Папа бы одобрил

      Рейден всегда знал — однажды Рен вернется.       Еще когда они прощались в порту Лорнейских островов, когда она поднималась на корабль, везущий в Крайор контрабанду, он смотрел ей в глаза и видел человека, который не сдался. Того, кто и через семь, и через десять, и через двадцать лет не забудет того, что случилось, и тех, кого потерял.       Двадцать четыре года прошло, но стоило Рейдену в один из одиноких вечеров услышать скрип половиц в доме, он сразу понял: этот день настал.       Рен вернулась.       Время она выбрала с осторожностью — час, когда ещё слишком рано ложиться спать и слишком поздно для того, чтобы в доме оставался кто-то посторонний. Час поздних сиреневых сумерек, переходящий в черноту ночи, — когда ещё появляться некромантке? Рейден в это время обычно занимался каллиграфией, чтобы успокоить разум перед сном. Сейчас это было слово "зима" — что ж, вышло даже символично: когда двадцать четыре года назад он вернулся в Империю с Лорнейских островов, тут была зима; когда он увозил туда Рен, тоже была зима; и вот теперь хоть и самый конец сезона, но всё-таки тоже еще зима…       Рейден не торопясь сполоснул кисть, давая себе собраться с мыслями. Потом поправил рукава и негромко сказал:       — Я тебя слышу.       Дверь с тихим шорохом отодвинулась, пропуская в гостиную Рен. Рейден уговаривал себя быть спокойным, но сердце в этот момент непослушно ударилось о грудную клетку и стало тяжелым, словно закаменело.       Рен была магом, а значит, и сейчас должна была выглядеть молодой девушкой, какой он её запомнил. Однако перед ним стояла женщина одного с ним возраста, и только остатки былой красоты напоминали о том, что когда-то она была дочерью знаменитой семьи и хозяйкой поместья Ямамото после замужества. Той, перед кем стелили золоченые циновки на пути и кто не знал никакого труда, кроме обучения благородным занятиям. Ах, да, и ещё некромантии.       — Не узнал? — с кривой усмешкой спросила она.       — Ты изменилась, — не стал скрывать очевидного Рейден.       — Ты тоже не помолодел.       — С обычными людьми так бывает, — согласился он.       Рен подошла, села напротив, заглядывая ему в глаза. В свете свечей особенно хорошо стало видно, как потемнела и загрубела кожа у нее на лице, какие глубокие морщины пролегли на лбу и в уголках глаз. Даже жизнь в землянке в лесу не изменила её так, как годы, проведенные где-то на чужбине.       — Аскольда больше нет, — сказала она глухо.       — Мне очень жаль, — искренне вздохнул Рейден.       Аскольд ему по-настоящему нравился своим взглядом на жизнь, принципиальной честностью и верностью. И тем, что он был единственным, кто сумел по-настоящему полюбить Рен и спасти её, вытащить из самого пекла восстания, а потом ещё год скрываться ото всех, пока Рейден не вернулся из монастыря. Если бы Аскольд был с ними одной веры, Рейден просил бы богов и богинь подарить ему покой в обители блаженных. Но, увы, он мог только выпить с Рен в память о нем.       — Я принесу вина, — сказал он, поднимаясь. — Ты голодна?       Рен помотала головой.       Рейден всё же собрал немного закуски к вину — по правде говоря, просто оттягивая момент, когда надо будет вернуться за стол к Рен и заглянуть ей в глаза.       Он не слишком скучал по сестре. Хоть долгое время она оставалась единственной кровной роднёй рядом с ним, близкими по духу людьми они так и не стали. Когда они с Аскольдом уехали, Рейден испытал не сожаление от расставания, но облегчение, словно сбросил с плеч тяжелую ношу.       И сейчас эта ноша снова обрушилась на плечи.       Как бы она не погребла под собой всех…       Рейден вернулся к Рен, налил вина, подвинул ей чашечку. Рен выпила молча. Свою чашечку Рейден повертел в пальцах, не торопясь пить, чуть пригубил, спросил:       — Давно не стало Аскольда?       — Луну назад, — глухо сказала Рен. — Я хотела сразу вернуться… но пока спустилась с этой бесовой горы…       Она налила сама, выпила не поморщившись, налила ещё и тогда проговорила глухо:       — Лучше бы мы остались. И под землей не так плохо было, как в этой его деревне, — Рен встретилась с Рейденом взглядом и монотонно заговорила: — Кругом божий камень, везде этот божий камень под ногами, не убежать от него, никуда не деться…       У Рейдена по спине пробежали мурашки. Все знали, что в тюремных камерах лучше любых решёток магов удерживает крошечный кусочек замурованного под полом божьего камня. Поговаривали, что такое и с ума свести могло.       Вот, что изменило Рен, оказывается.       — И Аскольда я поднять не смогла, — Рен смотрела в одну точку на столе. — Он мог бы быть со мной всю жизнь, но эти проклятые камни…       Чашечка в её руке хрупнула, глазурь посыпалась чешуйками, будто начала рассыпаться от времени.       Рен со стуком поставила ее на стол и обхватила себя за плечи.       — Люди умирают, это нормальный ход жизни, — негромко сказал Рейден. Отец мог бы им гордиться и за эти слова, и за лицемерие.       — Ненормальный! — резко вскинулась Рен. — Ненормальный! Я его не отпускала, он должен был остаться со мной, он бы был со мной, если бы не Обито! Если бы не он, все были бы счастливы, из-за него мы с тобой потеряли всё!       Рейден помолчал. У него было двадцать четыре года, чтобы взвесить свои и чужие потери. А ненависть вела только к большим потерям.       — У нас с тобой есть дети, — напомнил он. — Мы должны думать об их будущем, а не о нашем прошлом. Где ваш ребёнок?       — Осталась там, в деревне, — отмахнулась Рен. — Дурочка, но что с неё взять, она другой жизни не видела, даже не понимает, чего была лишена все эти годы…       — Она маг? — уточнил Рейден.       — Охранник, — поморщилась Рен. — Как Аскольд. Пусть там и остаётся, я все сделаю сама.       — Что — всё? — Рейден старался говорить ровно, не выдать своего волнения ни жестом, ни голосом.       — Ты знаешь что.       Рейден не стал делать вид, что не понимает.       — У тебя не получится.       — А я все равно попробую.       — Рен… — Рейден встретился с сестрой взглядом, понимая, что не достучится, не сумеет ее отговорить, но все равно считая, что обязан попытаться. — Рен, пора жить дальше. Тебя больше ничто не держит ни в деревне Аскольда, ни здесь. Тебя никто не узнает, ты можешь начать жить новой жизнью, так, как захочешь.       — Жить, забившись в крысиную нору, как ты? — с вызовом спросила Рен. — Забыть всё, чему учили, отказаться от своего имени, семьи, мести, прожить остаток жизни, так ничего и не сделав?       — Как видишь, и так можно жить.       — Лучше смерть, чем это, — Рен встала, глядя на Рейдена сверху вниз. — А ты как был трусом, так и остался. Для тебя сбежать и спрятаться от происходящего — самый удобный выход.       Рейден задержал дыхание. Он знал, что Рен не станет против него колдовать, что несмотря на все брошенные в гневе слова, она не причинит ему вреда, и всё равно, когда в груди стало горячо и больно, он на мгновение испугался, что это она не совладала с собой, а не он не сумел удержать чувства под контролем.       — Ты знаешь, что я уплыл тогда не по своей воле.       — Но и не слишком возражал, — снова ударила по больному Рен. — Ещё скажи, что не догадывался, к чему все тогда шло.       Рейден промолчал. Он не был ни глухим, ни слепым в те годы и ловил обрывки разговоров и сплетен, но в юношеской вере в лучшее не думал, что в родной семье будут тайны от него, и что отец просто отошлёт его прочь вместо того, чтобы использовать в своих играх.       — Дядя правильно сделал, отправив тебя подальше, — бросила Рен. — Ты никогда не понимал его стремлений. С тебя сталось бы и вовсе рассказать обо всем этому своему Ичиро и предать нас всех.       — Ты права, — согласился Рейден. — Если в любом случае становиться предателем, то я бы так и сделал.       Говорить об этом сейчас было так просто. После бесконечных проигрываний в голове того, что он мог бы тогда сказать и сделать, со временем осталось только одно решение.       — Но знаешь, что не дает мне покоя? — добавил он. — Если бы я предал вас, наша семья не пострадала бы так сильно.       Возможно, для отца нашли бы какой-то формальный повод для казни — главного заговорщика, да еще и некроманта, никто бы, конечно, не оставил в живых. Других бы разжаловали и сослали, но не было бы ни войны, ни смертей. Цена предательства оказалась бы не настолько неподъёмна, как цена верности.       — Остановись, — попросил он. — Даже если у тебя получится убить императора, будет расследование, тебя найдут и казнят. Месть этого не стоит.       — Императора? — переспросила Рен. — Нет, этого недостаточно. Мы с тобой потеряли тех, кого любили, он тоже должен всех потерять перед тем, как умрёт.       В первое мгновение Рейден не понял, что она имеет в виду, но тут же его словно окатило ледяной водой.       — Рен, дети ни в чем не виноваты! Не жалеешь его детей — пожалей наших. Все пострадают!       — Моя дочь далеко, её не найти, твой сын сейчас, наверное, у матери? Пусть там и остаётся. Хочешь, я и тебя отправлю куда-нибудь подальше отсюда? — Рен улыбнулась, криво, но понимающе. — Всё-таки ты нам помог когда-то. Не думай, что я неблагодарна или что желаю тебе зла.       Рейден покачал головой. Об этом он тоже иногда думал: сбежать из Империи он мог в любой момент с тех пор, как Акира освоил некоторые чары там, в Академии Крайора. Их бы не нашли, да и вряд ли бы искали всерьез.       Он ненавидел свое изгнание всей душой. Тяготился бесконечно долгими одинокими вечерами. Его уязвляли регулярные визиты судьи. Но здесь был его дом. Если он не мог покинуть его с поднятой головой, то и не видел смысла в уходе.       — Я ценю твою заботу, но нет. И ты подумай ещё, не принимай поспешных решений. Ты можешь остаться здесь на какое-то время, это ведь и твой дом тоже.       — Подумать — и что? — усмехнулась Рен. — Хочешь, чтобы я тоже просидела тут четверть века, ничего не делая? Не надейся, я не отступлю от своего решения.       Рейден и сам это понимал. Рен, такая же несгибаемая и упрямая, как его отец, ни за что не откажется от задуманного. Значит, опять всё погрузится в хаос, опять продолжится череда убийств и страданий.       — Так что, ты остаёшься? — спросила Рен.       — Остаюсь. А ты уходишь? Прямо сейчас?       — А есть ли смысл откладывать?       — Тогда выпьем на прощание.       Самая обманчивая вещь — доверие. Рен ничего не заподозрила ни когда он налил ей вина, ни когда подошел слишком близко. А потом стало поздно. Он отбросил обагренную кровью шпильку и успел подхватить оседающее на пол тело.       Обнял в последний раз, выдохнул: “Прости”.       Рен уже не могла ответить.