15
3 января 2026 г., 19:13
Джеймс просыпается. Веки подрагивают. Вырывается из липкой, тяжелой дремоты. Облизывает губы и в полусне задается вопросом, сколько еще у него осталось времени до звонка будильника, чтобы успеть покататься с Робом перед работой. Он улавливает далекий рокот океана, волны, рассекающие свежий рассветный воздух и разбивающиеся озерцами прохладной пены о нетронутый песок. Океан звучит ближе, чем обычно, — более настойчивее, ровнее и глубже. Джеймс глубоко вдыхает, ощущает легкий привкус соли и распускающихся цветов.
В его квартире никогда не пахнет цветами.
Он резко втягивает воздух и открывает глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на белом потолке над головой, в то время как его сердце бешено колотится. Кровь разливается по телу, уставшему и сытому, чего он обычно не чувствует даже после самого долгого рабочего дня.
Потолок расположен под неправильным углом, и диагональные лучи, проходящие сквозь воздух — всего лишь едва заметные намеки на свет, — льются не с тех сторон. Он не слышит шума движения по Хермоса-авеню, или шипение газовый трубы, глухое и настойчивое, в его многоквартирном доме. Его замешательство густо смешивается с обычным ноющим страхом перед очередным полным днем на работе, и он почти раздраженно ложится на спину, ожидая сигнала будильника, медленно набирая воздух в сонные легкие.
Будильник не звенит и через несколько минут. Джеймс поворачивает голову к часам у кровати. Он замер.
Джеймс не видит своих часов у кровати. Он видит спящее лицо всего в нескольких дюймах от своего собственного, россыпь ярких веснушек в бледно-сером воздухе, наполовину скрытые копной растрепанных кудрей.
Воспоминания о последних днях обрушиваются на него с силой резкой, густой волны. Он ошеломленно смотрит на спящего Сидни, растянувшегося на животе, закинув одну руку под голову, а другая мягко лежит в небольшом пространстве между их телами, татуировка поднимается и опускается в такт его дыханию, простыня запуталась вокруг талии.
Джеймс пристально смотрит на него, глубоко вдыхая аромат соленых цветов и мягкой кожи, и в уголках его рта появляется удивленная, неуверенная улыбка. По его телу пробегает легкое покалывание облегчения. Сегодня ему не надо вылезать из кровати, надевать каску и идти на работу. Ему не нужно весь день ждать возвращения домой, в пустую квартиру.
Он на Гавайях. Собирается принять участие в финале «Billabong». Он даже не волнуется. Действующий чемпион спокойно спит рядом с ним, лицо у него умиротворенное, как будто он уже знает, что Джеймс рядом, даже во сне. Джеймсу кажется, что он только что выиграл в долбанную лотерею, добился мира во всем мире и обрел вечную жизнь одновременно.
Джеймс прижимается лицом к их общей подушке, достаточно близко, чтобы чувствовать мягкое дыхание Сидни на кончике своего носа. На мгновение он погружается в тихую невероятность происходящего. Чуть более двух недель назад Дэнни Мур был просто пугающей, едва ли реальной, легендой. И вот Джеймс наблюдает, как поднимается и опускается его обнаженная спина во сне. В его доме, в его комнате, в его постели. Дышит тем же воздухом, что и Сидни, ощущает самые интимные прикосновения к его коже и, затаив дыхание, ждет, когда его прекрасные глаза откроются и посмотрят на него.
Его грудь переполняет мощная волна противоречивых эмоций — желание защитить то доверие, которое Сидни с такой готовностью вложил в его руки, остатки смущения после их вечера на пляже, и отчаянный, умоляющий шепот в глубине его сознания, призывающий встать, уйти, вернуться к своей реальной жизни и в реальный мир, оставив туманные фантазии Оаху далеко позади. Оставь серфинг, трофеи и мягкие льняные простыни Сидни… Дэнни.
И все же через каких-то тридцать часов ему придется сделать именно все это, правда ведь?
Но Сидни обнимал его, пока он плакал, вытирал слезы с его щек, без жалости, ни о чем не прося, и предложил ему свою обнаженную кожу на виду у океана и звезд.
Джеймс замирает еще на минуту, затем тихонько протягивает руку, и легонько касается руки Сидни, просто чтобы почувствовать его тепло и доказать самому себе, что он не спит там, в Лос-Анджелесе. Проводит пальцем по костяшкам пальцев Сидни, размышляя о том, что это первый раз, когда он просыпается рядом с кем-то, и его первыми мыслями не являются где мои штаны, как ее зовут и как я доберусь домой? Он чувствует живое, дышащее тепло Сидни на подушечках своих пальцев, а затем закрывает отяжелевшие веки, заново переживая остаток прошлой ночи.
Как только вошли в тихий дом, и Сидни спокойно протянул ему полотенце и чистую пару боксеров и кивнул в сторону душа. Как Джеймс только-только намылил шампунем свои сухие от соли волосы, как занавеска в душе распахнулась, и Сидни присоединился к нему, медленно и осторожно ступая.
Они смотрели друг на друга, ни один из них не отводил глаз, Джеймс яростно смаргивал жгучий шампунь, а потом Сидни вздохнул, вздернул подбородок и молча развернул Джеймса за плечи, и помог смыть пену с волос, как будто они вместе принимали душ каждый день. Джеймс затаил дыхание, не двигался, пока Сидни смывал соль и песок с каждого дюйма его кожи, и Сидни начал рассказывать ровным голосом, который смешивался с плеском струй из душа, все, что он знал о завтрашнем соревновании Джеймса — о соперниках и их слабостях, а также о своих прогнозах на предстоящее соревнование, о прогнозе погоды и волнах.
Острое ощущение горячего, влажного тела Сидни Мура позади него, его кончиков пальцев, его низкий голос, они оба обнажены … Джеймс опустил взгляд и увидел, что его член становится заметно тверже и полнее.
Тревога кольнула его. Сидни спокойно рассказал о предпочтениях одного из судей, и Джеймс попытался слушать, попытался забыть, что они были всего в нескольких дюймах друг от друга. Он медленно передвинул руку к паху, прикрываясь и пытаясь унять эрекцию, прежде чем Сидни заметит.
А затем влажные пальцы нежно коснулись его запястья, и монолог Сидни оборвался.
Их взаимное дыхание клубилось вокруг них облаками свежего пара. Джеймс постарался незаметно покачать головой, освободить запястье из хватки Сидни, прикрыть ладонью напряженный член.
— Прости, — прошептал он в тот самый момент, когда губы Сидни коснулись его мокрого плеча, и он выдохнул:
— Джеймс.
Что-то сдвинулось и с оглушительным стуком встало на место. В следующий момент Джеймс стоит лицом к Сидни в крошечной душевой, глядя в глаза сквозь пар, а его рука, помимо воли, легонько надавливает на член.
Сидни обвел взглядом его лицо сквозь влажные ресницы и втянул воздух через нос. И Джеймс понял, как будто сами слова были написаны сквозь пар, что тот вспоминает пляжный душ.
Они оба моргнули — тихое, безмолвное «да». Затем Джеймс убрал руку, и они оба опустили взгляды на свои твердые, мокрые члены, которые почти касались друг друга в пульсирующем пространстве между их телами, раскрасневшиеся и дрожащие под струями воды.
Член Сидни красный и длинный. Кто-то прошептал, но это был не более чем прерывистый стон: «Да...»
И Джеймс, едва дыша, наблюдал, как вода стекала вниз и пропитывала темные завитки у основания члена Сидни — первого эрегированного члена, который он видел. Он позволил воде стекать с ресниц и носа, затем прикусил внутреннюю сторону щеки, когда Сидни сжал его член дрожащей рукой. Сидни шагнул вперед, мокрые локоны упали ему на глаза, и пошевелил бедрами, медленно проведя головкой вдоль всего члена Джеймса.
В тот раз Джеймс знал, что это он сам прошептал:
— Боже.
Джеймс положил ладонь на мускулистую грудь Сидни, медленно поглаживая подушечками пальцев соски Сидни, пока они не затвердели и не задрожали под его прикосновениями. Он растирал, покручивал и стряхивал затвердевшие частички влажной, мыльной кожи, когда Сидни выгнулся в его руках, крепко зажмурив глаза. Сидни продолжал медленно водить кончиком своего сочащегося члена вверх и вниз по всей длине члена Джеймса, возбуждая теплую кожу, покрывающую твердый, как камень, пенис Джеймса.
И Джеймсу вдруг понял, они просто чувствуют друг друга. Без малейшего намерения достичь оргазма. Просто прикасались друг к другу. Не торопясь. Джеймс оторвал взгляд от их трущихся друг о друга членов в гудящем воздухе душа и посмотрел в пронзительные светлые глаза Сидни.
Сидни наклонился вперед, задержавшись на мгновение, а затем запечатлел легчайший поцелуй в уголке рта Джеймса как раз в тот момент, когда вода начала остывать. Джеймс выдохнул, схватив ладонью локоть Сидни, так или иначе, это была самая безопасная часть тела, до которой он мог дотянуться.
Не говоря ни слова, они вышли из душа, оба все еще возбужденные, и вытерлись, как будто ничего не случилось, как будто их жизни не изменились. Натянув по паре боксеров Сидни поверх наполовину вставших членов, на цыпочках прошли по скрипучему полу и забрались в постель, даже не обсудив, кто где будет спать, осторожно оставив между собой фут холодных простыней.
И Джеймс глубоко вздохнул и вспомнил о том человеке, который выбросил гильзу в океан, и поцеловал Сидни Мура на фоне звезд, и прикоснулся к скользкой от мыла коже, - а потом он повернулся к Сидни, положил ногу на теплое бедро. Положил руку на слегка вздрагивающий живот Сидни. И закрыл глаза как раз в тот момент, когда Сидни потянулся, и накрыл его руку своей. Он позволил ощущению своего медленно смягчающего члена, прижатого к бедру Сидни, быть расслабленным, интимным и узнаваемым, не отстраняясь.
Джеймс открывает глаза и видит, что Сидни все еще крепко спит, его нос слегка подергивается во сне, грудь глубоко и медленно вздымается. Джеймс смотрит на него и ждет, что его внутренности скрутит от тошноты. Ждет, когда в его животе вспыхнет жгучее и кислое осознание того, что он наконец-то поддался желанию, которое запрещал себе с тех пор, как в шестнадцать лет оказался на пляже Сансет и обнаружил, что мечтает о том, чтобы накрашенные ногти Лизы Керни, скользящие по его коже, сменились крепкими мозолистыми руками Билли Мэддена.
Он ждет пять минут, наблюдая, как кончики ресниц Сидни вздрагивают в теплом, мягком воздухе, такие близкие и беззащитные на дыхании Джеймса. Ждет, нерешительно протягивая руку и едва заметно касаясь щетины Сидни, проводя кончиками пальцев по его сильной челюсти.
Он ждет. Вдруг Сидни внезапно распахивает глаза, полностью просыпается, и удивленный взгляд сразу же сфокусируется на Джеймсе. Джеймс смотрит ему прямо в глаза, отслеживая, как в радужках трепещут морские капельки, как появляются морщинки, когда Сидни, прижавшись к подушке, кривит губы в намеке на улыбку.
— Джеймс, — шепчет он хриплым ото сна голосом.
В одно мгновение Джеймс понимает, что ему больше не нужно ждать. Тошнота просто не приходит — по крайней мере, не сейчас. Еще какое-то время не придет. Он отвечает Сидни ленивой улыбкой, сердце необъяснимо колотится, и он большим пальцем убирает локон со лба Сидни, поражаясь тому, как пугающе легко смотреть ему в глаза.
Сидни поднимает обе руки над головой и с наслаждением растягивается на простынях, прежде чем придвинуться ближе к Джеймсу и повернуться к нему лицом. Такой расслабленный. Однако в его глазах читается вопрос. Между бровями почти незаметная складка. При виде этого у Джеймса неожиданно защемило в груди, и накрывает руку Сидни своей, вдыхая сонное тепло их тел.
Сидни медленно моргает; на легкое удовлетворение, сквозящее в расслабленных чертах его лица, почти больно смотреть. Джеймс никогда раньше не испытывал на себе такой силы, такой... такой беззаботности, даже со стороны Роба, когда они по утрам сидели бок о бок на волнах, чувствуя себя совершенно непринужденно друг с другом.
Ну, может быть, не такие непринужденные. Роб никогда не гладил его шрам. Никогда не удерживал его взгляд. Джеймс никогда не говорил ему, что в день их знакомства у него в шкафу на всякий случай лежал нераспечатанный пузырек с таблетками. Что он убил человека, прежде чем проверить если на его форме звезды и полосы.
Но Сидни Мур тоже не знает об этих ужасных вещах — возможно, он даже не смог бы их представить, во всяком случае, на безопасных простынях своей кровати, — и все же он смотрит на Джеймса совершенно спокойным взглядом. Покой в Джеймсе, и с Джеймсом, и благодаря Джеймсу.
Джеймс Кэмпбелл, который не остановился, чтобы вынести чье-то безжизненное тело из красных джунглей к ожидающим гробам. Который приветственно обнимает Лори после того, как прошлой ночью думал о ее обнаженном парне.
Джеймс вздыхает, ему вдруг становится невыносимо грустно, и он не может объяснить почему. Эмоции в глазах Сидни молодые и ясные, незамутненные и обнаженные, чтобы Джеймс мог насладиться ими вволю. У Джеймса перехватывает горло от этой близости, которая почему-то более значима, более опасна и рискованна, чем тот душ, где их напряженные тела прижимались друг у другу.
Сидни прочищает горло, и в уголках его глаз вспыхивает огонек.
— Знаешь, что я собираюсь сделать сегодня вечером?
Джеймс приподнимает брови и хмыкает.
— У меня будет секс с чемпионом «Billabong Pipeline Masters».
Джеймс выдыхает смешок, и нервный трепет поднимается к горлу, а по спине пробегает пьянящий, густой жар от прямоты этих слов.
— Мур, ты – нечто особенное, — выдавливает он из себя.
Улыбка Сидни становится шире, и он придвигается ближе к Джеймсу, так что они оказываются грудь к груди, нос к носу. Джеймсу кажется, что он слышит, как биение сердца Сидни отдается у него под кожей в такт равномерному удару волн о мокрую береговую линию прямо за пределами тихой хижины. Золотистые лучи рассвета медленно проникают сквозь окна, освещая загорелую кожу Сидни сияющим солнечным теплом. Джеймсу кажется, что он обнимает само солнце.
— Знаешь, что ты собираешься сделать прямо сейчас? — спрашивает Сидни притворно серьезным и глубоким голосом.
Глаза Джеймса темнеют. Качает головой, как наивный, невинный мальчишка. Сидни кладет теплую руку Джеймсу на плечо и переворачивает его на спину, сам перекатывается поверх Джеймса, приподняв бедра.
Сидни наклоняется к нему, а затем замирает. Джеймс видит, как в его глазах внезапно вспыхивает неуверенность, пробивающаяся сквозь игривое поддразнивание и непринужденную уверенность. Их губы застыли в нескольких дюймах друг от друга. Сидни смотрит Джеймсу прямо в глаза, нерешительный, тоскующий взгляд прячется в складках вокруг рта, и Джеймс вспоминает обрывок разговора, состоявшегося всего два дня назад.
Никто больше здесь не был.
Джеймсу хочется обхватить лицо Сидни ладонями и прошептать ему: «Давай, подразни меня. Будь дерзким, потому что я здесь. Я никуда не уйду, и я, черт возьми, у тебя в руках».
Затем осознание того, что на завтра у него билет на самолет до Лос-Анджелеса, бьет его по лицу, оставляя жгучий след. Он пытается скрыть осознание в своих глазах, но знает, что Сидни замечает. Момент становится напряженным и неуютным, как будто прикосновение к Сидни заставит Джеймса вскочить с кровати и убежать навсегда — убежать от реальности, когда мужчина прикасается к его коже в медленном, расслабленном свете дня.
Джеймс задается вопросом, прав ли Сидни, проявляя такую нерешительность. Если бы он действительно …
Но Джеймс вдруг поднимает руку и кладет Сидни на талию. Опускает взгляд и видит свои загорелые пальцы на бледной гладкой коже. Наблюдает, как предрассветный свет вызывает волну мурашек по бедру Сидни, пока Джеймс медленно поглаживает его большим пальцем, затем закрывает глаза, расслабляет шею и прижимает Сидни к себе.
Они оба стонут. Тяжелое, густое тепло разливается по его груди, а бедра напрягаются. Джеймс глубоко вздыхает, когда Сидни ложится на него всем весом, и запускает руку в растрепанные кудри.
— Ну, и что я собираюсь сделать прямо сейчас? — шепчет он, подыгрывая. Но слова тяжело повисают в комнате, словно слишком много вопросов сразу, и вся игривость Сидни остается где-то далеко позади.
Сидни наклоняется вперед, их губы соприкасаются. Джеймс чувствует, как в нем поднимается напряжение от тяжести сильного и стройного тела. Джеймс может сказать, что даже сейчас Сидни все еще сдерживает себя — все еще движется как в замедленной съемке, как будто ждет, когда все это исчезнет. То же внутреннее, рвущее сердце напряжение вновь накрывает Джеймса, и он нежно притягивает лицо Сидни к себе, со стоном целует его.
Сидни едва шевелится, застывший и дрожащий, затем он со вздохом отстраняется и облизывает губы, широко раскрыв глаза и не сводя их с лица Джеймса. Джеймс позволяет ему смотреть, позволяет ему упиваться каждой искренностью на его лице, и будь проклят завтрашний рейс. В глазах Сидни мелькает легкая грусть, которая быстро сменяется тем же легким желанием, что и раньше.
— А вот что ты собираешься сделать прямо сейчас, — наконец шепчет он, полностью перенося вес тела на Джеймса, — займешься сексом с действующим чемпионом «Billabong Pipeline Masters».
И Джеймс едва успевает осмыслить эти слова, как Сидни скользит вниз по телу Джеймса, прокладывая влажные поцелуи к груди Джеймса, затем к центру его живота, и Джеймс задыхается, напрягая мышцы пресса. Сидни задерживается у впадины таза, облизывает ее, и Джеймсу кажется, что он может почувствовать, как скользкий язык Сидни проникает прямо в его кости и мышцы.
Джеймс тихо стонет и хватается руками за простыню. Он смотрит на медленно светлеющий потолок затуманенными от возбуждения глазами и не может отвести взгляд, когда пальцы Сидни запускаются за пояс боксеров. После секундного колебания Сидни стягивает их, оставляя Джеймса обнаженным перед утренним воздухом и шумом волн.
Он не может смотреть. Не может видеть свою эрекцию, покачивающуюся так близко от губ Сидни Мура. Он не может этого видеть, он не может…
Джеймс отчаянно глубоко вдыхает и опускает взгляд как раз вовремя, серый свет падает на обнаженную спину Сидни, когда тот склоняется над бедрами Джеймса, его кудряшки спускаются по животу, и вдруг горячие, влажные губы прижимаются к основанию его наполовину твердого члена.
Из легких Джеймса вырывается воздух. Он запрокидывает голову, его тело обмякает, а Сидни, приоткрыв рот, оставляет нежный след из поцелуев от основания до кончика члена. Его член быстро набухает под горячим бархатом губ Сидни.
— Боже, — шепчет Джеймс, не в силах остановиться. — О, Боже мой.
Прикосновение кажется невыносимо непристойным — губы Сидни целуют его еще не полностью вставший член, точно так же, как он целовал бы рот, посасывая и пробуя на вкус. Джеймс вздрагивает от резких, влажных звуков, эхом разносящихся по комнате. Он становится еще тверже с каждым легким вздохом.
Наконец Сидни обхватывают его за бедра. Крепко. Достигает головки и останавливается, глядя на него пронзительным взглядом сквозь копну кудрей.
И Джеймс уже готов в отчаянии протянуть руки, схватить Сидни за плечи, оттащить его со словами: «Ты не обязан. Ты не обязан этого делать. Ты не..»
Рот Сидни обхватывает кончик, посасывает. Слова застревают у Джеймса во рту, все, кроме высокого хриплого звука. Язык Сидни медленно обводит влажную щель, издавая глубокий горловой стон, затем он закрывает глаза, наклоняет голову и вбирает ноющий член Джеймса.
Джеймс не может отвести взгляд. Не может пошевелиться. Его широко раскрытые глаза прикованы к полным влажным губам Сидни, обхватывающим головку члена, и к его собственной вздымающейся груди. И Боже, Боже, прошли годы с тех пор, как женщина прикасалась губами к нему в последний раз… еще до того, как он ступил на борт военного корабля.
Долгие, тихие годы. И уж точно он никогда не смотрел вниз и не видел между его бедрами крепкие, мускулистые линии широких мужских плеч, не чувствовал пьянящего острого прикосновения щетины у основания его члена, и не слышал низкого глубокого стона, который пробирает до самых костей.
— Черт, — стонет он. Сидни медленно возвращается к головке. Языком проводит по набухшей, сочащейся влагой щели.
Джеймс пытается втянуть в себя достаточно кислорода. Сидни снова поднимает на него свои светлые глаза и буквально пригвождает его к месту своим пристальным взглядом. Языком ловит каплю, и втягивает ее в рот.
Голос Джеймса срывается, когда он задает самый неуместный и неромантичный вопрос:
— Ты когда-нибудь делал это раньше?
Ему хочется ударить себя по лицу.
Сидни в последний раз целует его член, затем опускается на напряженный живот Джеймса. Приподнимается на локте, и воздух становится сосредоточенным и чистым, пробиваясь сквозь туман возбуждения.
— Не с тобой, — говорит он, его глаза спокойны и серьезны. За ними скрывается что-то похожее на смущение, на неуверенность, и Джеймс тянется вниз, касается большим пальцев уголок губ Сидни.
Он кивает, безумно надеясь, что Сидни сможет прочесть все, что Джеймс имеет в виду, по единственному слову, которое он физически в состоянии произнести.
— Ладно, — шепчет он. Сидни кусает губы, затем опускает подбородок.
Джеймс прерывисто выдыхает, наблюдая, как влажные, полные губы Сидни снова опускаются к ноющей головке его члена, все еще блестящей от слюны.
Внезапно до него в полной мере доходит, что он наблюдает, как двукратный чемпион «Billabong Pipeline Masters» отсасывает ему. Что сам Дэнни Мур делает ему минет.
Джеймс издает ошеломленный смешок. Он проводит рукой по глазам и пощипывает себя между бровями.
— Кто ты, черт возьми, такой? — спрашивает он.
Это всего лишь минет, ради бога.
Но Сидни улыбается, слегка подмигивает Джеймсу. Затем обхватывает основание члена и одним плавным движением погружает Джеймса в горло до самого основания, прижимая язык к венам на нижней стороне члена Джеймса и издавая стоны, вибрирующие по чувствительной коже.
Джеймс разбивается вдребезги.
Высокий, хриплый стон вырывается из него, голова откидывается на подушку, а бедра судорожно сопротивляются желанию толкнуться в горячую влажность рта Сидни. Сидни поглаживает его кончиком языка и ритмично посасывает от основания до головки, а Джеймс приподнимает шею и, затаив дыхание, наблюдает, как его член снова и снова исчезает между влажными губами Сидни, упираясь в заднюю стенку горла.
Джеймс дрожит, изо всех сил стараясь не шевелиться, бедра ноют. Сидни обхватывает член Джеймса рукой, натягивая его в крайнюю плоть, и делает глубокий вдох, и вновь погружает Джеймса в свой влажный рот.
Джеймс не может сдержать проклятия. Он чувствует, как по спине пробегает электрический разряд. Воздух стягивается, зрение затуманивается. Сидни внезапно вырывает руку Джеймса из-под простыни, которой он все еще сжимал ткань, и с силой кладет ее себе на затылок, издавая глубокий стон, когда пальцы Джеймса рефлекторно хватаются за его кудри.
Этого достаточно. Словно прорвавшийся шлюз, поток запретных слов срывается с его губ, когда он насаживает покачивающуюся голову на свой член, в ушах звенит от влажного шлепка слюны по коже, когда Сидни стонет и глубоко засасывает его.
— Да, черт возьми, — выдыхает Джеймс. — Боже, глубже... — Джеймс прижимает голову Сидни еще ниже к своему члену, пульсирующему и твердому, как сталь.
Он выгибает спину, когда головка его члена касается задней стенки горла Сидни, и его легкие болят.
— Глубже, черт возьми.
Губы Сидни широко растянуты, розовые, припухшие, блестящие. Джеймс замечает, как качается кровать, и, опустив взгляд, видит, как Сидни толкается бедрами в кровать. Сидни убирает руку с тела Джеймса. От мысли, что Сидни трахает собственный кулак, в то время как Джеймс трахает его рот, по телу Джеймса пробегает новая волна жара. Он сжимает кудри Сидни с такой силой, что он удивляется, как до сих пор не вырвал клоки волос.
Сидни замедляет ритм, погружает его достаточно глубоко, Джеймс чувствует, как Сидни через нос выдыхает горячий воздух в светлые завитки у основания члена.
Именно это все меняет.
Слова слетают с губ Джеймса, как волна, и почему-то сейчас, при утреннем свете, их произносить гораздо легче, чем прошлой ночью на пляже. Болезненная пульсация в паху Джеймса достигает пика, он жарко извивается.
— Боже, Мур, соси, — рычит он.
Джеймс сжимает один из своих сосков, сильнее, чем когда-либо дома в одиночестве.
— Блядь, посмотри на себя, — выдыхает он. — Блядь, просто посмотри на себя. Да, вот так... — Он проникает глубоко в горло. — Вот и все...
И кровать с глухим стуком ударяется о стену в такт яростным движениям руки Сидни в его боксерах. Перед Джеймсом возникает внезапное, ослепляющее, потрясающее видение: белая струйка его собственной спермы устремляется прямо в горло Сидни, стекая по этим полным розовым губам, которые он впервые увидел на жесткой, непроходимой линии на берегу Хермосы, и Дэнни Мур у него между ног, поглощает его, Сидни. …
— Соси, — стонет Джеймс. — Соси...
Джеймс запрокидывает голову и с криком кончает, жар пульсирует по его телу от центра его члена, все еще втянутого в тугой жар рта Сидни. Он стекает по горлу Сидни.
Затем все становится тихим, чистым и безмятежным, как первые проблески берега сквозь джунгли. И вертолет вдалеке не издает ни звука, вообще ни звука. Кристально-голубые воды, мерцающие на жаре, зовут его домой.
Когда Джеймс заставляет себя снова открыть глаза, он видит Сидни на коленях, вытирающий рот тыльной стороной ладони. Вспотевшая кожа блестит, грудь вздымается.
Джеймс открывает рот, чтобы что-то сказать. «Да, черт возьми», или «спасибо», или «это был самый мощный оргазм в моей жизни», и все эти варианты наводят ужас, но тут Сидни наваливается на него всем телом. И он впивается в его губы. Из горла Джеймса вырывается удивленный стон, когда Сидни целует его с небывалой яростью, обхватывая руками его лицо и шею, проникая языком в его рот в длинными горячими вздохами, наполняя рот Джеймса его же вкусом.
Внезапно сила губ Сидни кажется неправильной — слишком неистовой и неконтролируемой, окутанной удушливым, отчаянным серым оттенком. Джеймс хватает Сидни за плечи и мягко отталкивает его назад, пока тот жадно набирает кислород в легкие.
Сидни выглядит расстроенным. Его кудри растрепались вокруг лица, а губы припухли и порозовели. Глаза прикованы к Джеймсу, словно он заставляет себя никогда не отводить взгляд. Никогда не моргать.
Джеймс окидывает взглядом небольшое пространство между их телами и видит, что эрекция у Сидни больше нет. Его член мягко лежит под мокрым пятном на боксерах. Тот факт, что Сидни, вероятно, только что кончил с членом Джеймса во рту, должен был вызвать в нем новое возбуждение — желание прижать этого мужчину к своему телу, обхватить его за сильную талию и провести руками по мускулистой, очерченной чернилами спине.
Если бы не выражение лица Сидни, когда он пристально смотрит куда-то прямо перед глазами Джеймса. Эти сжатые губы делают его маленьким и потерянным, невыносимо обнаженным. Джеймса накрывает печаль. Ему и без слов было известно, что Сидни думает о его завтрашнем рейсе.
Джеймс вздыхает — он никогда не предполагал, что сможет издать такой вздох после того, как впервые занялся сексом с мужчиной. Он протягивает руку и берет лицо Сидни в ладони. Видит влажный блеск в его глазах.
— Ты будешь там сегодня?
Сидни говорит шепотом, намного громче, чем обычно.
— Я буду там.
Джеймс пытается улыбнуться, но понимает, что улыбка не доходит до глаз.
— И ты не убежишь к машине, если я выиграю?
Сидни расслабляется над ним и выдыхает через нос, поворачивает голову и нежно целует внутреннюю сторону запястья Джеймса.
— Когда ты выиграешь, — говорит он Джеймсу в лицо, — я буду там.
Джеймс фыркает и бросает суровый взгляд на абсолютно нелепую, неуместную уверенность Сидни, хотя его большой палец невольно нежно касается подбородка Сидни. На приподнятую бровь Сидни он отвечает кивком, означающим я готов, хотя чувствует абсолютно все, что угодно, только не это.
