя на эту тварь, я... я не знаю. И вдруг злость ушла. Все полностью прошло. Так что я накопил денег и нашел на Большом острове художника, который согласился сделать татуировку подростку. С тех пор я больше не злился. Глупо, но такова история.
— Это совсем не глупо, — выдыхает Джеймс.
Он никогда не слышал ничего менее глупого. Он хочет вынуть свое распростертое сердце прямо из груди и прижать его к татуировке на спине Сидни, — татуировке, на которую он теперь никогда не сможет смотреть, не представляя маленького ребенка на пляже, потерянного и одинокого.
Ему хочется наклониться, прижаться губами к покрытой чернилами коже и попробовать ее на вкус. Он наклоняется и прикасается губами к спине Сидни.
Сидни ахает, когда влажные и приоткрытые губы Джеймса касаются верхней части спины, затем медленно и осторожно опускается по одной из линий медузы. Он отказывается колебаться, опасаясь, что даже секундная пауза заставит его потерять самообладание, и следует за медузой по мышцам спины Сидни вниз, к его бедрам. Джеймс прерывисто вздыхает, ошеломленный собственной смелостью, не уверен, происходит ли это наяву или он просто проводит губами по собственной ладони во сне.
Но океан набегает на берег, и соленый ветер ласкает его обнаженную спину, и Джеймс понимает, что это не сон, когда видит, как мурашки пробегают по спине Сидни. Джеймс продолжает водить губами по линиям вверх и обратно, следуя за щупальцами. Облизывает и пробует на вкус языком, проводит носом по гладким линиям мышц и вдыхает его запах, солоноватый, цветочный и теплый.
— Джеймс.
Голос Сидни низкий и прерывистый. От этого звука тепло разливается по венам Джеймса и скапливается глубоко в животе, отдаваясь пульсацией между ног. Сидни дрожит и перекатывается под ним, пока Джеймс пробует на вкус каждый дюйм кожи на его спине, а татуировка служит нежным проводником для его влажного языка.
Не задумываясь об этом, Джеймс медленно двигает бедрами вниз, внезапно чувствуя, как его твердеющий член глубоко вдавливается в теплую расщелину задницы Сидни через шорты.
Они одновременно стонут. Джеймс замирает, и прохладный воздух потрескивает вокруг них.
— Джеймс. — На этот раз это шепот. Воздух вокруг них разряжается.
Джеймс снова прижимается бедрами к телу Сидни, медленно, словно лед, растирая себя по теплу, исходящему от расщелины Сидни. Он не может вспомнить, когда в последний раз был так близок к такому стояку. Не может вспомнить, когда в последний раз у него кружилась голова, мышцы дрожали, легкие сотрясались, а губы жаждали ощутить, попробовать, вкусить. Горячий и набухший между ног. Ткань его шорт уже натянулась.
Маленькая часть его мозга, крошечный будильник, который зазвенел в том душе на пляже, целую вечность назад, начинает орать не на шутку.
Джеймс сидит на открытом воздухе перед всем миром с эрекцией между ног и мужчиной под ним. Мужчина, который выгибается навстречу прикосновениям Джеймса и тянется дрожащей рукой назад, крепко хватает Джеймса за бедро и сжимает. Мужчина, который издает едва заметные вздохи. Мужчина, который сжимает песок рукой.
Который называет его Джеймсом.
Джеймс Кэмпбелл приказывает сигналу тревоги в своем мозгу заткнуться. Он приподнимается с бедер Сидни и наклоняется, оставляет на татуировке открытый, влажный поцелуй.
— Перевернись.
Он едва узнает свой собственный голос. Грубый и хриплый крик отчаяния — совершенно иного рода отчаянье, чем то, с каким Кит Хартман кричал ему, чтобы он бежал из того хаоса. Сидни медленно поворачивается под ним и ложится на спину. Грудь тяжело вздымается, глаза широко раскрыты. Угасающий солнечный свет скользит по его лицу и выхватывает едва заметный блеск влаги, след, оставленный языком.
Джеймс пристально смотрит на Сидни. Кожа окрашена в золотистый цвет. Солнце играет на мускулах его груди. Оно ложится на живот и спускается по его худым загорелым рукам. Джеймс скользит взглядом по всему телу Сидни, зная, что тот наблюдает за ним. Он задерживает взгляд на сосках, потемневших и заострившихся от прохладного воздуха и соленого бриза. Рассматривает его твердый, рельефный живот и дорожку волос, ведущую от пупка вниз к поясу шорт. Вниз, к толстой, выпуклой эрекции, которая сейчас находится всего в нескольких дюймах от его собственной, пульсируя и нависая в воздухе, как холмик.
Он снова встречается взглядом с Сидни и с трудом сглатывает. Он стоит на грани решения, которое, в некотором смысле, более опасно, чем подпись под контрактом на военную службу. Как будто он мог бы просто уйти прямо сейчас, даже после того, как коснулся Сидни губами, после того, как сам, по своей воле, оказался так близко. Как будто он мог вернуться в Лос-Анджелес, вернуться к своей работе, снова заниматься сексом с женщинами и убедить себя, что все это можно полностью забыть.
Он видит, как в бледных и блестящих глазах Сидни проносится целая буря мыслей — тревога, смешанная с неуверенностью, растерянность и тонущее возбуждение. Сидни моргает несколько раз, словно пытаясь прочистить глаза, затем Джеймс наклоняется, все еще нависая над телом, и нежно убирает волосы со лба пальцами. Сидни тянется навстречу прикосновению и вздыхает, тело обмякает на покрытом песком одеяле.
Решение принято.
Джеймс слегка кивает, и Сидни резко вдыхает и быстро приподнимается на локтях. Он крепко хватает Джеймса за бедра и, после короткой паузы, притягивает его ближе.
Они пристально смотрят друг на друга. Джеймсу кажется, что он никогда раньше по-настоящему не смотрел на этого человека, никогда по-настоящему не понимал строение его костей и мышц, черты лица. В уголках его глаз начинают появляться молодые морщинки. Он смотрит теми же глазами, которые заметили медузу, которые покорили океан, которые видели его первый вдох посиневшими губами на скалистом берегу.
И пока он все еще смотрит, погруженный в вечную паузу времени, Сидни поднимает голову, обхватывает ладонью шею Джеймса и спокойно запечатлевает на его губах поцелуй.
От вкуса губ Сидни дрожь пробегает по его телу и разливается густым теплом в самой глубине живота. Он наваливается на него всем весом, и странная дрожь удовольствия пробегает по его спине. Его член прижимается к вздымающейся коже живота Сидни через шорты, врываясь в его тело с силой его желания.
Их языки встречаются.
Джеймс исчезает. Очертания его тела сливаются с теплой кожей Сидни. Брызги океанских волн обдают спину, а капли прохладного воздуха, падающие с первых звезд, стекают по шее. Джеймс боится остановиться, боится перевести дыхание, боится, что, все внезапно остановится.
Его кожа словно наэлектризована — каждое прикосновение, каждая хватка, каждая ласка пальцев Сидни отдаются в теле горячей волной, оставляя невидимые и неизгладимые следы на спине и груди Джеймса. Сидни задыхается, его прерывистые вздохи сливаются с шипением волн, набегающих на берег.
Джеймс хочет сказать что-то элегантное, что-то важное. Что-то, что могло бы каким-то образом передать хотя бы малую толику того, что он чувствует в этот момент, когда он - мужчина целует Сидни Мура на чертовом гавайском пляже. Но, по какой-то причине, мысль о том, чтобы произнести хоть слово, кажется невозможной, будто бы вместе с дыханием из него вырвется какая-то часть, улетит в открытое небо, и он никогда не вернутся. И Сидни увидит.
Он просто качает головой и шепчет:
— Черт...
Сидни проводит своим носом по носу Джеймса, одной рукой проводя пальцами по волосам на груди Джеймса, а другой обхватывая его за бедро. Сидни открывает глаза, несколько раз моргает в слабом свете заходящего солнце. Ему хочется прижаться губами к векам Сидни и почувствовать, как ресницы касаются его кожи. Он хочет каким-то образом ощутить вкус самих радужек на своем языке, глаза, которые только ему дано видеть так открыто и так близко.
Сидни облизывает припухшие от поцелуев губы.
— Ты чудо.
Джеймс смеется, затем у него мурашки бегут под мышками, он снова остро осознает, что, по сути, сидит на коленях у Сидни.
— Такое чувство, как будто мы из пятидесятых. Мне бы еще кринолин.
Сидни пытается улыбнуться в ответ, но стальной блеск его глаз остается предельно серьезным.
— Что ж, это правда.
Кожа Джеймса становится горячей, и он без особого энтузиазма усмехается.
Он - чудо? Ему тридцать два, он живет как двадцатилетний, без планов, без цели, с цепочкой жетонов в ящике для носков и дешевой доской, которая занимает половину пространства в его крошечной студии. А вот и Сидни Мур, с его пляжным домиком, собственным бизнесом и списком чемпионских титулов длиннее листа линованной бумаги. Он вдвое умнее Джеймса, у него тело гребаной модели, он ступает одной ногой на пляж и у всех перехватывает дыхание.
В нем бурлит неприятная смесь негодования и смущения. Он начинает ерзать, перенося вес тела обратно на бедра и колени. То, как Сидни прижимал его к себе своими костлявыми коленями, внезапно вызывает чувство, похожее на жалость.
Но тут Сидни проводит большим пальцем по щеке Джеймса, все еще слегка влажной от слез. Он не мешает Джеймсу отодвинуться, но наклоняется и оставляет легчайший намек на поцелуй в уголке рта Джеймса. Лизнул языком, попробовав кожу на вкус.
Джеймс понимает, что никогда в жизни так сильно не ошибался. Понимает, что человек, с которым он хочет себя сравнивать, человек, как он старательно пытается убедить себя, слишком хорош, чтобы быть правдой, слишком хорош, чтобы по доброй воле быть с Джеймсом, — не Сидни Мур. Не тот Сидни Мур, которого, как ему кажется, он знает.
Губы Сидни снова касаются его губ, и Джеймс вновь набирается храбрости, с которой он прыгнул с обрыва. Он шепчет ему в губы голосом, тонким и хрупким.
— Сидни.
Сидни нежно откидывает голову Джеймса, проходит губами по его шее, оставляя мягкие влажные поцелуи от плеча до уха. Джеймс смотрит на звезды и пытается дышать. Чувствует, как его член снова твердеет у Сидни на животе, и позволяет себе всего один раз податься вперед. Шепчет имя Сидни звездам так тихо, что даже сам себя не слышит, только горячее дыхание на языке, и крепко зажмуривается, когда едва заметная щетина на подбородке Сидни царапает его горло.
Влажный язык Сидни скользит по шее, посылая огненную молнию вниз по позвоночнику. Влажный жар его прерывистого дыхания предназначен только для кожи Джеймса. Джеймс еще раз прижимается бедрами к телу Сидни, затем, в порыве смелости, опускает взгляд и трется кончиком члена через шорты о живот Сидни.
Сидни тоже наблюдает, широко раскрыв блестящие глаза, и шепчет проклятия.
Джеймсу нужно больше. Сейчас. Дыхание Сидни становится жарче и влажнее, губы жадно впиваются в кожу, приглушенные стоны разлетаются на океаном. Без предупреждения Сидни протягивает руку и крепко хватает Джеймса за задницу обеими руками, сильно притягивая его к себе и вминая член Джеймса в напряженные мышцы живота. Бедра Джеймса взрываются белым пламенем желания.
Он хватает Сидни за плечи и с ворчанием опускает его на песок, нависая над ним на четвереньках. Сидни тихо стонет, когда Джеймс наклоняется и яростно целует его, впиваясь зубами в его полные влажные губы. Сидни тает под ним; проводит руками по спине Джеймса, крепко хватает его за бедра и тянет, и Джеймс опускается на теплое и извивающееся тело Сидни. Их обнаженные груди соприкасаются, соски касаются чувствительной кожи. Джеймс приподнимается всего на дюйм, чтобы их члены совпали, и они оба прерывают поцелуй и стонут.
— Боже... — Джеймс слышит собственный стон и скорее чувствует, чем слышит, как Сидни шепчет ему в волосы:
— Да, давай...
У Джеймса болит между ног. Всепоглощающий, пульсирующий жар, которого он никогда раньше не испытывал. Он закрывает глаза и просто чувствует, как Сидни выгибается навстречу ему, прижимаясь своим твердым членом к члену Джеймса, пока их тела двигаются в одном ритме. Джеймс вытягивает руку, хватаясь за песок над их головами, и двигает бедрами, медленно проводит яйцами по члену Сидни через ткань их шорт.
Шокирующие слова вылетают у Джеймса изо рта и застревают у него на зубах. Он хочет прижаться губами к уху Сидни и сказать ему, что он огромный, что пот, стекающий между их обнаженными телами, горячий, что рука Сидни, скользящая от затылка к бедру, сводит его с ума, доводит до отчаяния. По какой-то безумной причине ему хочется стонать, снова и снова повторяя слова: «Твой член... черт, твой член...»
Вместо этого Джеймс отклоняет голову Сидни в сторону и прикусывает тонкую кожу на изгибе его шеи. Сидни тихо всхлипывает, все его тело пульсирует, пока Джеймс прижимает его к себе и продолжает медленно и плавно тереться членами. Ощущает плотный рельеф желания Сидни, и крупные, влажные капли стекают на ткань, пока они двигаются как единое целое.
Горячие руки Сидни оказываются сразу повсюду, охватывают каждый нетронутый дюйм тела Джеймса. Длинные пальцы крепко сжимают его ягодицы, шею и плечи, каждую косточку позвоночника. Джеймс отрывает щеку от шеи Сидни и понимает, что держит его затылок в своей ладони уже бог знает сколько времени. Что-то острое пронзает его грудь при виде темных локонов, нежно обвивающихся вокруг его пальцев. Мгновение он колеблется, но не убирает руку.
Как раз в тот момент, когда Джеймс понимает, что ни один из них ничего не говорил долгое время, слишком долго, что они просто лежали вместе в одних шортах, обмениваясь неглубокими поцелуями и наивно касаясь обнаженных тел, даже до конца не раздетые, даже не толкаясь в полную силу, даже не касаясь кожи членов … В этот момент рука Сидни внезапно скользит под пояс Джеймса и обхватывает обнаженную кожу его задницы, сжимая сильно и грубо.
Воздух покидает легкие Джеймса. Он с силой опускает голову Сидни на плечо, проводит рукой по контуру груди и соску Сидни, и Сидни издает крик, высокий и задыхающийся, когда Джеймс посасывает гладкую кожу прямо у него за ухом.
— Джеймс, — хрипит тот, почти теряя голос. Кажется, что этот единственный звук вечно разносится эхом по тихому, залитому лунным светом берегу — такой громкий, что Джеймс боится, как бы его не услышал весь Оаху, и такой глубокий, что Джеймс чувствует его до самых костей.
Джеймс отказывается позволять своим мыслям и дальше блуждать по этому пути, представляя себе более рельефные тела, более впечатляющих серферов, более уверенных в себе, желанных, возбуждающих мужчин, которые раньше ощущали на себе руки Сидни, о телах без шрамов. Он глухо ругается, когда Сидни неожиданно скользнул между их телами и обхватил член Джеймса.
Джеймс замирает, испуганный тем, что, если он пошевелится, Сидни уберет руку. Он чувствует, что становится невероятно толще и тяжелее в ладони Сидни. Джеймс задерживает дыхание. Сидни целует его, в то время как пальцами один раз медленно скользит по его члену, посылая вибрирующие искры по его бедрам, такие сильные, что Джеймс чуть не падает боком на чистый песок.
Но он держится, и Сидни проводит кончиком пальца по влажному пятну вокруг головки члена Джеймса, затем опускает руку на спину, и снова сжимает его ягодицу, притягивая ближе, плотнее. Обвивает ногой ногу Джеймса.
Джеймс на секунду замирает, уткнувшись носом в нос Сидни, пытаясь собраться с духом, найти ту смелость, что помогла ему когда-то шагнуть с лодки в безмолвные джунгли. Опускает взгляд на лицо Сидни, ожидая увидеть темные от желания глаза с тяжелыми веками, острые и пронзительные от потребности.
Но ясные голубые глаза Сидни широко раскрыты, они блестят и блуждают по лицу Джеймса. Неуверенные. Молодые.
Джеймс смотрит на него сверху вниз, облизывает губы и почти незаметно кивает. Что-то в глазах Сидни становится невероятно теплым, очертания зрачков смягчаются. Он кивает в ответ.
Затем Джеймс опускает руку и обхватывает свой обнаженный член, постанывая от давления пальцев. Поглаживает себя, все еще тяжелый и напряженный, в то время как ладонь Сидни медленно разминает его задницу. Джеймс до смешного близок, когда он тихо сжимает свой член в кулаке, ближе, когда его сосок касается груди Сидни, ближе, когда длинные пальцы Сидни едва заметно скользят по складке его задницы, без стеснения касается дырочки Джеймса.
Джеймс стекает себе на пальцы, живот сводит, взглядом упирается о маленькие капли океана. Проводит рукой по своему члену, сильно сжимая его кончик, а затем кончает, свободный и раскрытый под лунным небом.
Джеймс стонет, погружаясь во взрыв блаженства, зарываясь лицом в кудряшки Сидни. Его оргазм горячими и сильными импульсами проходит по всему телу, стекает в шорты. Сквозь гул он чувствует, как рука Сидни скользит по его телу, на миг ощущает, как трется членом о его уже смягчающийся член, а затем из горла Сидни вырывается сдавленный крик. Тело под ним дергается, затем напрягается. Джеймс убирает свою руку и падает на него как раз в тот момент, когда горячая сперма пропитывает ткань шорт Сидни.
Сидни прижимает их губы друг к другу, запечатлевая на его губах влажный и тяжелый поцелуй. Джеймс глубоко целует его в ответ, ощущая мягкость и тяжесть кожи, а руки Сидни нежно гладят его мокрую от пота спину. Он в последний раз касается губами губ Сидни, слизывая с кожи свои слюни, и тогда отстраняется.
Голова Сидни безвольно откидывается на край одеяла, кудри рассыпаются по песку. Глаза сверкают из-под полуприкрытых век, грудь вздымается, радужки блестят серебром в свете звезд. Губы красные и налитые.
Это мучительно интимно - лежать грудь к груди, бедро к бедру. Сидни слегка проводит кончиком большого пальца по боку Джеймса, как будто сомневается, что Джеймс вообще почувствует.
Джеймс прикусывает губу, осознавая, что это был одновременно самый скромный и самый чувственный секс, который у него когда-либо был в жизни.
И в глубине души он чувствует, что его должно беспокоить это — это и миллион других вещей, которые только что произошли. Он должен быть выше того, чтобы кончить в шорты и заниматься сексом в свои тридцать с небольшим на открытом пляже, прижимаясь друг к другу, как два подростка на заднем сиденье. И в то же время он так далеко, намного ближе к мужчине, который только что наблюдал, как он мастурбирует в его объятиях, который просто целовал и прижимал его к себе, пока он кончал. И он выжил на войне, получил пулю, и сейчас его сердце бьется сильнее, чем в тот миг, когда он полз по джунглям к человеку, которого только что убил.
Что-то вспыхивает в нем при этих мыслях. Не задумываясь об этом, Джеймс наклоняется и целует Сидни в лоб, точно так же, как Сидни целовал его тем утром у машины. Что-то мелькает в глазах Сидни, когда Джеймс отстраняется, что-то скорбное и печальное, но это исчезает прежде, чем Джеймс успевает осознать, сменяясь легким спокойствием.
Джеймс колеблется, ожидая, что Сидни заговорит, но, когда тот молчит, Джеймс отодвигается в сторону и безвольно падает на одеяло, все еще прижимаясь к Сидни. Сидни натягивает край одеяла и укрывает их тела от прохладного морского бриза. Замирает, придерживая рукой одеяло, и смотрит на него, слегка нахмурившись, и Джеймс сглатывает нахлынувшие эмоции, кивает в знак согласия, чтобы Сидни обнял его за плечи. Джеймс придвигается ближе, прикладывает ухо как раз к тому месту, где бьется сердце Сидни.
Такое чувство, что они делали это тысячу раз. Как идеально его щека прижимается к верхней части груди Сидни. Как естественно его нога легко скользит по теплым бедрам Сидни. Как мягко ощущается член Сидни в шортах, теплый, а не горячий, как железо, и ему хочется прижаться к нему, а не отстраняться.
Сидни поворачивается и зарывается носом в волосы Джеймса, а Джеймс кладет руку на предплечье Сидни, и они лежат в объятиях друг друга, дыша в такт шуму волн. Слушают, как легкий ветерок шелестит ракушками, свисающими с карниза дома, купаясь в золотистом свете ламп, проникающем через окна.
— Завтра тебе предстоит еще один ранний подъем, — небрежно говорит он, и его голос окутывает теплый, спертый воздух между ними. — Тебе нужно немного поспать.
Джеймс хмыкает. Он хочет спросить Сидни, не кажется ли ему также дико невероятным, что они только что занимались сексом и им не нужно было говорить об этом ни единого слова. Затем Сидни тихо смеется ему в макушку и наклоняется сжимает задницу, и Джеймс понимает, что Сидни на самом деле думает о том же самом.
Это чертовски нереально. Как будто зависаешь в воздухе на мгновение после прыжка со скалы, гадая, действительно ли его поймает мягкая, прохладная вода. Гадая, действительно ли он только что прыгнул. Зная, что Сидни Мур рядом.
Джеймс, наконец, поворачивается, чтобы вытянуть ноги, и бормочет «ладно», уткнувшись в кожу Сидни. Они поднимаются и сбрасывают одеяло в легкой тишине. Джеймс удивляется, что боль в плече на самом деле прошла.
Он замечает, как Сидни, слегка ухмыляясь, сворачивает одеяло, стряхивая песок с его краев.
— Я предложил тебе сделать массаж не только для того, чтобы заняться с тобой сексом, — говорит Сидни.
Джеймс фыркает и закатывает глаза, хотя от резкости этих слов у него внутри все сжимается.
— Да, точно, мистер «Я, черт возьми, все знаю и собираюсь напоминать тебе об этом каждые пять минут».
Сидни смеется, и Джеймс поражается с какой легкостью этот звук слетает с губ Сидни. Джеймс даже представить себе не может, как бы выглядел смеющийся Дэнни Мур — в солнечных очках, со скрещенными на груди руками и вечно прямой линией губ. А вот и Сидни Мур, такой расслабленный и спокойный, смотрит на Джеймса с тихой теплотой.
Джеймс следует за ним, когда тот направляется обратно к дому, странно осознавая, сколько дюймов их разделяет. Их босые ноги утопают в мягком прохладном песке, руки соприкасаются при ходьбе. Джеймс только начинает задумываться, кому из них придется сломать неловкость и спросить он спит на диване, как вдруг до него доходит, что он не может покинуть этот пляж, не может проснуться и принять участие в завтрашнем финале, не сделав сначала то, чего он никогда бы не сделал, никогда раньше не думал, что ему нужно это делать.
Он останавливается и поворачивается к Сидни. У него пересохло во рту.
— Она все еще у тебя?
Сидни хмурится в замешательстве, затем переводит взгляд с Джеймса на собственный карман. Медленно кивает и достает гильзу. Вертит ее в пальцах, затем протягивает Джеймсу на твердой ладони. Джеймс мгновение смотрит на нее, берет ее. Спокойно идет обратно к берегу, зная, что Сидни последует за ним.
Джеймс останавливается, как только пальцы его ног касаются спокойной, плещущейся пены, и поднимает подбородок. Он держит гильзу в руке и смотрит на нее.
Мир замирает. Он смотрит на гильзу и пытается представить себе пару безжизненных черных глаз на дне джунглей, или выражение лица Кита Хартмана, когда тот кричал ему, чтобы он бежал, или то, как пляж превратился в его последние мгновения сознания в пирс Лонг-бич с гигантским молочным коктейлем со взбитыми сливками. Ждал его, пока он падал в пропитанную кровью пену.
Он смотрит на металл в своей ладони и пытается вспомнить, какие воспоминания гильза всегда вызывает. Те, которые унимали его учащенное сердцебиение, когда он просыпается в холодном поту посреди ночи, и напоминает ему, что должна быть какая-то богом забытая причина, по которой он выжил, и шепчут ему на ухо, что ему следует отложить выход в океан еще на один день. Еще один день. И еще один. Первое влажное рукопожатие улыбающегося Роба ДеПола.
Но все, что Джеймс видит сейчас - это ослепительную улыбку, появившуюся на лице Сидни как раз в тот момент, когда Джеймс вышел победителем сегодня днем.
Джеймс проводит большим пальцем по металлу, прощаясь.
Затем он сжимает ее в кулаке, отводит руку назад и изо всех сил швыряет в бескрайний океан. Наблюдает, как она парит и сверкает в воздухе, отражаясь в свете звезд, и затем почти беззвучно опускается в воду.
Одинокая слеза, все еще висящая в уголке его глаза с начала ночи, медленно скатывается по щеке, и он позволяет ей упасть. Он чувствует тепло тела Сидни.
Джеймс стоит неподвижно и ждет, когда его тело охватит паника — теперь, когда гильза ушла, и он больше никогда не почувствует гладкий металл.
Он чувствует себя совершенно, непостижимо спокойным. Закрывает глаза и мысленно видит огромные волны, что ждут его завтра. Слышит ровное дыхание Сидни у себя за спиной и делает выдох, который сдерживал больше двух лет.
Сидни подходит и становится рядом с ним, и они смотрят на воду, позволяя пене стекать по их голеням.
— Хиппи вцепятся тебе в задницу, если узнают, что какая-то рыба подавилась ею, — говорит Сидни с каменным лицом.
Джеймс поворачивается к Сидни — тот стоит, беспечно глядя на океан, как будто ничего не произошло с тех пор, как они расстелили одеяло на песке, — и вдруг разражается смехом. Невесомое, головокружительное, измученное счастье плавно разливается по каждой жилке его тела. Сидни смотрит на него краем глаза и кривит губы в ответном смешке.
Не отвечая, Джеймс качает головой и идет обратно в дом. Сидни бежит трусцой, догоняя его. Джеймс украдкой бросает взгляд на залитый лунным светом профиль Сидни как раз в тот момент, когда Сидни быстро отворачивается.
Джеймс внезапно понимает, без малейшего сомнения, что сейчас они возвращаются в одну комнату — на одну кровать. Что он проснется завтра утром в день своего второго заезда «Billabong», а Сидни Мур будет рядом с ним, сонный и теплый.
Он глубоко вдыхает, подходит ближе к Сидни и обнимает за талию. Его грудь болезненно сжимается, когда Сидни немедленно протягивает руки и притягивает его к себе за плечи.
Как только они доходят до покосившихся ступенек крыльца, Сидни сжимает его руку, не давая Джеймсу отойти ни на шаг. Джеймс уже собирается повернуться к нему, чтобы спросить, что происходит, когда чувствует прикосновение мягких губ к своим волосам.
И Джеймс сглатывает неожиданную волну горячей благодарности, когда Сидни шепчет ему в волосы:
— Джеймс Кэмпбелл, ты катался как дьявол.
