24
28 января 2026 г., 11:08
— О, так ты можешь вести машину как нормальный человек по дороге на соревнование. А то я был не уверен, что это физически возможно.
— Серьезно? В тот первый день, когда я возил тебя по острову, я вел машину просто отлично. И на пути к... и в твой последний день здесь.
— Да, я понимаю это, гений. Я сказал, что по дороге на соревнование. Это физически возможно. Для тебя. Вести машину и не убить нас до того, как мы доберемся туда.
— Ну, на этот раз я не нервничаю, вот почему, Капитан Очевидность.
— Нет, нет, нет, с этим «капитаном» пора заканчивать. Прямо сейчас. Да.
— Да, капитан, — ухмыляется Сидни.
— Господи Иисусе. Ладно, забудь. Ты просто... подожди, подожди секунду. Как, черт возьми, ты не нервничаешь в этот раз? Ты же в те дни не катался!
— Правильно! Ты катался, и это было чертовски нервное зрелище.
— И это говорит человек, который каждые пять секунд уверял меня, что я выиграю.
— Ну, в этом нельзя было быть уверенным наверняка! Я, черт возьми, не умею предсказывать будущее!
Джеймс тихо смеется и качает головой, прикрывая улыбку ладонью, глядя из окна машины на благоухающую зелень холмов.
— Серьезно, ты собираешься кататься на самых опасных волнах на земле, и ты больше нервничал, сидя на заднице и наблюдая, как я барахтаюсь? Ты - это нечто.
Сидни наклоняется и кладет ладонь на колено Джеймса, крепко сжимает.
— Джеймс, — говорит он. Из-за внезапной перемены в тоне его голоса Джеймса замереть и повернуть голову. Сидни бросает на него взгляд, как будто собирается сказать, что это их последний день на земле. — Джеймс, — повторяет он. — Я никогда в жизни ничего так сильно не хотел, только чтобы ты выиграл тот титул. Я так не вкладывался ни в одно соревнование. Ты меня понимаешь?
Джеймс с трудом сглатывает. Он обнаруживает, что не может заставить себя моргнуть. Глаза Сидни, когда они снова смотрят на него, - это чистое открытое небо, изливающее эмоции так, словно они никогда в жизни не говорили более грубой правды. Джеймс прочищает горло и кивает, накрывая руку Сидни своей.
Они пристально смотрят друг на друга, и момент быстро становится тяжелым, приближаясь к невыразимым словам, которые, как с ужасом понимает Джеймс, уже вертелись у него на кончике языка. Как только Джеймс открывает рот, чтобы заговорить, наполовину ошеломленный, наполовину напуганный тем, что может вырваться наружу, он краем глаза замечает едва заметную вспышку света.
— Черт возьми, Сидни, обрыв! Следи за дорогой, чертов псих!
Сидни резко выворачивает руль обратно на дорогу, удаляясь от опасного края голубого неба.
Сердце Джеймса выскакивает из груди, подскакивая прямо к горлу.
— Ты хоть понимаешь… мы могли погибнуть! Черт возьми, ты ни хрена не умеешь водить машину!
И тут Джеймс понимает, что странный звук, наполняющий машину, - это не его крик и даже не шум двигателя.
Это смех Сидни. Смеется.
Джеймс делает медленный, яростный вдох и пытается успокоить свой голос.
— Ты, ублюдок, ты сделал это нарочно, верно?
Сидни смахивает слезу с уголка глаза.
— Джеймс, я мог бы проехать по этой дороге с закрытыми глазами, я ни за что не смог бы...
— Черт возьми, не смей!
— ... свалиться с обрыва. — Сидни снова замолкает, чтобы успокоиться, пытаясь говорить сквозь смех. — Боже, ты... ты восхитителен.
Джеймс замирает. Слово разливается по его телу теплой дрожью, начинающейся у основания позвоночника и заканчивающейся тугим взрывом под кожей головы.
Его никогда в жизни так не называли. Он никогда бы не подумал, что ему когда-нибудь захочется услышать это слово в свой адрес из уст человека, с которым он трахался последние двенадцать часов. И теперь желание выйти из машины, подойти к водительской двери и поцеловать Сидни Мура настолько сильное, что он едва не задыхается, пытаясь выговорить слова.
— Остановись.
Улыбка застывает на лице Сидни, а его глаза сужаются.
— Что?
Джеймс едва может ясно мыслить. Мысль о том, что это, возможно, его последний шанс поцеловать Сидни, опасно витает где-то в глубине его сознания, и его голос дрожит, когда он повторяет:
— Останови машину. Остановись.
Сидни оглядывается через плечо, затем съезжает на обочину пустого шоссе, поджав губы с беспокойством и чем-то вроде растерянного раздражения.
— Джеймс, я не имел в виду... Послушай, ничего плохого, ты знаешь, я просто...
— Ничего плохого, просто подожди чертову секунду.
Джеймс практически спрыгивает с пассажирского сиденья и обегает машину сзади. Сидни уже осторожно открывает дверцу, когда Джеймс подходит к нему. Открывает дверь до конца, подходит к Сидни и целует его.
Сердце Джеймса сжимается, когда Сидни немедленно обхватывает его руками и притягивает к себе. Напряжение тает, растворяясь в чистом цветочном воздухе, уносимое мягким ветерком, который дует с поверхности океана далеко внизу.
Сидни на вкус как дыхание жизни, источник молодости, пульсирующая мощь первобытной силы. На вкус он напоминает то, как загорелись глаза Кита Хартмана, когда их выбрали для той миссии, и то, как Роб ДеПол выкрикивал имя Джеймса в небеса, когда впервые он выиграл заезд, и то, как Дэнни Мур выбил весь воздух из легких одним своим шагом на пляже.
На вкус он как Оаху. Как родной дом.
Джеймс в последний раз целует Сидни в губы.
— Прости, — шепчет он. — Я не понимаю почему … Просто... я должен был. — Он с трудом сглатывает, чувствуя себя невероятно глупо из-за того, что собирается сказать. — На всякий случай.
Сидни выдыхает через нос и крепче прижимает Джеймса к себе за спину.
— Знаю, — говорит он. Джеймс чувствует, как тело Сидни задрожало, и его руки судорожно сжимают футболку Джеймса. — Спасибо.
У Джеймса такое чувство, что это «спасибо» означало гораздо больше. Он целует Сидни в последний раз, нежно вдыхая аромат солнечного света, исходящий от его кожи, а затем отстраняется, проводя руками по кудряшкам, приглаживая их от ветра.
— Больше никаких шуток про обрывы, ублюдок, — говорит он.
Сидни улыбается, постепенно разгоняя печаль, затаившуюся в уголках его глаз. Он подмигивает.
— Принято к сведению, капитан.
***
Джеймс отрывает взгляд от дороги и снова смотрит на Сидни, как только они выезжают на песчаный пляж Ваймеа. Волны уже с грохотом швыряют на берег гигантские стены воды, которые за несколько коротких часов достигли самого высокого уровня за все утро. Океанский воздух обдувает открытые борта «Jeep», шевелит волосы Сидни, а шелест пальмовых листьев окутывает тишину в машине, как одеяло. Они смотрят друг на друга после того, как Сидни заглушает двигатель, и Джеймс замечает, как слегка нервно сжимаются пальцы Сидни на руле, как в жилке на его шее пульсирует легкое нетерпеливое возбуждение. Джеймс задается вопросом, что, черт возьми, он должен сказать в такой момент — как объяснить этому мужчине, с которым он начал жить всего пятнадцать часов назад, что еще чертовски рано произносить какие-либо слова, крутящиеся у него в голове, но у него может не быть шанса, это может быть в последний раз, прежде чем Сидни пойдет, и … Но Сидни коротко кивает, его губы уже сжаты в тонкую линию, а Джеймс просто пытается ободряюще улыбнуться в ответ. Они оба выдыхают и берутся за дверные ручки, впервые за это утро выходя на свежий воздух реального мира. К тому времени, как они добираются туда, на берегу залива Ваймеа уже собирается небольшая толпа. Понаблюдать за неуклонным восходом солнца, стоя на крышах универсалов и облокачиваясь о «Камаро», указывая на накатывающие волны и обсуждая наилучшую траекторию. Джеймс следует за Сидни через густые зеленые заросли, растущие по краям песчаного пляжа, пробираясь через зеленые скалистые заросли к остальным серферам. Здесь нет ни болельщиков, сидящих на песке с холодными напитками в руках. Ни судейских столов, ни комментаторов, ни зонтиков, развевающихся на ветру вдоль береговой линии. Нет, этот пляж тихий, почти мрачный — в нескольких световых годах от молодых людей с бумбоксами и пивом по берегу пляжа Хермоса. Это совершенно другая вселенная, не похожая на многолюдную береговую линию, забитым полными надежд молодыми серферами и ликующими местными жителями вдоль всего пляжа Банзай всего за неделю до этого. Как будто единственное живое существо во всем заливе Ваймеа - это сам океан. Каждый шаг Джеймса отдается в его костях похоронным звоном, резкий ветер бьет в лицо, словно предупреждающий свист. Он даже не может заставить себя взглянуть на волны, вздымающиеся на двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят футов в высоту. Внутренний голос начинает изо всех сил молиться о том, чтобы волны никогда не поднимались выше двадцати — чтобы неофициальные соревнования отменили из-за незначительной высоты волн, или из-за плохой погоды, или встречное течение прорвалось, которое разобьет надежды на чистые, открытые волны о прибрежные камни, острые, как колючая проволока. Сидни непринужденно держит голову высоко поднятой. Он опускает свои авиаторы на глаза, приближаясь к группе серферов, которые уже выстроились на песке возле своих машин, скрестив руки на груди и пристально глядя на волны. Когда они замечают Сидни, лица у них сразу теплеют, и Джеймс не может перестать удивленно хмуриться, когда видит, как их лица озаряются улыбками. — Ну надо же, Мур, ну надо же. Я все гадал, когда же ты появишься, ленивая задница. — А вот и он. Птичка на хвосте принесла, что в этом году ты нацелился на Ваймеа. — Банзай уже мелковат, да? — Ну же, приятель, оглянись и скажи нам, чего мы тут все не понимаем. Рот Джеймса приоткрыт. Он не узнает никого из этих парней из «Billabong», ни даже по смутным обрывкам из памяти. Эти мужчины выглядят немного старше — более изможденными и обветренными, как будто их потрепали ветер, соль и солнце. Он молча стоит, пока Сидни принимает их рукопожатия и похлопывает некоторых из них по спине, без усилий присоединяясь к их кругу. Последний мужчина, тот, кто первым поприветствовал его, выходит вперед и по-настоящему обнимает Сидни, сильно хлопая его по спине, после чего они обмениваются отработанным жестом. — Вот это да, — говорит он, оглядывая Сидни с головы до ног. — Выглядишь еще худее, чем в прошлый раз. Эти волны размажут тебя, белоснежная задница, если не будешь осторожен. К удивлению Джеймса, Сидни смеется, а другой серфер закатывает глаза. — Хэнк просто делает вил, будто он первым не бросится спасать тебя. Джеймс наблюдает, как Сидни задвигает авиаторы на макушку. Засовывает руки в карманы, и Джеймс чувствует прилив эмоций от того, как Сидни опускает голову, словно смущенный, восторженный мальчишка. — Хэнк, — говорит он мужчине, которого только что обнял, ведя себя слишком непринужденно. — Давно не виделись. Хэнк наклоняет голову, обращаясь только к Сидни, в то время как остальные продолжают обсуждать волны. — У меня семейные проблемы… Поэтому я отсутствовал в Лос-Анджелесе пару недель назад. Сидни сочувственно хмыкает. — Нью-Йорк? — Только вчера вернулся. Дикки разрешил мне пожить в его фургоне, пока я не подыщу место. Их голоса сливаются в одно неясное пятно, когда Джеймс делает шаг назад и наблюдает, как Сидни Мур впервые свободно общается с группой людей, и от этого зрелища у него в горле встает комок смущения. Джеймс слышал, что серфинг на больших волнах — это совсем другое дело, но в Лос-Анджелесе он то тут, то там слышал тихие перешептывания серферов, которые на самом деле бывали по Северном побережье. Они все качали головами, шептали о крошечном, обособленном мире сумасшедших серферов с ненасытной жаждой опасности. О мужчинах, которым обычные волны не приносили никакой радости. О безбашенных искателях острых ощущений, которые без колебаний бросались с гребней волн, продолжая дело тех парней, что в пятьдесят седьмом впервые кинули доски в проклятый прибой и поплыли навстречу стихии, не оглядываясь. Мужчины, которые гнались за рекордом, и за следующим рекордом, и за следующим за ним просто потому, что могли, и у них в руках были доски, и потому что там были волны. И кто-то должен был попытаться оседлать их и выжить, чтобы доплыть до берега и рассказать об этом нормальным здравомыслящим профессионалам. Но теперь, стоя здесь лицом к лицу с этим миром, Джеймс понимает, что на самом деле это совершенно отдельная вселенная. В которой все остальное — соревнования, квалификации, профессиональные туры, очки, заезды и судьи — даже не существует. Где Сидни Мур может выйти на пляж и его встречают с распростертыми объятиями, и где единственные зрители, которые осмеливаются прийти и посмотреть, - это те, кто знает, что в вполне могут увидеть, как к пенящему берегу прибьет мертвое тело. Он понимает, что Сидни смотрит на него в ответ, подзывая ближе. — Вы все слышали о Джимми, — обращается Сидни к группе звонким голосом, привлекая к себе всеобщее внимание. — Он только что украл мой титул на «Billabong». Кажется, серферы впервые по-настоящему замечают Джеймса. Некоторые из них хмурятся в замешательстве, бросая быстрые взгляды на Сидни и удивляясь, какого черта Дэнни Мур только что заявился сюда кататься вместе с другом, — победитель соревнований, — но затем они радостно улыбаются ему, протягивают руки, хлопают его по спине и пожимают ему руку. — Так, значит, ты – Wild card! — Черт, дружище, слышал про твою 9,8. Адский заезд. Просто космос. — И ты победил этого жалкого ублюдка в Лос-Анджелесе! Джеймс смущенно улыбается и старается не вжиматься в песок от похвалы. Серферы на этом пляже говорят все то же самое, что Джеймс слышал от серферов на Банзае, те же самые слова, только в этом мире они произносят их с теплыми улыбками, легко расступаясь принимая Джеймса и Сидни в свои ряды. У Джеймса мурашки бегут по спине от ощущения, что он самозванец. Эти люди собираются покорить самые высокие волны на земле, следуя по стопам недосягаемых гигантов серфинга, как будто в этом нет ничего особенного. И при этом им не все равно, что какой-то Джимми Кэмпбелл из трейлерного парка Лос-Анджелеса приехал к ним неделю назад и по счастливой случайности выиграл глупое соревнование. Рука Сидни на мгновение оказывается на его локте, и Джеймс отвлекается от своих мыслей, чтобы посмотреть на него. Выражение лица Сидни говорит само за себя, как будто Джеймс высказывал свои мысли вслух. Этот взгляд говорит: «Это было не просто глупое соревнование, это долбанный «Pipe Masters», - и он также слегка пожимает плечами: «Я знаю. Не могу поверить, что эти парни меня не ненавидят». Сидни одаривает его мягкой улыбкой, и окружающие их серферы исчезают, а Джеймс улыбается и быстро подмигивает в ответ. Затем Сидни прочищает горло и скрещивает руки на груди, наполняя пляж своим присутствием. — Что ж, похоже, сегодня все-таки волны будут достаточно высокими, — говорит он, кивая на последнего приближающегося монстра волны. — Рановато для сезона, но Гарри был прав. Эти красавицы точно перевалят за тридцать. Сидни хмыкает. — У нас будет судейство? Серфер рядом с ним смеется. — Черт, Дэнни, ты надеялся, что будет соревнование? Еще один делает шаг вперед. — Да он знал. Сегодня у нас был бы прекрасный тихий пустой пляж, но кто-то открыл свой большой рот на прошлой неделе на «Billabong». Так что народ повалит. Щеки Сидни порозовели, когда он опустил взгляд на ноги. Он ссутулил плечи. — Ну, меня попросили сказать пару слов. Ты же знаешь, как это бывает. — О, и тебе вдруг захотелось побыть в центре внимания? — тепло смеется другой серфер. — Надоело выигрывать всякую ерунду, а потом исчезать в джунглях? — Да ладно, Уиллис, отвали, — встревает Хэнк. Он бьет другого серфера по руке. — Просто, черт возьми, завидуешь, что тебе нечем хвастаться перед прессой. Сидни снова пожимает плечами, демонстративно не поднимая глаз на Джеймса, пока он тихо говорит под громкие дружеские насмешки. — Просто показалось важным, — говорит он, глядя себе под ноги. Джеймс отрывает взгляд от Сидни и смотрит на пустынный пляж, на бесконечные полосы мягкого белого песка, окруженные зелеными холмами и трепещущими цветами. Он хмурится, ненавидя себя за робость. — По-моему, здесь довольно пусто, — говорит он. — Дружище, конечно, это не Лос-Анджелес, но подожди. — Они еще объявятся. — Любопытные сукины дети не могут упустить возможность понаблюдать, как кого-то вода утащит вниз, — говорит другой, небрежно ухмыляясь. — В любом случае, — вмешивается мужчина, который, похоже, является неофициальным лидером группы. — Отвечая на вопрос Его Высочества мистера Мура, мы попросили одного из парней из WSL выступить в качестве судьи, чтобы стало официально и все такое. Не то чтобы он был нам нужен, но если кто-то из нас пойдет на рекорд... Остальные члены группы кивают, внезапно посерьезнев. Они все оборачиваются, чтобы посмотреть на волны, которые с рычанием набегают на берег и разбиваются о барьер из рифов и скал, взметая в небо потоки брызг. Джеймс чувствует тошноту, перед глазами все мутнеет, когда он, не мигая, смотрит на ревущие стены воды. — Так ты присоединишься к нам, Кэмпбелл? Он моргает и, обернувшись, видит, что его пригласил Хэнк. Джеймс впервые внимательно рассматривает его — всего лишь парень двадцати с небольшим лет, чуть старше Сидни, с черными усами и в выцветшей оранжевой бейсболке Национального парка Зайон. При взгляде на него Джеймса осеняет осознание. Он видит призрачную тьму, витающую прямо под его кожей, осторожную посадку его плеч, то, как он продолжает оглядываться через плечо и осматривать окружающий берег в предсказуемом цикле. Они обмениваются легким кивком, наедине в группе серферов, и оба вздрагивают, когда кто-то сильно хлопает ладонью по металлической крыше ближайшей машины. Джеймс задается вопросом, на мгновение и с грустью в груди, что нужно обязательно выжить в джунглях Вьетнама, чтобы увидеть скрытую красоту Дэнни Мура. Затем Джеймс откашливается, но уже слишком поздно. — Нет, я просто пришел посмотреть. Прослежу, чтобы никто не наделал глупостей, — пытается он рассмеяться. Хэнк грустно улыбается уголками губ, затем поворачивается к группе. — Вы ж знаете, что Крис купил один из тех новых гидроциклов, которые продаются в магазине Джека в Гонолулу. Богатый сукин сын. — Слышал, он сегодня не сможет. — Хмурится кто-то. Прищелкивает языком и вздыхает. — Жаль. Опытные глаза на гидроцикле не помешали бы. Джеймс в замешательстве смотрит на Сидни, и Сидни наклоняется к нему, чтобы тихо что-то сказать. — Ты видел их в Лос-Анджелесе, эти мотобайки для воды. В разговор вклинивается еще один серфер, коренастый, невысокий, с огромной татуировкой лысого орла под густым ковром черных волос на груди: — У Криса есть один, и он начал использовать его здесь, на Севере. Цепляешь доску сзади, и ты развиваешь скорость мотобайка. И, конечно, именно в первый день за три года, когда Ваймеа идеально выдает рекордные волны, ему, мать его, нужно идти на похороны. Мужчина рядом закатывает глаза. — Ну да, Дикки, конечно, Крис виноват, что у него хватило наглости пойти на похороны вместо того, чтобы спасать наши жалкие задницы. Расслабься, дружище. — Ну, это правда! Этот мудак знает, что здесь творится. — Давай еще сглазь тут нас всех! Господи, у тебя есть хоть какое-то представление о суевериях? Группа продолжает полушутливо спорить, смеяться и поддразнивать друг друга, как будто они просто сидят у костра с пивом в руках. Из-за этого почти легко забыть, что один из них сегодня может утонуть. Джеймс дрожит. Он не может забыть. Наблюдает за Сидни, а тот смотрит вдаль, на океан, пристально вглядываясь в волны. Они становятся все выше и тяжелее, пока вся бухта не превращается в бурлящий котел из белой пены и соли. Джеймс чувствует, когда его присутствие становится немного натянутым — не потому, как к нему относятся другие серферы, а потому, что он изо всех сил пытается придумать что сказать, и не может. Он ловит взгляд Сидни, кивает в сторону берега, затем, улыбнувшись в последний раз, уходит. Он наблюдает за волнами и медитирует под ровный плеск воды, постоянно вытирая вспотевшие ладони о шорты. Люди прибывает на пляж волнами. Местные пришли посмотреть на первые за многие годы рекордные волны Ваймеа, и серферы, которые приходят посмотреть и научиться справляться с пугающими волнами. Джеймса не удивляет внутренний голос, который снова и снова говорит ему взять доску и выйти в воду. Стать одним из тех, кто мчится вниз по отвесным гигантским волнам. Это похоже на ту горячую искру глубоко внутри, когда он шел по стопам Кита Хартмана в густые и душные джунгли, крепко сжимая винтовку в потных ладонях и не отпуская палец со спускового крючка. Та его часть, которая безмолвно затрепетала, каким-то извращенным черным образом, когда он впервые увидел Дэнни Мура на старте в Хермосе. Та его часть, которая почувствовала мурашки по спине и бурлящий адреналин в крови, когда он украдкой посмотрел как шорты Дэнни натянулись в общественной душевой. Та же самая часть его самого, которую он добровольно швырнул в океан, зная, что рука Сидни Мур поддержит его, если он упадет. Он глубоко вдыхает пронизывающий ветер и поглубже зарывает пальцы ног в песок. Веки отяжелели от недостатка сна и напряженности последних дней. В последний раз оглядывается на компанию серферов и тут же находит глазами Сидни в толпе. Джеймс кивает, указывая на океан взглядом, который, как он надеется, означает: «Давай, я буду здесь». А от ответной улыбки Сидни, Джеймс чувствует себя так, словно он только что снова выиграл турнир «Billabong Pipeline Masters».***
Джеймса выводят из дремоты рев восторга, который разносится по всему пляжу. Он резко открывает глаза и в отчаянии, прежде чем его мозг успевает осознать причину, ищет Сидни в толпе. Сердце бешено колотится в груди, прогоняя горячую жижу по телу. Он лихорадочно осматривает пляж, береговую линию, воду и песок. Смотрит на две маленькие фигурки, уже гребущих навстречу грозным волнам, пытаясь разглядеть темные кудри. Ему кажется, что есть. С бьющимся в горле сердцем Джеймс начинает подниматься, его бедра трясутся, а ладони сжимают пригоршни песка, когда он с трудом поднимается на ноги, все еще во власти сна, осознавая, что Сидни Мур только что, черт его дери, вошел в воды Ваймеа, даже не попрощавшись, этот ублюдок, а Джеймс даже не сказал ему, не успел обнять и сказать … — Джеймс! Джеймс, я здесь. Я не в воде. Сидни бежит к нему по песку, озабоченно нахмурив брови. Джеймс плюхается обратно на песок и прерывисто вздыхает, проводя руками по лицу и пытаясь скрыть смущение от того, что такая простая вещь, как пребывание Сидни в воде выбила его колеи. Сильнее, чем в тот момент, когда тетя Кэт сказала ему собирать все свои вещи, что он больше не будет жить в трейлере. Сильнее, чем первая бомба в грязи. Сидни подходит к нему и кладет руку ему на плечо. — Прости… не хотел тебя напугать. Я просто хотел спросить, посмотришь со мной? Мы тянули соломинку, и я выхожу последним, с Хэнком. Джеймс все еще не может говорить. Во рту у него пересохло, а тело словно вросло в песок, тяжелое и ватное. Он и не подозревал, насколько ему было страшно увидеть, как Сидни погружается в эти волны, пока он не решил, что это происходит прямо у него на глазах. И теперь осознание того, что ему действительно придется наблюдать это через несколько часов, обрушивается на него, как черная грязь, душит его, отрезая его от мира. Рука Сидни все еще лежит на его плече в ожидании. Наконец Джеймс прочищает горло и открывает глаза с надеждой что ужас не написан у него на лице. Очевидно, написан. Сидни хмурится и приседает на корточки. — Джеймс, — шепчет он. Он поправляет солнцезащитные очки в волосах. — Джеймс, я бы никогда не пошел туда, не зная, что ты прикрываешь мне спину, ты это знаешь? Я … Я не смог бы сделать это без тебя. Джеймс с трудом сглатывает и кивает, все еще ненавидя себя за то, что всего две гребанные секунды назад не знал где находится Сидни и это почти сломало его. Он чувствует себя маленьким и беспомощным, как будто Хэнк и все остальные серферы должны нянчиться с ним. — Я знаю, — говорит он, желая в это поверить. — Знаю. Прости, я просто подумал... Он даже не может закончить фразу, и Сидни на мгновение прижимает ладонь к его щеке в тени листвы. — Я знаю, — тихо произносит он, и его глаза внезапно кажутся на двадцать лет старше. — И я говорю тебе, что этого никогда не случится. Никогда. — Сидни убирает руку и ухмыляется. — Так что теперь ты обречен пялиться на мою жалкую белую задницу, хочешь ты того или нет. Джеймс выдавливает из себя улыбку и оглядывает пляж. — Так откуда ты знаешь Хэнка? Сидни обхватывает колени руками. — Как ни странно, школа. — Так давно? Сидни качает головой. — Его отец был военным, служил в порту, как и мой. Не думаю, что мы когда-либо общались в школе, пока не узнали друг друга позже на соревнованиях в НорКал. Его семья вернулась в Нью-Йорк. В тот же год я... перестал ходить. В школу, я имею в виду. — Джеймс бросает на него ошеломленный взгляд и Сидни слегка улыбается, а затем быстро поднимает руки. — Я так и не закончил школу. Как-то вылетело у меня из головы. Джеймс откладывает этот поразительный факт в памяти, чтобы обдумать его позже. Затем он ждет, чувствуя, что грядет нечто большее, не веря, что простое посещение одной и той же средней школы с разницей в несколько лет хватило, чтобы Сидни стал чьим-то другом. Сидни смотрит на него и улыбается, как будто может прочитать мысли Джеймса. — Он первый подошел, — говорит он. — Наша школа кишела детьми военных, но... он выделялся по понятным причинам, и я... — Сидни улыбается, но глаза остаются серьезными. — Ну, ты же видел, как я лажу с людьми. Думаю, мы были двумя аутсайдерами. Я тогда даже не знал, что он катается, он читал обо мне. — Твоя слава идет впереди тебя, — говорит Джеймс с притворной серьезностью. Сидни пихает его коленом. — Думаю, мы не совсем друзья, — наконец шепчет Сидни, почти про себя. Это звучит так, будто он извиняется за то, что у него действительно есть связь с другим человеком, и Джеймс уже собирается сказать это, когда Сидни пожимает плечами и вздыхает, словно ставя точку в разговоре. — Ну, ты понимаешь..., — говорит он, как обычно, пожимая плечами. — Давай, — говорит Сидни, поворачиваясь обратно к волнам. — Посмотрим вместе. А потом можешь притвориться, что ты главный, заставишь меня поесть, или растянуться, или еще что-нибудь в этом роде. Почувствуй себя полезным. Джеймс закатывает глаза. — О, боже, спасибо, что дал мне смысл жизни, — ухмыляется он. Сидни небрежно засовывает руки в карманы своих пляжных шорт, когда они возвращаются к толпе. — Ну, найти работу ветеранам в наши дни тяжело, — говорит Сидни. — Так что я просто вношу свой вклад. Ты мог бы стать моим ассистентом. Как те парни у гольфистов, носят клюшки, приносят им полотенца и воду и следят за их барахлом. Джеймс хлопает его по руке и старается не рассмеяться. — Ты вообще когда-нибудь затыкаешься? Можно подумать, что теперь, после... всего, что случилось, ты хотя бы перестанешь вести себя со мной как мудак. — О нет, Джеймс, теперь я должен быть для тебя еще большим мудаком. Не могу допустить, чтобы ты был слишком высокого мнения о себе раз уж подцепил Дэнни Мура. Джеймс втягивает воздух и быстро оглядывается по сторонам, надеясь, что никто не услышал. Он видит, как Сидни моргает, словно сам удивился своим словам. Они смотрят друг на друга, воздух потрескивает от жара, и Джеймс понимает, что всем наплевать на то, что Сидни бормочет себе под нос. Потому что два серфера плывут навстречу самым высоким волнам, которые видел залив Ваймеа за последние годы. Он расслабляет плечи, отчаянно желая протянуть руки и обнять Сидни. — Ты — просто нечто, — шепчет он. Сидни оглядывается и подмигивает ему, затем опускает солнцезащитные очки обратно на глаза. После первого взрыва восторга, которым пляж встретил серферов, вышедших за линию разлома, толпа почти замирает. Все затаили дыхание, не сводя глаз с двух крошечных черных точек, подпрыгивающих и петляющих среди высоких волн. Оба серфера отходят в сторону, как раз там, где волны разбиваются о берег в полную силу, и садятся рядом друг с другом на доски, вероятно, обсуждая, какие сеты брать и по каким траекториям идти. Джеймс следует за Сидни вдоль края толпы, ругая себя за то, что боится даже опустить взгляд, опасаясь, что упустит Сидни из виду, несмотря на то, что тот пообещал ему всего пять минут назад. Три дюйма между их плечами гудят и вибрируют. Это все, о чем может думать Джеймс. Стоит ему лишь чуть наклонился вправо, чуть перенести свой вес, он почувствует тепло тела Сидни Мура на своей коже, напоминание о том, что он здесь, жив и дышит. Не плавает бледный и безвольный в черной пучине с водорослями, покрывающими его лицо. Сидни спокойно наблюдает за океаном, пока ветер усиливается, липнет к его футболке, обволакивая контуры его груди и живота. Джеймс заставляет себя смотреть туда же, игнорируя электрическое пространство между ними, вглядываясь в волны и пытаясь представить каким был бы его путь сквозь этот хаос. Некоторые волны достаточно высоки, чтобы частично закрывать солнечный свет, погружая воду в тень, словно внезапно наступает ночь. Они вздымаются и обрушиваются одна на другую без остановки, волны высотой с трехэтажное или четырехэтажное здание разбиваются о пену, скрытые камни и пальмы, вцепившиеся корнями в скалистые склоны по обе стороны залива. Звук оглушительный, а воздух разреженный. Джеймс смотрит, пытается дышать и ждет. Хэнк, в конце концов, подходит к ним. — Держу пари, что Дон возьмет тот вал на лини горизонта. Если подождет еще немного, у него сдадут нервы. Сидни что-то напевает, сидя по другую сторону от Джеймса. — Рекорд не побьет, но лицо волны будет чистым. И не сразу завалится. Хэнк тихонько посмеивается. — Даже не буду спрашивать, как, черт возьми, ты можешь видеть это так рано. Но я уже сомневался в твоей маленькой голове, и просчитался. Сидни только ухмыляется. Дон начинает изо всех сил грести навстречу набегающей волне, по мнению Джеймса, слишком рано. Кажется, что океан вздымается к небу позади него, вздымаясь одним мощным всплеском, чтобы швырнуть его в облака. На пляже тихо. Все замерли. Дон гребет, а волна поднимает его все выше и выше к вершине здания. — Черт, нам бы сейчас не помешал Крис с его гидроциклом, — шепчет Хэнк. — С ним все будет в порядке. Течение отнесет его прямо вниз по склону, он уйдет раньше, чем гребень сложится. Скорости хватит, — спокойным голосом отвечает Сидни. Дон забирается на вершину тридцатифутовой волны, хватается за обе стороны своей доски, смотрит вниз через край возвышающегося гребня и вскакивает на ноги. Пляж ахает. Джеймс наклоняется вправо и прижимается плечом к плечу Сидни, пока Дон несется по гребню волны, брызги взлетают за хвостом доски — просто черная точка на фоне стены движущейся воды, летящей обратно к земле. Даже отсюда Джеймс видит, как ноги Дона трясутся от силы волны — как его доска подпрыгивает на поверхности, пытаясь удержать траекторию. Волна начинает ломаться в десяти футах позади него, угрожая обрушиться на него и похоронить под тридцатью футами несущей воды и пены. Хэнк тихо ругается, прикрывая рот рукой. Сидни единственный из всех на пляже стоит спокойный и невозмутимый, даже губы не поджаты. На одно ослепительное мгновение Дона исчезает в тумане и брызгах, исчезает в пенящихся стенах высотой в десять футов. Кто-то на берегу выкрикивает имя Дона. Двое спасателей — Джеймс надеется, что они действительно спасатели, — стоят по щиколотку на мелководье, готовые сорваться с места. И затем, словно солнечный луч, пробивающийся сквозь облака, Дон появляется снова, окруженный стенами белой воды, и летит к береговой линии, все еще стоя во весь рост на своей доске. Толпа издает бурные аплодисменты, когда Дон поднимает кулак в воздух, а затем ныряет со своей доски в более спокойную воду, оставаясь под водой, пока основная масса волны пройдет, затем выныривает, заползает обратно на доску и жадно вдыхает воздух. Джеймс выдыхает. Сидни в ответ на мгновение прижимается к его руке. — Черт возьми, дружище, ты был прав, — говорит Хэнк, стряхивая напряжение с рук. Сидни, наконец, отрывает взгляд от воды. — Ты удивлен? Хэнк ухмыляется. — Нет, я усвоил этот урок во время твоего второго «Billabong». Джеймс замечает, что Хэнк быстро переводит взгляд с одного на другого, как будто само присутствие Джеймса рядом с Сидни все еще не дает ему покоя, затем он складывает руки за спиной и присвистывает. — Мне нужно размяться, совершить, так сказать, последние обряды и все такое. Мур, увидимся в воде. Сидни поднимает руку, и Джеймс кивает Хэнку, когда тот уходит к своей доске. Джеймс ненавидит себя за то, что испытывает облегчение, глядя ему вслед, — за то, как взгляд Хэнка метался между ним и Сидни, было как удар под дых, а под мышками выступил липкий пот. Джеймс стоит рядом с Сидни, почти не разговаривая, в течение следующих трех раундов. Два серфера за раунд, и у каждого всего по одной успешной волне, если вообще удастся. Ни у кого не хватит выносливости поймать больше одной за тридцать коротких минут. Пляж кажется странно тихим без рева сирены, без треска комментаторов, без сотен или тысяч голосов, без смеха, разносящегося по теплому песку. Нет, все спокойно. Сдержанно. Серферов провожают и встречают радостными криками, а в остальное время над берегом царит тишина и сосредоточенность. Сидни шепотом «читает» каждый заезд. Какую волну они поймают, какой высоты она будет, что произойдет. Трое падают, но достаточно рано, чтобы успеть нырнуть сквозь лицо волны и вынырнуть за гребнем, избежав смертельного удара в точке разлома. Джеймс почти забывает, что Сидни в конце концов возьмет доску и присоединится к ним, что он не просто проведет весь день рядом с ним и предсказывая будущее, прежде чем взять Джеймса за руку и отвести их домой, на веранду, к ласковым, безопасным волнам и в их постель. Затем Сидни прочищает горло. — Мне надо готовиться. — Джеймс замирает, во рту пересыхает. — Джеймс? С усилием он заставляет себя повернуться и посмотреть на Сидни. Джеймс не может вымолвить ни слова. Облизывает губы и кивает. Сидни крепко сжимает его руку. — Я найду тебя перед выходом, хорошо? И он уже растворяется в толпе, уверенно шагая к своей доске, натереть ее воском и размяться, как будто не собирается совершить что-то абсолютно безумное. Джеймс говорит себе, что все будет в полном порядке. Сегодня не произошло никаких серьезных происшествий. Никто не утонул. Никто не умер. Эти ребята знают, как кататься на этом пляже, они готовились годами. И именно в этот момент Дикки заходит на волну. И колоссальная масса воды за его спиной складывается и обрушивается прямо на его кувыркающееся тело, сминая его пеной, в то время как его доска взлетает в воздух, а ремешок на лодыжке порвался. Толпа на пляже издает общий вздох, затаив дыхание в ожидании, когда из бурлящей белой воды вынырнет крошечное человеческое пятнышко. Одинокая доска шлепается обратно в воду, и рев волны становится таким громким, что песок дрожит под подошвами босых ног Джеймса. И тут накатывает вторая волна, еще выше предыдущей. И в этот момент все серферы срываются с места. Сидни вырывается вперед, мчась к береговой линии, держа доску высокого над головой, затем бросает ее на мелководье и быстрыми, мощными гребками, как дельфин, ныряет под набегающие волны. Джеймс делает два дрожащих шага вперед, желая сложить ладони рупором и закричать, чтобы Сидни вернулся, чтобы кто-нибудь другой пошел за Дикии, чтобы он вернулся к Джеймсу. Чтобы Джеймс мог его обнять, не давая все этому закончиться еще до того, как у них вообще что-то началось. Но Сидни гребет, Дон следует за ним по пятам. Джеймс ловит белую футболку Сидни среди взлетов и падений дерущихся волн. Сидни еще даже не успел переодеться в гидрокостюм. Джеймс с хрипом вдыхает и выдыхает воздух ртом и старается не упасть на колени. Толпа придвинулась ближе к береговой линии, и двое спасателей — господи, ну почему сейчас эти гребаные спасатели не гребут на досках — по пояс в воде, пробираясь сквозь разбивающиеся волны, они стоят наготове с собранной вместе аптечкой первой помощи. Никто не издает ни звука. Перед глазами Джеймса все начинает расплываться. Вся вселенная сжимается до крошечной белой точки в темно-синей воде. Джеймс не может сказать, стоит на ногах или на коленях, молчит или орет, спит или бодрствует. Он видит, как Сидни оборачивается через плечо, окликая Дона, а потом гребет вверх, преодолевая двадцатифутовую волну, которая вот-вот сломается, и едва достигает гребня, как она сворачивается в бочку. Внезапно кто-то с пляжа кричит. — Я вижу его! Я вижу его вон там, справа! Сидни уже гребет прямо к Дикки, как будто точно знает, где тот вынырнет. Джеймс прикрывает рот рукой, когда Сидни протягивает руку к Дикки между двумя огромными валами и втаскивает его обмякшее тело на переднюю часть доски. Они находятся чуть правее основной точки разлома, в опасной близости от ломающихся волн, в то время как океан продолжает накатываться на берег, совершенно не замечая троих мужчин, пытающихся не утонуть в его пене. Дон появляется рядом с Сидни. Видно, что тот измотан этим рывком, помогает взвалить тело Дикки Сидни на спину, просовывая руки под живот Сидни, чтобы тот мог попытаться безвольно удержаться. Затем они мчатся обратно к берегу, чудом избегая ударов и бросков грохочущих волн. Джеймсу отсюда видно, как напрягаются мышцы Сидни, как он изо всех сил борется с сильным течением и пытается набрать побольше воздуха, в то время как его доска тонет под весом двух человек. Сидни ловит несколько небольших волн по пути к берегу, а Дон добирается до суши минутой раньше, тяжело дыша, бежит к спасателям на мелководье. — Он жив, но мы не понимаем, дышит ли он, — выдыхает он. Двое спасателей подплывают к Сидни. Сидни соскальзывает со своей доски, как только его ноги достигают дна, и подхватывает Дикки под мышки. Он вяло передает тело Дикки двум мужчинам, которые оттаскивают того назад, на песок, из последних объятий шипящих волн. Джеймс бежит еще до того, как успевает осознать, что делает. Пробегает мимо группы, столпившейся вокруг Дикки, и бежит прямо к Сидни, белая футболка прилипла к телу, с нее капает соленая вода, полосы мокрого песка обвиваются вокруг его бедер и икр, словно цепи. Грудь Сидни вздымается. Откидывает мокрые волосы с лица. Глаза Сидни широко раскрыты и смотрят на обмякшее тело Дикки, рот напряжен. Когда Джеймс подходит к нему, он внезапно понимает, о чем, должно быть, думает Сидни, глядя, как спасатели раскрывают дыхательные пути Дикки и пытаются вогнать воздух в его неподвижные легкие. Как, должно быть, он видит самого Джеймса, безжизненно лежащего на мокром песке, с покрытыми песком губами, которые медленно холодеют и синеют. Джеймс протягивает руку, и Сидни вздрагивает от прикосновения. — Сидни, я здесь, — говорит он, наплевав на то, что того все называют Дэнни. — Посмотри на меня, я здесь. Я здесь. Сидни часто моргает и делает глубокий вдох, затем поворачивает голову к Джеймсу. — Я здесь, — повторяет Джеймс. Сидни выпускает весь воздух из легких, отступает подальше от людей, и, спотыкаясь, делает шаг к Джеймсу. Он опускает руки по бокам и наваливается всем весом на плечо Джеймса, оседая, как воздушный шар, из которого выпустили воздух. Джеймс берет его за запястье и уводит прочь. — Давай-ка пойдем, тебе нужен воздух, — повторяет он снова и снова. — Ты больше ничего не можешь сделать. На пляже царит зловещая тишина, пока он уводит оцепеневшего Сидни прочь. — Мур, ты в порядке? — Хэнк кричит им вслед. Сидни часто моргает, затем оборачивается, не выпуская свое запястье из руки Джеймса. — Я в порядке, — говорит он слабым голосом. — Просто нужно подышать свежим воздухом. Хэнк с облегчением протягивает руку, выражая понимание. — Похоже, с ним все в порядке, — говорит он, кивая на Дикки. — Сейчас он дышит, просто немного оглушен. С ним все в порядке. — Хэнк качает головой и прикрывает рот рукой. — Ты, черт тебя дери, спас его. Сидни кивает, но не отвечает, позволяя Джеймсу быстро отвести себя к тенистым кронам деревьев прямо у края ряда припаркованных машин. Для Джеймса больше не существует ни одного живого человека на пляже, кроме Сидни и его теплого, мокрого запястья в собственной ладони. Джеймс осторожно опускает Сидни на песок, прислонив к стволу пальмы, и роется в их сумках в поисках фляги с водой. Опускается на колени перед Сидни и кладет руку ему на голень, стараясь излучать только сильное, спокойное умиротворение. Сидни глотает воду и делает глубокий, прерывистый вдох, снова откидывая кудри со лба. — Я в порядке, — говорит он, все еще тяжело дыша. Джеймс фыркает, и его голос срывается. — Черта с два ты в порядке. — Я в порядке. Я в порядке. Просто мне нужно было перевести дух. Джеймс недоверчиво качает головой, а Сидни закрывает глаза и прислоняется затылком к стволу, делая осторожные вдохи. Соленая вода блестит на его коже, а мышцы груди поднимаются и опускаются под белой футболкой. Вокруг век пролегли маленькие морщинки от усталости, а к пульсирующей вене на шее прилипло небольшое пятно грязи. Джеймс смотрит на него долгим взглядом, рукой невинно сжимает его голень, и ему хочется наклониться вперед, обхватить лицо Сидни ладонями, поцеловать его и прорычать: «Ты обещал мне, что не пойдешь туда, не попрощавшись. Ты, черт возьми, обещал мне». Но Джеймс также знает, что на самом деле он никогда этого не скажет. Потому что Сидни Мур знал, что он самый быстрый пловец на берегу, и он точно знал, где Дикки в конце концов всплывет на поверхность. И Джеймс знает, что Сидни только что, ни секунды не колеблясь, спас жизнь человеку — человеку, который, возможно, в прошлом доставал его, или называл феей, или шептался у него за спиной, несмотря на все братство больших волн. И Сидни называл Джеймса храбрым. Джеймс позволяет себе на мгновение сжать ладонь Сидни. Сидни открывает глаза и устало улыбается, и Джеймс чувствует, как его сердце замирает в груди. Он подозревал, но теперь знает. — Ты все равно собираешься кататься, да? Сидни пристально смотрит ему в глаза и кивает, напрягшись всем телом и ожидая реакции Джеймса. Джеймс глубоко вдыхает и выдыхает, кивая, а глаза Сидни расширяются от удивления. Джеймс сжимает его мокрую руку, прежде чем отпустить. — Я сказал, что ты должен это сделать. Теперь я не возьму свои слова обратно, — говорит он. Он смотрит в глаза мужчине, рядом с которым проснулся утром, мужчине, который знает каждый тайный, ужасный, интимный дюйм кожи Джеймса. Который знает это и все еще хочет, чтобы Джеймс Кэмпбелл был рядом с ним, в его доме, в его жизни. Который признался, что он, лучший серфер Гавайев, чувствует уверенность на Ваймеа только если знает, что Джеймс здесь. Сидни закрывает глаза и тихо шепчет имя Джеймса теплому ветерку, и Джеймс больше ничего не говорит, сидя рядом с ним и наблюдая, как ветер медленно сдувает соль с кожи Сидни. Они ждут в тени еще полчаса, пока Дикки и толпа приходят в себя. Но слишком скоро Хэнк машет им рукой. — Ты еще не передумал, Мур? Или тебе уже хватило? Сидни немедленно открывает глаза, и ухмыляется, а затем поднимается. — Я должен показать вам, бездарям, как это делается, — кричит он в ответ, и Хэнк со смехом отмахивается от него. — Пять минут! Внезапно Джеймсу так сильно хочется сказать все, что он думает, что пляж вокруг него качается и кренится набок. Он хватает Сидни за руку, прежде чем тот успевает отойти, и тащит его обратно к пальмам, прижимая к стволу под удивленный возглас их обоих. Они все еще на виду у толпы людей у воды, и Джеймс понимает, что больше всего на свете ему хочется просто наклониться вперед и в последний раз прижаться губами к губам. Сорвать с них футболки, прижаться друг к другу, запомнить тепло кожи Сидни, ритм его дыхания. Вместо этого он держит Сидни на расстояние вытянутой руки и крепко сжимает его плечи. Сидни наблюдает за ним, приоткрыв рот и широко раскрыв глаза из-за завесы все еще влажных кудрей. Голос Джеймса сдавлен. Перед его глазами Сидни, юный и спящий в их постели, лунный свет освещает его лицо, а локоны мягко рассыпаются по подушке. Он снова моргает и видит открытое, потрясенное лицо мужчины на пирсе. — Только посмей не вернуться ко мне, — шепчет он. Его голос хриплый. Джеймс опускает взгляд. Длинные пальцы Сидни перебирают золотистые волосы на его коже. Сидни делает глубокий вдох, и мир исчезает. — Джеймс, — выдыхает он слабым голосом. Его глаза наполняются слезами. — Я люблю тебя. Джеймс быстро закрывает глаза, и из его горла вырывается стон. Он качает головой и шумно выдыхает, пытаясь заставить свой голос звучать ровно, но Сидни продолжает: — Я знаю … Знаю, что рано. Что мы... на самом деле мы не... но я хочу, чтобы ты знал. Прежде чем я уйду, мне нужно, чтобы ты... — Сидни. Джеймс потрясен, что вообще смог произнести связное слово. Он сжимает плечи Сидни так крепко, что чувствует очертания костей, и позволяет Сидни увидеть слезу, которая катится по его щеке, но он не вытирает ее. — Боже, ты... вернись ко мне… и я скажу тебе то же самое, ты... — Тысячи ругательств проносятся в голове Джеймса, он открывает и закрывает рот, качая головой. — Ты... Рот Сидни дрожит, он улыбается блестящими глазами и кивает. — Я вернусь, — шепчет он. — Обещаю тебе, я вернусь. И Джеймс знает, что это последнее, что Сидни может пообещать. Что он вот-вот позволит мужчине, который поцеловал его шрам без жалости, уйти от него по песку, так и не услышав, что его любят в ответ. И Сидни действительно уходит от него, бросив еще один взгляд, от которого замирает сердце. Высоко поднимает голову, снимает мокрую футболку и направляется к своей доске, чтобы выйти в океан с Хэнком. Оставив Джеймса в холодном воздухе в темной тени. Джеймс молча стоит на краю пляжа, наблюдая, как Сидни как ни в чем не бывало присоединяется к серферам, отмахивается от напоминания Хэнка надеть гидрокостюм, и только застегивает ремешок на щиколотке. Снимает авиаторы и бросает их на песок. Джеймс наблюдает, как Сидни ведет себя так, как будто он только что не рисковал своей жизнью, спасая одного из них. Или он только что не посмотрел в глаза Джеймсу Кэмпбеллу и под чистым открытым небом, перед бескрайнем океаном, не сказал, что любит его. Что он любит его. Джеймсу хочется запрокинуть голову к плотному, мягкому покрову облаков и рассмеяться во весь голос. Крикнуть оглушительное «вот это да!» Вселенной, которая снова и снова пыталась утащить его на дно. Почти три долгих года нашептывало ему, что проще всего снова выйти в океан и никогда не возвращаться. Сидни уверенно идет со своей доской навстречу волнам, а толпа собирается поближе. Сидни оборачивается как раз в тот момент, когда его пальцы касаются воды, и оглядывается через плечо, бросает Джеймсу прощальный взмах рукой, и бежит в бушующий океан, ни разу больше не оглянувшись. Джеймс смотрит, как четкие черные линии татуировки Сидни постепенно исчезают в брызгах. Он пытается вдохнуть удушливый, соленый воздух, радуясь, что он пахнет океаном, а не кровью, грязью и джунглями. Он отказывается стыдиться как жжет и сжимается горло, как он смаргивает горячие слезы. Вон тот человек — тот, кто катается на гигантских волнах, — он любит его. Джеймс, спотыкаясь, подходит поближе к воде, когда краем глаза замечает какое-то движение. Из плотной линии деревьев выходит женщина, ее длинная черная коса с проседью перекинута через плечо. Длинная юбка мягко развевается по поверхности песка, а блузка трепещет и липнет к телу под сильным ветром. Она идет к воде маленькими, неуверенными шажками, затем останавливается как вкопанная и подносит руку ко рту, не сводя глаз с двух мужчин, которые гребут навстречу яростным стенам смертоносной, ревущей воды. Внезапно Джеймс осознает, кто она такая. «Лахела всегда говорила мне: «‘Ukuli’i ka pua, onaona i ka mau’u». Цветок, может, и крошечный, но он наполняет ароматом все вокруг». Он быстро оглядывает волны, убеждаясь, что Сидни все еще гребет в относительной безопасности на мелководье, а затем медленно подходит к одинокой женщине. Он тихонько откашливается рядом с ней, чтобы не напугать ее. — Вы пришли посмотреть на Дэнни? Она все равно вздрагивает от его голоса и поворачивается к нему лицом, словно забыла, что на пляже она не одна. Ее темно-карие глаза расширяются от страха. — Да, — шепчет она. Она не спрашивает его, откуда он узнал. Джеймс смотрит ей в лицо, не потрудившись скрыть страх в своих глазах, а она сжимает маленький золотой крестик, висящий у нее на шее. Приняв молчаливое решение, они идут бок о бок ближе к береговой линии, в стороне от остальной восхищенной толпы. Юбка Лахелы развевается у лодыжек Джеймса, пригвождая его к земле, в то время как его сердце летит над водой туда, где Сидни гребет по волнам, сражаясь с водой, чтобы та позволила ему оседлать ее волны. Джеймс наблюдает, как человек, который только что сказал «я люблю тебя», уверенно плывет навстречу самым опасным волнам на земле, оставляя Джеймса совершенно бессильным на берегу. И рядом с собой он слышит, как с дрожащих губ Лахелы срываются слова, которые уносит соленый ветер, почти заглушаемые ревом океана. — Ka mana o ke Akua e ho’ opakele mai ia kakou, — шепчет она, сжимая крестик пальцами. — Ka mana o ke Akua e malama mai ia kakou. Сидни гребет чуть левее точки разлома, покачиваясь на доске над вздымающимися волнами. Он один раз оборачивается к берегу, прямо на Джеймса, безмолвный сигнал о том, что он собирается взять следующую волну. И Джеймс тихо шепчет свою молитву ветру, в тот самый миг, когда Сидни сильными руками рассекает бушующую воду. — Пожалуйста... — шепчет он. — Вернись ко мне.
Примечания:
Немного слов о волнах Ваймеа https://telegra.ph/Bezgranichnaya-smelost-pokorenie-voln-Vajmea-01-26
