17
7 января 2026 г., 14:02
Сидни до безумия хочет рвануть к Джеймсу Кэмпбеллу во весь дух, повалить его в мягкую океанскую пену и поцеловать ту удивленную улыбку. Хочет провести ладонями по его дрожащим мышцам, прижать Джеймса к груди.
Он изо всех сил цепляется за песок пальцами ног, удерживая себя на месте, пока Джеймс поднимается с колен, и его быстро поглощает толпа серферов. Они хлопают по спине, постукивают по доске и принимают в свой круг с распростертыми объятиями — неожиданного аутсайдера больше нет. Он доказал свою состоятельность, не оставив ни малейшего повода для сомнений, и они устремились к нему, как мотыльки на пламя, оставив Сидни одного на пустом песчаном пятачке.
Никто не бросился навстречу Дэнни Муру после первого прохода по туннелям «Billabong Pipeline Masters».
Сидни качает головой, отгоняя неприятную мысль, и неловко прячет руки за спину, чтобы больше не хлопать. Джеймс все равно не видит его сейчас, когда окружен со всех сторон. Сидни пятится назад, растворяясь в толпе, опуская авиаторы и тихо радуясь тому, что на этот раз на него никто не смотрит.
Он пытается разглядеть сквозь толпу у воды золотистые волосы, мускулистое загорелое предплечье или блеск синих глаз. Но все, что он видит, - это море голых спин, пляжных шорт и доски. Ни лоб, к которому он прижимался губами, когда засыпал, ни руки, которые перебирали его кудри и сжимали его простыни сильными пальцами, когда Сидни устроился между его бедер и поцеловал самую интимную часть его тела.
Боже, но глаза Джеймса были прекрасны, когда всего несколько мгновений назад они встретились с глазами Сидни. Сидни, как вкопанный, наблюдал за тем, как мысли так свободно отражались на лице Джеймса. Усталость, за которой последовали замешательство и настороженность, в конце концов сменились явным недоверием. Радость. Мокрый с тяжело вздымающейся грудью он отыскал Сидни в толпе, уставился на него взглядом, который говорил: «Ты дал мне все это».
Но это же просто смешно.
Сидни вообще ничего ему не дал. Джеймс сделал это для себя. Для Хелен. И только благодаря невероятной силе своего тела и воли. И его взгляд просто отражал его внутреннее чувство заслуженной победы. Это не имело никакого отношения к тому факту, что сам Сидни стоял на том берегу среди толпы.
Верно?
Сидни фыркает и еще крепче стискивает руки за спиной. Это приводит его в бешенство — испытывать такую волну нерешительности на пляже, где он всегда чувствовал себя увереннее, чем где-либо еще в мире. С тех пор как ему исполнилось пятнадцать, он проводил каждый день, подводя окружающий мир в систему, которая имеет смысл, систему, которая признает существование Сидни Мура, но не придает ему особого значения. И это было хорошо. Это было прекрасно и умиротворяюще, позволяло пережить каждый час, пока в конце дня он не сможет снова ступить на свой личный песчаный участок и выдохнуть холодный воздух из легких.
И теперь, спустя всего два дня после того, как Джеймс Кэмпбелл разрешил прикоснуться к его коже, Сидни ходит и думает, что кто-то благодарит его. Этот кто-то на самом деле ищет его глазами в толпе, потому что хочет увидеть, что он здесь.
Глупость.
Да?
Над раскаленным песком пронесся сигнал сирены, открывающий следующий полуфинальный заезд, и Сидни, очнувшись от своих мыслей, видит, что вся толпа вернулась на свои места. Он единственный, кто все еще стоит среди океана обнаженной кожи и расстеленных полотенец.
В незнакомой вспышке паники он оглядывает пляж в поисках Джеймса, впервые в жизни желая, чтобы кто-то, ну, хоть кто-нибудь занял для него место на одном из этих пляжных полотенец, чтобы посмотреть следующий заезд.
Он легко находит Джеймса, как будто его тело подсознательно знает точное местоположение. Джеймс сидит на песке, откинувшись на руку, в футболке, верхняя часть гидрокостюма свисает с его бедер, проводит рукой по своим мокрым золотистым волосам и смеется так, словно это единственный известный ему способ дышать. Смеется в окружении группы других серферов, полностью свободный и расслабленный.
Прилив ревности, который испытывает Сидни, ошеломляет. Как будто солнечный свет навсегда застрял в точке прямо над головой Джеймса, как будто его кожа обречена вечно оставаться сухой, горячей и колючей, несмотря на то, что прохладные океанские брызги постоянно обдувают его спину. В глубине души его мучает нежелательное чувство предательства.
«Ты будешь там?» — спросил Джеймс.
И Сидни ответил «да», конечно, всегда. Прокрался в тень деревьев, подозвал Джеймса к себе и заверил его, что да, я здесь, разве ты не видишь, что мне было бы физически больно покинуть тебя? Что следы от поцелуев, которые ты оставил на моей спине, раскроются и будут кровоточить, если я отвернусь? Что я больше никогда не смогу отвернуться?
Господи. Он снова стал чертовски неуверенным в себе подростком. А Джеймс - это Джеймс Кэмпбелл только что вышел в финал после того, как чуть не утонул неделей ранее. Который пережил войну.
А тем временем, в своем крошечном, незначительном уголке мира Сидни хочет с важным видом подойти к Джеймсу Кэмпбеллу, наступить на пальцы всем остальным серферам и спросить, почему, когда у них еще есть один драгоценный день вместе, Джеймс уже ведет себя так, будто между ними пролегла пропасть. Почему, не прошло и часа после того, как Сидни поцеловал его в тенистом коконе из цветов и открылся взглядам всего пляжа на волнах, просто чтобы убедиться, что Джеймс может победить, а Джеймс уже сидит среди других и ведет себя так, будто даже не знает, что Дэнни Мур стоит на том же берегу. Почему Джеймс смеется вместе с ними и ведет себя так, будто эти улыбающиеся губы не шептали Сидни снова и снова прошлой ночью, пока на них смотрели звезды.
И вот тогда Сидни понимает, что он самый большой идиот в мире.
Потому что его глаза внезапно фокусируются, и соленый бриз рассеивает туман возмущенной обиды в его сознании, и он видит, что Джеймс Кэмпбелл на самом деле не сидит, откинувшись на руку, и не смеется так, будто это единственный известный ему способ дышать. Вместо этого все тело Джеймса напряжено, улыбка на его губах застыла, а рука, на которую он оперся, медленно, очень медленно поднимает его.
Сидни с замиранием сердца наблюдает, как Джеймс кивает кому-то и медленно поднимается на ноги, отмахивается от предполагаемых предложений остаться и посмотреть вместе, но вместо этого смотрит прямо на Сидни, как будто точно знает, где он стоит, ни секунды не колеблясь. Джеймс слегка кивает, а затем быстро и спокойно идет вверх по пляжу через толпу, с улыбкой отвечая на пожелания удачи.
На онемевших ногах Сидни следует за Джеймсом на почтительном расстоянии, демонстративно глядя куда угодно, только не на широкие плечи, рельефно выделяющиеся под футболкой Джеймса, или на гладкую кожу на шее, с которой все еще капает вода. Он наблюдает, как босые ноги погружаются в песок, и звуки соревнований постепенно остаются позади.
Он продолжает следовать за Джеймсом по лабиринту пальм и машин, наслаждаясь теплым ветерком, овевающим его кожу, а в груди зарождается неуверенное предвкушение.
Джеймс идет как Бог — как мужчины, благословленные океаном, о которых ему рассказывала Лахела. Гидрокостюм прилипает к его икрам и бедрам, капли воды стекают по упругим изгибам его задницы. Крошечная полоска бледной кожи выглядывает из-под старой футболки Сидни.
Сидни испытывает внезапное, унизительное желание броситься вперед, упасть на колени и прижаться языком к этой теплой полоске кожи, обхватив Джеймса за крепкую талию. Ощутить вкус соли, прикоснуться губами к хрупким волоскам на теле Джеймса и услышать тихую дрожь, которая пробежит по спине Джеймса.
Джеймс сворачивает на боковую улочку, отходящую от главной дороги, и как бы невзначай бросает взгляд направо, прежде чем снова свернуть за старый магазин для серфинга, с трех сторон окруженный зарослями пышных зеленых холмов. Озадаченно нахмурившись, Сидни заворачивает за тот же угол, но его тут же хватают за плечи и прижимают спиной к стене.
Сидни едва успевает вскрикнуть от удивления, прежде чем чья-то рука срывает с его лица солнцезащитные очки и швыряет их на землю, а затем Джеймс Кэмпбелл яростно целует его, всем телом вжимая в стену, хватая Сидни за волосы и плечи, как будто Сидни развалится на части без твердой хватки его рук.
Джеймс уже толстый и твердый прижимается к его бедру.
Слабый жар, который скапливался в животе Сидни с того момента, как Джеймс взлетел на первую волну, разгорается огнем желания, пульсируя в ногах и тянет вниз, к ногам, и вверх, к Джеймсу. Сидни тает, сдаваясь, пока Джеймс тяжело дышит и стонет ему в рот, забывает дышать, пока Джеймс целует каждый дюйм его губ и крадет стоны, срывающиеся с кончика языка Сидни. Сидни поднимает руки, обхватывает Джеймса за талию. Прижимается, цепляется, не в силах сделать ничего другого.
И Сидни хочет рассмеяться в губы Джеймсу или поднять лицо к небу и рассмеяться солнцу. Хочет закричать, что человек, который только что поднял на ноги весь пляж, бросил их всех, чтобы поцеловать Сидни у задней стены магазина. Это великолепнее всех побед, которые он когда-либо выигрывал.
Джеймс искал его. Он действительно искал его.
Сидни ловит ртом воздух, когда Джеймс прикусывает его верхнюю губу. Во рту Джеймса ощущается какой-то физический жар, которого Сидни никогда раньше не знал.
Джеймс хватает его за лицо, они в последний раз стонут в унисон, прежде чем Джеймс отстраняется. Его дикие, расширенные глаза не отрываются от лица Сидни.
Он пристально смотрит. Джеймс похож на луч солнца, упавший на бархатно-зеленое покрывало земли. Яркий солнечный свет играет на кончиках светлых прядей, соленые капли играет на ресницах, а краски цветочных джунглей позади него отражаются на его загорелой, волнистой коже, как горсть отшлифованного океаном жемчуга.
Джеймс снова наклоняется к нему и проводит носом по щеке Сидни, отчего по спине Сидни пробегает дрожь, пока пальцы его босых ног рефлекторно не вцепляются в мягкую, теплую траву.
— Не мог убежать от них побыстрее, — шепчет Джеймс, не открывая глаз. — Думал, они никогда не отпустят меня.
Сидни чувствует, как в уголках его губ появляется растерянная улыбка, но он сжимает губы в холодную линию как раз в тот момент, когда Джеймс открывает глаза, пригвождая его обратно к стене чистой, искренней правдой, читающейся в чертах его лица. Сидни облизывает губы и пытается заговорить, пытается подобрать слова, которые он мог бы произнести, чтобы хоть как-то оправдать тот факт, что Джеймс только что добровольно покинул толпу людей, которые заискивали перед ним, только для того, чтобы прижать Сидни к стене и поцеловать его.
Сидни осознает, что он стоит с полуоткрытым ртом, и Джеймс хмурится, когда замечает выражение лица Сидни.
— Черт, прости, ты дрожишь. Я не хотел...
Сидни обрывает нелепые извинения Джеймса, хватает его за плечи и разворачивает их обоих. Теперь он впечатывает Джеймса в стену. Ему нужно почувствовать вкус соли на губах Джеймса. Сильно. Ему нужно почувствовать, как каждый дюйм мускулов наполняется силой, прикоснуться к могуществу человека, покорившего самые высокие волны дня. Ему нужно ощутить вкус кислорода и углекислого газа, исходящих из его теплого, влажного рта, и питаться ими. Чтобы показать скалистым горам за их спинами, что Джеймс Кэмпбелл позволяет ему целовать себя, когда он всего в одном раунде от того, чтобы стать чемпионом.
Джеймс удивленно ахает, когда Сидни толкает его, и на мгновение его тело застывает. В груди Сидни вспыхивает страх, что он зашел слишком далеко, перешел все границы, когда Джеймс протягивает руку, хватает его и притягивает Сидни к себе. Сидни со вздохом издает стон и снова прижимается к губам Джеймса, облизывая его и пробуя на вкус в подтверждение слов Джеймса — доказательство того, что он действительно искал Сидни на песке.
Джеймс издает глубокий грудной стон, когда Сидни ласкает его губы, проводя по ним языком. Он обхватывает лицо Джеймса ладонями, чувствуя, как между его бедер нарастает жгучий, тяжелый жар от прикосновения щетины Джеймса к его пальцам, когда внезапно руки Джеймса оказываются у него под футболкой, грубо пробегая по обнаженным бокам Сидни и сжимая его кожу. Он проводит кончиками больших пальцев по соскам Сидни.
Горячий след от рук Джеймса на коже, всего в пяти минутах от пляжа, поджигает в Сидни огненный, яростный трепет. Он вспоминает, как выпирали бедра Джеймса под гидрокостюмом, когда держался за доску и парил над поверхностью волны, о том, как соленая вода стекала по черному неопрену по его икрам, и в порыве чистого желания Сидни протягивает руку, обхватывает бедра и с хриплым стоном прижимает Джеймса к стене. У него учащается пульс, когда Джеймс немедленно обвивает его талию ногами, притягивая Сидни как можно ближе к своему телу.
Сидни летит, удерживаемый на земле исключительно крепкими мышцами ног Джеймса. Он несет в своих руках вес сильного тела Джеймса, тех самых мышц, что несли через грозный рев океана. Сидни прижимается губами к губам Джеймса, поглаживая пальцами упругие изгибы задницы через гидрокостюм, пока он приподнимает его над землей.
— Вот так, — шепчет Джеймс, когда их языки переплетаются. Его набухший член упирается прямо в пресс Сидни, выпячивая плотную черную ткань костюма. Сидни проводит зубами по щетине Джеймса, когда тот с глухим стуком ударяется головой о стену. Джеймс дергает Сидни за кудри. — Черт, вот так...
Внезапно в памяти всплывает фотография, которую Сидни купил, когда ему было четырнадцать: моряк без рубашки, с накачанным прессом и жетонами, поблескивающими на обнаженной груди, рука тянется к расстегнутой ширинке его форменных брюк. И впервые с тех пор, как вчера утром на рассвете он наклонился, чтобы поцеловать Джеймса Кэмпбелла на пляже, мозг Сидни осознал, что у него есть этот моряк. Здесь и сейчас. Этот моряк стонет, пока Сидни сжимает его задницу ладонями. Этот моряк вжимает свой член в тело Сидни. Отчаянно нуждаясь в ласках всего через десять минут после того, как он полностью сокрушил своих конкурентов в полуфинале, одолел океанские волны силой своего тела.
Это самая эротичная мысль, которая когда-либо приходила Сидни в голову. Он приподнимает Джеймса повыше на стене и вдыхает его влажные губы. И говорит, прежде чем потеряет самообладание, наклоняя голову, проводит языком по соленой полоске на напряженной шее Джеймса.
— Я хочу тебя, — стонет он. — Хотел тебя. Хермоса, когда ты переодевался, господи, ты...
Джеймс с глухим стуком ударяется головой о стену.
— Черт, Сидни.
— Наблюдал за тобой. Черт, ты даже не представляешь, что я...
Из-за стены магазина серфинга раздается громкий хлопок, и Сидни так быстро убирает руки от задницы Джеймса, что Джеймс едва удерживается от падения на землю. Сидни отскакивает от него, спотыкаясь о траву, и пытается отдышаться от бешеного стука в груди. Холодный пот выступает у него на коже, прогоняя жар до последнего дюйма.
Он понятия не имеет, что на него нашло - прижать Джеймса Кэмпбелла к стене и закидывать его ноги себе на талию средь бела дня, когда Джеймс должен отдыхать и готовиться к своему финальному заезду, который состоится всего через несколько часов, когда он должен быть окружен своим новым сообществом и наблюдать за происходящим среди других серферов, изучать волны.
Рука Джеймса внезапно оказывается на его щеке, сухая и теплая. Джеймс не похож на человека, которому следовало бы готовиться к финальному заплыву, или на мужчину, которого другой мужчина просто впечатал в стену средь бела дня, или на человека, который хотел бы вернуться и понаблюдать за другими серферами или волной.
Вместо этого Джеймс похлопывает его по щеке, прежде чем медленно опустить руку. Сидни кажется, что он замечает внезапный блеск в темно-синих глазах Джеймса, но он быстро исчезает.
— Перестань так напряженно думать, гений, — говорит он на удивление будничным голосом, все еще пытаясь отдышаться. — Ты потянешь мышцу, и тогда мои планы на сегодняшний вечер полетят ко всем чертям.
Сидни невольно смеется. Он наклоняется, чтобы поднять свои солнцезащитные очки, затем засовывает руки в карманы, пытаясь выглядеть менее беспомощным, в то время как паника медленно покидает его тело накатывающими волнами. Его эрекция давно прошла, и, бросив быстрый робкий взгляд на Джеймса, замечает, что он спокойно поправляет себя под гидрокостюмом.
Сидни тут же отводит взгляд. Он прочищает горло и опускает голову, ненавидя себя за то, что внезапно почувствовал себя десятилетним.
— Прости, я просто... я не хотел этого делать... сейчас. Я не должен был...
— Я первый это начал, да? — говорит Джеймс, и за его грубым голосом скрывается смущение. Он проводит рукой по губам и пытается поправить волосы. Одаривает Сидни едва заметным намеком на улыбку, которая, как убеждает себя Сидни, не вымученная. — Знаешь, иногда ты можешь быть настоящим идиотом?
Сидни снова усмехается, и его взгляд скользит по пряди мягких золотистых волос, упавших Джеймсу на лицо.
— Я начинаю это понимать, — говорит он.
Джеймс выглядит так, будто собирается сказать что-то еще, но затем закрывает рот. Сидни задается вопросом, не кажется ли ему, что глаза Джеймса быстро скользят вверх и вниз по его телу. Затем Джеймс опускает руки по швам, расправляет плечи и направляется обратно к дороге, кивком головы приглашая Сидни следовать за ним.
Джеймс возвращается в мир, как будто только что не произошло ничего необычного. У Сидни захватывает дух, когда он видит, как Джеймс с высоко поднятой головой идет по улице, словно это не один из самых тревожных дней в его жизни. Будто через несколько часов ему не придется биться до конца за победу в первом профессиональном турнире. Как будто он только что не прижимался своим членом к бедру другого мужчины и не цеплялся к его телу в тени.
Но, с другой стороны, этот день, вероятно, последний в списке самых тревожных дней в жизни Джеймса. Сидни смотрит на пляж вдалеке и снова чувствует прилив стыда из-за полной неуместности своей крошечной жизни. Джеймс Кэмпбелл каждый день просыпается, выжив в войне, продолжает жить, а все, что есть у Сидни, - это дюжина бесполезных медалей за игру в воде.
«Для меня это не просто игра», — сказал ему однажды Джеймс, стоя в промокшей от пота рубашке с серыми кругами под глазами, и Сидни не в первый раз вспоминает, что победа в «Billabong» для Джеймса Кэмпбелла значила бы в тысячу раз больше, чем любая победа Сидни.
Он кусает губы, борясь сам с собой против своей отчаянной, эгоистичной потребности побыть с Джеймсом наедине еще немного. С каждым шагом к толпе и волнам эта потребность лишь крепнет. Ответ, наконец, приходит к нему, когда он замечает, как напряженно Джеймс держит левое плечо, как осторожна его походка.
— У тебя заболит плечо, если ты не будешь его растягивать, — говорит он, делая несколько шагов, чтобы оказаться рядом с Джеймсом. — У меня в джипе есть немного еды в холодильнике. Если ты сейчас поешь и немного разомнешься, у тебя будет достаточно времени, чтобы спуститься вниз и немного понаблюдать за водой до начала финала.
Джеймс останавливается как вкопанный, но тут же поворачивается и направляется в противоположную сторону от места соревнований, туда, где они припарковали машину.
— Я знал, что ты гений, — ухмыляется он.
Сидни старается не выпячивать грудь от гордости. Кто может гордиться собой, просто предложив кому-нибудь поесть с ним? Он прикрывает рот рукой, ненавидя себя за то, что то, что он собирается сказать, сотрет легкую улыбку с лица Джеймса.
— И заодно расскажу тебе, против кого ты выйдешь в финале, — осторожно говорит он.
Джеймс проводит рукой по волосам.
— Черт, даже не попытался узнать, сразу пошел за тобой. Кто там?
Джеймс поворачивается, и, должно быть, видит выражение лица Сидни, потому что тот сразу же бледнеет как полотно, в уголках его глаз появляется страх.
Сидни прочищает горло и заставляет себя выдержать взгляд Джеймса.
— Дюк О'Брайен, — отвечает он так небрежно и извиняющимся тоном, как только может.
— О, черт.
***
— Послушай, мы это уже обсуждали. Он не такой непобедимый, как все о нем говорят. Черт возьми, я победил его... — Это потому, что ты - это ты! — Ты победил меня, а я победил его, так что я не совсем понимаю, почему ты так чертовски упрямо... — Я победил тебя, потому что ты прыгнул со своей гребаной доски! Нарочно! — И, как я уже говорил тебе раньше, ты все равно был бы близок к победе! — Ты не говорил мне об этом раньше. — Приношу свои глубочайшие извинения. Я говорю тебе сейчас. — Быть близок к победе не то же самое что победить. Особенно в гребаном финале «Billabong». Господи... — Ты ведь добрался до финала, верно? И никто еще не прыгал с доски специально. Джеймс открывает рот, чтобы возразить, но затем резко закрывает снова. Он откидывается на спинку сиденья и небрежно откусывает корочку от сэндвича. Сидни ухмыляется молчанию Джеймса, слишком поглощенный тем, что они проводят время наедине, чтобы беспокоиться о том, как сильно ему нравится наблюдать, как Джеймс Кэмпбелл ведет себя как обиженный ребенок. Эта двойственность согревает его из очень специфического и скрытого места глубоко в груди. Он перегибается через рычаг переключения передач «Jeep» и кладет руку Джеймсу на колено. — Давай, надо что-нибудь съесть. Твой организм скажет тебе спасибо. Джеймс снова вздыхает через нос и смотрит в окно на далекий пляж, словно на собственный эшафот. Сидни кладет руку Джеймсу на плечо, теперь свободное и растянутое, после того как Сидни помог ему размять в тени ближайших деревьев. На этот раз Джеймс даже не вздрогнул, когда пальцы Сидни коснулись шрама, что вызвало у Сидни совершенно ненужное и острое чувство. Он как раз собирался заполнить тишину какой-нибудь глупостью, например, спросить, как чувствует себя плечо, когда Джеймс внезапно нахмурился. — Погоди, когда ты вообще успел упаковать эту еду? Я был с тобой все утро. Сидни убирает руку, достает горсть семечек подсолнуха из сумки у него на коленях. — Вчера. — Посреди ночи? Сидни хмыкает и с чрезмерным энтузиазмом закидывает семечки обратно в рот, чуть не сбивая солнцезащитные очки с головы. — Так какого черта ты не спал? — добавляет Джеймс. Сидни, не торопясь, жует и выплевывает шелуху за окно, ухмыляясь, когда Джеймс издает звук отвращения. Вытирает рот тыльной стороной ладони и решает, придумать причину или сказать правду. Правда побеждает. Он не обращает внимания на выступивший на лбу пот и вместо этого вспоминает, с какой силой Джеймс прижал его плечи к стене. — Я знал, что у меня были... планы на утро. Не хотел, чтобы мы опаздывали, если твои вещи не собраны. Он пожимает плечами, ожидая очередного возгласа отвращения, но Джеймс запрокидывает голову и разражается лающим смехом. — Ты приготовил сэндвичы с арахисовым маслом и желе в три часа ночи только для того, чтобы у тебя было достаточно времени заняться со мной сексом? — Нет, это было бы глупо. Я приготовил их, чтобы успеть сделать тебе минет на удачу. Есть существенная разница. — Существенная разница — это моя задница, долбаный псих. — Ну, это сработало, верно? Ты здесь, в финале. Джеймс поворачивается к нему, и от внезапной улыбки на его лице у Сидни захватывает дух. Напряжение, кажется, покидает Джеймса буквально на глазах, медленно растворяясь в теплом, напоенном цветочными ароматами воздухе. Джеймс кивает и глубоко вдыхает, садится ровнее, откусывает большой кусок сэндвича и избавляясь от оставшегося напряжения в плечах. — Хорошо, — говорит он с набитым ртом. Он вытирает крошки корки, застрявшие в щетине. — Итак, О'Брайен. Расскажи мне все, что, черт возьми, мне нужно знать. Сидни не хочет говорить о Дюке О'Брайене. Он хочет завести двигатель машины и уехать на другую сторону острова, где никого больше не будет, и постоять под ясным открытым небом, крепко держа Джеймса Кэмпбелла за руку. В какой-то безумный момент он почти открывает рот, чтобы предложить это. Сказать, что это просто какое-то дурацкое соревнование, и Джеймс уже доказал, что он серфер мирового класса, и почему бы им просто не пойти и не побыть наедине каждую минуту, пока не придет время улететь? Затем в его сознании всплывает образ Джеймса, выбрасывающего гильзу в океан. Сидни прикусывает язык от напоминания о том, что жизнь Джеймса простирается далеко за пределы крошечных берегов Оаху. Далеко за пределами досягаемости Сидни. Сидни расправляет плечи и выплевывает очередную порцию шелухи, заставляя себя сосредоточиться на текущей задаче. Крошечная частичка его сердца кричит, что он нужен Джеймсу Кэмпбеллу прямо сейчас, а остальная часть его сердца отчаянно хочет верить, что это каким-то образом правда. — Дюк О'Брайен, — начинает он. — Прошлогодний чемпион Вирджиния-Бич, как ты знаешь. Второй на турнире «Sunset Beach invitational», пятый на «Surfabut» в Сиднее, и занял третье место на Открытом чемпионате США в твоей глуши в 74-м... — Видишь ли, поскольку Лонг-Бич находится в Лос-Анджелесе, это, собственно, и правильное использование выражение «в твоей глуши». — Что, как я уже говорил, это позволило пройти в квалификацию на Вирджинию. Но есть еще его победы в регионах, которые... — О, это действительно помогло, спасибо. Расскажи мне, пожалуйста, подробнее о соревнованиях, которые он уже выиграл, а я еще нет. — Ну, важно знать, в каких водах он раньше занимался серфингом! Ты не можешь просто взять и отправиться туда в полном неведении! Джеймс смеется и кладет руку на колено Сидни. — Знаю-знаю, гений. Продолжай. Сидни смущенно улыбается, когда понимает, что Джеймс просто нарочно его провоцирует. Он напрягает бедро под ладонью Джеймса и смотрит на мерцание волн вдали. — Да, так вот, только за последний год он прошелся по всем крупным побережьям, где есть большие волны. Говорят, что он использует «Billabong», как трамплин на мировое первенство в Австралии через два месяца. Если он выиграет этот турнир, получит огромное преимущество; ему позволят перейти сразу ко второму дню. Так что он будет действовать жестко и быстро, совсем не стесняется быть мудаком и перехватывать волны, на которую ты гребешь, если он посчитает, что это хорошая волна, так что с ним ты можешь вообще не колебаться. Не задерживайся на гребне после разгона, просто заходи пораньше, чтобы успеть встать на стенку, даже если проскочишь часть туннеля. Понял? Джеймс стонет. — Понял. — Он любит срезать путь у подножия волны. Спускается прямо по стене, чтобы оказаться внизу, и остается там, рассекая у самого основания. Судьям из Вирджинии это понравилось, потому что волны там поначалу не такие большие, и он выполнил несколько красивых трюков в белое воде, но местные судьи хотят, чтобы мы по полной использовали туннель. Это твоя стихия, главное, чтобы ты успел раньше него. А он... — О, замечательно. Спасибо. — …попробует. Он попробует. Джеймс закрывает глаза и проводит обеими руками по волосам, сцепляет пальцы на затылке, дышит глубоко и медленно. Сидни завороженно наблюдает, как грудь Джеймса поднимается и опускается под его футболкой. Он хочет просунуть голову под футболку, потереться лицом о волосы на его груди и вдохнуть их запах у основания шеи, под мышками, на сгибах локтей. Желание настолько сильное, что пугает его — эта внезапная потребность обладать, быть обладаемым, а ведь он только вчера, черт возьми, утром поцеловал его в первый раз. — О чем ты думаешь? — внезапно спрашивает Джеймс. Сидни и не подозревал, что он так долго молчал. — Разве не я должен был задать тебе этот вопрос? Джеймс хрустит шей. — Я думаю о том, что буду до смерти напуган, когда через час выйду против О'Брайена. А еще я хочу надрать ему задницу. Твоя очередь. Грудь Сидни сжимается от слов, которые готовы сорваться с его губ. Что он не знает, как будет дышать, когда Джеймс завтра сядет в самолет и улетит. Что он все спланировал заранее, отвезти Джеймса завтра на восточную часть острова в одно местечко, где, как он знал, можно было бы угостить Джеймса клубничным молочным коктейлем, но потом он узнал, что самолет Джеймса рано утром, и у них не будет времени. Что встреча с Джеймсом Кэмпбеллом на том пирсе изменила его жизнь больше, чем самый первый раз, когда он вскочил на доску и прокатился на волне к берегу. Что Джеймс вот-вот победит и продолжит свою жизнь, а Сидни просто придется тихо вернуться к тому, что его всегда будут звать Дэнни Мур. Он собирает свои авиаторы и ключи, пора выходить из машины и вернуться на пляж, не обращая внимания на тупую, ноющую боль в груди. — Я думаю, что ты будешь кататься как дьявол, — наконец произносит он, выдавливая из себя спокойную уверенность, которой, черт возьми, не испытывает, и Джеймс кивает с легкой благодарной улыбкой, распахивает дверцу машины, впуская в салон ревущие звуки настоящего мира.***
— … набрав в трех финальных турах колоссальные 27,1 балла, Терри Расселл только что доказал, что он определенно может победить в финале «Billabong». Это рекорд «Billabong»? — Мур закончил в прошлом году с ровно двадцатью семью очками, так что да! — Расселл, отлично! В следующем году Муру придется попотеть! — Ребята, что за выступление! Восемь полных проходов, красивые четкие повороты, невероятная скорость и хэнг-тен в самом конце. Заработает дополнительные очки … Джорджи Дэвис провел лучший заезд в своей жизни, но, похоже, даже этого было недостаточно, чтобы опередить Расселла сегодня. — Должен посочувствовать Дэвису, чувак. 25,8 — это лучший результат в его карьере, но, конечно, Расселл, казалось, собрал все свои силы и полностью разрушил этот заезд, просто великолепное выступление. — Знаешь, у Дэвиса даже не было шансов с самого начала. — Истину говоришь, приятель. — Теперь Рассел на горячем месте, думаешь, он молится, чтобы второй финальный заезд провалился? — А кто бы, на его месте, не хотел? Прямо сейчас он борется за титул чемпиона и надеется, что один из двух следующих соперников из второго заезда, не отнимет его у него. — А эти два серфера — анджелино Джимми Кэмпбелл и Дюк О'Брайен, прямиком из далекой Великобритании. — Вот это пара! Кто бы мог подумать?! — Вчера Кэмпбелл отлично выступил в своем заезде «Wild-card», но, боже, как же он удивил нас всех этим утром! — Сегодня утром у него был радикальный настрой, чистая магия. По-другому и не скажешь. Не знаю, откуда он знал, что прилив был не таким сильным, как мы все думали, но, черт возьми, он воспользовался этим. — Но ноги у него наверняка гудят после тех монстров. Должно быть, устал. О'Брайену, как мы все видели, повезло с полуфиналом. — Все верно — небольшие волны, идеально подходящие для его трюков, и два отличных серфера выбыли из-за травм. Это практически идеальный рецепт для такого серфера, как Дюк О'Брайен, получить место в финале, даже не вспотев. — Мне нравится. Должен признаться, я расстроен, что мы не увидим поединок О'Брайена с Муром. — Вот это был бы финал века! Настоящая битва титанов. Думаю, мне бы пришлось разделить свои сбережения пополам и поставить на обоих. — Тогда давай помолимся всем этим богам, чтобы О'Брайен решил прокатиться на Ваймеа на следующей неделе. — Нет, посмотрите на О'Брайена. Он качает головой. Даже Дэнни Мур не настолько безумен, чтобы катать на «Billabong» и Ваймеа подряд. — Черт возьми. Какое разочарование... — Ты можешь поплакаться об этом позже, брат. А сейчас, у нас осталось около пяти минут до последнего финального заезда на «Billabong Pipeline Masters» 1976 года — давай поговорим о сильных сторонах. Джимми Кэмпбелл. — У Кэмпбелла был чертовски сумасшедший месяц. Он только что прошел квалификацию около трех недель назад на ISF, и уже показывает нам все, что он заслуживает быть здесь с профессионалами. — Все верно, дружище. Сначала он попал в десятку, а затем и в пятерку лучших на некоторых местных соревнованиях SoCal, несколько раз побывал даже в Сан-Диего, насколько я слышал, но, кроме этого, не катался за пределами своего района. И мы все знаем, что серфинг в международных водах - это совсем другое дело. — Сложно сказать, что от него ожидать. Он определенно старше всех участников. Этот участок пляжа не для старых костей. Он показал, что может использовать убийственную стратегию против своих оппонентов, и он, черт возьми, уверен, что сможет выстоять против больших волн здесь, но, по мимо этого, я понятия не имею, чего ожидать от него против такого конкурента, как О'Брайен, и, как ты сказал он, должно быть, чувствует дискомфорт после первого раунда... — От О'Брайена ждем чистой и лютой целеустремленности. — Прекрасные два последних сезона привели его к победе на Вирджиния-Бич...***
«Вот и все», — думает Сидни про себя. — «Так я и умру». Не может быть, чтобы человеческое сердце выдержит такой уровень нервозности. Его сердце каким-то образом было создано, чтобы выдерживать удары, которые в настоящее время с глухим стуком отдаются в его груди. Он отключается от монотонного бессмысленного бормотания комментаторов и пытается заглушить все, кроме шума волн, отчаянно нуждаясь в ровном ритме прибоя, чтобы хоть немного замедлить бешеный пульс. Набегающие волны - одни из самых больших за все выходные, они с грохотом бьются о берег, вздымая белую воду и брызги. Раньше их вид приводил его в восторг и адреналин взрывался в нем. Но сейчас кожа слишком туго обтягивает кости, в горле пересыхает. Эти волны предназначены не для него. Он взглядом находит Джеймса, который стоит рядом с О'Брайеном у линии старта. Любому из сотен зрителей на пляже, Джеймс Кэмпбелл, вероятно, покажется абсолютно спокойным. Он стоит наготове в гидрокостюме, с вощеной доской рядом и мокрым полотенцем на шее, наклонившись вперед, вытягивается между широко расставленных ног и плавно покачивается, будто у него впереди целая вечность. Для Сидни он выглядит каким угодно, только не спокойным. С того момента, как они вышли из «Jeep», Джеймс осторожно шел в пятидесяти футах впереди, Сидни беспомощно наблюдал, как с каждым шагом, Джеймс становился все более напряженным. Тело, которое было таким сильным и открытым, когда они обнимали друг друга и целовались в тени. Те же руки, которые прижимали его к себе в мягком, сонном тепле всего лишь этим утром, в тихом уюте его постели. В глубине души он испытывает неоспоримый трепет от осознания того, что он один в этом океане людей знает ключи к разгадке секретов, скрытых в линиях тела Джеймса. Что он один ощутил грубую силу этих рук на собственной коже, и что он один знает, что этот человек, спокойно стоящий на берегу, таит в себе опасную, всепобеждающую силу в каждом дюйме его мышц. Что он один знает, как выглядит шрам под гидрокостюмом. Что он один может называть его просто Джеймс. Во вспышке паники он понимает, что Джеймсу нелегко разглядеть его с того места, где он стоит. Он быстро оглядывает пляж, зная, что у него есть всего несколько минут, чтобы найти идеальное место, откуда Джеймс сможет заметить его с волн, когда слышит, как по песку в микрофон выкрикивают его имя. — … пригласите сюда Дэнни Мура, пусть поделится прогнозами на финал! — Это не «Billabong», если с нами нет нашего действующего чемпиона! Ужас скручивает внутренности Сидни тошнотворным комом. Он оглядывается через плечо и видит, что половина пляжа выжидающе смотрит на него, застыв в неловком положении между желанием что-нибудь услышать от него, и желанием, чтобы наконец начался заезд. Сидни уже собирается поднять руку и просто отрицательно покачать головой, когда понимает, что это его последний шанс поговорить с Джеймсом за две минуты до начала. Что, возможно, Джеймс на самом деле хотел бы услышать голос Сидни. Резко кивнув, он направляется к комментаторам, пробираясь зигзагами через океан праздношатающейся толпы и пляжных полотенец. Он напряженно стоит рядом с двумя парнями, которых он знает по прошлому году, и засовывает руки в карманы. — Итак, Дэнни, не хочешь развеять слухи? — Да, приятель, введи нас в курс дела. Почему ты не катаешься здесь в этом году? Сидни делает глубокий вдох и прочищает горло, борясь с собой, чтобы не смотреть через толпу на затылок Джеймса, где тот ждет сигнала сирены. — Просто время неподходящее. Мне нужно сосредоточиться на Ваймеа. — Вы слышали, ребята, похоже, Дэнни Мур действительно собирается установить мировой рекорд! — Ну, это очевидно. Каждый, кто выходит на Ваймеа, стремится к рекорду. — Да, конечно, но… — В этом весь смысл. Второй комментатор неловко откашливается, и Сидни хочется пнуть себя. Ну, почему он не может вести себя спокойно и непринужденно хотя бы раз в жизни. Комментатор пробует снова. — Может быть, позже мы сможем обсудить, какие сумасшедшие будут волны Ваймеа. Можешь убедить О'Брайена присоединиться к тебе. Но сейчас... что думаешь о финале? Ты знаешь эти волны лучше всех. Сидни ценит попытку подыграть, но все равно слышит легкую неискренность, скрывающуюся за их веселыми словами, — слабый оттенок разочарования из-за того, что они говорят с ним, а не с кем-то из топовых серферов. Сидни бросает отчаянный взгляд на линию старта и видит, что Джеймс полностью погружен в свои мысли, смотрит на волны и, похоже, даже не подозревает, что голос Сидни эхом разносится по песку. Он снова прочищает горло и наклоняется ближе к микрофону, чтобы было громче, вознося безмолвную молитву бог-знает-чему, чтобы этот план каким-то образом сработал. Богу его мамы. — Вы просите у меня прогноз волны и заезда, но я пропущу лишнее, и сразу назову победителя. Брови комментатора поднимаются. — О, отлично, дружище. Давай! — Джимми Кэмпбелл. Очевидно, — говорит Сидни своим самым ясным голосом. Он видит, как Джеймс вскидывает голову при звуке его имени. — Ладно, приятель, не томи. Объясни! — Да, дружище, думаю, мы никого не обидим, если скажем, что Кэмпбелл андердог. Я имею в виду, что ему надо обойти О'Брайена, и по очкам Расселла. — Это только потому, что он победил тебя в Хермосе? Сидни борется с собой, чтобы не рассмеяться вслух. — Конечно, нет. Расселл показал неплохой результат, но все свои очки он заработал, просто выполняя трюки в самом конце. О'Брайен будет гоняться за всем, что попадется ему на пути, независимо от того, туннель или нет. Кэмпбелл - единственный серфер здесь сегодня, у которого достаточно опыта, чтобы знать, когда нужно подождать. — Ты говоришь, что у него достаточно опыта, но он даже и сезон не откатал в про-лиге. — Да, приятель, он появился на сцене всего два года назад, так что... — Это не значит, что до этого он не прикасался к доске, — перебивает Сидни. — Не нужно быть гением, чтобы понять это. Он может прочесть по каждому сантиметру тела Джеймса, что тот слушает. Внимательно. Часы отсчитывают тридцать секунд до сигнала воздушной тревоги, и отчаяние охватывает Сидни. Он сказал еще недостаточно. Сделал недостаточно. Не сказал Джеймсу Кэмпбеллу того, что ему так необходимо, чтобы он знал. Не поцеловал его в последний раз в машине, пока не стало слишком поздно. — Смотрите-ка, тридцать секунд! Мы уже почти готовы начинать, ребята. Мур, что ты думаешь о своем сегодняшнем выборе, андердоге? Сидни прочищает горло и позволяет себе посмотреть прямо на Джеймса, вспоминая ощущение его теплой, упругой кожи подушечками пальцев. Голубизна его глаз контрастировала с белизной простыней на кровати Сидни. — Мой прогноз верен, — говорит Сидни, надеясь, что никто, кроме него, не заметит дрожи в его голосе. — Я уверен в этом больше, чем в любом соревновании, в котором я когда-либо участвовал. — Смелое заявление, Мур. Если быть честным, то это для с... — Обалдеть! Почему ты так говоришь? Сидни на несколько драгоценных секунд закрывает глаза. Он видит человека, которого встретил в тот день на пирсе, такого маленького и потерянного по сравнению с человеком, стоящим сейчас на стартовой линии и излучающим непоколебимую, неистовую силу. Он открывает глаза как раз в тот момент, когда к горлу подкатывает комок, и ему хочется … Боже, ему хочется протянуть руку к Джеймсу Кэмпбеллу, надеясь ухватить хотя бы призрачное дуновение его воздуха. — Джимми Кэмпбелл будет следующим чемпионом «Billabong», — отвечает он ровным голосом. — Все просто. О'Брайен сегодня выходит за место на мировом первенстве, и мы все видели, как Расселл демонстрировал свои обычные трюки, но Дже… Джимми Кэмпбелл... Но для Кэмпбелла это все больше, чем игра. — Ну вот, ребята. Слышали сами. Дэнни Мур предсказывает победу аутсайдеру Джимми Кэмпбеллу. Не думаю, что я единственный, кто шокирован! Нам просто нужно посмотреть, будет ли он… А комментаторы продолжают болтать о том, что Дэнни опять выдал еще один загадочный прогноз, и толпа, затаив дыхание, повернулась к линии старта, где два серфера выстроились в линию, держа доски подмышками, а Дэнни Мур уже забыт, растворился в гуле энергии над пляжем. И в последние пять секунд перед гудком, который неизбежно оторвет Джеймса от него навсегда, Джеймс оборачивается и сразу же находит глазами Сидни, и Сидни ошеломленно втягивает воздух, когда осознание пронзает его целиком. Сидни точно знает. Он еще никогда не был так уверен в своей жизни. Он любит Джеймса Кэмпбелла. Звук сирены разносятся по волнам, и на этот раз Джеймс даже не вздрагивает, когда бросается в океан под рев толпы. Сидни стоит один посреди этого хаоса, соленый ветер дует ему в спину, брызги бьют в лицо, и он чувствует, как часть его груди уносит в океан, к самым большим волнам на земле, и он чувствует себя в безопасности на теплом участке кожи над ровно бьющимся сердцем Джеймса Кэмпбелла.***
— Вот это да! Какие безумные первые очки от обоих серферов! — Приятель, сегодня никто не играет. На кону чемпионство, и они оба только что показали, что достойны финала. — Дюк О'Брайен гонится за следующей волной. Кэмпбелл позволяет ему. — Какая завораживающая красота! Он позволяет поднять себя на гребень... и как он скользит вниз! Посмотрите на скорость! О'Брайен спускается по стене и несется как сумасшедший вдоль подножия этой волны. — Он ищет открытую часть стены, чтобы сделать несколько разворотов… И посмотрите на этот сумасшедший фонтан брызг! — Он умен, что не стал задерживаться в слишком маленьком туннеле. Его бы наверняка завалило. — И после двух резких поворотов, похоже, он завершает свой проход легким касанием кромки и финальным облаком брызг. Он, должно быть, доволен. — Вот это проход! — Да уж, мощно! — Смотрите, ребята, Кэмпбелл готовится к ответу. Я не уверен, что он сможет вовремя опередить эту волну. Это монстр... — Гребет изо всех сил, но, возможно, уже слишком поздно. Он тянется за ней, пытаясь ухватиться за гребень. О! И это великолепие ускользает от него. Какой облом! — Он расстроен. Он мог бы поймать этот момент, если бы начал раньше, и он это знает. — Тяжело смотреть, как О'Брайен ловит такую волну, а затем отвечать… думаешь, он чувствует давление? — Если О'Брайен возьмет следующую, три очка против одного у Кэмпбелла. Кэмпбеллу будет сложно удержаться в этом заезде. — А результат Расселла? — Слишком рано говорить об этом! — Одно я знаю точно … Дэнни Мур просто может ошибаться… впервые в своей жизни!***
Сидни сжимает кулаки, грудь вздымается, как будто он один там борется с силой океана. Джеймс струсил на этой волне, другого объяснения нет. Или это, или его плечо уже начинает сдавать. Сидни наблюдает за тем, как О'Брайен чисто завершает свой третий крупный заезд в сете, набрав третий балл более 7,5 под бурные аплодисменты зрителей. О'Брайен поворачивается, чтобы помахать в сторону пляжа, и на его лице появляется широкая улыбка. Джеймс даже не поворачивает головы, чтобы посмотреть, взял ли он волну. Сидни сейчас стошнит. Джеймс отплывает немного дальше от основной точки прибоя, дельфином ныряя под несколько валов. В воде он выглядит маленьким и хрупким — маленькая золотистая жемчужина, которую толкают и перекатывают высокие волны. Он похож на призрак человека, который всего лишь этим утром бросался в океан с яростью и силой, будто в последний бой. Теперь руки падают с доски, пока он покачивается на волнах, и весь импульс от его первого идеального катания уже потерялся в океане. Сидни беспомощно стоит, наблюдая, как Джеймс гонится и упускает еще две волны подряд, понимая, что он единственный человек на земле, который виноват в том, что отправил Джеймса туда, заставил его бороться и терпеть поражение на глазах у всех. Он хочет схватить самого себя — человека, который прыгнул со своей доски в Лос-Анджелесе, который сказал Джеймсу, что тот может выиграть «Billabong», и который накормил его сэндвичем, украв драгоценное время на восстановление ради поцелуя, и эгоистичного желания посидеть в машине, - и ударить этого себя по голове. Хочет броситься в волны, подхватить тело Джеймса на руки и отнести его обратно на берег, подальше от безжалостной воды, подальше от чужих взглядов. Джеймс начинает грести после третьей волны, которая меньше, чем две предыдущие, и сердце Сидни подскакивает к горлу.***
… но, похоже, Джимми Кэмпбелл идет за этой поменьше, сразу после двух промахов подряд. — Вероятно, пытается вернуть себе хоть каплю уверенности. Легкие очки. Он, должно быть, очень устал, столько грести без настоящего отдыха. — Согласен. Смотрите, Кэмпбелл далеко впереди этой волны, глубоко погружается в воду... Он дает волне захлестнуть доску за хвост — и он ловит эту волну! Зрители подбадривают его, он разгоняется по этой бочке. — Посмотрите, какие брызги летят от его поворотов! Он не упускает этот проход! — И идеальный захват за нос, затем легкий каскад с вершины и быстрый возврат. Он выжимает из этой волны каждую секунду, не давая плечу волны сойти на нет без борьбы. — Высокий балл он не получит, но уже хоть что-то! — Осталось девятнадцать минут до конца заезда, и знаете что, он, наверняка, чувствует давление. Возможно, он не знает результатов, но он видел волны О'Брайена. — Текущий результат О'Брайена по итогам трех волн составляет 24,9, а у Кэмпбелла - 5,9, ого-го. Ему предстоит многое наверстать. — Однако, ребята, он все еще в игре! Здесь, на Банзае, может случиться все, что угодно. — Смотрите-ка! Кэмпбелл уже целится на следующую, изо всех сил гребет. Парень даже не перевел дыхание. И, черт возьми, эта волна очень большая...***
Сидни громко ругается. Женщина рядом, которая старательно делала вид, что не замечает его присутствия, бросает на него странный хмурый взгляд, и Сидни быстро опускает взгляд на свои пальцы и трясет руку, словно он только что сорвал особенно толстый заусенец. Губы так плотно сжаты, что кажется, побелели. Джеймс гребет изо всех сил после следующей волны, одной из самых больших в сете, но О'Брайен сидит у него на хвосте и гонится за ним, гребя в два раза быстрее Джеймса. Сидни действительно отрывает особенно глубокую заусеницу и шипит сквозь зубы; он уже точно знает, что произойдет в воде. Толпа затаила дыхание и начинает нерешительно подбадривать Джеймса, когда он крепко ставит руки по бокам доски, чтобы подняться, как вдруг О'Брайен вскакивает и пролетает мимо него вниз по склону волны, оставив Джеймса неуклюже переваливаться через гребень, а его доска взлетела вверх позади него, в брызгах. — Черт, — выдыхает Сидни. На этот раз женщина рядом с ним сочувственно хмыкает. Толпа стонет положенную долю секунды, а затем переходит на бурные аплодисменты О'Брайену, пока тот несется по гигантской бочке, заходя в первый полноценный туннель сета. Сидни знает, что Джеймс прекрасно понимает, как быстро летит время. Вероятно, у него в голове есть приблизительный подсчет очков, как у Сидни и всех остальных, когда серферы оказываются вне пределов слышимости комментаторов. Он знает, что Джеймс знает, что на данный момент у него есть только одна волна, на которую стоит обратить внимание — едва ли ее хватит, чтобы сравняться с О'Брайеном, и даже не стоит смущающего сравнения с Расселом, который сидит в стороне от других участников, наполовину прикрыв голову полотенцем с тревожной складкой меж бровей. Джеймс гребет назад, преодолевая линию прибоя, в то время как О'Брайен заканчивает свой заезд, запрыгивает в заднюю створку бочки и вылетая из трубы под оглушительный рев толпы. Джеймс гребет до тех пор, пока не становится всего лишь пятнышком на стеклянной глади океана, затерянная точка между бескрайней синевой горизонта и хрустальным небом. Джеймс садится на доску, что почти неслыханно в разгар соревновательного раунда, и спокойно смотрит на горизонт, спиной к О'Брайену, волнам, толпе и всему гавайскому побережью. Он сидит там почти целую минуту, совершенно неподвижно и смотрит в океан, в то время как О'Брайен ловит еще одну волну поменьше, чтобы обезопасить свои очки, пролетая сквозь небольшой туннельчик и вырезая поперек белой воды. Зрители как будто забыли, что Джеймс вообще участвует в этом раунде, пока О'Брайен под их аплодисменты снова садится на доску и поднимается, чтобы начать следующий сет — плавно и неудержимо. Сидни наблюдает за происходящим, бесстыдно прикрываясь от солнца рукой, после того как сдвинул авиаторы на кончик носа. Он едва может разглядеть, что происходит, когда Джеймс наклоняется и набирает в ладони пригоршню воды, поднося ее к своей груди. Словно та же самая волна, которая ударила его в лицо и спросила какого черта Сидни делает, когда он спрыгнул в Хермосе, Сидни внезапно осознает, что делает Джеймс. Он в финале «Billabong», и сотни людей наблюдают за ним. Ему нужно четыре идеальные волны, чтобы хотя бы приблизиться к победе над О'Брайеном. И Джеймс Кэмпбелл просто сидит посреди всего этого и говорит с Хелен. Сидни быстро натягивает солнцезащитные очки обратно, скрывая влажные глаза. Последнее, что ему нужно — последнее, что нужно Джеймсу, — это чтобы толпа заметила, что по какой-то непостижимой причине неловкая схватка Джимми Кэмпбелла в финале «Billabong» доводит Дэнни Мура до слез. Затем, так же внезапно, Джеймс снова приходит в движение, швыряет себя на доску и гребет что есть сил к берегу, пока за его спиной вздымается гигантская волна, заслоняющая небо. Толпа замирает, когда Джеймс догоняет ее, гудя от предвкушения, а О'Брайен смотрит с хмурой гримасой, и Сидни думает, что тот вот-вот выпрыгнет из кожи и воспламенится. Джеймс достигает гребня огромной, ревущей волны, крепко упирается руками в борт и встает.***
— Вы только посмотрите, на какого монстра сейчас набросился Кэмпбелл! Идеальный захват носа, врезается в стену, использует руку, чтобы замедлиться и удержаться внутри бочки. Судьи, вы это видите? — Идеальный туннель, я бы вырезал на нем свои инициалы. Прекрасное вступление. Посмотрите на фонтан брызг! — Ждем, когда он появится. — И он появляется! Джимми Кэмпбелл вылетает из туннеля, стоит как царь, и, похоже, завершает свое путешествие мощным прыжком с кромки в белую воду. — Что бы там ни делал Кэмпбелл, сидя на доске, это сработало… послушайте эту толпу! — Согласен с тобой, приятель. Это было потрясающе. Мощный взмах, идеальное быстрое погружение, достаточно времени в туннеле. Судьи должны поставить этому как минимум 8 баллов. — И это 8,6! Однин из самых высоких баллов за сегодня! Джимми Кэмпбелл только что продемонстрировал всем нам, что он по-прежнему уверен в победе в финале. Еще две такие волны, и у О'Брайена могут быть серьезные проблемы. — Кэмпбелл уже плывет за следующей, а О'Брайен гонится за ним...***
Каждая мышца в теле Джеймса выглядит подвижной и живой. Сидни ощущает эту энергию на берегу, и ее несет к нему сила острых соленых брызг. Все изменилось. Атмосфера на берегу наэлектризована, воздух потрескивает от напряжения, комментаторы сыплют проклятиями, остальные участники соревнований наблюдают за ними с полуоткрытыми ртами, а Терри Рассел поднимает полотенце, чтобы скрыть половину своего лица от посторонних взглядов, боясь даже смотреть. Сидни чувствует, как в уголках его рта появляется самодовольная ухмылка. Ему хочется повернуться к случайным серфингистам, слоняющимся поблизости, высоко поднять подбородок и сказать: «Знаете, почему у Кэмпбелла все так хорошо получается? Потому, что сегодня утром я отсосал ему на удачу». Одна только мысль вызывает у него тихий сдавленный смешок где-то в груди. Сидни стал легче воздуха, по коже пробегает искрящееся, щекочущее ощущение, будто тело вот-вот сорвется и улетит вместе с ветром, что несется через берег с вершин густо-зеленых гор за их спинами. Теперь он знает, что Джеймс и сам знает, что может победить. Так что да, конечно, все изменилось. Но изменилось ли вообще все?***
— О'Брайен, конечно, не сдастся без боя, и та волна, несомненно, доказала это. — Он взял высоко при заходе! Такое чувство, что его доска коснулась воды только когда он был уже на три четверти пути вниз по стене! — И это принесло ему еще один потрясающий результат - 8,1 балла. — Его сумма за три волны поднялась до 25,3. Вполне возможно, что он попытается повторить рекорд Расселла на «Billabong» — 27,1 балла в первом финальном раунде сегодня днем, но это потребует от него чудовищных усилий. — То есть ты хочешь сказать, что Кэмпбелл все еще слишком далеко позади? — Никогда не говори «никогда», особенно после последнего заезда, но у Кэмпбелла осталось всего одиннадцать минут, ему понадобятся две волны выше 9 баллов, и насколько я помню, за всю свою карьеру он набирал больше 9 баллов всего несколько раз, и уж точно не на профессиональной сцене. — Тут ты прав, приятель. На чемпионском туре судьи всегда строже. Любой начинающий профи скажет тебе, что первый год в профессиональном серфинге для него как пощечина. — Но мало кто выходит в профи, отправив Дэнни Мура в нокаут, мой друг! — А вот это верно! — И посмотрите сюда, ребята, у нас впереди жесткая битва за следующую волну. — Кэмпбелл определенно начал грести первым, у него есть преимущество, он ближе к пику, но О'Брайен пытается пролезть туда же, и Кэмпбелл не сдается! Он не уступит О'Брайену эту волну! — О'Брайен смотрит налево, вероятно, призывая Кэмпбелла убираться к черту. — Кэмпбелл продолжает грести! Он не отступает! — Оба уже на гребне. Кому-то придется уступить, иначе оба потеряют эту волну. — И, черт возьми, эта волна просто бомба! — О'Брайен поднимается… — Кэмпбелл заходит! Кэмпбелл поднимается, почти не опираясь на руки, и летит вниз по поверхности волны! — О'Брайен в шоке! Он вынужден уйти в сторону, чтобы не рухнуть в туннель. — Кэмпбелл уходит глубоко. Он низко приседает, прокачивает волну. Как думаешь, волна свернется в идеальную бочку? — Да! Кэмпбелл знал, что эта волна будет потрясающей, и, боже мой, он должен благодарить себя за то, что не отступил в той борьбе. Этот туннель просто чудо — идеальной формы, кристально чистая вода, стремительные брызги... — Это…? Дамы и господа, Джимми Кэмпбелл только что вышел из туннеля в гуфи фут! — Как он это провернул внутри этой бочки? Как? — Мы все сходим с ума! Кэмпбелл взлетает по стенке плеча волны, делает флотоер над белой пеной воде вдоль гребня волны…. Дружище, это лучший финал захода, что я видел! — Я даже не могу предположить, сколько баллов ему дадут… сколько приемов он показал в этом заезде? Четыре? Пять? — Пятьсот? Боже, Мур не шутил, когда говорил, что Кэмпбелл знает, как дождаться идеальной волны. Какая красота! — 9.3! 9.3! — Кэмпбелл нас не слышит, но он вскидывает руку в кулак, уходя за линию прибоя. Он знает, что выдал победную волну. — У О'Брайена есть время только на одну, а может, и на две волны, если он поторопится. — Не, приятель, эти волны чудовищные, он ни за что не успеет на две. — Что ему нужно, чтобы обогнать Рассела? — На данный момент, похоже, ему нужно 9,4. Очевидно, что это не невозможно, как мы только что убедились с Кэмпбеллом. — Однако, две волны больше 9 баллов подряд? — Ну, это финал! — И где же Кэмпбелл? — Кэмпбелл старается изо всех сил, но даже с этими 9,4 балла ему понадобятся безумные 9,5, чтобы обогнать Расселла. — Все верно, дружище. Кэмпбелл и О'Брайен, возможно, и сражаются друг с другом на этих волнах, но настоящая битва происходит между каждым из них и тем огромным результатом в 27,1 балла, который набрал Расселл. Бьюсь об заклад, это давит на психику. — А Расселл выглядит так, будто вот-вот упадет в обморок. Он определенно не ожидал, что будет испытывать такое давление в этом заезде. Думаешь, у него стул горит? — Послушайте, О'Брайен заходит на свою последнюю волну...***
Сидни хочет заорать всем на пляже, чтобы они просто заткнулись и дали Джеймсу подумать. Что нелепо, потому что он по опыту знает, что Джеймс не слышит ничего, кроме своего собственного дыхания. Но, тем не менее, руки Сидни крепко сжаты в кулаки, а его брови сведены под очками, и ему никогда в жизни так сильно не хотелось открыть легкие и закричать. Он хочет, чтобы все закрыли глаза и отвернулись от берега — чтобы Джеймс мог спокойно провести свои последние минуты в волнах Банзай. Вместо этого, почти в унисон, весь пляж поднимается на ноги, когда О'Брайен готовится к заходу на последнюю волну, и над песком повисает общий вздох предвкушения. Сидни прикрывает рот ладонью, чтобы скрыть гримасу. Отчаянная попытка выглядеть скучающим и равнодушным, а не напуганным до смерти. О'Брайен ловит огромную волну, низко пригибаясь к доске с самого начала, и Сидни точно видит, что произойдет за две секунды до того, как это происходит: Тот присел слишком рано, центр тяжести сместился слишком далеко прямо над разбивающимся гребнем волны, и весь пляж ахнул, когда О'Брайен кувыркается вперед с гребня пятнадцатифутовой волны, доска взлетела у него за спиной, а руки и ноги судорожно ищут опору в воздухе, и он падает головой в брюхо бочки. На берегу царит гробовая тишина, пока они ждут, когда О'Брайен вынырнет на поверхность, надеясь, что очередная волна не обрушится на него. Сидни следит за течением внутри волны, наблюдает за силой воды, пока его глаза наконец не выхватывают точку, где тот должен вынырнуть. Он начинает считать, с болью вспоминая то утро, когда ему пришлось делать такой же ужасный обратный отсчет для Джеймса. Сотни людей, дрожащие от напряжения, ждут, когда Дьюк О'Брайен даст им знак, что он все еще жив. Даже комментаторы не нарушают тишину, и только океан продолжает реветь. Спасатели парят на мелководье, подняв над головами спасательные щиты, готовясь приступить к действиям, если О'Брайен в ближайшее время не появится. Женщина рядом с ним бросает на Сидни полный боли и надежды взгляд, как будто он сам мог бы каким-то образом вежливо попросить волны вытащить Дюка на поверхность. Спустя целых десять секунд тот появляется. Толпа издает хор вздохов, стонов, одобрительных возгласов, свиста, когда О'Брайен, неустойчиво взбирается обратно на свою доску, его грудь вздымается, когда он, ссутулившись, быстро машет рукой берегу. Он знает, что шанс упущен. Все взгляды обращаются к Джеймсу. Сидни на мгновение закрывает глаза, затем поднимает солнцезащитные очки на волосы. Ему нужно как следует разглядеть Джеймса Кэмпбелла. Нужно увидеть истинный цвет его кожи, и отслеживать черную точку гидрокостюма среди волны, увидеть отблеск золотого света, пробивающийся сквозь его мокрые волосы. Он скрещивает руки на груди и сжимает себя, наблюдая, как Джеймс начинает действовать в ту же секунду, как О'Брайен начинает грести к берегу. Руки Джеймса бешено гребут сквозь волны и брызги, увлекая его к тридцатифутовой волне, и Сидни приходится собрать все силы, которые у него остались, чтобы заставить себя дышать. Джеймс разворачивается, чтобы поймать волну, и та превращает его в крошечное пятнышко, когда вздымается и возносит его к небесам на своем гребне. Толпа затаила дыхание, все на пляже замерли, и Сидни издал тихий стон, Джеймс приготовился прыгнуть на возвышающегося монстра, закрывающий небо. Он слышит, как шепчет одно-единственное слово, когда Джеймс в последний раз оглядывается через плечо на ломающийся гребень. — Джеймс.***
—Финальная волна Кэмпбелла. — Ему нужно набрать 9,5 очков, чтобы вырваться вперед и обогнать Расселла в борьбе за титул, посмотрим, сможет ли он.. — Готовится к заходу. Эта волна, должно быть, не меньше тридцати футов! — Я бы никогда в жизни не полез на такую… — Еще бы. — Он заходит и приседает низко… только взгляните, какая скорость! Он летит! Едва держится на доске! — Идет по верхнему краю туннеля, высоко на стенке волны, ладонью прорезая воды, цепляется за волну и удерживается в этом туннеле еще немного. Уму непостижимо, какими навыками он обладает! — Плечо открывается, и он рано или поздно выпрыгнет, если только... буууя! — Боже мой! О, боже мой! Джимми Кэмпбелл только что спустился по стене и поймал второй разрыв на этой волне! — Он идет низко у подножия волны, ниже, чем мы видели за весь чемпионат! — Он практически сидит на своей доске! Посмотрите, какая потрясающая сила струи брызг! — И эта бочка полностью закрывает его, он вообще что-нибудь видит? — Нет, дружище. Ни за что! Этот туннель такой узкий, бьюсь об заклад, он здесь единственный серфер, достаточно низкорослый, чтобы в нее пролезть. — Колени должно быть умирают! Просто жду, когда он прорвется. — Вот он! Джимми Кэмпбелл выходит из самого длинного туннеля за весь день! Два туннеля за один раз! — Это было невероятно! С ума сойти! — Не могу поверить в то, что я только что увидел. — Кэмпбелл знает, что он только что выложился на полную катушку. Он сотрясает кулаком в воздухе, выкатываясь прямо из этой волны… я слышу его крик даже отсюда. — И идеальное скольжение в белую воду. Прекрасное завершение! — Если это не лучший заезд дня, тогда я не знаю, какой лучший. Такое случается раз в сезон! Раз в жизни! — Толпа сходит с ума. Даже Дэвис хлопает в ладоши! Вы должны посочувствовать бедняге Расселу… он сидит как на иголках после этого убийственного выступления. — Это безумие — Джимми Кэмпбелл появляется буквально из ниоткуда, показывает лучший проход… знаешь что? Я просто хочу сказать это. Таким великолепием может похвастаться только настоящие чемпионы Банзай уровня Дэнни Мура. — Ты прав, приятель. Этот заезд был уровня Мура. Техника, профессионализм, изящество до самого конца. — А Кэмпбелл на сколько… на десять лет старше его? — На двадцать? — Ты спятил! Кэмпбелл, может, и старик, но ему нет и сорока, если он так катается. — Ладно, ладно. Но все равно, представь себе его невероятную силу! — Именно так. Джимми Кэмпбелл только что продемонстрировал всем нам, что у него есть скрытый талант, с которым нужно считаться. Ему больше не придется участвовать в крошечных региональных соревнованиях в Лос-Анджелесе. — Мы все затаили дыхание, пока Джимми гребет к берегу. Мы все ждем оценки судей. — Ребята, я думаю, мы можем услышать, как падает булавка. — Посмотрите… даже Дэнни Мур нервничает! — Кэмпбелл поднимается с отмели. Он напряжен. Судьи совещаются. Я бы не хотел ставить оценку этому заезду! — С минуты на минуту, ребята. С минуты на минуту... Боже. — Держись, Рассел... — Возможно, мне придется пойти туда и выбить оценки из одного из них... — Кэмпбелл ждет в воде, как статуя, доска плавает в пене... — 9.8! Господи Иисусе, 9,8 балла! — Кэмпбелл не может в это поверить! Вы только посмотрите на его лицо, он не может в это поверить! Я даже не могу в это поверить! — Послушайте рев толпы! Мы приветствуем нового чемпиона берегов Оаху. — Дамы и господа, вот это шоу! Вот это долбанное шоу! — Я весь дрожу! — Джимми Кэмпбелл - ваш чемпион «Billabong Pipeline Masters» 1976 года, и, черт возьми, он заслужил! — Что за выступление! — Запишите в свои книги рекордов, ребята. Это первый случай за шесть лет существования «Billabong», когда серфер в свой первый год в статусе про… — …. в свой первый месяц в статусе про! — пробился на вершину и завоевал титул. Какое наслаждение! — Теперь мы не будем недооценивать Кэмпбелла! За этим парнем стоит понаблюдать! — И посмотрите, О'Брайен подходит пожать ему руку. Сегодня мы также увидели от него отличный серфинг, и зрители дают ему это понять.***
Сидни не сразу понимает, почему у него мокрое лицо, потом понимает, что это из-за слез. Быстро проводит рукой по лицу, радуясь, что все слишком сосредоточены на Джеймсе, и никто не смотрит на него, затем опускает свои авиаторы обратно. Он издали наблюдает, как все устремляются к Джеймсу, который стоит, наполовину опустившись на колени на мелководье, а доска все еще плавает и ударяется приливом о его лодыжки. Сидни ловит ошеломленную улыбку, мелькающую на лице Джеймса, прежде чем его во второй раз за день окружает толпа людей, они ликуют, тянутся к нему, чтобы прикоснуться к его коже. Он победил. В то утро он проснулся в постели Сидни, вскочил на доску и выиграл. У Сидни дрожат руки и ноги. Минуты идут, волна энергии на берегу пульсирует, расплескивается, не утихает, а Сидни все еще стоит на своем месте и ждет, вжавшись ногами в песок. Даже если Джеймс проведет весь остаток дня, празднуя свою победу вместе со всеми, Сидни нужен этот момент — всего один момент, чтобы каким-то образом поймать взгляд Джеймса в толпе и дать ему понять, что он никогда в жизни не видел ничего прекраснее, чем Джеймс Кэмпбелл парящий над этой последней волной. Он ломает голову, пытаясь придумать, что бы Дэнни Мур мог сделать для человека, который только что выиграл чемпионат, с которым его самого много лет ассоциировали. Его пугает, что он не может автоматически придумать ответ — что Дэнни так далеко, что ему приходится стоять и напряженно думать, чтобы вызвать его в воображении. Что его нужно вырывать из памяти, будто призрака. Он все еще неподвижно стоит на песке, не в состоянии даже сложить трясущиеся руки, чтобы поаплодировать, когда в толпе перед ним образуется небольшой просвет. Сидни делает шаг назад, внезапно испугавшись, что кто-то вот-вот укажет на него пальцем и объявит на весь пляж, что видел, как он плакал, когда, подобно солнечному лучу, пробивающемуся сквозь туман, Джеймс Кэмпбелл вырывается из рук окруживших его людей. Он бросает взгляд на берег, откидывая мокрые волосы с лица, и тут же встречается взглядом с Сидни. Сидни наплевать на то, что сделал бы Дэнни Мур. Воздух в груди застревает, пока он идет вперед на онемевших ногах, сокращая расстояние между ними, пока Джеймс пробирается к нему через толпу. Все взгляды устремлены на них, на спину Джеймса. Джеймс замедляет шаг, когда они оказываются лицом к лицу. Грудь все еще вздымается под гидрокостюмом, а на загорелой шее проступают дорожки соленой воды. Он останавливается и смотрит на Сидни с такими чувствами, что Сидни потребовалось бы сто лет, чтобы разобрать каждую из них — разгадать каждую загадку обнаженной души Джеймса Кэмпбелла и запомнить выражение его лица, блеск на губах, цвет глаз … Сидни прячет солнцезащитные очки за воротник, и Джеймс с трудом сглатывает от этого движения. Сидни чувствует взгляд Джеймса на своей шее. Затем Сидни протягивает дрожащую руку, остро ощущая на себе взгляды всех присутствующих на берегу, и Джеймс пожимает ее такими же дрожащими пальцами, крепко сжимая ладони и сцепляя пальцы. Внезапно весь пляж вокруг них исчезает. Единственное, что есть на земле, - это солнечный свет над ними, и шум волн, все еще разбивающихся о берег, и ощущение твердой руки Джеймса Кэмпбелла. Джеймс пожимает ему руку один раз, а затем просто держит. Сидни чувствует, что еще одна слеза вот-вот сорвется с его глаз, и он дает ей волю, зная, что они достаточно далеко от толпы, чтобы их никто не увидел. Джеймс, однако, видит это и шепчет имя Сидни ветру, его хриплый голос срывается на слове. Сидни тяжело вздыхает и напоминает себе, что не может вечно держать Джеймса за руку. Что он должен отпустить ее. В последний раз крепко пожав руку, Сидни вырывает свои пальцы из хватки Джеймса, мысленно возвращаясь к тому моменту, когда они впервые прикоснулись пальцами на верфи. — Иди, — грубым голосом говорит Сидни. Его большой палец быстро проводит по запястью Джеймса. — Я буду здесь. Буду ждать тебя. — Он кивает в сторону толпы позади Джеймса, имея в виду церемонию награждения победителей и, несомненно, бесконечный поток поздравлений. В глазах Джеймса появляется болезненная грусть, затем резко кивает и отводит взгляд, глубоко вздыхая, и поворачивается к толпе. Сидни тут же прикусывает язык, чтобы не разинуть свой большой рот и не попросить его вернуться. Он смотрит, как Джеймс уходит от него, исчезает в кипящем людском море. Стоит на песке, застывший и одинокий, а на шею Джеймсу нежно вешают гирлянду цветов и фотографируют его, Рассела и О'Брайена с их досками. Наблюдает, как Джеймс смеется и улыбается и радуется каждому моменту после соревнований, который Сидни обычно презирает и которых избегает. Наблюдает, как Джеймс сияет от счастья при виде всего того, от чего Сидни обычно старается убежать как можно скорее, не теряя при этом чемпионского титула. Теперь он видит их глазами Джеймса, и небывалое тепло разливается по его коже, пока он ждет, время от времени поглядывая на ладонь, которую Джеймс сжимал в своей влажной, соленой ладони. И, возможно, Джеймс Кэмпбелл не захочет возвращаться в дешевую кровать Сидни теперь, когда он стал самой громкой сенсацией на гавайских берегах. Может быть, он скажет Робу и всем остальным в Лос-Анджелесе, что Мур ему немного помог, и его советы стоили того, чтобы терпеть его больше пяти секунд. Возможно, это рукопожатие означало: «Спасибо за помощь, пацан. Увидимся, когда я разнесу тебя на следующем соревновании». Или, может быть, Сидни снова ведет себя глупо, в седьмой раз за день. Но Сидни теперь знает, что он будет ждать. Часами. Днями. Месяцами. Годами. Он будет ждать вечно.
