18
10 января 2026 г., 12:06
С холодным лимонадом в руке Сидни расслабляется в тени дерева почти на два часа, следя за перемещениями Джеймса взад и вперед, заставляя себя думать лишь о том, как тот смотрел на него, когда пожимал руку на глазах у всего пляжа.
Он хотел бы использовать это время, чтобы самому покататься на волнах. Тело беспокойно и возбужденно, он слишком долго был прикован к суше — два дня вынужденно торчал на пляже и наблюдал, как все остальные катаются вдоль его любимого Банзая, не считая того раза, когда накануне проверил течение. Он вдруг осознает, что уже скучает по утреннему серфингу с Джеймсом в Лос-Анджелесе, хотя последние пять лет прекрасно обходился один.
Время, что им осталось провести вместе, тикают в его голове, как бомба. Он хочет побежать туда и крикнуть всем, чтобы они просто разошлись — дать ему возможность провести последние несколько часов, как он теперь знает, что глаза Джеймса Кэмпбелла всегда будут искать его в толпе. Но сначала Сидни придется смотреть, как Джеймс улетает обратно в свою настоящую жизнь, а сам он вернется в тихий дом, где его простыни пахнут чужой кожей.
Но Джеймс выглядит таким счастливым. Он дает интервью журналу «Surfer's Journal» для выпуска в следующем месяце и позирует для местной газеты Оаху, и вокруг всем легко, радостно, естественно, а там, где проходил Сидни, всегда оставался лишь затхлый воздух.
Как раз в тот момент, когда он начинает думать, что может сорваться и вытащить Джеймса силой, тот вдруг ловит его взгляд на другом конце пляжа и едва заметно кивает в сторону «Jeep». Он готов.
Испытывая прилив облегчения, за которым быстро следует еще больший прилив нервозности, Сидни поднимается и направляется к машине, зная, что Джеймс последует за ним чуть позади. Солнце начинает опускаться над океаном, отбрасывая оранжевые и фиолетовые отблески на шелестящие горы, обрамляющие береговую линию. Сидни поеживается, когда прохладный вечерний воздух овевает его кожу, пока он пробирается по извилистым боковым улочкам к «Jeep», который теперь одиноко припаркован на длинном грунтовом участке, когда-то до краев заполненном другими машинами.
Он закидывает их сумки на заднее сиденье и поправляет волосы в боковом зеркале, как будто это может каким-то образом удержать Джеймса Кэмпбелла от просьбы отвезти его прямиком в мотель. Затем он поворачивается как раз вовремя, Джеймс идет к нему, снова в шортах и толстовке с капюшоном, с доской под мышкой и медленной, ноющей от усталости походкой. Сидни смотрит на набитую сумку, перекинутую через плечо, куда Джеймс явно засунул леи и трофей, прямо поверх покрытого песком гидрокостюма, который, вероятно, стал затхлым.
Энтузиазм, который весь день излучало тело Джеймса, испарился, и Сидни открывает рот, чтобы спросить, что случилось, когда Джеймс внезапно роняет свою доску в пыль, быстро оглядывается по сторонам и делает шаг вперед, со вздохом бросается в объятия Сидни. Сидни быстро ловит его, и Джеймс наваливается на него всем телом.
Джеймс Кэмпбелл - гений.
Сидни и не подозревал, как сильно ему нужно было снова почувствовать Джеймса в своих объятиях, пока он не оказался рядом, глубоко дыша, уткнувшись щекой в изгиб шеи Сидни, крепко обхватив его руками за поясницу. Остров, кажется, оседает и вздыхает у них под ногами, тихо растворяясь в приглушенных тонах сумерек, когда цвета заката мягко опускают листья пальм к земле.
Через минуту Джеймс в последний раз сжимает его в объятиях, и медленно высвобождается. Смотрит себе под ноги.
— Прости, я просто...
— Ты победил, — шепчет Сидни.
Какая-та странная тень проходит по лицу Джеймса. Он поднимает, наконец, глаза на Сидни. Пожимает плечами, и на его коже появляется слабый отблеск заходящего солнца.
— Да, я победил.
Сидни наклоняется и быстро запечатлевает сухой поцелуй на его губах, прежде чем успевает себя остановить. Джеймс вздыхает через нос, затем касается своей щеки его, и отстраняется.
Весь день Сидни смотрел, как Джеймс пробирается сквозь толпу поздравляющих, и размышлял о том, что он мог бы сказать Джеймсу Кэмпбеллу — человеку, который только что победил свои страхи, поразил серферов со всего мира и стал чемпионом на глазах у всей земли до самого горизонта.
Человек, которого, как теперь понимает Сидни, он любит больше, чем ощущение мокрой доски под ногами.
Но тот вообще ничего не говорит, когда поворачивается, и садится в машину. Сидни проводит ладонью по бицепсу Джеймса через мягкую ткань толстовки, слегка сжимая, затем бросает доску на заднее сиденье, забирается внутрь и заводит двигатель. Его сердце сжимается в груди, когда рука Джеймса тут же ложится ему на колено.
Всю обратную дорогу они молчат. Джеймс спокойно смотрит в окно, как будто только что не пережил один из самых безумных дней в своей жизни, а Сидни делает вид, что ему требуется вся его сосредоточенность, чтобы ехать по дорогам, которые он знает уже много лет.
Наконец, когда они добираются до начала дороги, ведущей к пляжу Сидни, Джеймс заговаривает.
— Так странно, — говорит он себе под нос, подперев подбородок рукой. — Я чувствую себя точно так же.
Сидни задается вопросом, не пропустил ли он более раннюю часть разговора, слишком увлеченный тем, что украдкой поглядывает на отражение островного заката на кончиках мягких ресниц Джеймса.
— Хм?
Рука Джеймса не покидает бедра Сидни.
— Просто хочу сказать, что я мечтал об этом, о такой победе, с того самого первого дня, когда Роб рассказал мне, когда я вернулся из Вьета. Каждый день до работы я катался с ним, мелкие соревнования дома, все эти … все эти чертовы деньги, которые мне пришлось сэкономить, и время… я думал об этом постоянно.
Сидни молчит, нетерпеливо вцепившись в руль, пока Джеймс собирается с мыслями. Он заезжает на свое обычное место в тени деревьев и выключает двигатель, немного раздраженный внезапно наступившей тишиной. Наблюдает, как Джеймс смотрит в окно на отдаленные очертания пурпурного океана, обрамленного золотыми пальмовыми ветвями и лужицами сверкающего песка. Прохладный ветерок, гуляющий по машине, ерошит волосы Джеймса, и Сидни больше всего на свете хочется почувствовать прикосновение этих сухих от соли прядей на щеке.
Спустя еще минуту Джеймс продолжает. Сидни кажется, что тот не осознает, что они припарковались.
— Я думал, что наконец-то почувствую, что делаю то, что должен. Как будто я могу двигаться дальше и заниматься чем-то, понимаешь? Жить, как все, кому за тридцать. Найти спонсора и решить все свои денежные проблемы, а серфинг - это моя работа. Обзавестись... обзавестись волшебным домом, женой и детьми, которые просто появятся в моей жизни, хорошей машиной. Хорошей одеждой.
Джеймс вздыхает и еще крепче сжимает бедро Сидни. Сидни с холодной дрожью задается вопросом, почувствовал ли Джеймс, как он вздрогнул при слове жена. Он думает, не показалось ли ему, что Джеймс тоже вздрогнул.
Джеймс качает головой, и его голос становится грубым.
— Боже, теперь все это звучит как ад, — говорит он. — Имею в виду, что я просто … Я просто вышел и выиграл гребаный «Billabong», и я не чувствую никаких чертовых перемен. Никаких. Точно тот же, каким я был два дня назад. Неделю назад.
Сидни крепко сжимает руль руками. Где же он сам находится в этом цикле что изменилось в Джеймсе Кэмпбелле, а что нет.
Его вдох, когда он вспоминает, что нужно дышать, звучит невероятно громко.
— И это хорошо?
Джеймс пожимает плечами. Прижимает одну ладонь ко рту, в то время как другая скользит к колену Сидни.
— Я не знаю... Думаю, да, — наконец шепчет он.
Сидни не знает, что сказать. Джеймс ведет себя совершенно не так, как он ожидал. Весь день — с того момента, как Джеймс поймал первую крупную волну в поединке с О'Брайеном и доказал, что не отступит без боя, — Сидни ждал веселой поездки домой (если Джеймс вообще решит вернуться с ним к нему домой). Он представлял много улыбок, поцелуи в каждом уголке его дома, Джеймсу повалит его на матрас и овладеет им.
Но сейчас, когда он тихо следует за Джеймсом по дорожке, ведущей к его дому, наклонив голову под нижними ветвями деревьев, и наблюдает, как Джеймс заметно расслабляется с каждым шагом, приближаясь к пляжу Сидни… Теперь он понимает, что у них никогда не будет того захватывающего дух праздничного вечера в объятиях друг друга, когда они поглощали бы друг друга, пожирая полоски обнаженной кожи и называя друг друга чемпионами «Billabong Pipeline Masters».
Потому что завтра у Джеймса самолет. И Джеймсу кажется, что ничего не изменилось.
И вдруг Сидни понимает, что он до сих пор даже не знает, останется ли Джеймс с ним на ночь, или Джеймс ждет, когда он отвезет его обратно в мотель в аэропорту.
На дрожащих ногах он следует за Джеймсом, когда тот проходит мимо дома, и идет прямо по песку к воде, любуясь, как солнце разливает свое вечернее тепло по подернутому рябью стеклянному океану.
— Можно подумать, мне это уже надоело. Наблюдать за волнами, — говорит Джеймс, обращаясь к воде.
Сидни подходит к нему сзади и нерешительно кладет руки на плечи Джеймса. Джеймс немедленно тянется к прикосновению, позволяя Сидни притянуть его к себе и крепко обнять за плечи, уткнувшись лицом в высушенные солью пряди волос.
— А мне никогда не надоедает, — отвечает он.
Джеймс тихо гудит, а Сидни держит его уставшие мышцы в своих руках, желая, чтобы его учащенное сердцебиение не выдало его эмоций.
Он чувствует, как шевелятся его губы, еще до того, как принимает сознательное решение заговорить.
— Джеймс, останься со мной. Останься на ночь. Пожалуйста.
Голос Джеймса сдавленный и грубый.
— Хорошо. Да.
