22
24 января 2026 г., 20:29
Солнце висит на небе, тяжелое и ослепительно яркое. Сидни, наконец, с трудом моргает и отрывается от своей работы.
Он то возился с проигрывателем, то записывал в блокнот ночные наблюдения за волнами, работал так долго и безостановочно, пока проходящие часы не стали казаться секундами. Его разум упорно продолжал двигаться вперед. Мысли бежали вперед, гудя в голове, и не позволяя думать ни о чем другом. В животе громко урчит, а глаза слипаются от резкого солнечного света, отражающегося от белого песка. Он вдруг понимает, что не ел и не спал больше суток, и сердито качает головой, ругая себя за это.
Вот и все, что нужно для того, чтобы вернуть контроль над своей жизнью — он не способен сохранить свою новую решимость даже в течение четырех часов. Позволил себе впасть в состояние, которое обернется ударом под дых завтра на соревновании, когда выйдет к воде уставшим и слабым.
Идиот.
Теплый ветерок колышет старые ракушки, свисающие с карнизов, и они тихо позвякивают на ветру в тишине неспокойного океана. Он вертит отвертку в руке и пытается думать. Сейчас он мог бы поесть, или вздремнуть, или провести еще несколько тренировочных волн у Ваймеа. Он мог бы пойти поплавать для выносливости, или начать работу над проектом для своего следующего клиента валяющийся без дела у Чака Хоббса. Или можно просто закрыть глаза и вспомнить точный оттенок глаз Джеймса Кэмпбелла в лунном свете всего через несколько мгновений после оргазма, когда он жадно цеплялся за плечи Сидни, прижимая к себе тяжестью тела.
Неа. Только не это.
Сидни стонет и проводит руками по лицу, хватаясь за волосы так сильно, что кожу на голове больно обжигает. Чувствует себя развалиной. Не в силах даже решить, чем заняться, не подумав о Джеймсе, мать его, Кэмпбелле, а ведь он семь с лишним лет прекрасно справлялся с тем, как проводить дни так, как хотел. Даже раньше, если быть действительно честен с самим собой, несмотря на все, что пытались сделать Лахела и его отец.
Он разочарованно вздыхает и быстро поднимается на ноги, все еще крепко сжимая отвертку в кулаке и надеясь, что ноги каким-то образом укажут ему какое-нибудь следующее дело, к очередному бессмысленному занятию, которым можно заполнить время. Просто серия шагов, движений, мыслей, которые помогут ему успешно пережить сто сорок пятый час, чтобы он не опустился до жалкого состояния. Например, стоять в одиночестве на продуваемом ветром скалистом берегу, и кудри падают ему на лицо.
Он поворачивается и идет к Хоббсу, думая, что с таким же успехом мог бы пойти и снова погрузиться в свою работу. Может быть, у Хоббса даже найдется что-нибудь полусъедобное, хватит хотя бы унять голод.
Он ступает на песок на негнущихся ногах и делает два шага по направлению к дорожке, глядя себе под ноги, а потом быстро поднимает взгляд, уже морщась, на то место, где Джеймс однажды возник перед ним будто из воздуха, из тени обсаженной деревьями дорожки. И он замирает.
Джеймс Кэмпбелл стоит там.
Джеймс Кэмпбелл стоит там.
Джеймс Кэмпбелл стоит там с тремя сумками на плечах и без обуви. В волосах у него темные очки, майка облегает тело, а на лицо падает яркий свет. Нерешительная улыбка.
— Сидни, — ломающимся голосом произносит Джеймс Кэмпбелл.
Сердце Сидни разрывается. Оно перестает биться и внезапно взмывает прямо в небеса. Он роняет отвертку на песок. Мышцы ноют от адреналина, который бурлит в них, как огонь, — адреналин, шок, неверие и страх. Джеймс Кэмпбелл стоит там.
Джеймс Кэмпбелл ст…
У него слишком пересохло во рту. Ошеломлен.
У Джеймса Кэмпбелла слезы на глазах.
— Я скучал по тебе, — шепчет он.
Джеймс Кэмпбелл выглядит потрясающе в солнечном свете. Свет переливаются в его волосах блестящими золотыми прядями, словно хвосты комет, летящие за падающими звездами над океаном. Его кожа - теплый песок, его руки – тени, отбрасываемые цветами плюмерии, а его глаза - бескрайность океана в сумерках. Глубина, тайны и сила волн.
И его голос - это спокойный, раскатистый зов маяка, пробивающийся сквозь шторм. Надежда на сушу в мокрой темноте, когда тебя накрывает тяжелая бурлящая волна. Сидни хочет замереть на пляже, не шевеля ни единым мускулом, и провести остаток своей жизни, описывая Джеймса Кэмпбелла, пока количество часов не достигнет миллиона. Миллиона и одного часа.
Но Джеймс подходит на шаг ближе к нему, указывая подбородком на сумки на его сильных, широких плечах.
— Это нормально? — спрашивает он. Его голос прозрачный и мягкий.
Сидни чувствует, как в глубине его груди зарождается смех, который звучит как сдавленный выдох рыдания.
— Я не понимаю, — выдыхает Сидни.
Он думает, что, возможно, уже никогда не сможет пошевелиться. Его безумные глаза впитывают каждый дюйм тела Джеймса, спокойно стоящего перед ним, прежде чем Джеймс неизбежно исчезнет в тумане, снова превратится в тень, чтобы следовать за Сидни в самые темные ночные часы, ведомый беспокойными снами и призрачным эхом голоса Джеймса, зовущего его по имени.
Джеймс не исчезает. Он твердо стоит на горячем песке и ждет, глядя сквозь плотный, потрескивающий воздух между ними и смотрит на Сидни так, как, Сидни знает, на него никто никогда в жизни не смотрел. Как будто Сидни - это залитый закатом океан, бархатное поле цветов, первые теплые лучи рассвета, мягко набегающие на прохладный серебристый берег. Как будто Сидни - это один из пляжей во Вьетнаме, завораживающий, пугающий и нереальный, который ловит падающих солдат.
Как будто он - нечто большее, чем человек, застывший на песке с растрепанными кудрями вокруг лица, полуоткрытым ртом и широко раскрытыми от недоверия глазами.
Джеймс начинает выглядеть обеспокоенным. Сидни стоит, не в силах пошевелиться или заговорить, в то время как хрупкая маска Джеймса быстро начинает таять, обнажая неуверенность.
— Сидни...?
Чары, окутавшие тело Сидни, мгновенно рассеиваются, раскалываясь надвое, а затем разлетаясь вдребезги по всему берегу. Он облизывает дрожащие губы, ему хочется закричать, упасть на колени, взлететь и убежать - все сразу.
— Ты здесь, — говорит он шепотом.
Джеймс кивает, и Сидни слышит, как он сглатывает даже с расстояния в двадцать футов.
— Да. Я здесь.
— Здесь... на Оаху, — говорит Сидни, и только после понимает, что это вопрос.
Потому что внезапно до него доходит, резко и остро, что Джеймс Кэмпбелл, может быть, и здесь, на Оаху, но это не значит, что он действительно здесь. Здесь, в объятиях Сидни, в его доме, в его постели. И Сидни думает, что он, черт возьми, не переживет, если Джеймс Кэмпбелл улыбнется ему и спокойно предложит вместе покататься на волнах, или встретиться с ребятами, с которыми Джеймс познакомился на соревнованиях, или просто поболтать.
Но у Джеймса в руках сумки. …
Джеймс, должно быть, услышал вопрос, потому что его рот скривился. По тому, как он держится, Сидни может сказать, что сумки больно давят ему на плечо, и Сидни на мгновение задается вопросом, каким оттенком красного остался бы след на песке.
Он качает головой, отгоняя тошнотворную мысль, и Джеймс делает глубокий вдох.
— Я … Я скучал по тебе, — повторяет он, и все эмоции в его голосе с трудом переносятся на «тебе».
— Ты... — начинает Сидни, затем вытирает ладонью пересохший рот. Ветерок отбрасывает прядь длинной челки Джеймса с его глаз, и кончики пальцев Сидни немеют от желания прикоснуться к ним. — Ты такой красивый, — шепчет он.
Его собственные брови удивленно взлетают вверх. Но прежде чем Сидни успевает засунуть кулак в рот, или спрятать голову в песок, или попытаться отступить и скрыть то, что, черт возьми, он только что сказал, Джеймс Кэмпбелл тает.
Он с глухим стуком роняет сумки на песок, преодолевает двадцать футов бегом, поднимая тучи песка. Сидни распахивает объятия, делает отчаянный шаг вперед и крепко сжимает Джеймса в объятиях, не обращая внимания на то, что Джеймс сбивает с его головы солнцезащитные очки. Он прижимает Джеймса к себе в одном яростном объятии, и тот с трудом выдыхает воздух, накопившийся за последние две минуты.
Спина Джеймса, согретая солнцем, сильно дрожит. По спине пробегает влажная дорожка пота, и Сидни вздрагивает, когда волосы на груди Джеймса, кажется, задевают его собственную кожу через тонкую футболку Джеймса.
— Черт, Сидни, — выдыхает Джеймс. — Боже.
— Джеймс.
— О, господи...
— Джеймс.
По-видимому, это единственное слово, которое он еще помнит.
Джеймс прижимается к Сидни так, что Сидни хочется заслонить его от всего оружия, оставшееся на земле, от самых опасных волн, от самого неба, и Джеймс обнимает его так крепко, пальцы сильно впиваются в его спину, впиваясь в кости Сидни.
— Скажи, что я могу остаться, — выдыхает Джеймс. — Я знаю, мы не обсуждали раньше... не совсем... но ты... ты...
— Джеймс.
— Сейчас я здесь. Пожалуйста...
Джеймс шепчет эти слова ему в кожу, и Сидни чувствует исходящий от них жар прямо сквозь футболку, сквозь кожу и ребра, до самых грудных мышц. Что-то внутри него отпускает. Что-то горячее и тугое, связанное воедино с того момента, как за Джеймсом закрылись двери, уходя от него в терминале аэропорта. Сто сорок пять часов назад.
Сидни тает в объятиях Джеймса. Прижимается щекой к его волосам и трется лицом о мягкие пряди, снова и снова проводит губами по коже Джеймса, чистой и согретой солнцем. Он вдыхает аромат его кожи, позволяя ему растекаться по венам, как целебная мазь. Джеймс пахнет сиденьями самолета, гавайской грязью с цветочным ароматом, потом, солью и мускусным мужским шампунем.
Он пахнет, как поношенная тонкая толстовка, брошенная на деревянный пол.
Сидни поднимает лицо к ясному открытому небу и благодарит того, кто, черт возьми, находится там, наверху, с кем его мама всегда разговаривала. Спасибо им за то, что перевезли Джеймса Кэмпбелла через Тихий океан и подали в его крепкие и теплые объятия, от которых Сидни едва мог дышать. Благодарен им больше, чем в тот момент, когда Джеймс завершил свой последний заезд на «Billabong», и Сидни понял еще до того, как судьи открыли рот, что тот только что победил.
Он берет Джеймса за затылок ладонью, проглатывая нахлынувшие эмоции от ощущения теплой, живой тяжести на ладони. Он отрывает лицо Джеймса от себя, мгновение смотрит на то, как солнечный свет пробивается сквозь светлые ресницы, затем наклоняется и целует его, прерывисто вздыхая. Джеймс выдыхает ему в рот, его руки тут же взлетают вверх и обхватывают лицо Сидни ладонями.
— Слава богу, — стонет Джеймс ему в губы.
Облегчение едва не сбивает дыхание. Сидни считает, что ему следует снова взобраться на утес и объявить всему миру, что на самом деле это он самый большой идиот из всех, потому что он думал, что с ним все будет в полном порядке, и он будет жить своей жизнью, как будто никогда не слышал, как Джеймс Кэмпбелл стонет ему в рот. Будто никогда не слышал хрипов Джеймса Кэмпбелла, не ощущал щетины Джеймса Кэмпбелла на своем собственном подбородке. Как будто он мог просто моргнуть разок и волшебным образом притвориться, что они никогда не целовались — никогда не касались друг друга так близко, нос к носу, что ни один из них не мог закрыть глаза и притвориться, что что-то происходит. Будто он мог просто помахать Джеймсу на очередном соревновании с другого конца пляжа и забыть о том факте, что Джеймс был первым человеком, после его мамы, кто назвал его Сидни, бережно держа фотографию в своих надежных руках.
Господи, каким же он был дураком.
Сидни глубоко целует его, напевая, просто чтобы почувствовать вибрацию, пробегающую по их языкам.
— Боже, — задыхаясь, бормочет Джеймс.
Сидни хихикает ему в губы.
— Я только что подумал о том же.
Глаза Джеймса - как океан. Он откидывает кудряшки со лба Сидни с таким видом, словно слова так и вертятся у него на кончике языка. Затем он качает головой, словно сам не верит, хотя именно он только что появился без предупреждения на пустынном песке с сумками, и крепко прижимает Сидни к себе.
Сидни целует в ответ, в глубине души смутно сознавая, что небо никогда по-настоящему не видело, как они целуются - не так, как сейчас. Дневной свет освещает те места, где соприкасаются их обнаженные губы, отчаянные и влажные. И весь океан наблюдает, как губы Джеймса приоткрываются под его губами, как они поглощают тихие вздохи Сидни. И вкус у губ Джеймса такой, словно Сидни впервые в жизни случайно проглотил морскую воду.
Это и горячее, скользкое, перекатывающееся, задыхающееся...
Красивый рот, который дважды посмотрел смерти в лицо и прокричал: «Пошла ты, тварь, я еще не готов!»
При этой мысли в груди Сидни зарождается смех, и он отстраняется, чтобы перевести дух и смотрит на их ноги. Джеймс проводит тыльной стороной мозолистой ладони по его щеке и хмурится, улыбка расползается по его влажным и распухшим губам.
— Ты смеешься над тем, как я целуюсь, придурок? — он шепчет.
И, о, его голос невероятно глубокий и грубый …
Сидни подавляет смех, ноги у него дрожат.
— Нет. — Он нежно проводит большим пальцем по нижней губе Джеймса, наблюдая, как нежная кожа растягивается под легким нажимом. — Я просто подумал, что у тебя самый красивый рот, но ты говоришь самые грязные вещи.
В глазах Джеймса появляется темный блеск, и по спине Сидни пробегает внезапная дрожь. Он слышит, как Джеймс тяжело дышит, едва удерживаясь на ногах, когда Джеймс медленно проводит кончиком языка по большому пальцу Сидни. Они смотрят друг на друга, и Сидни замирает, затем Джеймс нежно втягивают большой палец Сидни к себе в рот.
Сидни наблюдает, как его палец исчезает в теплом, влажном жаре рта Джеймса, и ошеломленный шок обжигает его обнаженную руку. Джеймс нежно посасывает его большой палец, не сводя с него взгляда, и Сидни представляет, какое выражение было на лице Джеймса, когда он пробирался в джунгли с ружьем в руках. Его мужественные, крепкие руки — руки, которые держали его и перебирали его волосы.
«Ты такой храбрый», — хочется ему прошептать, потому что Джеймс стоит под открытым небом, держа во рту большой палец Дэнни Мура, но он уже говорил это Джеймсу однажды. Нет, дважды.
Джеймс, наконец, отпускает большой палец и проводит губами по влажной коже.
— Хорошо, — говорит Джеймс грубым и низким голосом. — Потому что, похоже, тебе, Мур, придется жить с этим ртом.
Но затем Джеймс немедленно закрывает глаза, и его губы кривятся в чем-то похожем на разочарованный вопрос, на сожаление.
Сидни требуется всего полсекунды, чтобы понять вопрос на лице Джеймса, и все же это на полсекунды дольше, чем нужно. Он стоит здесь и целуется с Джеймсом Кэмпбеллом, когда собирался провести три часа, чиня радио на крыльце, а Джеймс попросил остаться с ним, Джеймс принес свои сумки, а Сидни «Идиот» Мур даже не сказала «да».
— Останься здесь, со мной, — выдыхает он, хотя Джеймс уже спрашивал. Ему нужно произнести эти слова — почувствовать, как они срываются с его языка. Его глаза смущенно увлажнились, отчего лицо Джеймса превратилось в яркое пятно теплого загара, и он знал, что Джеймс замечает это прежде, чем Сидни успеет моргнуть. — Джеймс, живи здесь. Останься со мной. Мы... мы разберемся со всем. Что тебе нужно... И это... я... я скучал по тебе.
Джеймс выдыхает через нос и усиленно моргает, отчего на его глазах появляются слезы.
— Ладно, — шепчет он, кивая.
— Ладно.
Сидни тянется к его губам, но вместо поцелуя в голове начинают вырываться вопросы.
— Я все же не понимаю. Ты... ты собирался... а твоя работа? Твоя квартира, твои друзья? Я никогда не думал... никогда не думал, что ты планируешь... как?
Джеймс хрипло откашливается.
— Я расскажу тебе все. Обещаю, я расскажу тебе, но... — Он замолкает, наклоняет голову, проводит носом по щеке Сидни, медленно и глубоко вдыхая. Он шепчет так тихо, что Сидни едва слышит его из-за рева волн. — Хорошо? — спрашивает он голосом, в котором столько грусти, боли и надежды одновременно, что Сидни не может поверить, что Джеймс Кэмпбелл настолько гениален, что может вместить столько эмоций в одно слово. Но, с другой стороны, он действительно не должен удивляться, верно?
Сидни отчаянно кивает, и их все еще влажные губы соприкасаются, забыв о комке в горле. Он проводит большим пальцем по щеке Джеймса, ловя каплю соленой воды, упавшую из глаза. Джеймс издает глубокий грудной стон, хватая Сидни за футболку и грубо притягивая к себе.
Сидни знает, что у него встал — чувствует, как слабый поток тепла начинает пульсировать между бедер. Он собирается положить руку Джеймсу на талию, чтобы прижать их ближе друг к другу, отчаянно нуждаясь в прикосновении, как вдруг Джеймс отстраняется, задыхаясь от поцелуя, и крепко хватает его за запястье.
— Черт, мне нужно почувствовать тебя. Сейчас же, — рычит он.
Джеймс быстро тащит его вверх по ступенькам в прохладную темноту дома, и Сидни старается не отставать. Как только он оказывается в дверном проеме, Джеймс хватает его за плечи и прижимает спиной к стене с глухим стуком. Джеймс проводит руками по бокам Сидни под футболкой и крепко целует его, прижимая к стене всем телом.
Грудь Сидни тяжело вздымается. Он притягивает Джеймса к себе за поясницу, идеально выравнивая их бедра, и издает стон, когда полутвердый пенис Джеймса нерешительно прижимается к ложбинке его собственного бедра.
Это восхитительно. Тело Джеймса в его объятиях такое теплое и твердое, что Сидни чувствует всю тяжесть его тела. Язык Джеймса скользит вдоль его, словно у них есть все время в мире, сводя с ума, горячо, размеренно и медленно.
Это фантазия, о которой Сидни даже не догадывался, что она ему нужна — та, в которой спокойно, и в середине дня, и в его собственном доме. Та, в которой он боится, что окна в его доме лопнут, потому что не смогут сдержать звуки их совместных вздохов и стонов.
Та, где Джеймс Кэмпбелл вернулся со своими сумками, оставленные снаружи на теплом песке.
Джеймс, тяжело дыша, отстраняется и смотрит прямо в глаза Сидни, слегка выгибая поясницу, сильнее прижимаясь к его ладони. Теплые руки скользят по груди Сидни под тонкой футболкой, наконец останавливаются прямо над сосками. Джеймс чертит мягкие, согревающие круги по дрожащей коже. Затем Джеймс наклоняется к его шее, колеблется всего секунду и нежно прижимается своими теплыми, влажными губами прямо к подбородку Сидни.
Кожа Сидни покрывается мурашками.
— Джеймс, — выдыхает он. Прижимает его ближе, в то время как Джеймс медленно покрывает мягкими, уверенными поцелуями шею Сидни, а пальцы все еще скользят по тонким волоскам на его груди.
И Сидни внезапно вспоминает упругие линии груди Джеймса, ощущение густых светлых волос, когда они касались его щеки, как они царапали его кожу, и как он целовал их прямо перед тем, как провести языком вниз по животу Джеймса, и у него слюнки текли, когда он втягивал в себя его густой, сочащийся…
Сидни откидывается назад, ударяясь головой о стену. Тонет в сладком, влажном прикосновении губ Джеймса к его чувствительной коже — дуновение теплого воздуха изо рта Джеймса распространяется по всему его дрожащему телу.
Медленно, очень медленно Сидни опускает другую руку Джеймсу на поясницу и надавливает, направляя Джеймса прижаться к нему бедрами, погружая свой твердеющий пенис во впадинку чуть выше бедра Сидни. Джеймс тихо стонет ему в шею, голос высокий и прерывистый, когда рука Сидни опускается ниже, к упругим мышцам его задницы, двигая бедрами Джеймса в медленном, горячем ритме.
Сидни издает нечленораздельный, смущающий стон, как раз в тот момент, когда Джеймс шепчет:
— Да, вот так...
Преисполнившись безрассудной смелости — что глупо, потому что, ради всего святого, они уже видели друг друга обнаженными — Сидни прижимается бедром между ног Джеймса, его напряженные мышцы перекатываются прямо напротив горячей выпуклости возбуждения Джеймса.
Дыхание Джеймса сбивается. Он дарит последний трепетный поцелуй шее Сидни, затем поднимает голову и трется щекой о лицо Сидни. Сидни вздрагивает от шершавого касания однодневной щетины. Джеймс тихо шепчет в изгиб его плеча.
— Я... Сидни, я хочу, чтобы ты понял. У меня нет обратного билета. Я съехал со своей квартиры. Ты... это... ты меня понимаешь?
Сидни мгновенно притягивает Джеймса за спину, заключая его в объятия, которые месяц назад он счел бы совершенно лишними и сентиментальными.
Сидни закрывает глаза, прижимается щекой к волосам Джеймса и пытается окончательно убедить себя, что это вообще происходит наяву. Всего тридцать минут назад он сидел в одиночестве на крыльце своего дома, пытаясь уговорить себя съесть что-нибудь впервые за целый день, считая часы до бесконечности, чтобы доказать себе, что Джеймс Кэмпбелл когда-то жаждал его общества - его разговоров, его постели и его рта.
И вот Джеймс здесь, в его доме, со своими сумками, просит и обещает остаться. Позволяет Сидни обнимать его и прижимать их тела друг к другу. Позволяет Сидни чувствовать его член напротив своего, понимая, что это больше не просто неизбежная, удобная случайность.
Он понимает, что так и не ответил, оставив Джеймса в нерешительности во второй непростительный раз за день. Он еще крепче прижимает Джеймса к себе.
— Я понимаю, — шепчет он. — Ты вернулся.
Джеймс поднимает на него взгляд своих темно-синих глаз и откашливается, его голос звучит мягко и интимно в тишине комнаты. Он не отступает ни на шаг и не убирает руки.
— Честно говоря, я понял, что должен вернуться, как только открыл дверь своей квартиры, — говорит он. — Просто мне потребовалось несколько дней, чтобы разобраться со всем… с моими вещами, с моей квартирой и всем прочим. — Затем он вздыхает, внезапно содрогаясь в объятиях Сидни. — Господи, Сидни, мне так жаль, что я ушел. Я не … Я просто не понимал, что мы...
Сидни успокаивает его поцелуем, прямо в уголок рта. Теперь он понимает, как будто это было записано для него силой и величием волны. Глядя в глаза Джеймсу Кэмпбеллу, прижимаясь к нему всем телом, он видит, что это не тот Джеймс Кэмпбелл, который ушел от него в аэропорту. Даже не тот Джеймс, который вышел победителем из волн, или который отшвырнул гильзу в море, или который поцеловал его на берегу.
— Думаю, тебе нужно было вернуться, — мягко говорит он.
Джеймс понимающе кивает. Он делает глубокий вдох, как будто собирается сказать гораздо больше, а затем просто отвечает:
— Думаю, что да.
Они смотрят друг на друга еще несколько секунд, Джеймс лениво водит рукой по спине Сидни. Сидни думает, что, возможно, момент упущен и они заберут сумки Джеймса с улицы и обсудят, что, черт возьми, делать дальше. Он задается вопросом, понимает ли Джеймс, что Ваймеа - это завтра. Задается вопросом, в каких соревнованиях Джеймс планирует участвовать в следующий раз, и нужна ли ему кровать побольше, чтобы они могли поместиться вдвоем, и как Джеймс будет зарабатывать деньги, и проголодался, устал, хочет пить, или хочет покататься, или хочет побыть один, или…
Джеймс прижимается губами к его губам, и Сидни замирает на месте. Он замирает, когда Джеймс нежно втягивает его губы в свои.
— Перестань думать на пять секунд и давай потрахаемся, — шепчет Джеймс ему в рот.
Сидни громко вздыхает.
Джеймс отступает от него, ухмыляясь, но с приподнятыми бровями, как будто хочет убедиться, что с Сидни все в порядке, что он только что не попросил о чем-то невероятно непристойном. Сидни хочет, чтобы Джеймс Кэмпбелл думал о сексе с ним как о чем-то максимально далеком от непристойности, поэтому он снова выпрямляется, а затем покорно смягчается, когда Джеймс берет его за руку и ведет Сидни обратно в его спальню - в их спальню. Мозг Сидни содрогается при этой мысли.
— Но сейчас середина дня, — слышит Сидни свой голос.
Джеймс смеется, поворачивается и подводит его к кровати. Сидни гадает, не показалось ли ему, что смех Джеймса прозвучал скорее нервно, чем нормально.
— Да, черт возьми, сейчас середина дня. Я думал, ты гений.
Сидни смущенно фыркает.
— Ну, откуда мне знать. Ты единственный, кто когда-либо называл меня так.
Он говорит это в шутку, но в глазах Джеймса появляется грусть, и он притягивает Сидни к себе, снова кладя ладони на грудь Сидни поверх футболки.
Сидни чувствует, как атмосфера момента меняется на что-то тяжелое и теплое. Дыхание Джеймса овевает его кожу, словно бархат, когда он говорит. Он сглатывает, облизывает губы, затем снова сглатывает.
— Я... я никогда раньше не был с мужчиной, — шепчет он.
Сидни хмурится. Он знает. Конечно, он это знает. Любой, кто видел лицо Джеймса Кэмпбелла, когда тем вечером в душе он опустил глаза и увидел, как твердый член Сидни касается его собственного, понял бы, что ему никогда раньше не доводилось быть с мужчиной. Любой, кто видел лицо Джеймса Кэмпбелла после их первого поцелуя.
Любой, кто видел, как Джеймс Кэмпбелл смотрел на своего друга, Роба …
Сидни открывает рот, чтобы сказать, что знает — он внимателен, значит, он знает, — и тут же закрывает его снова. Он понимает, что Джеймс выглядит невыносимо нервным, как будто боится, что это каким-то образом заставит Сидни отстраниться от него и сказать: «Знаешь что, на самом деле, я передумал, поскольку ты явно не знаешь, что, черт возьми, делать, если дело касается пениса другого мужчины».
Джеймс продолжает, прежде чем Сидни успевает придумать ответ, голос у него тонкий и неровный.
— Я никогда... Сидни, я никогда никого не хотел так, как хочу тебя. Прямо сейчас. Но я не… Возможно, я не знаю, как...
Сидни снова целует его, проводя языком по губам Джеймса в ответ. Он стаскивает с себя футболку, мысли проносятся мимо его бешено колотящегося сердца. И это так непростительно глупо, но Сидни внезапно чувствует, что прямо здесь, прямо сейчас, он впервые по-настоящему раздевается перед Джеймсом - к черту две недели серфинга голым по пояс и две ночи сна без футболки.
В английском языке не хватит слов, чтобы убедить Джеймса Кэмпбелла в том, что Сидни никогда никого и ничего не хотел так, как он хочет Джеймса Кэмпбелла прямо сейчас. Что он даже никогда не испытывал такого объема, такой глубины чувства в один момент. Что ему было плевать на то, к кому Джеймс прикасался до этого, потому что Джеймс здесь. Сейчас. На Оаху. В его комнате.
Потому что Джеймс выжил, и он решил провести свои безоблачные дни в объятиях Сидни.
Руки Джеймса тут же пробегают по обнаженному животу Сидни и останавливаются на груди. Сидни, затаив дыхание, наблюдает, как глаза Джеймса следуют за движениями его пальцев вдоль ребер и мышц. Затем Сидни целует его, позволяя Джеймсу полностью ощутить тепло его обнаженной кожи.
Сидни что-то говорит ему в губы.
— Джеймс Кэмпбелл, ты даже не представляешь... — Он целует его снова и снова, обхватив ладонями лицо Джеймса и вдыхая воздух, выходящий из его рта. — Ты даже не представляешь, — повторяет он.
Сделав глубокий вдох, Джеймс наклоняется и снимает с себя футболку, а затем падает в объятия Сидни, кожа к коже.
— Иди сюда, — выдыхает он.
И, о, как это может так сильно отличаться от тех ощущений, когда они касались друг друга обнаженными раньше? Сидни даже не может поверить, что текстура чьей-то кожи может так сильно измениться. Его руки скользят вверх по твердому, мускулистому животу Джеймса, опускаясь на изгибы пресса, через дорожку волос от пупка вниз. Джеймс вздрагивает под его ладонями, тяжело дыша через нос и выгибаясь навстречу его прикосновениям, и Сидни проводит пальцами вверх по груди Джеймса, останавливаясь, чтобы нежно потереть его соски, пока они не напрягаются.
Джеймс опускает взгляд на руки Сидни на своем теле и стонет, закрывая глаза.
— Боже, твои гребаные руки. — Он поднимает свою руку и накрывает длинные пальцы Сидни там, где они касаются его соска. — Черт...
Сидни ловит его слова обжигающим поцелуем. Голос Джеймса отдается эхом по всему телу, проникая глубоко в вены. Они одни на этом пляже, на этом острове — одни во всей вселенной. Единственный звук, который существует вокруг, - это глубокое, прерывистое дыхание Джеймса. Прикосновение кожи к коже. Тихие отчаянные стоны.
И Сидни понимает, что он действительно в отчаянии. Он смотрит на грудь и плечи Джеймса так, словно никогда раньше не видел другого мужчину, и его тело трепещет от желания обнять его, прикоснуться, попробовать на вкус — быть взятым.
Сидни медленно проводит языком по шее Джеймса, останавливаясь, чтобы нежно укусить его прямо за ухом.
Джеймс вскрикивает и хватает Сидни за затылок, удерживая его на сгибе шеи.
— Прикоснись ко мне, — стонет он, сжимая пальцами кудри Сидни. — Черт возьми, прикоснись ко мне. Пожалуйста...
Сидни лихорадочно расстегивает ремень Джеймса и молнию на его джинсах. Он замирает, положив руки на пояс, и ждет кивка Джеймса, затем спускает брюки прямо на пол, слегка морщась, когда пряжка звякает о деревянную поверхность. Опускает взгляд и смотрит на простые белые боксеры, натянутые выпуклой дугой его эрекции.
Сидни вспыхивают от возбуждения. Ему хочется упасть на колени и прижаться лицом к теплому, возбужденному члену Джеймса Кэмпбелла. Хочет вдохнуть его запах и почувствовать влажную головку его члена сквозь хлопок нижнего белья. Хочет провести по ним губами, ощутить, как он набухает от влажного жара дыхания Сидни.
Он чувствует себя совершенно нелепо. Потому что он уже видел Джеймса обнаженным; он видел Джеймса обнаженным при ярком дневном свете в полный рост прямо в своей гостиной. Он покрывал поцелуями обнаженное тело Джеймса, устроился между его ног и брал член Джеймса в рот, ощущал как тяжелые бедра сжимались и подрагивали по обе стороны от его плеч.
И все же теперь все по-другому. Сидни даже не может поверить, что эти действия произошли между ним и этим мужчиной. Джеймс изменился, и он совсем другой. И это в первый раз — в первый из бесчисленных раз, если только в течение следующего часа, дня или недели Джеймс не поймет, что бросить все и приехать к Сидни на Оаху, было самой большой ошибкой в его жизни. И все же Сидни больше доверяет обещаниям упакованных сумок с вещами Джеймса, чем тому, что прилив будет день за днем накатывать волнами на берег.
Трясущимися пальцами он стягивает с себя джинсы, затем с кряхтением опускается на колени, как ему и хотелось. Он обхватывает заднюю сторону бедер Джеймса и медленно трется щекой о его эрекцию, вздрагивая, когда Джеймс тихо чертыхается над ним. Руки Джеймса крепко ложатся ему на плечи, прижимая его к полу, и время останавливается, когда Сидни крепко сжимает ладонями задницу Джеймса, затем поворачивает лицо и вдыхает горячий воздух на прикрытую тканью головку члена Джеймса.
Он дышит до тех пор, пока ткань не становится влажной и теплой под его губами, пока бедра Джеймса не начинают дрожать в его руках, напрягаясь, стремясь прижаться ко рту Сидни и вернуться в его крепкую хватку.
Сидни смотрит на него сквозь опущенные ресницы, касаясь губами выпуклости члена Джеймса. Глаза Джеймса наливаются темнотой.
— Ты хочешь этого? — шепчет Сидни. Голос хриплый. Невероятно, как сильно он хочет прижаться ртом к члену Джеймса, как отчаянно ему нужно ощутить тяжесть на своем языке, тяжелую, твердую, как сталь, и горячее. Ему нужно ощутить на вкус свидетельство желания Джеймса, которое обильно стекает с кончика, пачкая его свежие боксеры.
Сидни знает, что его лицо покраснело от смущения. Он прижимается щекой к бедру Джеймса и ждет.
Джеймс часто моргает и стонет, прежде чем, наконец, покачать головой.
— Нет, — говорит он, проводя большим пальцем по уху Сидни. Он кашляет от смеха. — Ну да. Черт возьми, да. Черт. Но … Господи, мне нужно почувствовать тебя. Дай мне почувствовать тебя.
Джеймс Кэмпбелл - гений. Сидни не может поверить, что он хотя бы ненадолго забыл об этом.
Сидни стягивает боксеры Джеймса, медленно спуская их по мягким волоскам на ногах. Он быстро поднимается на ноги, так быстро, что у него начинает кружиться голова, затем стягивает с себя нижнее белье, а Джеймс сбрасывает его с лодыжек.
Они делают общий глубокий вдох и встают друг перед другом обнаженными. Сидни ловит себя на мысли, почему вид Джеймса, стоящего во весь рост, с тяжело вздымающейся грудью, наполняет его таким острым чувством благодарности, что у него затуманивается зрение. Затем он вспоминает, что, конечно же, они никогда раньше не стояли друг перед другом обнаженными — не так, как сейчас. Только не тогда, когда Сидни может позволить себе вести взглядом по каждому дюйму тела Джеймса, зная, что оставшееся им время не утекает сквозь пальцы, как песок.
Джеймс ловит его взгляд, лицо становится серьезным, и Сидни готов поспорить на что угодно — на все медали, которые он когда-либо выигрывал, — что Джеймс думает о том же.
— Сидни, — шепчет Джеймс, и в этом шепоте слышится куда больше, чем просто имя. И Сидни тянется к нему, уже не в силах оставаться неподвижным, и притягивает его к себе, встречая его губы в теплом, глубоком поцелуе. Он позволяет своим дрожащим рукам блуждать вверх и вниз по широкой мускулистой спине Джеймса, и нежные, грубоватые пальцы Джеймса оказываются на его талии, ребрах, бицепсах, впадинке посередине груди, пальцы мягко перебирают его легкие, редкие волосы.
Это все, и этого далеко не достаточно. Сидни целует Джеймса в уголок рта, затем, спотыкаясь, тянет его обратно к кровати, почему-то боится хоть на миг потерять его кожу из-под своих ладоней. Он почти уверен, что Джеймс толкнет его матрас и заберется сверху. Он хочет чувствовать тяжесть тела Джеймса на себе, эту перекатывающуюся тяжесть, пока пот не выступит на тайных местах между ними.
Вместо этого Джеймс проходит мимо него и с тихим вздохом ложится на спину. Он смотрит в потолок, затем закрывает глаза и долго моргает, затем смотрит на Сидни, как будто ждет, что Сидни решит, действительно ли он хочет присоединиться к нему, — как будто сам Джеймс внезапно вскочит с кровати и убежит. Грудь Джеймса вздымается, когда он пытается контролировать свое дыхание. Живот напряжен, бедра подрагивают, а член гордо торчит, красный, набухший и налитый.
Сидни встречает пристальный взгляд Джеймса и выдерживает его, затем закидывает ногу через Джеймса, усаживаясь на его бедра. Кровать скрипит и постанывает. Сидни держится на согнутых ногах, зависая в воздухе, давая Джеймсу — каждому из них — последний шанс передумать. Джеймс смотрит вниз, на вибрирующее пространство между их телами, и прикусывает губу, затем со стоном откидывает голову на подушку, приподнимая бедра навстречу телу Сидни.
— Пожалуйста, — шепчет Джеймс таким высоким голосом, которого Сидни никогда раньше у него не слышал. — Боже, пожалуйста...
С шумным выдохом Сидни всем своим весом опускается на бедра Джеймса, и они оба ахают, два непроизвольных стона, когда их возбужденные члены тяжело прижимаются друг к другу. Сидни едва может дышать, чувствуя, как жар пробегает по его спине, затуманивая зрение и сдавливая легкие.
— О, — шепчет он, в то время как Джеймс крепко обхватывает его бедра Сидни и мычит: — Боже, вот так...
Мягкий послеполуденный свет льется из открытого окна, окутывая обнаженную грудь и живот Джеймса золотистыми лентами, похожими на дым. Свет играет на мускулах его плеч, на крепких загорелых руках, высвечивает веснушки на загорелой коже. Из-за этого шрам выглядит как красивый песчаный вихрь в волнах прибоя.
Сидни наклоняется и облизывает полоску на груди Джеймса, ощущая солнечный свет на его коже, волоски на языке. Джеймс на вкус как океан, как будто он только что вышел из волн Банзай.
Сидни медленно целует и облизывает его ключицы, спускается по грудным мышцам, по бокам его подрагивающих плеч, все это время медленно вдавливая бедра все глубже в тело Джеймса, его член сильно и полно трется о член Джеймса.
Руки Джеймса судорожно вцепляются в его волосы, в затылок, в позвоночник по всей длине и в самую нижнюю часть спины, когда Сидни оставляет дорожку влажных, открытых поцелуев на обнаженной коже. Задерживается у соска, облизывает его, тихо стонет вокруг тугой, твердеющей под губами точки. Задыхаясь, Джеймс, выгибается и подает грудь глубже в жар рта Сидни. Сидни нежно прикусывает его сосок, затем опускается ниже, благоговейно проводя губами по мышцам на животе, покрывая поцелуями сильные линии его тела, нежно дыша на то место, где обычно покоились армейские жетоны.
Он останавливается у шрама. Сидни поднимает глаза из-под ресниц и видит, что Джеймс смотрит на него так, словно смотрит прямо на солнце, ошеломленный и отчаявшийся, шокированный, ослепленный, ранимый и потрясенный тем, что его увидели. Сидни замирает. Мягкие вьющиеся волоски вокруг члена Джеймса ласкают самое чувствительное место в изгибе его бедра.
Впервые в жизни Сидни вдруг представляет — по-настоящему закрывает глаза и представляет — Джеймса Кэмпбелла на больничных простынях. Представляет окровавленный бинт, армейскую раскладушку и то, как тот щурит глаза, уставившись в потолок от боли. И Джеймс Кэмпбелл никогда по-настоящему не рассказывал ему ничего из этого, ни подробностей, ни кто, ни как, ни где, но что-то горячее и острое в груди Сидни знает, что рядом с больничной койкой никто не сидел - никто, кроме дежурной медсестры.
Он открывает глаза и видит, как Джеймс слегка хмурится.
— Я не... — Сидни с трудом сглатывает. — Я не знаю, что бы я сделал.
Хмурый взгляд Джеймса сменяется грустной улыбкой. Он проводит твердой рукой по кудряшкам Сидни.
— Ты бы ничего не сделал, — говорит он тяжелым голосом. — Ты бы даже не встретил меня.
Сидни напрягается всем телом.
— Вот именно. Джеймс … Джеймс, я...
Он не может закончить. Рот беспомощно открывается и закрывается, и он надеется, чтобы Джеймс каким-то образом прочитал его невысказанные слова в блеске его глаз, затем он делает вдох и наклоняет голову, чтобы поцеловать центр шрама, протягивая руку к щеке Джеймса.
Время снова останавливается. Он обводит контуры шрама губами, пробует на вкус ее необычную теплоту языком, крепко прижимает тело Джеймса к себе. Он хочет почувствовать тяжесть пули на своем языке, проглотить ее, втереть в кожу окровавленный песок и грязь с того места, где упал Джеймс, и он не знает, почему, черт возьми, у него не может быть нормальных мыслей о Джеймсе Кэмпбелле, почему он не может просто сказать, что он эгоистично рад, что Джеймс выжил, а потом двигаться дальше, но он не может просто так … он не может…
Губы Джеймса мягко прижимаются к центру ладони Сидни. Сидни замирает, прижавшись губами к краю шрама, а Джеймс шепчет что-то ему на ухо, поднимая руку и прижимая ладонь Сидни к своим губам.
— Это было на пляже, — выдыхает он. Сидни немедленно задерживает дыхание, а Джеймс прочищает горло. — Мы попали в засаду в джунглях, и… Сидни, это был хаос. Бомбы взрывались, шел сильный дождь, и я видел, как люди просто падали... и я не мог... Кит. Кит спас меня… мой напарник по вахте на палубе. — Джеймс сглатывает. — Кит Хартман. Он крикнул мне бежать. Она... она настигла на меня сзади, когда я наконец добрался до берега. Пуля. Кит нашел меня там, в воде. Он нес меня на руках. Донес до вертолета. — Он вздыхает. — Ты не представляешь тот шум. Крики. И затем … свист. Тишина.
Сидни еще раз целует Джеймса в грудь, а Джеймс нежно опускает руку на его волосы — невыносимо мягкие, как будто эти пальцы никогда не касались раскаленного ревущего металла. Сидни закрывает глаза, полностью погружаясь в успокаивающие звуки живого голоса Джеймса.
— Я там еще катался, — шепчет Джеймс с легкой улыбкой в голосе. — Всего один раз. Уже после. — Он вздыхает, и кончики его пальцев пробегают по коже головы Сидни. — Чайна-Бич, так все называли тот пляж. Обещаю, я расскажу тебе об этом в другой раз.
Сидни кивает. Он обнимает Джеймса руками за ребра и прижимается щекой к его груди, сворачиваясь в маленький комочек. Джеймс держит его, крепко и уверенно, и Сидни думает, что, может быть, они останутся так навсегда, кому вообще важен серфинг и секс, но потом он слышит, как учащается сердцебиение Джеймса.
— Я застрелил человека, — говорит Джеймс так тихо, что Сидни едва слышит его из-за бешено колотящегося сердца. Он чувствует, как кожа Джеймса внезапно покрывается холодным потом. Джеймс убирает руку со спины Сидни. — Когда я … Я просто пытался сбежать. И он вышел из-за деревьев… Я просто... просто выстрелил в него, не задумываясь. Не глядя.
Сидни резко поднимает голову, услышав отчаянный, ужасный голос Джеймса. От серого страха, застилающего голубизну глаз Джеймса, ему хочется плакать.
Сидни прижимает ладонь прямо к бьющемуся сердцу Джеймса. Он пытается успокоить свой голос.
— Он умер?
Глаза Джеймса затуманиваются.
— Он был... он был всего лишь ребенком. Он умер.
Сидни Мур прямо тогда и на месте решает, что сделает все, что в его силах, — он даже бросит серфинг, — если это будет означать, что у Джеймса Кэмпбелла больше никогда не будет такого выражения лица, как сейчас.
Все тело Джеймса напряжено, словно он готов к тому, что Сидни выпрыгнет из своей кожи или закричит ему в лицо, но вместо этого все, что может сделать обезумевший мозг Сидни, - это выдохнуть:
— Джеймс, — припасть к его губам.
И, о, они ведь тоже никогда раньше по-настоящему не целовались, не так ли?
Джеймс тает. Вздох Джеймса становится для Сидни единственным источником воздуха на всю оставшуюся жизнь. Он отчаянно пытается сморгнуть слезы, передавая сотню слов одними только поцелуями, слова, которых он все равно не смог бы сказать, даже если бы ему дали возможность.
Через вечность Сидни дарит последний поцелуй и отстраняется, большим пальцем медленно проводя по влажной коже под глазом.
К его удивлению, Джеймс улыбается, качая головой, и черты его лица снова становятся светлыми. Он небрежно гладит Сидни по плечу.
— Кто ты, черт возьми, такой?
Сидни улыбается. Наклоняет голову.
— Я лучший серфер на Гавайях.
Джеймс тихо смеется, обдавая лицо Сидни теплым дуновением воздуха. Он обхватывает ногу Сидни лодыжкой.
— Погоди-ка. Я думал, ты лучший серфер в мире.
Сидни улыбается, услышав легкость в голосе Джеймса, и наклоняется поцеловать того в лоб.
— Да, я стал немного скромнее. Немного смягчился, — шутит он.
Джеймс приподнимает брови.
— О?
— Да. На самом деле, я встретил кое-кого, очень старого и мудрого.
Джеймс закатывает глаза и кладет другую руку на бедро Сидни, крепко сжимая его и на мгновение прижимая свой член к внутренней стороне бедра Сидни.
Джеймс подыгрывает, сверкая глазами.
— Ну, и кто же она тогда?
Сидни усмехается, затем драматично хмурится.
— Джеймс, ты не слышал? А еще я самый гейский серфер на Гавайях.
— О, точно, — смеется Джеймс, проводя ладонью по стройной груди Сидни. Медленно проводит большим пальцем по соску. — Кажется, я что-то слышал об этом. Какие-то слухи. Так кто же он такой?
Сидни ухмыляется и томно двигает бедрами, медленно проводя своими тяжелыми яйцами вверх и вниз по возбужденному члену Джеймса.
— Он профессиональный серфер.
Джеймс ухмыляется с закрытыми глазами, крепко сжимая руками талию Сидни.
— Да? Тогда он, должно быть, хорош.
Сидни наклоняется и едва касается губами губ Джеймса.
— Очень хорош.
Внезапно Сидни вспоминает, как прижимал Джеймса к стене за магазином серфинга, представляя, как военная форма обтягивает мускулы на руках и бедрах, как блестят жетоны на груди …
От этой мысли у него кружится голова.
— Он еще и моряк, — выдыхает Сидни.
Джеймс резко открывает глаза и ухмыляется, румянец быстро разливается по его груди.
— О, значит, нам можно поговорить о том, что тебе нравятся мужчины в форме?
— Неправда!
— Не ври! Признайся. Тебе нравятся мужчины в форме.
— Это просто безумие. Мой отец носил военную форму.
— О, да? Как насчет того фото с моряком. Как и обнаженный мужчина, который сейчас лежит под тобой. Ладно, последний был моряком.
Сидни снова смотрит на Джеймса и чувствует, как тысячи слов застревают у него в горле. Он медленно проводит рукой по твердому животу Джеймса, останавливается на груди.
— Давай остановимся и есть моряк, — говорит он. Затем он закатывает глаза, глядя на самого себя. — Ладно. Возможно, ты прав.
— Черт возьми, да, я прав. Я не слепой.
— Ну, тебе не обязательно говорить об этом. У тебя тоже есть тоже странные предпочтения.
— У меня? — Джеймс лениво гладит Сидни по ребрам. — Ни за что. Я нормальный.
— Ты хочешь сказать, что ты квадрат.
— Хорошо, я квадрат.
— Но ты гей.
Джеймс смеется, ущипнув Сидни за сосок.
— Хорошо, я квадратный гей.
Сидни ничего не может с собой поделать. Он наклоняется и целует Джеймса. Улыбка все еще не сходит с его губ, и они оба расслабляются, прижимаясь друг к другу. Сидни теряется в теплых глазах Джеймса, снова ощущая каждую точку, где соприкасается их обнаженная кожа.
— Боже, какой ты красивый, — повторяет он тихим голосом.
Джеймс резко выдыхает через нос и часто моргает, затем тянется вверх и притягивает Сидни к себе за плечи.
— Иди сюда, — шепчет он.
Сидни падает вперед и накрывает Джеймса всем телом от груди до лодыжек, позволяя своему весу опуститься на теплую кожу. Джеймс обхватывает его за спину и тянется навстречу Сидни в глубоком поцелуе, открытом и влажном.
— Черт, как же с тобой хорошо, — выдыхает Джеймс.
— Боже, Джеймс.
— Такое ощущение, будто ты был создан, чтобы лежать на мне.
Сидни стонет ему в рот, облизывая и посасывая его губы. Мышцы Джеймса теплые и твердые под его телом, они перекатываются под прикосновениями Сидни. Сидни хочет так крепко прижаться к Джеймсу Кэмпбеллу, чтобы их стало невозможно разделить.
Но затем Джеймс напрягается под ним.
Сидни сразу отстраняется, чувствуя, как к горлу подступает страх, пытаясь придумать, как спросить, что случилось, когда Джеймс внезапно крепко сжимают его плечи, и он без усилий переворачивает Сидни на спину. Это выбивает воздух из легких Сидни. Его голова ударяется о подушку.
И, черт возьми, Джеймс оказывается сверху, просовывая ногу между обнаженных бедер Сидни и сильно вдавливая член в его бедро, живот к животу и грудь к груди. Соски соприкасаются. Сидни пытается дышать, в то время как Джеймс жадно впивается в его губы, руки скользят по его бокам и хватают за кожу, обхватывают за поясницу и притягивают Сидни ближе к себе.
Тяжесть угловатого тела Джеймса сводит с ума. Сидни думает, что он может исчезнуть — выплыть из своего тела и унесется теплым ветерком по волнам, оставив бедного Джеймса Кэмпбелла лежать на пустой кровати.
Но он не исчезает. Напротив тело покрывается горячей испариной, пока руки Джеймса прижимают его к матрасу. Джеймс в последний раз целует Сидни в губы, затем медленно опускается чуть ниже, на локти, к груди Сидни. Джеймс целует его, каждый дюйм его обнаженной кожи. Сидни чувствует, как тот осторожно пробует кожу языком, покрывает дрожащее, возбужденное тело теплыми, влажными следами своих губ.
Сидни смотрит вниз на золотистые солнечные блики в волосах Джеймса, и тихо чертыхается.
И ему кажется, что он чувствует улыбку Джеймса, когда тот продолжает покрывать поцелуями живот Сидни, бока и ниже пупка. Сидни отчаянно цепляется за спину Джеймса. Джеймс поднимает взгляд, с трудом выдыхая припухшими влажными губами, затем прижимается щекой к лобковым волосам Сидни и трется о них.
Сидни стонет, ошеломленно глядя, как Джеймс прижимается лицом к его паху, медленно, глубоко вдыхая аромат его кожи. Щетина Джеймса цепляется за волоски на бедрах Сидни и тянет их, и Сидни бессознательно раздвигает ноги, чтобы Джеймс мог устроиться между ними. Он запускает трясущиеся пальцы в волосы Джеймса, пока тот еще не успел передумать.
Если бы существовала медаль за самую мощную эрекцию, Сидни, без сомнения, выиграл бы ее.
Джеймс поднимает руку, на мгновение замирает в воздухе, затем нежно обхватывает ладонью эрекцию Сидни по всей длине.
— Боже... — выдыхает Сидни, затем он с удивлением понимает, что Джеймс никогда раньше не прикасался к нему, и его член невероятно набухает в руке Джеймса, наполняясь давящей, почти болезненной тягой к движению.
Джеймс шевелит пальцами, пробуя вес члена Сидни на своей ладони. Затем он поднимает на Сидни взгляд, яркий и обжигающий, и снова прижимается щекой к паху и закрывает глаза. Не глядя, Джеймс делает глубокий вдох, крепче сжимает член и гладит.
Сидни почти кричит, и Джеймс распахивает глаза, смотрит на свои загорелые пальцы на члене Сидни, и издает громкий, долгий и глубокий стон.
— Да, черт возьми, — стонет Сидни. — Боже, прикоснись ко мне. Прикоснись ко мне...
Он, честно говоря, не уверен, что переживет. Джеймс снова смотрит на него темно-синими глазами цвета штормового океана, и Сидни поражается, как он все еще способен дышать. С тяжело вздымающейся грудью он наблюдает, как Джеймс медленно подносит член Сидни к своим губам, облизывает, а затем оставляет нежный поцелуй на середине члена. Он целует еще раз, ближе к кончику, и еще, теплые, влажные поцелуи.
Джеймс снова целует пульсирующий член, кончиком языка обводя вену. В голове у Сидни пусто.
Он задерживает дыхание, глядя на Джеймса, который смотрит на его член сверху вниз, затем Джеймс снова облизывает губы, стонет и открывает рот, проводит кончиком члена Сидни по своему языку, осторожно удерживая его во рту на весу.
Сидни порывисто вскрикивает и борется с отчаянным, нахлынувшим желанием толкнуться. Прошли годы с тех пор. С тех пор, как ему едва исполнилось девятнадцать и он оказался на задворках захудалого гей-бара в Сан-Франциско, только что одержав свою первую победу на «Billabong» за несколько месяцев до этого и сразу после того, как в тот же день занял второе место на местном соревновании в Санта-Крус. И тот мужчина не целовал его, не обводил языком контуры его груди и живота, не целовал его член.
И вот уже Джеймс Кэмпбелл погружает кончик члена Сидни поглубже в свой рот, проводит им между влажными бархатистыми губами, смакуя жар его кожи и громко постанывая от его тяжести на языке.
Сидни сдается. Он с глухим стуком опускает голову обратно на кровать. Он вцепляется пальцами волосы Джеймса, как только может, и нежно двигает бедрами, позволяя кончику своего члена проникнуть между раскрытых губ Джеймса. Он теряется в этом — дуновении воздуха на его члене, твердой, гладкой руке Джеймса, медленно сжимающей его член в кулаке, оглушительном звуке их тяжелого дыхания в гудящем воздухе комнаты, тихих, дрожащих стонах.
А потом все исчезло.
Его член становится влажным и холодным, лежит на его животе. Джеймс молчит. Сидни открывает глаза и, приподнявшись на локте, смотрит вниз.
Он видит, что Джеймс сидит на коленях, одной рукой обхватив бедро Сидни, а другой прикрывая глаза, склонив голову к матрасу между ног Сидни.
Сердце Сидни бешено колотится в груди, и он проглатывает комок страха. Джеймс сожалеет об этом; это было слишком. Сидни надавил на него, велел дотронуться, заставил Джеймса раздеться, лечь с ним в постель и обхватить ртом чужой член, как чертов педик. И Джеймс пытался рассказать ему про войну, про то, как убил человека, и он не хотел...
Сидни заставляет себя говорить, ненавидя свой слабый хныкающий голос.
— Джеймс?
Джеймс шумно втягивает носом воздух и проводит рукой по глазам.
— Черт, прости меня, — выдыхает он.
Сердце Сидни бешено колотится в груди. Он пытается говорить спокойно, старательно игнорируя тот факт, что они оба все еще голые в его постели, а их члены возбуждены лишь наполовину.
— Все в порядке. Мы не обязаны, — спешно говорит он, совершенно невозмутимый. — Джеймс, я... я никогда не хотел заставлять тебя... мы можем просто... ты не обязан оставаться в нашей... в моей постели. Ты не обязан…
— Нет, ты идиот. — Джеймс убирает руку от глаз, и Сидни, задыхаясь, понимает, что тот не выглядит сердитым. Он садится прямо и в замешательстве съеживается, когда Джеймс протягивает руку и крепко сжимает его ладонь.
Голос Джеймса срывается и становится сдавленным.
— Просто, ты хоть представляешь, как долго … как давно я хотел это сделать? — Он снова замолкает, переводит дыхание, и, моргая, смотрит в потолок блестящими глазами. — Я не мог... Семнадцать гребаных лет, Сидни. Я давно хотел этого. Быть с... вот так с мужчиной. И это ощущается... — Он подавляет крик, осуждающе качая головой, прежде чем провести рукой по лицу. — Это ощущается просто чертовски приятно.
— О, Джеймс.
Сидни бросается вперед и обхватывает лицо Джеймса ладонями, тут же нежно целуя его в губы. Он не может остановиться. Когда Джеймс не отстраняется, Сидни целует его снова и снова, мелкими глотками касаясь его дрожащих губ, напоминая им обоим, что это по-настоящему.
— Ты чудо, — шепчет Сидни ему в губы, вытирая мокрые щеки Джеймса пальцами.
Джеймс выдыхает смешок и снова сильно шмыгает носом.
— Боже, сколько я еще могу плакать сегодня?
Сидни целует его закрытое веко, смахивая соленую влагу губами.
— Я не против, — честно говорит он.
Джеймс отстраняется и скептически смотрит на него.
— Да ладно тебе. Я убиваю настроение. Пришел сюда с грандиозными идеями... припереть тебя к стенке или что-то в этом роде.
Сидни крепче сжимает руку Джеймса, когда тот качает головой и пожимает плечами.
— Поверь мне, — говорит Сидни, — я буду последним, кто остановит тебя от этого. — Он целует его в губы. — Прямо сейчас. — Целует его снова. — Боже, ты даже не представляешь, Джеймс. И снова. — Ты даже не представляешь.
Джеймс со стоном углубляет поцелуй, ласки становятся все более страстными.
— Думаю, представляю, — шепчет он.
Мысль приходит в голову Сидни так внезапно и с такой силой, что он удивляется, как не спланировал ее в мельчайших деталях раньше. Темная, сладкая, немного извращенная. Это прекрасно.
— Хочешь... — Он замолкает, облизывая губы. Собирается с духом так же, как перед большим заходом на волны на Ваймеа, и пробует снова. — Не хочешь попробовать заняться этим одновременно?
Джеймс отстраняется и хмурится, проводя большим пальцем по нижней губе Сидни.
— Что, одноврем... — заикается он, затем проталкивается дальше. — Отсосать у тебя?
Сидни пытается вздохнуть.
— Друг у друга.
Глаза Джеймса наливаются чернотой, он широко распахивается, губы дрожат.
— Как ты...
Сидни оставляет на губах Джеймса последний небрежный поцелуй, затем хватает его за затылок и с силой толкает на кровать.
— Да, черт возьми, — выдыхает Джеймс. — Сидни, черт возьми...
Сидни разворачивается, ложится в другую сторону, так что его голова оказывается рядом с членом Джеймса, который теперь наполовину затвердел и снова набух. Сидни облизывает губы, неуклюже пытаясь расположить их тела поудобнее.
Его мозг лихорадочно перебирает возможные шаги — как двигаться, где лечь, как лучше совместиться. Он думает, что, возможно, он слишком долго мешкает, что, возможно, все это было слишком странным — слишком, черт возьми, слишком. Затем рука Джеймса оказывается у него на затылке, сжимая кудри, и он резко прижимает губы Сидни к своему члену.
— Боже, возьми. — Пальцы Джеймса сжимаются. — Возьми в рот.
Сидни берет в рот.
Он обхватывает основание члена Джеймса одной рукой, другой обхватывает теплое бедро Джеймса, затем погружается в его горло так глубоко, как только может, чувствуя, как набухает и становится твердым на языке его член.
Облизывает, посасывает и заглатывает, напоминает себе о прекрасном ощущении тяжести и ритме, и он знает, что Джеймс наблюдает за ним, положив голову на бедро Сидни. Сидни чувствует щетину на лице Джеймса своей обнаженной коже, как электрические разряды удовольствия. Джеймс обхватывает другой рукой бедро Сидни и медленно двигает бедрами, все глубже вжимаясь в открытый рот Сидни, в то время как Сидни отчаянно хватает его за задницу, притягивая ближе к своему лицу.
Без предупреждения щетина исчезает с его бедра, и его ноющий член внезапно обволакивает тугой, влажный жар, поглощающий его целиком.
Джеймс стонет, посылая вибрацию по его пульсирующей коже. Член Джеймса набух и отяжелел на языке, сочащийся и горячий, щека Джеймса трется о внутреннюю поверхность бедра, а Джеймс посасывают его член с таким удовольствием, словно не может насытиться вкусом. Сидни прижимается к подрагивающему телу Джеймса, зарываясь лицом ему в пах, ощущая горячий и пульсирующий член Джеймса у себя во рту, и думает, что он бы оставаться в этом переплетение вечно.
Они вжимаются друг в друга — прижимаются, толкаются и вплетаются. Комната наполняется влажными запретно-сладкими звуками. Сидни втягивает носом воздух, крепче сжимает задницу Джеймса в ладонях и прижимает его к своему лицу, погружая его в себя, пока лобковые волосы не начинают тереться о его подбородок.
Джеймс отстраняется и наклоняется, чтобы схватить Сидни за волосы.
— Черт возьми, Мур, — выдыхает он. Сидни открывает глаза и видит слюну на подбородке Джеймса. — Боже, только посмотри на себя, черт возьми.
Затем эти губы снова обхватывают член Сидни с глубоким стоном, слизывая жидкость из щели и постанывая от вкуса, прежде чем снова глубоко засосать его.
По спине Сидни стекают струйки пота. Он покачивает головой и подмахивает бедрами, охваченный ощущением, вибрирующим по всему телу. Бедра Джеймса потеют под его ладонями, толкаются в такт, каждый стон будто ударяет Сидни прямо в живот.
Он долго не протянет.
— Черт, Джеймс, я не могу, черт, я сейчас кончу. — Он зажмуривает глаза и стонет, дико двигая бедрами, проталкиваясь сквозь сладкий язык Джеймса прямо в его горло. — Я сейчас кончу.
Джеймс сосет сильно и быстро, рукой сильно шлепает Сидни по заднице и крепко сжимает ее. Сидни зарывается лицом в пах Джеймса, у основания его пульсирующего члена, и смотрит вниз, наблюдая, как его эрекция снова и снова исчезает во рту Джеймса, влажная и блестящая, как слюна стекают по подбородку густым слоем.
— Джеймс, — стонет он. — Джеймс, я... черт!
Джеймс обхватывает член и крепко сжимает бедро Сидни, и оргазм Сидни взрывается на его коже, пульсируя из члена прямо в горло Джеймса.
Сидни издает беззвучный крик, хватая ртом воздух. Джеймс ждет, пока последние дрожащие рывки не рассеются, и лишь тогда медленно отстраняется.
Сидни тяжело дышит. Тело обмякло. Он хватает Джеймса за руку и с силой притягивает его к себе.
— Сядь мне на лицо, — просит он.
Джеймс чертыхается и наклоняется лизнуть Сидни в рот, делясь c ниже его же вкусом в горячем и неистовом поцелуе, затем он пододвигается на коленях. Приподнимается над Сидни и обхватывает свой член рукой, нежно направляя его к губам Сидни.
Сидни смотрит на него снизу вверх, и ему хочется плакать. Джеймс прекрасен. Свет, отражающийся от океана, играет рябью на его вспотевшей коже, волосы растрепаны, кожа блестит и раскраснелась. Мускулистая грудь вздымается. Губы розовые, припухшие и влажные. Сидни протягивает руку, крепко обхватывает задницу Джеймса обеими руками и притягивает его к себе, позволяя Джеймсу подвести член ко рту Сидни. Сидни скользит языком по влажной щелке, облизывает кончик, затем широко открывает рот и тянет Джеймса вперед, пока его член полностью не погружается в него.
Сидни поднимает взгляд на Джеймса, и подмигивает.
Джеймс смеется, широко раскрыв глаза.
— Боже, ты - нечто особенное, — шепчет он. Он опирается одной рукой о стену перед собой, а другой хватает Сидни за волосы. Они обмениваются коротким взглядом — Джеймс поднимает брови, а Сидни слегка кивает. Затем Джеймс медленно двигает своими крепкими бедрами вперед, вгоняя свой член между влажных и приоткрытых губ Сидни. Прямо в горло.
Джеймс кусает свои губы и стонет.
— Черт, только посмотри на себя. Посмотри на свой гребаный рот.
Сидни сосет сильнее.
— Твой рот...
Сидни смотрит вверх, широко раскрыв глаза, когда Джеймс обводит большим пальцем контур растянутых губ Сидни. Джеймс выглядит разрушенным — доведенным до грани, невероятно желанным.
Джеймс двигает бедрами, напрягая мышцы пресса и упираясь своими тугими и тяжелыми яйцами во влажный подбородок Сидни.
Джеймса сжимает руку на стене в кулак. Его глубокие, настойчивый толчки становятся быстрее.
— Черт, Мур, — рычит он, глаза потемнели, рот приоткрыт. — Боже … — Джеймс выдыхает в потолок, обнажая свою блестящую шею и грудь, и потом снова опускает взгляд на Сидни, вцепившись обеими руками в его кудри.
Он стонет.
— Боже, Мур. Черт, твой рот. Сейчас... кончу...
Он издает сдавленный крик и хватает Сидни за волосы так сильно, что становится больно. Джеймс неистово трахает рот Сидни, и язык Сидни обдает волной горячей и соленой спермы. Он проглатывает ее, широко раскрыв глаза, вглядывается в лицо Джеймса Кэмпбелла, который низким голосом шепчет имя Сидни.
Сидни вспоминает, что любит Джеймса Кэмпбелла, хотя на самом деле никогда не забывал об этом.
Сидни тяжело дышит, пока Джеймс медленно выводит член из его рта; губы, подбородок и весь рот покрыты спермой Джеймса, ее горячий вкус все еще ощущается в горле. Джеймс смотрит на него сверху вниз, медленно качает головой, затем наваливается на Сидни всем телом, накрывая его своим весом, и безмолвно притягивает к себе в глубоком поцелуе.
Их языки соприкасаются, пробуют друг друга на вкус. Сидни цепляется за гладкую спину и плечи Джеймса, впиваясь ногтями в его кожу, отчаянно желая ощутить его тяжесть на своей груди. Наконец, Джеймс со стоном перекатывается на спину.
Он смотрит в потолок, прикрыв глаза рукой.
— Ты, — шепчет он. Он смеется. — Боже, ты.
Сидни поворачивается на бок и нежно притягивает Джеймса к себе, и в груди у него разливается теплая боль, когда Джеймс легко вползает в его объятия. Они постепенно успокаиваются, их учащенные дыхания выравниваются, вспотевшая кожа начинает остывать на воздухе, а сердцебиение приходит в норму.
Сидни зарывается носом в мягкие волосы Джеймса и вдыхает их снова и снова, запоминая их аромат. Пенис Джеймса теперь теплый и мягкий, пространство между бедрами Джеймса все еще влажное от оргазма, смешанного со слюной Сидни.
Наконец, Сидни обхватывает подбородок Джеймса и притягивает его к себе для последнего поцелуя, нежного и долгого. Сидни тихо стонет ему в рот. Он двигает телом, пытаясь придвинуться как можно ближе.
Джеймс улыбается ему, его глаза сияют нежностью в лучах заходящего солнца, и три слова, которые Сидни пытался произнести во время отчаянного поцелуя пять дней назад, снова слетают с его губ, оседают и жужжат на кончиках губ.
Но он проглатывает их. Еще не время… пока еще нет. Затем он убирает волосы с лица Джеймса.
Он облизывает губы и шепчет, зная, что его голос будет хриплым.
— Ты же знаешь, что завтра Ваймеа, — говорит он.
Джеймс кивает.
— Вот почему я постарался вернуться сегодня.
Сердце Сидни учащенно бьется, и он легко касается губ Джеймса. Ветер с океана пробегает по их коже вызывая легкую дрожь, и Сидни наклоняется за одеялом, накрывает их обоих, крепче прижимая Джеймса к себе.
Джеймс смотрит на него серьезными глазами.
— Меня до смерти пугает мысль о том, что завтра ты будешь кататься на этих волнах.
Сидни кивает.
— Знаю.
Он прекрасно понимает, против чего выйдет. На Ваймеа гибнут люди. Выдающиеся серферы падают с досок, разбиваются о рифы и скалы, тонут в морской воде, тела которых иногда так и не находят.
Глаза Джеймса блестят.
— Я... Сидни, я не знаю, что я буду делать, если ты не... Я просто не знаю.
Сидни поднимает голову и прижимается губами к глазам Джеймса, пытаясь вдохнуть в него уверенность, которой тот на самом деле не чувствует.
— Не все так ужасно, — говорит он беззаботным тоном. — Знаешь, мне пришлось наблюдать, как ты катался на «Pipeline». Ты даже упал и немного посидел под водой, чтобы подарить мне приятные воспоминания. Проверил мои нервы.
Джеймс смеется.
— Да, но не пятидесятифутовые волны, придурок.
— Ну, по сравнению с твоей короткой задницей, они практически такими и были, — парирует Сидни, отчаянно желая увидеть, как страх исчезает из глаз Джеймса.
И у него получается. Джеймс снова издает смешок и закатывает глаза, прежде чем сильно хлопает того по руке. Сидни сопротивляется, ухмыляясь, вырывается из хватки Джеймса, а через секунду они уже борются, одеяло падает на пол. Джеймс закидывает ногу на бедро Сидни и ложится на него сверху, придавливая его и перенося свой вес на Сидни. Сидни нежно поглаживает поясницу Джеймса, тонкие волоски щекочут кончики его пальцев.
Джеймс проводит рукой по кудрям, и Сидни выгибается навстречу прикосновению, закрывая глаза.
— Ты выглядишь измотанным, — говорит Джеймс. — Хотел сказать тебе раньше.
Сидни что-то мурлычет, и теплые мурашки пробегают по его шее и спине, когда Джеймс проводит пальцами по его волосам. Теперь он испытывает жгучее смущение из-за своих бессонных ночей в одиночестве у волн, не зная, что Джеймс Кэмпбелл в этот самый момент возвращается к нему навсегда.
Он чувствует, как губы Джеймса внезапно касаются его лица, целуя мешки от недосыпания у него под глазами.
— Хорошо, — твердо говорит Джеймс, прочищая горло. — Вот что мы сделаем. Я пойду заберу все свое барахло, которое лежит снаружи и жарится на солнце, а ты освободишь для меня место в комоде, я же не в отеле собираюсь жить. Потом ты сядешь и что-нибудь съешь, потому что выглядишь так, будто похудел на десять фунтов. И я расскажу тебе про весь ад и гребаной бюрократии, через которые мне пришлось пройти на прошлой неделе, чтобы я смог изменить свою жизнь к лучшему, так что ты можешь быть благодарен, что я не сдался и просто не послал все это к черту.
Сидни открывает глаза, и Джеймс смотрит на него сверху вниз с такой тихой нежностью, что Сидни хочется послать к черту все планы Джеймса и вместо этого весь день прижимать его к себе в кровати.
Джеймс тихо усмехается и продолжает гладить волосы Сидни. Сидни кажется, что это должно заставить его почувствовать себя безнадежно молодым и наивным, но это не так.
— Я знаю, — говорит Джеймс, будто читая его мысли. — Сегодня ночью мы... мы вернемся сюда. Но прямо сейчас тебе нужно что-нибудь съесть, чтобы завтра ты там не утонул. Расскажешь мне все о своей стратегии и о других научных штучках, которые у тебя в голове.
Джеймс наклоняется и нежно целует. Сидни тает от его прикосновения. Затем Джеймс похлопывает его по щеке и со стоном скатывается с кровати, вытягивая руки над головой и открывая Сидни совершенно фантастический вид на свою задницу.
— Думал, у меня ноги отвалятся в этом самолете, — ворчит Джеймс.
Сидни с трудом выбирается из кровати и следует за Джеймсом в большую комнату, отчаянно стараясь не выпускать того из виду.
— А как, по-твоему, я, черт возьми, чувствую себя в самолете - у меня ноги на три фута длиннее твоих, — пытается он отшутиться в ответ.
Он чувствует себя пьяным, пока Джеймс бормочет что-то себе под нос в ответ. Полусонный, полумертвый, наполовину парящий в каком-то раю. Джеймс ходит голый по дому твердой, уверенной походкой, не колеблясь, подходит к кухонным шкафчикам и роется там в поисках чего-нибудь, что можно было бы приготовить им на ужин.
Сидни наблюдает за ним, откровенно пялясь. Пораженный тем, что Джеймс Кэмпбелл стоит голый на его кухне, не прикрываясь ворохом одежды, и выглядит так, словно он вот так стоял здесь каждый день на протяжении десятилетий. Широкие линии его спины и плеч четко вырисовываются на фоне бескрайнего морского горизонта за окном, отбрасывая на его кожу блики глубокого золотистого света.
Джеймс небрежно бросает через плечо:
— Прими душ, пока я тут занят. От тебя пахнет сексом, и это чертовски отвлекает.
Сидни послушно разворачивается, но тут же оборачивается обратно.
Ему нужно, чтобы Джеймс знал… нужно, чтобы он каким-то образом понял, что только этим утром Сидни стоял на этом самом месте и размышлял о том, чтобы прошептать его собственное имя в пустоту. Просто хотел услышать хоть звук, притвориться, будто это голос Джеймса, будто он снова наполняет этот дом, будто соленый ветер донес его откуда-то издалека, хотя ему уже было не суждено прозвучать здесь снова.
И вот теперь Джеймс здесь. Готовит еду. Говорит ему, что от него пахнет сексом, потому что они только что занимались сексом, и он совсем не выглядит неуверенным. И он рассказал Сидни о худшем моменте в своей жизни, и его плечи даже не напряглись.
Сидни стоит на том месте, где пять дней назад стоял Джеймс, прижимая к паху охапку одежды, и нерешительно зовет его по имени слабым голосом.
— Джеймс.
Джеймс останавливается и оборачивается, твердо упираясь ногами в твердую древесину, подняв брови.
Сидни открывает рот, пытается сказать что-то еще, но не может. Джеймс Кэмпбелл прекрасен в его доме. В их доме. Яркий луч солнца. Где-то глубоко в груди Сидни разливается тепло.
Лицо Джеймса смягчается, а глаза на мгновение блестят.
— Сидни, я знаю, — шепчет он. Он слегка пожимает плечами, как будто это каким-то образом может объяснить все, что между ними сейчас происходит. — Я знаю.
Его взгляд быстро скользит по телу Сидни, останавливаясь на его все еще влажных бедрах, мягком пенисе и кудряшках, прилипших к шее. Сидни высоко поднимает подбородок, не позволяя себе отступить. Затем Джеймс кивает головой в сторону душа за его спиной и поворачивается, вытаскивая из глубины шкафа пакет с макаронами.
В оцепенении Сидни отводит глаза и бредет в душ, не включая при этом свет. Он стоит под теплыми струями и смотрит на свое тело в окутанной паром темноте, ощущая на своей коже едва заметные следы от пальцев, зубов и щетины Джеймса.
Завтра он покорит самые высокие волны на земле. Сильный духом, с уверенными руками и высоко поднятой головой, он бросится вниз, навстречу падающим с небес брызгам, сражаясь с огромной силой воды и пены.
Он сделает это, потому что темно-синие глаза Джеймса Кэмпбелла будут искать его на песке.
И Сидни теперь знает, что так и будет. Несомненно. Несокрушимо.
Он закрывает лицо руками, затем откидывает назад мокрые волосы. Он позволяет горячей воде струиться по его лицу и груди, а затем, наконец, шепчет в струи слова, которые вертелись у него на языке сто сорок семь часов.
— Я люблю тебя. — И они тут же теряются в шуме льющейся воды.— Боже, я люблю тебя.
