27
30 января 2026 г., 11:03
Мягкое розовое солнце медленно поднимается над ласковыми волнами, касаясь лодыжек Джеймса, как растаявшие сливки. Джеймс дрожит, когда прохладный ветерок касается его обнаженной кожи, и завороженно наблюдает с мелководья, как Сидни, подняв доску над головой, заходит в волны, вода собирается вокруг его бедер и покрывается рябью вокруг изгибов его ягодиц.
Образ обнаженного Сидни Мура, входящего в золотистый океан, настолько прекрасен, что он чувствует, как на глаза наворачиваются слезы. Мягкий солнечный свет, подобно меду, струится по золотистой коже Сидни, цепляясь за его позвоночник и обволакивая мышцы плеч. Татуировка переливается на его спине.
Джеймс не отрывает взгляда от бедер Сидни, который все глубже погружаются в воду, мягко покачиваясь на маленьких, с плеском набегающих волнах. Кристально чистая соленая вода поднимается и опускается по упругим изгибам задницы Сидни, пенясь в пространстве между его ног. Крупные капли океанской воды стекают по его спине и темнеют на ягодицах, оставляя блестящие дорожки.
Джеймс внезапно останавливается, впиваясь пальцами ног в мокрый песок, и пытается дышать. Пытается пошевелиться.
Сидни смотрит на него через плечо и спокойно убирает кудри с лица. Он выглядит красивым и доверчивым, как будто единственное, чего он хочет в этом мире, - это чтобы Джеймс последовал за ним в океан и поплавал с ним. Как будто, несмотря ни на что, само присутствие Джеймса делает его счастливым.
— Ты идешь, капитан? — Сидни ухмыляется, и Джеймс моргает, прогоняя слезы. Затем Сидни бросает свою доску и ныряет в воду, поднимая в воздух веер брызг.
Джеймс закатывает глаза, или, по крайней мере, ему кажется, что закатывает, а затем бросает доску и следует за Сидни на их собственную маленькую полоску океана.
Соленая вода струится сквозь его улыбку, когда он ныряет под накатывающуюся волну, а затем всплывает на поверхность, навстречу сверкающему солнечному свету и свежему, чистому воздуху острова. Он слизывает с губ каскад океанской воды, и на вкус она напоминает цветы, а не смог и асфальт. На вкус - теплая кожа, густая соль и легкий привкус креветок.
Сидни уверенно гребет вперед, дыша спокойно и непринужденно в такт своим длинным и ленивым движениям. Джеймс следует за ним по пятам, не в силах отвести взгляд от воды, которая рябит и плещется у обнаженных бедер Сидни.
Джеймс глубоко вдыхает и наслаждается тем, что снова оказался в воде, впервые за неделю. В Лос-Анджелесе у него совсем не было времени, особенно после того, как он снял трубку телефона-автомата и позвонил Робу, чтобы сказать, что он уже принял решение.
Он видел Роба и Лори почти каждый час, в перерывах между отработкой последних часов в доках, уступая их упрямому желанию быть эгоистами и тратить все его время, пока у них еще была такая возможность. Он упаковывал коробки, продал машину, выбирал, что отправить, а что оставить, а что выбросить на обочине дороги.
И, конечно, бывали моменты, когда он отрывался от своих коробок и смотрел в окно, как раньше. Наблюдал, как ледяные волны набегают на берег и накатывают на утренних серферов, днем – семьи с детьми и вечером – влюбленных парочек. Но мысль о том, чтобы схватить свою доску и бежать к ним, зная, что Сидни думает, что он снова навсегда остался один на Оаху, была похожа на желание сделать глоток сладкого клубничного молочного коктейля, а вместо этого получить полный рот песка.
Поэтому он ждал. Он оставался внутри, вдали от воды, без соли и сухим. Пил пиво с Робом и Лори на их заднем дворе, далеко от воды, где они расспрашивали его обо всех пляжах Оаху и посылали ему влажные улыбки, когда думали, что он не видит. Где они тщательно избегали любых упоминаний о Дэнни Муре, о серфинге или квартире, просто на тот случай, если Джеймс снова появится на пороге их дома неделю спустя, поджав хвост.
Однако сейчас, когда он плавно следует за Сидни, Джеймс чувствует, что вода словно целует каждый дюйм его кожи. Пробуждает затекшие суставы, словно он плавал с тех пор, как научился ходить. Ласкает его сухую кожу, размягчая ее, как высохшую губку, - наконец-то она стала податливой, а не твердой, как камень.
Странное чувство - лежать голым на доске. Вощеная поверхность царапает его грудь и липнет к животу.
Но также щекочет внутреннюю сторону его обнаженных бедер и нежно проникает до самых косточек. Доска шуршит по влажным лобковым волосам, когда она проходит мимо его паха, и вощеная поверхность прижимается к его мягкому пенису так, что он чувствует себя приземленным и уязвимым одновременно.
Есть только он, и доска, и вода, и небо. За его спиной нет толпы, и гидрокостюм не прикрывает его тело. Нет ограничений по времени, нет рабочей смены после серфинга, нет тесной квартирки, нет пробок, смога и горизонта из бетона.
Здесь только он и Сидни Мур.
Сидни гребет впереди него к гладкому, как стекло, горизонту, затем останавливается в пятидесяти ярдах от берега и поворачивается к Джеймсу с теплой и непринужденной улыбкой на лице. Он сидит на своей доске, выпрямившись во весь рост и не испытывая ни малейшего смущения. Соленая вода стекает с его мокрых кудрей, прилипших к шее, и дальше по груди к прессу и члену, который, как замечает Джеймс, наполовину тверд между его ног. Сидни ловит его взгляд и ухмыляется, затем делает глубокий вдох, выпячивая блестящую грудь, и осматривает берег вдоль и поперек.
— Такое ощущение, что мы спрыгнули с этого обрыва год назад, да? — Говорит Сидни, щурясь в сторону дальнего конца пляжа, где на фоне бледно-голубого и фиолетового неба вырисовывается силуэт утеса.
Джеймс удивленно моргает.
— Черт, и правда.
Сидни задумчиво улыбается, когда Джеймс подплывает к нему и садится на доску.
— Знаешь, раньше дни всегда сливались. Как один огромный, нескончаемый день с редкими контрактами на спонсорства или соревнованиями. А этот последний месяц показался мне длиною в два гребаных года.
Джеймс тихо гудит в ответ. Он чувствует себя один на всей земле вместе с Сидни посреди океана, их голоса громким эхом отражаются от бархатной поверхности волн. Ему кажется, что береговая линия может внезапно исчезнуть, и их не будет окружать ничего, кроме океана, и это на самом деле нисколько его не обеспокоит.
Он ожидает, что эта мысль вызовет привычную тревогу, потянет его к маленькому кусочку блестящего металла, который, как он знает, все еще покоится на дне океана, истертый и гладкий за годы, проведенные в тепле его ладони. Но вместо этого все, что он чувствует, - это далекое спокойствие, которое медленно и мягко укрывает кожу теплом.
Джеймс внезапно вспомнил, как впервые по-настоящему увидел Дэнни Мура. Тот стоял рядом с ним в блестящих на солнце авиаторах и стягивал серую толстовку с капюшоном тогда, на ISF. Сила и решимость исходили от каждого дюйма его загорелой кожи. Эта картина живо запечатлелась в его памяти — запечатлелась в его мозгу в мельчайших деталях.
— На самом деле, я чувствую обратное, — в конце концов говорит Джеймс. — Кажется, я впервые увидел тебя на стартовой линии в Хермоса пять минут назад. Весь такой too-cool-for-school в своих авиаторах.
Сидни смеется.
— Что ж, приятно осознавать, что я произвел неизгладимое впечатление, что ты забыл все остальное.
Джеймс выплескивает на него пригоршню воды.
— Придурок.
Сидни быстро подмигивает ему, отчего сердце Джеймса учащенно бьется. Он делает глубокий вдох и медленно выдыхает, позволяя каждой мышце своего тела расслабиться, а Сидни ложится на спину на своей доске и лениво вздыхает, глядя в небо. Он протягивает руку к Джеймсу, шевеля пальцами в приглашении, и Джеймса выравнивает их доски. Хватает за край его доски, и Сидни с довольным вздохом кладет голову Джеймсу на бедро.
Джеймс смотрит на него, в уголках его глаз появляются морщинки.
— Не верю, что тебе удобно.
Сидни пожимает плечами.
— Пока сойдет.
Сидни закрывает глаза и делает глубокий вдох, а Джеймс позволяет себе смотреть на лицо Сидни. Проводит пальцами по кудряшкам, расплывающиеся в воде вокруг головы в тихом сонном океане. Сидни вытягивает ноги и тихо мурлычет от удовольствия.
Джеймс моргает, когда понимает, что совершенно забыл, что они голые.
Наконец, Сидни облизывает губы и приоткрывает один глаз, глядя на Джеймса сквозь бледные лучи солнечного света.
— По поводу... работы.
Джеймс пожимает плечом, пряча странную волну стыда.
— Да ладно, не думай об этом. Просто… полусонный бред. Как-нибудь разберусь. Флот теперь нанимает профессиональных серферов, может пойду снова служить.
Джеймс усмехается, но выражение лица Сидни не светлеет от неудачной шутки. Вместо этого он протягивает руку и кладет ее на доску Джеймса, удерживая их вместе на волнах. Он закрывает глаза.
— Знаешь... кое-что пришло мне в голову этим утром. Идея...
— За последние десять минут?
— Десяти минут вполне достаточно для идеи.
— Для продуманной идеи?
— Я быстро думаю.
Джеймс почесывает голову Сидни, когда тот приоткрывает один глаз, улыбается, затем лицо Сидни мрачнеет, а пальцы Джеймса замирают.
— У меня есть кое-какие сбережения, — говорит Сидни. — Приличная сумма. Накопил за годы работы и выигрышей. Накопилась довольно быстро, так как мне почти не нужно платить Хоббсу за жилье. И я подумал...
Сидни замолкает, прижимаясь щекой к ладони Джеймса, когда он снова гладит его по волосам и спускается вниз по шее. Джеймс удивляет сам себя, когда легко наклоняется и целует лоб Сидни.
— Продолжай. Ты о чем подумал?
Сидни переводит дух, собираясь с духом.
— Послушай, может, ты просто разозлишься на меня за эти слова, и, может, я этого заслуживаю. Но … ты и я, с тем, что мы знаем, чем мы хотим заниматься… мы должны открыть магазин для серфинга. Наш собственный магазин.
Джеймс издает удивленный смешок, и они оба неустойчиво покачиваются на досках.
— О, да, и машины, черт возьми, смогут взлететь, — говорит Джеймс. Он нежно гладит Сидни по голове и ерошит ему волосы. — Перестань издеваться надо мной. В чем, собственно, идея?
Сидни резко садится, затем поворачивается лицом к Джеймсу, их доски бок о бок. Он крепко хватает Джеймса за колено, а Джеймс смотрит на него в недоумении. Выражение лица Сидни — его серьезность, вспышка боли в глубине его бледно-голубых глаз …
Джеймс с глухим стуком в животе понимает, что Сидни абсолютно, на сто процентов серьезен. Он пытается сохранить невозмутимое выражение лица, недоверчиво проводя рукой по своим мокрым волосам.
— Черт, ты серьезно?
Сидни кивает, затем продолжает, нервно поглядывая на воду и покусывая губу, выплевывая слова так быстро, как только может, как будто боится, что Джеймс попытается прервать его.
— Послушай, это... у меня в голове все только сейчас складывается, но послушай. У меня есть деньги. Я знаю несколько мест на Северном побережье, которые можно купить. Я знаю, как пользоваться всеми инструментами… как изготавливать и чинить доски. Я мог бы … Я мог бы что-нибудь спроектировать. И ты мог бы управлять. Давал … Я не знаю, давал бы детям уроки серфинга или что-то в этом роде. Мы могли бы... мы могли бы найти третьего партнера, который управлял бы магазином, когда мы уезжаем на соревнования, и тебе не пришлось бы бегать пытаясь найти работу, которую ты все равно будешь ненавидеть до чертиков. Вся наша жизнь могла бы быть здесь, у воды. Не тратить время на попытки быть кем-то еще или быть где-то еще.
Джеймс застывает, ошеломленный. Почти не хочет слушать Сидни. Это звучит как чертова мечта, о котором он даже не подозревал. Его собственный магазин. Его собственное жилье. Сидни рядом с ним. Запирают дверь магазина и каждый вечер возвращаются домой, в свою постель, ощущая на коже запах дерева, соли и морских водорослей. Со вкусом солнца на коже.
И тут мечта разлетается в его сознании на миллион осколков, как разбитое зеркало. Есть причина, по которой все звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Джеймс вздыхает и хватается за шею, пытаясь подобрать нужные слова и ненавидя себя за то, что огонек в глазах Сидни вот-вот погаснет.
— Сидни, я ни черта не смыслю в управлении магазином, — стонет он. — Я могу пустить все ко дну. И у меня нет ни цента, чтобы вложиться. Я не могу просто рассчитывать, что ты будешь платить за все до конца времен.
Джеймс задается вопросом, когда именно он начал думать о своих отношениях с Сидни как о «до конца времен», а затем задается вопросом, почему при словах «отношения с Сидни» обжигают горло, и все это время ожидает, что Сидни закатит глаза, отстрелится остроумной репликой, назовет его идиотом, занудой и трусом. Или согласится с ним. …
Но Сидни спокойно кивает, затем смотрит на Джеймса с таким выражением лица, от которого весь мир замирает.
— Ты делаешь меня счастливым, — тихо говорит он.
Внезапно в Джеймсе захлебывается отвращение к самому себе.
— Боже, прости меня … Я не должен был... Я не хотел так тебя обижать. Просто все это... это слишком.
Джеймс кладет влажную ладонь на обнаженную грудь Сидни, и Сидни тут же прикасается кончиками пальцев к щеке Джеймса. Они так близко, что дышат прямо в губы друг другу, и Джеймсу кажется, что, если он моргнет, весь остальной мир исчезнет.
— Это правда слишком, — соглашается Сидни.
Сидни нежно проводит большим пальцем по щеке Джеймса.
— Но, послушай, — продолжает Сидни почти шепотом. Джеймс наклоняется так близко, что локон Сидни касается его лица. — Мы можем попробовать. Я не вижу причин не попробовать. И я… я просто хочу быть счастливым. С тобой. Я никогда не ожидал, что у меня это будет, и я с трудом представляю, что, черт возьми, с этим делать, но...
Джеймс с трудом выдавливает из себя сдавленное «черт», прежде чем броситься в объятия Сидни, который прерывает его удивленным возгласом.
Сидни всхлипывает, уткнувшись ему в шею, и крепко обнимает его за затылок.
— Ты чудо, — шепчет он.
Джеймс отстраняется и обхватывает лицо Сидни ладонями, безуспешно пытаясь придумать, что бы такое сказать. Он нежно целует его, пробуя на вкус призраки слов, слетающих с губ Сидни. В глубине души он все еще удивляется тому, что целует мужчину под открытым солнцем.
Он оглядывается на берег. Видит их дом, облупившуюся бирюзовую краску, обрамленный ленивыми пальмовыми листьями и золотистым песком. Видит призрак самого себя, каким он был меньше трех недель назад — нервно стоящим в конце дорожки в тени деревьев смотря на Сидни — на ногу Дэнни — Мура, свисающей с гамака, и тогда он не понимал, как, черт возьми, поблагодарить человека его за спасение своей жизни, но при этом не выглядеть жалким дураком.
Сидни смотрит на него глазами цвета хрустального океана. Он выглядит молодым, свежим и открытым. Он похож на человека, который покорил волны Ваймеа и не разбился насмерть в черной пучине, и он похож на человека, рядом с которым Джеймс проснулся на следующее утро после того, как впервые позволил себе прикоснуться к коже другого мужчины.
— Уже ностальгируешь?
Джеймс качает головой, глядя на Сидни, прежде чем снова перевести взгляд на берег.
— Не клюну на твою наживку, — говорит он.
Сидни драматично пожимает плечами и смотрит на воду.
— Я не виноват, что у тебя на лице отражаются все эмоции. Разве на флоте тебя не учили сохранять каменное выражение лица?
— Да пошел ты, — стонет Джеймс, стараясь не рассмеяться. — Я не могу сейчас с тобой справиться. Еще слишком рано. — Он окатывает Сидни пригоршней воды, и Сидни уворачивается, а затем в его глазах появляется озорной огонек, прежде чем он хватает Джеймса за плечи и сталкивает его с доски.
Океан поглощает Джеймса одним прохладным глотком, отрезая его от звуков, солнечного света и воздуха. Джеймс набирает полные легкие соленой воды и выныривает, поеживаясь в прохладном слое, скрытым под прогретым восходящим солнцем поверхностью. Когда он выныривает, то выплевывает полный рот воды прямо в глаза Сидни, бросая на него самый свирепый взгляд, на какой только способен.
Сидни вскрикивает, когда вода попадает ему в лицо.
— Ты отвратителен!
— Не притворяйся, будто ты раньше не пробовал мою слюну и океанскую воду, — ухмыляется Джеймс.
Сидни приподнимает бровь.
— Значит, капитан, у тебя нет проблем со вкуса океана?
Сидни прыгает на него сверху со своей доски, снова погружает его под воду и борется с ним, удерживает. Джеймс обхватывает скользкую, влажную кожу ладонями, чувствуя, как мышцы Сидни пульсируют и изгибаются в его руках, пока он изо всех сил пытается выбраться и сделать вдох.
Наконец он хватает Сидни за кудри и дергает, выныривает и с первыми вздохом кричит
— Ты долбанный мудак!
Сидни выныривает и тут же отталкивает Джеймса, тяжело дыша. Он обхватывает голову руками и хмурится.
— Господи, больно же!
Он тоже смеется. Лицо у него мокрое и блестит, а с мокрых локонов стекает вода по лбу и шее.
Не успев решить, хорошая эта идея или нет, Джеймс прижимает обнаженное тело Сидни к своему, а затем собирает соль с губ Сидни своим ртом.
Сидни тут же прижимается к нему, и они оба едва не тонут, когда пытаются удержаться на воде.
— Давай, — выдыхает Джеймс, хватая Сидни за бока. — Иди сюда...
Они целуются и борются на небольших волнах. Джеймс отчаянно работает ногами, удерживая их над водой. Член Джеймса начинает пульсировать в теплой воде. Он хватает скользкие, мокрые бедра Сидни и обвивает ими вокруг своей талии, а затем стонет, когда Сидни прижимает свой набухающий член к животу Джеймса.
— Черт, — выдыхает он.
Сидни сжимают его сильнее.
— Джеймс...
Джеймс хватает Сидни за ягодицы, прижимая член Сидни ближе к твердому, мускулистому животу.
Его голос низкий и хрипловатый, словно пенящиеся волны, набегающие на скалистый берег.
— Залезай на доску.
Джеймс проводит рукой по мокрой груди Сидни, запуская пальцы в мягкие волосы, большими пальцами задевают соски Сидни. Он едва может ясно мыслить. Он хочет вытащить Сидни из воды, повалить на песок и трахнуть медленно и глубоко, прижимаясь к мокрой коже Сидни. Его член покачивается в воде, упираясь прямо в изгиб задницы Сидни. Он хочет скользнуть между его теплыми ягодицами, ощутить гладкое прикосновение его нежной, как океанская вода, кожи …
Сидни только что что-то сказал?
— Подожди… что?
Сидни снова целует его, выдыхая в его губы, затем подтягивает доску Джеймса обратно к ним.
— Я сказал, садись на доску.
Джеймс, не задавая вопросов, забирается на вощеную поверхность. По спине пробегает дрожь, когда его член касается доски. Он садится на нее верхом, гордо выставив эрекцию между ног, затем напрягает пресс и бедра, когда доска внезапно сильно наклоняется в сторону.
— Ты нас утопишь! — Кричит Джеймс.
Но Сидни все равно устраивается позади, сжимая плечи Джеймса, пока они оба пытаются удержать равновесие.
— Успокойся, — шепчет он Джеймсу на ухо, как раз в тот момент, когда доска опускается в прохладную, прозрачную воду.
Джеймс опускает взгляд и видит, как Сидни обхватывают его за талию, медленно скользя вверх по животу и груди. Его пальцы кажутся еще более бледными на фоне загорелой кожи Джеймса. Чувствует грудь Сидни мягко прижимается к его спине. Чувствует твердый член упирается в поясницу, теплый и толстый меж бедер, прямо под поверхностью воды.
Голос Сидни звучит тише, чем Джеймс когда-либо слышал.
— Не утонем. Я не зря изучал физику.
Джеймс едва сдерживает слабый смешок, пока Сидни настойчиво поглаживает его кожу, проводя вверх и вниз по соскам, пока они не твердеют. Джеймс позволяет себе прижаться к телу Сидни, доверяя надежности его теплой, упругой груди. Джеймсу кажется, что он мог бы так и остаться, спокойный, расслабленный, наблюдая, как солнце окрашивает серое небо в золотые тона. Остался бы, если не пульсирующее желание, поселившееся глубоко в его бедрах.
Боже, какой же он твердый.
Его покрасневший член непристойно покачивается под водой, следуя движению доски, которая теперь мягко трется о его ягодицы, дразня дырочку, к которой Сидни однажды прикоснулся пальцем в ту ночь, когда Джеймс впервые кончил в его объятиях, прямо под звездами.
Со стоном Джеймс подается бедрами назад, вдавливаясь глубже в V-образный просвет между бедер Сидни, и Сидни облизывает полоску на его шее.
— Боже, это... — но Джеймс теряет нить своих мыслей.
— Джеймс.
Сидни опускает руки к обнаженным бедрам Джеймса, медленно и уверенно пробегая по всей длине мышц. Наклоняется вперед, трется щекой о щетину Джеймса, что-то тихо бормоча себе под нос.
— Черт, Джеймс.
Джеймсу кажется, что он, должно быть, плавает в парящем пузыре из океана и неба, удерживаемый прикосновениями рук Сидни. Джеймс откидывает голову на плечо Сидни, обнажая грудь и шею, и опускает руки под воду, обхватывая ноги Сидни с внешней стороны.
В глубине души Джеймс понимает, что он, вероятно, должен чувствовать себя слишком уязвимым — слишком обнаженным и открытым на краю земли, с твердым членом Сидни, плотно прижатым к его спине. Но Джеймс также понимает, что никогда в жизни он не чувствовал себя безопаснее. Это чувство накрывает его, как поток свежего кислорода, который проникает в каждый дюйм его кожи. На губах появляется слабая улыбка, он закрывает глаза и расслабляется, сосредотачиваясь на силе мышц Сидни. Он наслаждается чистым, захватывающим дух фактом, что ему еще ни разу не было стыдно за то, что именно его держат, а не он.
Затем его глаза снова открываются, и он задыхается, когда Сидни внезапно обхватывает основание его члена, сжимая мозолистыми пальцами, а лобковые волосы Джеймса колышутся в воде.
— Господи, — выдыхает он. Голова падает на плечо Сидни. Он невольно поддается бедрами вперед, желая еще сильнее прижаться к крепкой ладони Сидни. Другую руку Сидни кладет ему на грудь, кончики пальцев едва касаются края шрама.
Джеймс на мгновение удерживается от толчка, используя всю силу своей воли.
— Ты не обязан, — едва слышно выдавливает он, сам не зная почему. — Ты, должно быть, устал. Ты... ты вчера катался. Мы можем верн...
Сидни медленно двигает рукой по всей длине члена, мгновенно лишая Джеймса возможности дышать. У него по спине пробегают мурашки, когда голос Сидни раздается у его уха, а дыхание щекочет волосы на затылке.
— Я хочу, — шепчет он. Кончиками пальцев он обводит головку, выглядывающий из-под крайней плоти, закручивая воду вокруг запястья. — Позволь мне...
Джеймс стонет, когда губы Сидни оставляют влажный след теплого, покалывающего воздуха на его шее. Сидни продолжает ласкать его член под водой, вверх к поверхности воды, и снова вниз, к основанию. Его прикосновения нежны, как будто он впервые прикасается к коже Джеймса. Джеймс наблюдает за пальцами Сидни на самой интимной части своего тела — медленные, мозолистые и теплые. Мокрые.
Плеск воды громким эхом отдается в ушах, когда Джеймс начинает сильнее вдавливаться бедрами в ладонь Сидни. Горячая пульсация нарастает между ног. Он наблюдает, как кончик его члена снова и снова исчезает в плотном кольце длинных пальцев.
— Посмотри на свои пальцы на мне, — слышит он свой стон. Смотрит себе между ног, едва сдерживая желание моргнуть, и с трудом различает дикие, грубые звуки, вырывающиеся из его собственного горла. — Боже, твои руки...
Голос Сидни гремит у него в ухе, а другой рукой прижимает его к себе.
— Представь, — выдыхает он, — если бы ты засунул свой член мне в задницу?
Джеймс почти кричит. Эта мысль обрушивается на него с силой одной из волн Ваймеа, выбивая дыхание из легких и сжимая каждую мышцу живота.
Сидни прерывисто вздыхает ему в ухо, позволяя Джеймсу продолжать медленно трахать тугое кольцо горячей, мокрой ладони. Он продолжает говорить, голос его подобен гравию, и Джеймс спиной чувствует, как тяжело дышит Сидни.
— Если бы я стоял перед тобой на четвереньках, — стонет Сидни. — Мой член болтался бы у меня между бедер. С него бы капало… Я умолял бы тебя... … а ты бы смотрел, как покачиваются мои яйца, полные и тяжелые.
Лицо Джеймса вспыхнуло.
— Господи, Сидни. Что, черт возьми, ты делаешь...
— Если бы ты посмотрела на мою тугую дырочку, готовую и смазанную. — Сидни задыхается и дрожит у него за спиной, его голос доносится сквозь рваные вдохи. — Я бы умолял, чтобы ты вошел в меня...
— Что ты... … Боже, я не...
Губы Сидни касаются его обнаженной шеи.
— Ты засунул свои пальцы мне в рот... они стали бы влажными. Провел бы этими пальцами по моей дырочке... почувствовал, какая она горячая...
Джеймс обхватывает шею Сидни сзади рукой, с трудом переваривая слова, льющиеся из его рта.
— Черт...
Сидни глухо рычит, его кулак продолжает работать.
— Какая она тугая...
— Черт...
— Трахни меня.
Влажные губы Сидни обжигают ухо Джеймса, посылая мурашки по коже. Сидни обнимает его так крепко, что Джеймс едва может вдохнуть. Длинными пальцами Сидни проводит вдоль его члена, удерживая и лаская твердую, как камень, кожу, нежно скользя по венам, ноющим прикосновением касаясь самой щели.
Джеймс смотрит вниз сквозь рябь и видит, как предэякулят стекает с кончика его члена, медленно растворяясь в океанской воде длинной, непрозрачной струйкой, кружась в маленьких волнах.
Джеймс сглатывает, потому что у него пересохло во рту, и медленно проводит трясущимися руками вверх по бедрам Сидни. Это опасно, и это возбуждает, и это безрассудно, и это слишком.
Он слегка выгибает спину, отстраняясь от члена Сидни, ему нужно попытаться прогнать осознанные, ясные мысли через свой плавящийся мозг. Он пытается заговорить.
— Я... Сидни, я не знал...
Он замолкает, с трудом сглатывая. Он даже не уверен, что, черт возьми, хочет сказать.
Ему хочется обернуться и еще раз убедиться, что за его спиной действительно все еще Сидни Мур — человек, который всего двенадцать часов назад пытался извиниться за то, что любит его. Что именно тот Сидни Мур, которого Джеймс знал, обнимал и целовал, который сейчас шепчет Джеймсу на ухо о том, как хочет, чтобы он трахнул его в задницу.
Он хочет сказать, что не знал, что Сидни думал о таком, или что он вообще хотел этого. Он хочет сказать Сидни, что даже в своих самых глубоких, мрачных фантазиях о Робе он никогда не представлял себе ничего подобного.
И он хочет сказать Сидни, что не думал, что в его жизни будет это - другой мужчина захочет, чтобы он, обычный и сломанный Джеймс Кэмпбелл, был внутри него.
Джеймс закрывает глаза и сосредотачивается на ощущение рук Сидни на своей коже. Мысли блуждают, пытается сложить в слова, и вдруг Джеймс осознает, что рука Сидни замерла на его члене.
— Сид...
Руки Сидни мгновенно слетают с тела Джеймса, будто отталкиваясь, создавая пространство между ними на доске. Его голос срывается в неистовом паническом потоком.
— Прости. Господи, прости. Я не … Я не знаю, откуда это взялось...
— Тсс, Сидни...
— Я не имел в виду ничего из этого. Я даже не понимал, что я говорил. Ты не...
— Любимый, послушай меня.
Джеймс с изумлением отмечает, как легко это слово слетает с его губ, и стараясь не перевернуть доску, выкручивая позвоночник, поворачивается насколько может, и смотрит через плечо.
Сидни выглядит так, словно только что пробежал двадцать миль и увидел привидение. По какой-то причине именно сейчас, разбитый, потрясенный и нервный, всего несколько секунд назад прошептал Джеймсу на ухо слово «член», наполняет Джеймса легкой уверенностью - яростной готовностью защитить, о которой он и не подозревал. Он тянется назад и кладет руку на плечо Сидни.
— Прости, — снова шепчет Сидни, глядя на доску между ними.
Джеймс слегка встряхивает его.
— Ты должен пару долларов, помнишь? — Он подносит руку к лицу Сидни. — Не извиняйся.
— Не хотел тебя расстраивать.
— Я не расстроен. Нет.
Сидни с трудом сглатывает.
— Я … Я не это имел в виду. Все это.
Джеймс проводит большим пальцем по уголку рта Сидни, ожидая, когда тот наконец поднимет глаза и встретится с ним взглядом. Его щеки раскраснелись, глаза прищурены, словно от боли, а кудри растрепались. Джеймс не уверен, что когда-либо видел что-то более красивое.
Он просовывает кончик большого пальца между губ Сидни и наблюдает, как по груди того пробегают мурашки.
— Разве? — тихо шепчет Джеймс. — Ты правда этого не хотел?
Глаза Сидни расширяются.
У Джеймса возникает внезапное ощущение, что он вернулся в прошлое, к тем вечным секундам, когда он впервые положил руку на обнаженный член Сидни, когда от одной мысли о вкусе его члена пересыхало во рту. Разлитое в воздухе электричество, потрескивание на коже, ощущение, что он падает, падает, падает с края обрыва и пути назад нет. Он вот-вот упадет.
Хорошо, что Сидни прямо за ним.
— Я просто не ожидал, — говорит он, все еще проводя пальцем по губам Сидни. Он тихо смеется. — Не знал, что в тебе это есть.
Сидни немедленно краснеет от горла до линии роста волос, и Джеймс ничего не может с этим поделать. Он еще сильнее выгибает спину и быстро касается поцелуем приоткрытых губ. Когда он отстраняется, Сидни быстро моргает, а затем делает глубокий вдох.
— Значит, ты бы хотел этого? — шепчет Сидни.
— Да, — выдыхает он. Затем, поскольку кажется важным быть предельно ясным в этот момент. — С тобой.
Сидни прикусывает губу, затем неуверенно кладет руку Джеймсу на бедро. Его взгляд устремлен куда-то вдаль.
— И... это нормально?
Джеймс слышит скрытый вопрос — страх, что желать касаться друг друга таким образом может быть ужасно, непростительно неправильно. И вопреки этому, а может быть, даже благодаря этому, Джеймс чувствует, как внезапная отвага наполняет его грудь, хотя он совершенно уверен, что не знает правильного ответа на вопрос Сидни. Он задавал себе этот вопрос десять тысяч раз, но безуспешно.
— Мне плевать, что нормально, — говорит он, прекрасно понимая, что Сидни может услышать полуправду. Он смотрит на кадык Сидни, на красивый изгиб шеи. — Для меня это нормально. — Затем он хмурится. — А для тебя? Ты правда этого...?
Вздох Сидни срывается с его губ.
— Черт, Джеймс, больше всего на свете.
— Иди сюда...
Доска опасно качается, когда Джеймс немедленно разворачивается обратно, прижимаясь спиной к груди Сидни и подтягивает руки Сидни с его бедер к своему животу.
Сидни не колеблется ни секунды; он вздыхает и оставляет влажный, открытый поцелуй у основания шеи Джеймса, прижимаясь к нему всем телом, отчего по тихой воде расходятся волны ряби. Его руки медленно скользят вверх по животу и груди Джеймса, оставляя на его дрожащей коже соленую воду и накрывая мышцы своими теплыми ладонями. Джеймс поддается вперед, откидывает голову назад и наполняет легкие воздухом, подставляя себя прикосновениям Сидни перед линией горизонта.
Джеймс смотрит вниз и видит свое собственное тело таким, каким он никогда его раньше не видел — сильным и мускулистым, желанным и достойным прикосновений, а не просто набором усталых, бесполезных болей.
Впервые с того момента, как Джеймс встал рядом с Сидни в Лос-Анджелесе, он не чувствует себя слишком старым и измученным для Сидни Мура.
Руки Сидни совершают последний пассаж, начиная с бедер Джеймса и медленно, уверенно поднимаясь вверх по его телу до самой шеи, лаская кожу Джеймса ладонями и покрывая его пенистой океанской водой. Затем Джеймс глухо стонет, когда Сидни снова опускает руку под волны, проводит по всей длине члена Джеймса. Возвращает ему полную твердость всего несколькими движениями, от которых по бедрам Джеймса пробегают мурашки.
Джеймс крепче цепляется за шею Сидни, когда тот прикусывает мочку его уха. Он готовится к появлению знакомой, ужасной неуверенности в животе, лишив его возможности ощутить искры удовольствия. Но когда это чувство не приходит, Джеймс набирает в легкие побольше воздуха и стонет, задаваясь вопросом, возможно ли чувствовать себя настолько легким, чтобы просто взмыть в открытое небо.
— Что дальше?
Он чувствует легкую ухмылку у уха. Джеймс прижимается бедрами к внутренней стороне бедер Сидни, прикусывая губу от шершавого скольжения доски по голой коже ягодиц.
— А дальше ты бы ввел в меня только кончик пальца, — выдыхает тот. — Я бы сжался вокруг тебя. Горячо, туго и втягивая тебя…
— Господи... да...
— Втягивая глубже. Ты бы смотрел, как твой палец исчезает во мне.
Пульсирующее желание, растущее между бедер, внезапно пронзает позвоночник обжигающим жаром, распространяясь вниз, к пальцам ног, безвольно болтающимся в воде.
Сидни проводит большим пальцем по влажной щели члена Джеймса, затуманивая воду мелкими каплями. Сидни прижимаетмя к его спине, смотрит поверх плеча Джеймса на свою руку на члене. Сидни тихо чертыхается, а Джеймс отчаянно хватается за бедра Сидни.
— Прими меня, — шепчет Джеймс небу. — Откройся для меня. Сид... Впусти меня в себя.
— Ты бы ввел бы еще один палец. Ты бы почувствовал, как я растягиваюсь вокруг тебя, медленно втягивая тебя внутрь.
Яйца Джеймса наливаются тяжестью и жаром в паху от громыхающих слов Сидни.
— Черт, Мур...
— Ты бы почувствовал, какой я тугой. — Дрожащим голосом Сидни шепчет Джеймсу на ухо. — Влажный и горячий. Боже, — стонет он, — Как же это было давно.
Ах, вот в чем дело.
Джеймс резко перехватывает запястье Сидни за запястье, удерживая его на своем члене, всего за несколько секунд до того, как оргазм готов взорваться волной дрожащего жара по всему телу. Он тихо смеется, пытаясь набрать в легкие побольше воздуха, а Сидни кладет голову Джеймсу на плечо, вполне доволен подождать.
— Было близко, — бормочет Джеймс, не в силах сдержать улыбку.
Сидни хмыкает и лижет его плечо.
— М-м, проблема?
Джеймс перебирает пальцами его кудри и отстраненно, словно в полусне и совсем не к месту в данный момент, замечает, что на ощупь они точь-в-точь как старые, поношенные хлопчатобумажные простыни, которыми он укрывался в детстве. Он понимает, что улыбается так, как никогда не улыбался во время секса, хотя в последний раз это было столетия назад.
Его большой палец подергивается на гладком запястье Сидни.
— Пока не хочу. Нужно дослушать историю до конца.
Сидни мгновение колеблется, затем протягивает руку вперед и проводит кончиками пальцев по основанию члена Джеймса. Он шепчет, медленно, как будто собирается шептать Джеймсу на ухо до скончания веков, и как будто сам океан может услышать.
— Тогда я бы умолял тебя. Умолял бы тебя прижать меня к себе и трахнуть.
Все тело Джеймса покалывает, членом толкается в руку Сидни.
— Да...
— Умолял бы тебя взять меня.
— Черт...
— Ты бы толкался в меня.
— Господи.
— Врезался в меня.
— Господи...
Все сознание Джеймса сосредоточено на крепкой хватке Сидни на его члене. Движение Джеймса раскачивает их доску, и по спокойной воде пробегают крошечные волны, расходящиеся от точки, где его тело уютно устроилось в изгибе бедер Сидни.
— Умолял бы тебя, пока ты трахал мою задницу пальцами.
Джеймс прислушивается к опасно громкому плеску воды, заполняющему все пространство океана. И он думает о том, что никогда в жизни не испытывал ничего подобного, ощущений, которые пронизывали бы его тело горячими импульсами так же, как когда-то страх разрывал его кости под ливнем в джунглях. У него никогда не хватало смелости даже подумать о словах, которые сейчас слетают с губ Сидни. И он пьет их, как человек, умирающий от жажды на суше, задыхающийся на груди Сидни, позволяя себе раствориться в океане под звуки голоса Сидни, под сладостное прикосновение руки Сидни, руки, которая покорила Ваймеа.
— Давай, — выдыхает он, в то время как Сидни прерывисто дышит, — Ты смотришь? Ты смотришь на меня? Как я стою на четвереньках, а твои пальцы трахают мою задницу?
— Смотрю на тебя...
— Ты слышишь, как влажно твои пальцы скользит во мне? Слышишь, как я тяжело дышу под тобой?
И, Боже, этот голос. Опасный, удушающий, возбуждающий и мужской. Джеймс стонет, когда Сидни прикусывает мочку его уха. Он чувствует, как твердый член упирается ему в поясницу, медленно вдавливаясь в него в поисках трения, усиливая плеск воды. Джеймс потерянно кивает, и Сидни стонет у него за спиной.
— Ты бы взял свой член, да? — Сидни с трудом сглатывает и вздрагивает, прижимаясь к Джеймсу, как будто он вот-вот рухнет и пойдет ко дну. — Толстый. Думал бы, как ты собираешься засунуть его в меня, не так ли? Как твой член растянет меня...
— Черт. — Сидни Мур такой непринужденный, такой настоящий, полон жизни, и он хочет, чтобы Джеймс трахнул его…
— Ты бы взял свой член и провел им по моей дырочке.
Его рука внезапно опускается ниже, грубо сжимает яйца, перекатывая их в воде между пальцами, в то время как кончик одного пальца слегка поглаживает промежность Джеймса, посылая волну тугого, потрескивающего жара вверх к головке члена Джеймса.
Джеймс вскрикивает, издавая смущающе высокий звук.
— Смотрел бы, как моя дырочка готова для тебя. Смотрел бы, как кончик твоего члена скользит по краю моей дырочки. Ты бы смотрел на это, да?
— Господи, да, Мур … я бы смотрел...
Сидни все быстрее скользит по члену Джеймса, превращая воду в бурлящий поток пены и брызг между ног Джеймса.
— Ты бы засунул свой толстый член в меня, верно?
Джеймс стонет, когда Сидни другой рукой сжимает его сосок, и он прижимается грудью к его ладони, отчаянно выгибая спину.
Сидни проводит языком по шее Джеймса.
— Ты бы погрузился в меня и почувствовал, какой я чертовски тугой. Смотрел, как твой член исчезает во мне. Слушал бы, как я тяжело дышу…
— Да, черт возьми, Мур, господи, я бы трахнул тебя... … Я хотел…
— Ты бы трахнул меня, вонзил бы в меня свой толстый член, вошел бы в меня и растянул бы меня вокруг себя.
— Господи…
— Ты был бы таким тяжелым..
— Сидни, твою мать, Мур.
— Ты чувствуешь это? Ты чувствуешь, как трахаешь в мою задницу? Ты чувствуешь, какой я горячий и влажный вокруг тебя?
— Ты бы трогал себя...
— Чувствовал, как твои яйца бьются об меня, полные, тяжелые...
— Боже. Черт, я в тебе. Я внутри тебя. Прими меня...
— Трахни меня, — внезапно кричит Сидни. — Черт, вот и все. Вот и все...
Джеймс толкается в кулак Сидни, крепко зажмурив глаза и мысленно наблюдая, как его собственный член снова и снова погружается все глубже в тело Сидни, исчезая между изгибами его задницы под влажные, неистовые шлепки кожи о кожу. Он вцепляется в пряди волос Сидни, чувствует прерывистое дыхание Сидни на своей щеке. Ноющая горячая твердость члена Сидни упирается ему в спину, толкаясь сквозь волны.
Джеймс будто горит в кончиках пальцев. Он вспоминает, как элегантно рассыпались по песку кудри Сидни после той первой ночи на пляже. Его открытое, светлое лицо …
Он берет себя в руки и облизывает пересохшие губы.
— Ты бы почувствовал, как мои жетоны бьются о твою спину, да? — Рычит Джеймс.
Сидни взвизгивает. Джеймс мог бы просидеть так миллион лет и не смог бы придумать лучшего слова, чем «взвизгивает». От этого звука жирная струйка спермы стекает с члена Джеймса в океан, и Сидни уже даже не сидит прямо, а наваливается на него, опирается о него, как будто он полагается только на силу тела Джеймса, чтобы удержаться на плаву в океане — тот самый Дэнни Мур.
Его Дэнни Мур.
Джеймс пробует снова.
— Представь, что мои руки сжимают тебя, как оружие. Я, черт возьми, сжимаю тебя так, словно ползу по грязи. Вбиваюсь в тебя, словно выпускаю пули…
— О боже...
— Или ты бы хотел, чтобы я был в форме? Отглаженной и чистой. Никакого пота. Только мой член, торчащий из застежки-молнии, трахающий тебя...
Сидни издает отчаянное ругательство и работает рукой быстрее, выкручивая запястье на головке, прежде чем снова и снова погружаться к основанию.
— Боже, с тобой было бы так хорошо, — стонет тот, как будто он уже далеко, будто он сотрясает всю землю.
Джеймс присоединяется к руке Сидни на своем члене, направляя, сжимая сильнее.
— Черт, ты...
Сидни прижимается к его спине, яростно двигая бедрами о позвоночник Джеймса.
— Так чертовски хорошо во мне. Джеймс. Овладеваешь мной...
— Так туго...
— Трахай меня, пока я не перестану дышать, — стонет Сидни. —Наполняешь меня собой. Сильнее и …
— Черт, я сейчас кончу. Я … Сид... Черт...
Джеймс тяжело вздыхает, набирая полные легкие воздуха, когда Сидни сжимает его член сильнее и тянет.
Прохладная соленая вода устремляется по его члену вслед за ладонью Сидни, взрывается на горячей и пульсирующей коже вспышками холодной пены, Джеймс издает глубокий грудной стон и, наконец, кончает.
Другой рукой Сидни обхватывает его за грудь, притягивая Джеймса к себе, вплотную прижимая свое тело к его коже. Дрожащими кончиками пальцев он проводит по шее Джеймса, пока тот запрокинув голову к небу, издает последние стоны оргазма, пронизывающие его до костей. Все это выплескивается на поверхность океана, устремляется к горизонту из точки, где ладонь Сидни все еще ласкает его яйца в бурлящей воде.
Сидни шепчет ему на ухо, как будто он только что пробежал марафон и переплыл весь Тихий океан.
— Я … Я и не знал, что в тебе это есть.
Джеймс смеется, глядя на полностью взошедшее солнце, его голос хриплый и почти срывающийся.
— Ну... — он прочищает горло. — Оказывается, у нас обоих есть свое...
Сидни в ответ смеется. Джеймс наблюдает, как рука Сидни едва касается его члена в воде, а большой палец призрачно скользит по всей длине. Когда-то кристально чистая вода помутнела от его спермы.
— Черт, — шепчет он. Звук похож на ту звенящую тишину, что опустилась на безупречный вьетнамский пляж сразу после его падения.
Член Сидни все еще прижимается к его спине, но почему-то это лишь добавляет покоя. Джеймс закрывает глаза и что-то тихо мычит, пока Сидни зачерпывают ладонями соленую воду и поливает грудь Джеймса. Вода прохладным потоком стекает по его чувствительным соскам и скапливается в мышцах живота, прежде чем вернуться в волнующийся океан.
Сидни обнимает Джеймса за талию и прижимается щекой к его плечу. Джеймс пытается замедлить дыхание, сосредоточившись на том, как поднимается и опускается грудь Сидни, и на шипящих волнах наслаждения, которые все еще тихо пульсируют между его бедер и в мышцах. Согретый солнцем поцелуй воды на его коже.
Сидни долго целует плечо Джеймса, задерживая губы в ямке между ключицами. Затем в наступившей тишине он шепчет, уткнувшись в его кожу.
— Знаешь, я правда люблю тебя.
Джеймс улыбается, закрыв глаза от слепящего солнца.
— Я знаю, — шепчет он.
Джеймс как раз собирается развернуться, чтобы прикоснуться к телу Сидни — поцеловать его, вздохнуть его запах, почувствовать, как Сидни полностью распадается на части в его руках. Но Сидни внезапно соскальзывает с доски позади него обратно в воду. Джеймс резко дергается, хватается за доску в попытке сохранить равновесие.
Он в полном замешательстве наблюдает, как обнаженный Сидни легко скользит по воде к своей доске, которая уплыла довольно далеко, рассекая сверкающую поверхность сложенными чашечкой ладонями и вызывая легкие, звенящие всплески, эхом отдающиеся в ушах Джеймса. Сидни с ворчанием взбирается на доску и гребет обратно к Джеймсу, пока они не оказываются бок о бок. Затем усаживается рядом с Джеймсом, глядя прямо на горизонт, его возбужденный член все еще гордо возвышается у него между ног.
Джеймс молча наблюдает за этим, прикусив язык.
Он не совсем понимает, что, черт возьми, только что произошло. В глубине его души начинает зарождаться страх, что он сказал что-то не то, или сказал или сделал недостаточно, или сказал или сделал слишком много.
Сидни молча сидит на доске, каким-то образом божественный и недосягаемый. Джеймс сжимает кулак, удерживая себя преодолеть внезапную дистанцию, которая внезапно увеличилась между ними. Затем Сидни делает глубокий вдох, облизывает губы и говорит спокойно и твердо, не отрывая взгляда от горизонта.
— Ты говорил мне, что хочешь свадьбу.
Это последнее, что ожидал услышать Джеймс. На мгновение он замирает, отчаянно пытаясь разложить по полочкам последние несколько дней своей жизни, словно пазл, который разнес ветер. Как будто у него за плечом все еще орет лейтенант, чтобы он собрал эту чертову штуковину обратно, не важно, не хватает частей или нет, «я сказал, солдат»!
И тут его охватывает невыносимо острая печаль. Потому что Сидни ведь все еще не может думать... не после всего, что они сказали… неужели Сидни думает, что Джеймс может вернуться в самолет, бросив на прощание: «Спасибо за все, увидимся», а потом найти симпатичную девушку и опуститься на одно колено …
И еще он зол, потому что после всего, что он сделал, всего, что он сказал, Сидни ведь не может всерьез все еще думать…
И Джеймс Кэмпбелл знает, что по всем расчетам он должен был сойти с ума, или выпрашивать мелочь на улицах, или выпивать по галлону спиртного в день, но он занялся серфингом, и, следовательно, не стал ничем из этого. И если Сидни Мур видит все это и все еще считает, что Джеймс неспособен на обязательства, верности своему слову, себе самому…
И Джеймс, возможно, не был в полной мере самим собой в течение последних трех десятилетий, но сейчас он чертовски уверен кто он есть. Это видели даже звезды. Он вернулся, абсолютно готовый к тому, что Сидни может его прогнать со всеми пожитками со словами: «Спасибо, но нет, помнишь, ты ушел?»
Но Джеймс все равно вернулся и сказал Сидни, что никогда раньше не был с мужчиной, и сказал: «Я люблю тебя».
И, черт возьми, Сидни все еще сидит там, тихий, как камень. Ждет.
Джеймс, наконец, приходит в себя.
— Сидни, ты не можешь... да, знаю, что я это говорил. Я действительно это сказал. Но это было раньше. Я до сих пор не … Я имею в виду, я только вчера вечером сказал тебе, что я с тобой, так что ты не можешь все еще ду…
— Знаешь, я действительно иногда слушаю тебя.
Тон Сидни странно беспечный, и Джеймс оглядывается, ожидая увидеть его улыбку. Но взгляд Сидни по-прежнему устремлен на горизонт, как будто он утонет в океане, если отведет взгляд или моргнет.
Джеймс хмурится. Он опускает взгляд на теперь уже вялый пенис Сидни, спрятанный между ног и покоящийся на доске. По какой-то причине этот вид кажется ему невероятно уязвимым, и Джеймсу хочется протянуть руку и накрыть его, защитить своей рукой.
— Ладно... — он старается говорить ровным голосом. — Ладно, и что с того...
— Я имею в виду, сейчас. Свадьба. Брак. Быть... связать себя такими узами. Ты все еще хочешь этого?
— А сейчас... что…. с тобой?
Сидни даже не моргает. Он смотрит прямо перед собой, и его подбородок приподнимается на самый крошечный дюйм.
— Да, со мной.
Мозг Джеймса замирает, затем из его груди вырывается удивленный смех. Он думает, что, должно быть, утонул в волнах и умер, не осознав этого, и теперь он живет в мире грез, где Сидни Мур сидит рядом с ним на берегу океана и говорит совершенно немыслимые вещи, например: «Свадьба… Брак…со мной…».
— Что за … Я думал, ты имел в виду, ну, знаешь... женщ… Сидни, мы даже не можем заключить брак, — наконец выдыхает он.
Сидни не двигается, бледные глаза по-прежнему устремлены на тонкую серебристую линию между небом и океаном. Он сглатывает, и, если бы Джеймс не был уже настолько не в себе, он бы подумал, что Сидни выглядит испуганным.
— Может, технически, — говорит Сидни, наклоняя голову своим привычным жестом, но сейчас немного преувеличенно, слишком постановочно. — Но мы могли бы подойти к этому настолько близко, насколько возможно.
Джеймс таращится на него с открытым ртом. Сидни спокойно сидит на своей доске, как будто он только что не произнес самые потрясающие и нелепые слова, которые Джеймс когда-либо слышал в своей жизни, — более невероятные, чем когда медсестра спросила его, проснулся ли он наконец, и ответила, что да, он все еще во Вьетнаме и да, он был жив.
— Послушай, Сидни, не знаю, к чему ты сейчас клонишь, но это … Я имею в виду, наверное, ты прав. Технически. Я уверен, что люди делали это. Люди как мы. Но это... — он замолкает, даже не зная, что хочет сказать. Затем он слышит, как сам выпаливает: — Но ты такой молодой.
Сидни смеется, звук вырывается из ниоткуда и разносится над водой. Джеймс замечает, как в уголках его глаз появляются морщинки.
Сидни наконец поворачивается к Джеймсу.
— Раньше тебя это не беспокоило, — говорит он, пожимая плечами.
— Я не говорю, что меня это беспокоит. Ты - нечто особенное. Но все же... — Джеймс позволяет себе окинуть взглядом тело Сидни, гладкие, как мрамор, линии подтянутых мышц, кожу без шрамов, крепкую спину.
Он представляет себе этого же мужчину ребенком, который просыпался на пляже в одиночестве.
— И все же, Сидни, это все ново…
— Знаешь, я ведь не знал, как выглядел океан, когда был маленьким, — внезапно говорит Сидни. Его голос звучит отстраненно, как будто он рассказывает с самого дальнего острова на другом конце света. — Совсем маленьким. Я вообще не знал. Только то, что мама рассказывала мне об истории сотворения мира… ну, знаешь, о семи днях, ребро Адама и прочем.
Джеймс смеется, разрушая напряжение.
— Да, я думаю, что даже такой язычник, как я, слышал о «семи днях, ребре Адаме и прочем».
Сидни улыбается ему, и его голос становится более четким, более проникновенным.
— Ну, я впервые увидел океан в журнале. Вообще-то, в «Плейбое»...
— Ха, ты, наверное, был сильно разочарован мужскими фотографиями…
— Джеймс, мне было шесть. — Фыркает Сидни, и это самый красивый звук на свете. Красивее, чем «останься здесь, со мной». Сидни прикрывает рот рукой. — Это была... на самом деле, это была просто нарисованная реклама. Авиакомпании, если я правильно помню. Но эта картинка... и после, что я хотел в жизни, — это увидеть океан. Просто выбраться к чертовой матери из этой проклятой армейской базы, на которой мы жили, и увидеть океан.
— Могу себе представить, — тихо говорит он.
— Ну, еще бы. Но, Джеймс, дело в том, что... ты должен понять... — Его голос становится тоньше. — Когда я лежал в гамаке, уставившись в пустоту, и вдруг встал, а ты просто стоял там? Это было как найти ту картинку. И я хранил ее пятнадцать лет — она до сих пор где-то лежит сложенной — и вся моя жизнь связана с океаном, и я ни раз не оглянулся назад. С того самого первого момента я все понял. И я ни разу не пожалел, не усомнился и не вернулся. А ты... — Он качает головой и беспомощно пожимает плечами. — Ты просто есть. Ты понимаешь?
Джеймс понимает. Это самое прекрасное и пугающее, что он когда-либо понимал в своей жизни. Более прекрасное, чем серфинг на Чайна-бич, более пугающий, чем безжизненные черные глаза на дне джунглей.
Джеймс невольно грустно улыбается уголком рта. Он чувствует, как что-то сжимается в груди, сам не понимая почему. Все это кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, словно призрак его потенциального будущего проносится прямо перед глазами, и который исчезнет в облаках, если он не успеет ухватить его вовремя. Все равно что пытаться набрать в пригоршню воды и удержать ее в ладони, не пропуская ни капли.
И совершенно немыслимо, что он мог произнести слова «Я люблю тебя» другому человеку в первый раз, а затем, всего тридцать шесть часов спустя, понять, что он все время ошибался в самом толковании этих слов. Что они значат гораздо больше. Непостижимо больше.
— Мы только познакомились, — говорит он, чуть не смеясь, и тут же осознает свою ошибку.
Сидни ощетинивается.
— Я думал, мы уже прошли этот этап «мы только познакомились». А как же «почти на сто процентов уверен», и возвращение, и переезд сюда, и «я люблю…».
— Нет, нет, нет, — Джеймс быстро подгребает поближе к Сидни, затем кладет ладонь прямо на быстро бьющееся сердце. Сидни замирает, как будто Джеймс отдернет руку, если пошевелится.
Джеймс переводит дыхание, вспоминает, каково это - просыпаться рядом с таким мужчиной, как Сидни Мур, и просто поцеловать его в плечо.
— Прости, не следовало так говорить. Просто... месяц назад ты был для меня совершенно чужим человеком. Пугающим незнакомцем. И теперь ты... ты - вся моя жизнь. Ты перевернул все во мне с ног на голову. В это трудно поверить.
Джеймс затаивает дыхание, когда Сидни смотрит прямо на него. Джеймс заставляет себя не отводит взгляд и с изумлением наблюдает, как в ясных глазах Сидни отражаются сильные эмоции.
Сидни ухмыляется, но его губы дрожат.
— Значит, я - вся твоя жизнь, а?
Джеймс смеется.
— Не зазнавайся. — Он заправляет локон Сидни за уши. — Но, да. Похоже, что так и есть. — Затем он прикусывает губу. — Но почему именно сейчас? Возвращаясь к тому, что я сказал раньше. Почему брак? — Сидни снова краснеет, и Джеймс не может удержаться от того, чтобы быстро не взглянуть на мягкий член Сидни, прежде чем добавить: — Мы вообще-то были... немного заняты.
На этот раз Сидни смеется, но улыбка быстро исчезает с его лица, сменяясь выражением боли.
— То, что я сказал прошлой ночью, о том, что ты от многого отказываешься... И я услышал тебя. Про выбор, что ты смелый, сильный, независимый взрослый человек, который может сам принимать решения в своей жизни, и не позволит, чтобы тобой помыкали, и все такое...
— Ого, вау, спасибо, выставил меня полным идиотом...
— Но это не значит, что я… Я не хочу, чтобы ты от чего-то отказывался. Ради меня в твоей жизни. И я хочу... отпраздновать, что ты действительно решил, что жизнь со мной достаточно сносной, и я не хочу, чтобы однажды ты проснулся и понял, что отказался от чего-то большего, просто чтобы быть со мной.
— Я так не считаю. Я бы так не думал. Я чувствую нечто противоположное...
— Я не говорю, что так должно быть сейчас. Просто хочу, чтобы ты знал. Может быть, тебе не обязательно отказываться от этого. Потому что я знаю, ты этого хочешь. И это... это могло бы быть чем-то настоящим.
— Я просто хотел перестать быть одиноким, Сидни, а не конкретно брак...
— У тебя был Роб.
— На один час в день, когда он не был на работе или с Лори, да.
— Послушай, просто имей в виду, ладно? Я говорю тебе, что сделал бы это для тебя. Я бы хотел этого для тебя. Это все, что я пытаюсь сказать.
Что-то, наконец, щелкает в голове Джеймса, когда он видит, как Сидни раздраженно скрещивает руки на груди - недостающий кусочек головоломки, который все еще раскачивался на ветру последние пять минут.
— Дело не только во мне, — тихо говорит Джеймс, как будто это вопрос. — Ты поднял эту тему, дело не только в том, чего я хочу...?
Сидни уставился на свою доску, что было для него нехарактерно.
— Ты – это все, — наконец шепчет он. Наклоняет голову. — Не знаю. — Затем он вздыхает и, поджав губы, указывает рукой на горизонт. — И ладно. Думаю, ты прав. Я действительно... дело не только в том, чего ты, возможно, хочешь. Может быть, я... Ну, я тоже чего-то хочу.
Джеймс бросает последний взгляд на него, красивого, сияющего и серьезного в лучах солнца, затем закрывает глаза и долго моргает, чувствуя, как сжимается грудь. Прохладная поверхность доски внезапно ощущается как прикосновение к обнаженной коже ягодиц и бедер. Ему отчаянно хочется прикрыться. Защитить кожу от открытого горизонта и не дать воде стекать по обнаженным ногам и паху.
Он с трудом сглатывает.
— Это не будет настоящей свадьбой, Сидни, — мягко говорит он срывающимся голосом. — Это бы... ничего не значит. Юридически. Просто слова. Нам не нужно ничего этого, чтобы все стало настоящим, да? И кто, черт возьми, вообще будет присутствовать там? И кто проведет церемонию?
Сидни тихо вздыхает рядом с ним.
— Это будет что-то значить для нас, — тихо говорит он в ответ, все еще глядя на воду. Пожимает плечами. — Я просто думаю... — Он поднимает голову и смотрит прямо на Джеймса. — Почему мы не можем отпраздновать? Почему мы не можем организовать нашу свадьбу? Я … Я нашел тебя и ни хрена не могу с этим поделать!
Джеймс смаргивает внезапно навернувшиеся слезы. У него возникает яркое, неоспоримое ощущение, что он смотрит на свое отражение в тот день, когда он впервые ступил на борт того корабля, на его новенькую, только что накрахмаленную униформу, на опасное, необъяснимое возбуждение в его теле и дикий страх в глазах, что все может загореться, взлететь на воздух в красном огне. Когда он пожалел, что его мамы нет внизу, у трапа, чтобы поцеловать его в щеку, и подумал, не стоило ли ему поискать Билли Мэддена в телефонной книге, чтобы неловко попрощаться с ним после стольких лет.
И в то же время Джеймсу кажется, что он смотрит на ту версию самого себя, с которой он еще даже не познакомился, — на человека, который невероятно храбр, чувствителен и не согласится ни на что меньшее в своей жизни, кроме самой вершины, превышающей все, что, по мнению окружающих, он заслуживает. Выше человеческих возможностей.
Он смотрит на Сидни Дэниеля Мура.
И Джеймсу хочется заключить его в объятия и поцеловать, сделать глубокий вдох, прижать к себе и прокричать — «Я выжил, я выжил, слава Богу», — небесам.
— Любимый, послушай меня, — наконец произносит он сдавленным голосом. Берет влажную руку Сидни в свою и крепко сжимает. — Единственное, что я когда-нибудь внезапно пойму, «однажды проснувшись», это то, что мы с тобой не поубивали друг друга, не остались без гроша, не потеряли работу, и я не сяду обратно в самолет до Лос-Анджелеса. Единственное, что я осознаю в тот момент, — я помню каждое слово этого разговора. И мы можем делать с этим все, что захотим. Каким бы ни был этот... брак. Меня не волнует, если речь идет о каком-то важном документе. Да? Ты... ты только что сказал мне все, что мне нужно было знать. И я этого не забуду. И я слышу тебя.
Сидни тяжело вздыхает, глядя на их соединенные руки, что настолько застает Джеймса врасплох, что он чуть не спрашивает, он его расстроил или каким-то образом разбил ему сердце. Но тут Сидни поднимает на него глаза цвета океана, и целует Джеймса.
— Жаль, — говорит он.
— Что жаль?
— Что ты не прослужил на флоте достаточно долго, чтобы достичь того уровня, когда тебе дают хорошую парадную форму. Ни в чем другом ты не выглядел бы так привлекательно, если бы мы когда-нибудь решили устроить свадьбу.
Джеймс заливается смехом и снова целует Сидни, открыто и безудержно.
— Ты - нечто особенное, ты знаешь об этом? — шепчет он у самых губ Сидни.
Сидни криво улыбается.
— Как я мог забыть, если ты напоминаешь мне об этом каждые пять гребаных минут?
Они держатся друг за друга, почти неудобно растянувшись на досках, и все же Джеймс чувствует себя совершенно расслабленным, когда вода колышется под его доской, вдыхая аромат кожи Сидни, покрытой солнцем и солью. Прохладный ветерок пробегает по поверхности воды, смывая остатки сна с его кожи и вызывая дрожь. Больше всего на свете ему вдруг захотелось снова оказаться в их постели, чтобы Сидни покоился у него на груди, укрытый глубоко и надежно под простынями, и вдыхать аромат его кудрей до конца утра.
— Ты дрожишь, а я все еще сонный и голодный, — говорит Сидни. — Пора возвращаться. Купаться в такое время - глупая идея.
Джеймс закатывает глаза, затем с трудом сглатывает, когда Сидни протягивает руку и в последний раз нежно целует его в лоб, прежде чем лечь на доску и поплыть к берегу.
Джеймс следует за ним, бросив последний взгляд на воду, наблюдая, как последние завитки рассветного тумана пробираются по поверхности черно-синей пучины.
Сидни бросает ему через плечо.
— За одну неделю у меня было больше эмоциональных разговоров, чем за все двадцать лет, вместе взятых. Так что ты должен мне гребаный сногсшибательный оргазм, когда мы вернемся домой. Или деньги на мою терапию.
Джеймс смеется, уткнувшись в поверхность доски, улыбается, когда вода прохладным поцелуем пробегает по его коже. Вода смывает остатки вчерашнего страха, вымывает дочиста, как будто он никогда раньше не носил в кармане гильзу.
— Ладно, оргазм я тебе должен, — кричит он в ответ. — Не смогу заплатить твоему психиатру, пока ты не запустишь наш магазин.
Джеймс ждет, чтобы спросить, пока они не выйдут на песок и не пойдут к дому. Сидни поднимается из воды, как бог, золотистая обнаженная кожа сверкает на ярком солнце. Джеймс ждет, идет чуть позади.
Джеймс ждет, пока не понимает, что должен сказать это сейчас, до того, как они доберутся до дома. На задворках его сознания крутится последний вопрос, который не позволит ему легко забраться обратно в их постель и обхватить Сидни руками, прижать его к себе крепко.
— Почему? — тихо спрашивает он, останавливаясь на песке.
Сидни замирает и поворачивается, нахмурив брови.
— Почему что?
Джеймс пожимает плечами, злясь на себя за то, что не сразу перешел к делу.
— В... в Хермосе. Твое падение. Знаю, глупо, что я все еще цепляюсь за это, но мне нужно знать. Это единственная загадка, которая у меня еще осталась, а ты и так чертовски загадочный человек. Так что...
Сидни смотрит на него в ответ, прямо сквозь его кожу, точно так же, как тогда, в первое мгновение на пирсе.
Сидни останавливается всего в нескольких дюймах от него, и Джеймс позволяет себе утонуть в его глазах. Они блестят. Они похожи на маленькие отблески кристально чистой океанской воды, которые он видел сквозь густые, окутанные паром джунгли, когда бежал, спасая свою жизнь, со свежей кровью на ладонях, — обещание безопасности, тишины и жизни.
Обещание укрытия, покрытое взбитыми сливками.
Сидни прикусывает губу, словно раздумывая, что сказать.
— Ты же не думаешь, что это было из жалости, — говорит он, и это на самом деле не вопрос.
Джеймс качает головой.
— Нет.
— И ты не думаешь, что я просто был вежлив с солдатом или просто издевался над тобой, чтобы посмотреть, что из этого выйдет?
Джеймс сдерживает улыбку.
— Нет, и нет. Отсюда и оставшаяся загадка.
Сидни, прищурившись, смотрит на него, словно пытаясь прочесть искренность Джеймса в чертах его лица, затем его глаза внезапно проясняются, открываются широко-широко и смотрят на Джеймса так, словно он - единственное, на что стоит смотреть в этом мире.
— Ты, казалось, был единственным человеком на земле, который мог выносить мою жалкую задницу.
— Тот первый разговор? Мы просто поссорились, и я уплыл.
— Но ты пытался заговорить со мной.
— Это всего лишь значит, что я не бесполезная куча дерьма.
— Ты представился.
— И снова тот же ответ. Плюс в тот день на воде было тихо.
Сидни дотрагивается до его груди, кончиками пальцев обводя край шрама Джеймса. Он сглатывает. Момент становится невероятно напряженным.
— Я хотел увидеть тебя снова, — шепчет он, и Джеймс втягивает воздух от резкого звука слов Сидни. Сидни проводит пальцем по шраму. — Я подумал, что ты красивый, и я хотел увидеть тебя. Мне было интересно, каково это - обнять тебя, держать тебя. И если бы я знал наверняка, что не увижу тебя снова на «Billabong», я бы гонялся за тобой месяцами, пытаясь разыскать на следующем соревновании на более низком турнире, тайком расспрашивал о тебе, с кем и где ты катаешься, и когда катаешься, а потом мне пришлось бы каким-то образом заново придумывать способ оказаться в одном заезде. Это было бы невыносимой тратой времени, когда я пытался сосредоточиться на Ваймеа. Так что я спрыгнул, чтобы через две недели точно определить твое местонахождение на Банзай, а потом вселенная улыбнулась мне, когда ты так яростно наорал на меня, что уронил свою гильзу в песок. Все остальное просто... случилось.
Джеймс взрывается. Он наклоняется вперед, чтобы расцеловать Сидни Мура, но Сидни останавливает его, уперев палец ему в грудь.
— Теперь моя последняя оставшаяся загадка, — говорит он, слегка задыхаясь.
Джеймс приподнимает бровь.
— Хм?
Сидни несколько раз моргает.
— А почему…? Почему ты вообще заговорил со мной? Представился, если тебе и так сказали, что я... когда ты и так знал, какой я?
Джеймсу отвечает ему обычной ухмылкой, быстро целует смущенные, ждущие губы, затем поворачивается и направляется к дому, ощущая под ногами теплый песок.
— Честно? — говорит он достаточно громко, чтобы Сидни мог услышать его. — Потому что ты был чертовски сексуален.
И когда Джеймс поворачивается, чтобы подняться по ступенькам в их дом, что-то в глубине его души подсказывает ему, что он уже точно знает, что будет делать, когда «однажды проснувшись» в будущем, и он с улыбкой облегчения понимает, что не может найти ни одной гребанной причины этому сопротивляться.
