Death and Other Lies

Сегодня среда, что должно значить совершенно непримечательный день. Если бы сегодня была суббота, Ландо, возможно, сходил бы на пробежку. Он никогда не ходил раньше, по крайней мере, не по своей воле, но он подозревает, что суббота — хороший день для пробежки. Четверг — день для библиотеки, а понедельник, как известно, день, который Дьявол освобождает от рабочих встреч, чтобы побродить по Земле для аудита. Однако сегодня среда, поэтому Ландо просыпается поздно и проводит по крайней мере пять минут, размышляя, достаточно ли у него энтузиазма выключить будильник. Потолок тоже совершенно непримечателен, но Ландо смотрит на него таким же взглядом, каким мальчики-подростки смотрят на супермоделей: в самом поверхностном смысле понимая, что они делают то, что должны делать, и, в конечном счете, совершенно не понимая, почему они пялятся на женщин, которые могли бы, при наличии некой моральной пассивности и отсутствии финансирования личного здоровья и образования, быть их матерями. Он зевает. Слушает свой будильник, который пищит и пищит до тех пор, пока, иронично демонстрируя апатию, свойственную полудню в среду, внезапно не начинает жалобно шипеть и тихо скулить из-за разряженной батарейки. Ему придется купить новую — обычно в армейских магазинах продается несколько штук по дешевке, особенно после окончания войны. Он берет свой телефон, вводит пароль, затем второй пароль, чтобы обойти фальшивый экран и перейти к самому интересному. Албоно (2:15am): Это ты украл мои гребаные отмычки? Я тебя убью Чарли (4:00am) Я готовлю завтрак, почему манго в этой стране такие дорогие? Прошло три года, а они всё ещё говорят, что это из-за блокады, но прошло уже три года!!! Я ненавижу это место, я бы предпочел жить в вонючей Франции, чем здесь Пошла Франция к чёрту, кстати Макс Ф (7:39am) Не спите допоздна, я слышал, Хэмилтон сказал, что собирается заехать на вашу базу сегодня. Албоно (12:41pm) Я нашёл отмычки прости люблю тебя Хм. Ландо с трудом встает и, спотыкаясь, выходит в гостиную, где, к счастью, Оскар уже сидит на своем месте на диване и смотрит «Доктора Кто» со свойственным ему полным поглощением. Хотя он поворачивает голову, когда Ландо ударяется коленом о кухонный островок. — Там стол, — предупреждает он, но это уже бесполезно. Ландо ковыляет, превозмогая боль, не утруждая себя ответом. Он рассеянно оглядывает кухню, замечает перегоревшую лампочку над плитой, видит окровавленную рубашку в раковине, шаркающей походкой подходит к холодильнику, и Оскар говорит: «Молока нет», — поэтому он замирает прямо посреди кухни и усиленно размышляет о самом эффективном способе убийства себя в самую ничем не примечательную среду в истории. Думает о красном цвете, но отбрасывает эту мысль, потому что не может оформить её в связную идею в такой ранний час после полудня. Он не убивает себя (возможно, сделает это в воскресенье). Ландо думает, что в холодильнике Оскара может быть немного молока. Возможно, он видел его на днях, среди готовых блюд на скорую руку и других продуктов, которые люди кладут в запасные холодильники, которые они никогда не используют. Ландо понятия не имеет, почему он вообще об этом думает. Это как бы стало фоном для более интересных вещей в их с Оскаром квартире, таких как обычный холодильник и керамическая скульптура рыбы, которую Ландо однажды нашел на рынке, но по какой-то причине ему пришло в голову, что там определенно спрятано немного молока, которое он может использовать в своем отчаянии. Он подходит к ней — огромной, дешевой, громоздкой штуке, которая, по мнению Ландо, на самом деле была морозильником для мяса, и Оскар повозился с ней, чтобы заставить ее работать ровно настолько, чтобы не выбрасывать ее, — открывает ее, закрывает глаза от порыва холода, отодвигает труп в сторону, чтобы добраться до самого дна. Он наконец сдается, когда не может найти забытое замороженное молоко даже годовалой давности. — Почему здесь нет молока? — Спрашивает он. Он обращается не напрямую к Оскару. Возможно, к великой пустоте, Вселенной, всему видиму и невидиму. К среде и все такое. Оскар все равно отвечает. — Ты ходил за покупками на этой неделе. — Я этого не знал. — Ну, так и было. — Тон Оскара немного резче, чем обычно, в нем больше маниакальности, а пистолет, который он держит, делая вид, что нет, раздраженно подрагивает в его руках. Ландо объясняет это отсутствием молока, а значит, и кофе. Какое-то время в голове Ландо крутится слово «пистолет», пока оно не улетучивается вместе с его надеждой на будущее молочных продуктов в их квартире. — Что ты смотришь? — Серию, основанную на Убийстве в Восточном экспрессе. Ту, что с мумией. — Я не знаю. — Убийство в Восточном экспрессе? Роман Агаты Кристи? — Звучит заманчиво. Я подойду через секунду. — Нерешительно размышляя, действительно ли он настолько пристрастен к кофе, что отважился бы на самый дешевый порошок Nespresso в его чистейшей форме, без молока и с достаточным количеством сахара, чтобы заглушить привкус нефильтрованной грязи, Ландо начинает рыться на полках в поисках чего-нибудь вкусненького. Возможно, он проснется, набросившись на тарелку с хлопьями, прежде чем вспомнит, что у Оскара нет молока для его хлопьев, даже под телом в морозилке для мяса. Хм. Ландо думает о слове «тело». Затем, из того, что осталось в его небольшом объеме внимания, всплывает слово «пистолет», скромное и неназойливое. Красный цвет тоже появляется и притягивает его взгляд к раковине, где по-прежнему лежит окровавленная рубашка. Он возвращается к холодильнику для мяса Оскара и открывает его. Глаза мужчины закрыты, рот сжат в тонкую бледную линию. В его дорогом костюме дыра, где видна запекшаяся кровь. Он пухлый, с кислым выражением и морщинистым от обморожения лицом и так удивительно похож на человека, о пропаже которого вчера утром говорили в новостях. Дэвид Эклборо Смит, акула бизнеса, добывающий нефть на Ближнем Востоке, который использует свои нечестные доходы для получения еще большей прибыли, в основном за счет продажи нефти любым военным, которые ему платили, независимо от того, на чьей стороне они были. Ландо, когда они с Джорджем изучали семейную историю этого человека, отметил, что он был тридцать седьмым Дэвидом в своей семье и что фамилия Эклборо восходит к Великому Ирландскому Голоду, от которого тогдашний лорд Дэвид Эклборо получил огромную выгоду. — Оскар? Приятель, ты не мог бы подойти сюда на секунду? — Ландо задается вопросом, необходимо ли вызывать полицию в подобной ситуации. Обычные люди, вероятно, сделали бы это, скорее всего, почти сразу после обнаружения тела, и, вероятно, также не позвали бы предполагаемого убийцу, чтобы убедиться, что это действительно требует вызова полиции. Особенно если у предполагаемого убийцы все еще был пистолет в руках. Или в кармане штанов, куда Оскар поспешно засовывает его, подходя к Ландо. Но Ландо, как показали последние двадцать два года его жизни, не является среднестатистическим представителем лондонского образа жизни. — В чем дело? Оу. — Оскар останавливается рядом с Ландо, бесстрастно глядя на застывшее в гримасе лицо мужчины. Ландо думает, что из него получился бы отличный кассир в сетевом магазине розничной торговли или, может быть, в магазине у дома. Оскар идеально хладнокровен. В отличие от Ландо, который, возможно, так же хладнокровен, как житель Помпеи в хороший день, а сегодня среда, так что он не думает, что сегодняшний день можно назвать хорошим. Кроме того, Ландо считает, что работники розничной торговли не должны быть такими же неотразимыми красавцами, каким умудряется быть Оскар. — Ты поверишь, если я скажу, что это просто очень хороший реквизит для Хэллоуина? Сейчас июль. — Не совсем, — отвечает Ландо, втайне гордясь тем, что его голос всего лишь очень-очень напряженный и почти не дрожит. Они вместе смотрят на труп еще несколько секунд, словно ожидая, что тот подпрыгнет и начнет танцевать, но он не двигается с места, поэтому Оскар разворачивается и устраивается поудобнее на диване, вытаскивает пистолет и засовывает его в черную сумку, которую затем запихивает под их диван. С виду ему удобно. Ландо хочет сесть рядом, но тот всё ещё смотрит на труп. — Если ты и дальше будешь держать дверцу открытой, он начнет оттаивать, и тогда запах распространится повсюду. Никогда больше не повторю этой ошибки. — Оскар морщит нос, словно вспоминает то время в своей жизни, когда он не хранил трупы в морозильных камерах и ему приходилось чувствовать запах гниения в своем доме. — Я ждал, когда ты проснёшься. Мы всё ещё смотрим «Доктора Кто»? Ландо молча закрывает дверцу морозильника и принимает несколько поспешных решений, с которыми среднестатистический житель Лондона категорически не согласился бы, и на большинство из которых Шарль посмотрел бы на него, по крайней мере, немного насмешливо. — Хорошо, — говорит он. Оскар улыбается своей привычной крошечной улыбкой с плотно сжатыми губами. Когда Ландо устраивается рядом с ним на своем обычном месте, закидывая ноги Оскару на колени, как они всегда это делают, Оскар хватает его за лодыжку с такой настойчивостью, что Ландо поднимает на него взгляд. — Ты же не собираешься звонить в полицию, правда? У него карие глаза, почти черные, и иногда кажется, что они целиком — зрачок, если только солнце не освещает их сбоку. Конечно, у Алекса они тоже такие, и у Льюиса, и Ландо — первый в очереди, кто назовет их обоих объективно привлекательными в строго не-гомосексуальном смысле, но у Оскара есть такая привычка: когда он смеется, его глаза превращаются в тонкие темные щелочки, а когда смеется, он поднимает брови. И это четко отделяет чувства Ландо по поводу его глаз от понимания того, что он совершенно точно не гомик, до активного участия в педерастии. Оскар спрашивает его, собирается ли он звонить в полицию из-за тела, которое Оскар, предположительно, умертвил и положил в общую морозильную камеру их общей квартиры. И дело в том, что Ландо действительно, действительно должен это сделать. Семья Эклборо-Смит достаточно известна, чтобы эта история попала в газеты, по крайней мере, на несколько недель, и она точно будет на слуху, пока не найдут мужчину, которого эта семья так наигранно оплакивает. Ландо действительно стоит обратиться в полицию. — У нас в холодильнике не хватит места для бизнесмена и офицера полиции, приятель. Прояви хоть немного сдержанности. Он бы не пошел в полицию. Не для того, чтобы доложить об Оскаре. На его губах снова появляется крошечная улыбка, и Оскар заметно расслабляется. Ландо ловит себя на мысли, что это немного мило, как и то, что Оскар оставляет свою руку на лодыжке Ландо, нежно сжимая её. — Хорошо, — говорит Оскар, а затем включает Disney Plus (подписка украдена у парня снизу, который оставил свой Wi-Fi незащищенным и, следовательно, всё остальное, что он делает с этим Wi-Fi, так же уязвимо) и находит специальные выпуски «Доктора Кто». Ландо не собирается обращаться в полицию, потому что считает, что они были бы намного меньше обеспокоены хладнокровным убийцей с натянутой улыбкой и больше обеспокоены тем, что информация поступила бы от кого-то, кто официально мертв.

***

— Только у тебя могла появиться такая проблема, — говорит Алекс, посасывая Capri-Sun. Он пьёт их уже несколько месяцев, с тех пор как отправился в поездку по поводу личного хранилища британского генерала в Нью-Йорке и вернулся с целым чемоданом, набитым ими. Ландо бесит это не настолько, как когда Алекс вернулся из Италии одержимый виноделием, или когда он вернулся откуда–то из Финляндии язычником — очевидно, люди хранят самые странные вещи в банках и хранилищах, в которые они вламываются, так что Алекс тоже очень странный по осмосу. Однако сейчас он совершенно бесполезен, поэтому Ландо пристально смотрит на Capri-Sun, надеясь, что у него самопроизвольно разовьется лазерное зрение и он взорвется в руках Алекса. — Ты не очень-то сочувствуешь, — жалуется Ландо. — Мой сосед — серийный убийца! — Откуда ты знаешь, что он серийный убийца? Возможно, это был его первый раз, — спрашивает Шарль. — Не может быть, чтобы это был его первый раз. — Встревает Алекс. — Ландо сказал, что он рассказывал о других убийствах. История с запахом. — Я говорю не о лишении моим соседом убийственной девственности, я говорю о том факте, что в моем морозильнике лежит труп, — разочарованно скулит Ландо. Шарль сидит на том, что раньше было генератором для их склада, до того, как Себастьян сказал Джорджу, чтобы он попросил Макса установить новую автономную систему на солнечных батареях. По его словам, это делается из соображений безопасности, но все знают, что Себастьян все больше беспокоится о пчелах после ядерных испытаний в Румынии и хочет, чтобы его часть Операции была углеродно–нейтральной. Ландо считает, что Льюис, вероятно, согласился на огромные расходы только потому, что сам придерживается веганства. Он лениво болтает ногами, как ребенок на скамейке, и говорит столь же бестолковые вещи: — Пять месяцев назад ты пришёл в его квартиру без документов, без багажа и попросил не искать твоё имя в Интернете, а он позволил тебе жить с ним, даже не спросив, служил ли ты на войне. И мы удивлены, что он сумасшедший? — Ну, ладно, нет, — соглашается Ландо, — но я не ожидал, что он будет убивать людей. Когда он только переехал в квартиру Оскара, он ожидал, что будет, по крайней мере, немного ошарашен, потому что Оскар изучает инженерное дело в университете Себа, а Ландо никогда не встречал студента-инженера, который не был бы хоть немного похож на психолога. Оскар жил вместе с каким-то своим американским другом, Линкольном, или Леоном, или какое-то еще чрезвычайно американское имя, который уехал обратно в США, чтобы заниматься тем, чем обычно занимаются там в свободное время, и в результате оставил Оскара в ужасающей бедности, и ему не с кем было делить арендную плату. Ландо, будучи таким же бедным из-за отказа принимать подачки Себа или Льюиса, ухватился за возможность переночевать где-нибудь, кроме работы, в отличие от Шарля, который никогда не спал нигде, кроме работы, и, вероятно, просто не понимает понятия «арендная плата». — Джордж, я думаю, это твоя вина, — говорит Алекс. — Ты был тем, кто нашел его для Ландо. — Не думаю, что ты можешь отфильтровать убийц когда ищешь соседей по квартире. Приложения потеряют большую часть своей клиентской базы, — отвечает Джордж, в гораздо более защищающемся тоне, чем ожидал Ландо. Странновато, но, с другой стороны, Джордж — странный парень. В Оскаре одновременно было все, что Ландо ожидал, и в то же время что-то совершенно иное. Ровный тон, который необразованный человек мог ошибочно принять за холодный. Сухое, остроумное чувство юмора и достаточно сарказма, чтобы ошеломить. Родинки на щеках и шее, слегка прищуренные глаза, как будто он только что проснулся после потрясающе уютного сна, кривоватые зубы. Он много спит, умудряется просыпаться вовремя благодаря четырем (4!) будильникам на своем телефоне, смотрит на Ландо как на Божий дар с небес в тех редких случаях, когда он готовит ему кофе. Когда Ландо заставляет его смеяться, по-настоящему смеяться, он делает это всем телом, слегка задыхаясь, как будто пытается сдержаться. Ландо не очень смешной, по крайней мере, Джордж так говорит, но Оскар все равно смеется, так что это мило. Также он убивает людей за деньги. Что не так приятно, но за последние несколько лет половина Европы убивала людей из-за денег. Так что… На самом деле это создает некоторую проблему. Себ прописал в их контрактах пункт о том, что им не разрешается участвовать в каких-либо преступлениях за пределами их группы, и Ландо считает, что жизнь с парнем, который хранит трупы в морозилке, немного нарушает это правило. Услышав это, Алекс закатывает глаза и с раздражением прихлебывает из своего пакета с соком. — Себ не уволит тебя за это, если ты об этом спрашиваешь. Шарль кивает. — У него есть дела поважнее. Если ты скажешь ему об этом, он больше не отпустит нас на задания, и тогда мне будет грустно, и это будет твоя вина. — Хорошо, Чарли. — Шарль нервничал несколько дней, не привыкший к длительному перерыву в работе, который у них был с тех пор, как Льюис повысил Себа. Ландо это понимает. Учитывая их работу, эти двое связаны намного больше, чем Ландо хотелось бы думать. Шарль родился среди этого, в одной из тех больших средиземноморских семей, которые связаны со всевозможными сомнительными вещами, бандитизмом, наркоторговлей, политикой и тому подобным. К тому времени, когда он научился ходить, он уже ходил на семейные «деловые встречи», к тому времени, когда он пошел в школу, у него был нож, пристегнутый ремнем к бедру, и в процессе он не научился ни методам самосохранения, ни общему здравому смыслу. Именно так он познакомился с Себастьяном, когда в Монако все пошло прахом, о чем Шарль отказывается говорить, и ему пришлось бежать в Лондон: мастерски владеющий оружием, ничего не понимающий в реальной жизни. Себ был вынужден взять его к себе, чтобы он не погиб, пытаясь приспособиться к тому, что вся его жизнь развалилась на части в стране, на языке которой он не говорил. Все это сводится к следующему: Шарль физически не в состоянии сидеть спокойно в течение длительного времени. Ландо тоже не в состоянии, по схожим, но не совсем идентичным причинам, а также из-за того, что у него что-то не в порядке с головой, и теперь, когда он мертв, он не может сходить к врачу и получить диагноз. К счастью для них, Джордж отрывается от своего уединенного уголка в углу комнаты, где он что-то набирает на ноутбуке, пока Ландо оплакивает проблемы своего соседа. — Facetime от Хэмилтона, — говорит он, ерзая на стуле в предвкушении нового задания. Джордж в свободное от работы время развлекается тем, что взламывает различные международные агентства и крадёт чрезвычайно большие объемы информации, но это может надоесть даже ему. Они собираются вокруг его ноутбука. Алекс жалобно стонет: — Facetime. Ты не можешь сделать так, чтобы это звучало более по-шпионски? — Я буду, когда он перестанет использовать продукты Apple, чтобы сообщать нам важную информацию о задании. Вы знаете, насколько ужасна система безопасности Apple? Взломать ее проще, чем грецкий орех кувалдой. Джордж смотрит на Алекса, когда говорит это, а это значит, что он не понимает, что Льюис уже смотрит на них с экрана своего компьютера, выглядя слегка разочарованным, но в конечном счете не удивленным тем, что он слышит. — Джордж, ты можешь отправлять любые запросы на мою электронную почту, чтобы я удалял их, не глядя. — Пожалуйста, не урезай мою зарплату. Льюис закатывает глаза. Ему и в голову не пришло бы урезать им зарплату. — Есть проблема с работой Смита, — начинает он. — Я уверен, вы читали новости. Даже наши датчики не могут его обнаружить. Все вокруг него стонут. Ландо внезапно вспоминает, что он должен был рассказать им всё, важные вещи, которые могли бы привести к увольнению с работы, о Парне из Морозильника, но которые совершенно вылетели у него из головы в разгар всех его жалоб. Что Смит действительно мертв, а также что он находится в квартире Ландо, производя удивительно хорошее впечатление первооткрывателя Антарктики. — Нет, нет, нет, нет, — начинает Шарль, обхватив голову руками. — Ты говоришь не то, о чём я думаю, ты говоришь. — С тех пор, как Смита в последний раз видели в его офисе, все здание кишит полицией. — Он поднимает руку, останавливая Шарля, который уже открыл рот, чтобы начать протестовать. — Я не говорю, что ты не сможешь с этим справиться, я говорю, что это слишком рискованно. — Как и использование Facetime, — бормочет Джордж. — Пока не будет найдено тело, мы не можем рисковать и доводить дело до конца, не сейчас, когда Операция и так находится под угрозой. А пока следуйте указаниям Себастьяна и ждите дальнейших распоряжений от меня. Я знаю, что вы все хотели выбраться отсюда, но, возможно, это к лучшему. — Не начинай. Льюис свирепо смотрит на Алекса, плохо спроектированный ноутбук едва справляется с этим, вероятно, только благодаря магической силе отцовских лекторских навыков Льюиса. — Вы все отстаете по своим занятиям, говорит мне Себастьян. Может быть, время от времени начнёте ходить на лекции. Отключаюсь. Экран внезапно темнеет, и все они остаются смотреть на электронные письма Джорджа, три тысячи из которых непрочитаны. Ландо молча осуждает его, потому что на самом деле не так уж сложно нажать кнопку «прочитать все» вверху страницы, но самое главное, он читает как можно больше названий пока Джордж не захлопывает ноутбук, потому что он заботится о своих делах, а Ландо чрезвычайно любопытный гад. Он успевает прочесть открытое электронное письмо о торговле оружием, которое они изучают для своей следующей работы, озаглавленное просто «Проверка бэкграунда Гасли», который является их новым агентом в Интерполе, и электронное письмо без названия, как ни странно, от Нико Росберга, а затем ноутбук Джорджа закрывается, и он смотрит на них так, словно точно знает, что они делали. Они все отшатываются слишком быстро, чтобы сделать непринужденный вид, и обмениваются виноватыми взглядами, когда Джордж начинает раздраженно расхаживать по складу. И теперь Ландо думает, что, вероятно, сейчас самое лучшее, нет, просто великолепное время сообщить им хорошие новости. — Слушайте, ребята? — Господи, Ландо, твой сосед по комнате — убийца. Смирись с этим. — Нет, нет, это действительно важно. — Они все пялятся на него. И он точно не сглатывает комок образовавшийся в горле, а любой, кто скажет, что он это делает, — лжец, и ему следует вернуться в Монако и никогда больше с ним не разговаривать. — Знаете, кто парень, валяющийся у меня в морозилке? Джордж осознает первым, но это не необычно. — Ты шутишь. — И увидев медленное, болезненное покачивание головы Ландо, он вскидывает руки вверх и опускает их, чтобы прикрыть лицо, что очень похоже на типичный драматизм Джорджа. — Что? — Спрашивает Шарль, откидываясь на спинку генератора, теперь с дополнительным бонусом в виде ножа, который он лениво вертит в руке. — Смита убил сосед Ландо. Внезапно нож оказывается уже не в руке Шарля, а летит по прямой в голову Ландо. Никто из них, ублюдков, даже не аплодирует ему за то, что он ловит нож прямо в воздухе и одним плавным движением отбрасывает назад, позволив отклониться всего на пару сантиметров от курса и вонзиться в стену слева от уха Шарля. Шарль смотрит на него с выражением европейского отчаяния на лице, как будто Ландо только что сказал, что не любит красное вино (он его и правда не любит, но Шарлю об этом знать не положено), и причитает: — Как ты мог? — Я его не убивал! Теперь Алекс хихикает, а Шарль бросается на Ландо с таким же выражением в глазах, какое бывает у него, когда кто-то говорит, что он француз, и это откровенно пугающий взгляд, который никогда не должен быть направлен на кого-то. Джордж наблюдает за происходящим с безнадежным выражением лица, затем возвращается в свой угол и снова открывает ноутбук. Шарль что-то говорит ему по-французски, переходит на итальянский, когда вспоминает, что им уже не четырнадцать и шестнадцать, и Ландо уже не так плохо понимает его французский. Затем он резко переходит на английский: — Ты залезешь в свой морозильник, возьмешь тело и выбросишь его где-нибудь, где полиция найдёт его, чтобы мы могли перестать сидеть сложа руки и заняться чем-нибудь интересным! — Ладно! Ладно, Боже, Чарли! — Единственная причина, по которой Ландо выживает после нападения (читай: Шарль бросает второй нож, а затем размахивает пистолетом, целясь во все конечности Ландо), заключается в том, что Алекс кидает свой Capri-Sun, который попадает Шарлю в лицо с забавным шлепком, а затем падает на пол, проливая остатки сока на то, что раньше было чистым полом их склада. Это выводит Шарля из себя, и он бросает на Ландо последний взгляд, прежде чем уйти дуться на генератор. Ландо догадывается, что это его новое любимое место. Но у него есть исключительная любовь к дракам, так что не проходит и пяти минут ленивой болтовни Ландо с Алексом (который бог знает где раздобыл еще один Capri-Sun), как он возвращается. — Прости, что я пытался тебя пырнуть. — Извинения приняты. — Может, теперь мы попробуем пырнуть друг друга нарочно? Это означает, что Шарль хочет спарринговать. Конечно, Шарль всегда хочет спарринговать, он нервный до предела и не привык к расслаблению, и на этот раз он продержался дольше обычного. Ландо почти уверен, что Джордж где-то подсчитал: его самое короткое время — четыре часа, в течение ужасной недели, когда Джордж (который на самом деле даже не должен был выходить на поле боя) застрял под обломками небольшого здания и три дня находился в критическом состоянии. Никто из них не винил Шарля за то, что он был раздражительным в тот день. Дольше всего он расслаблен, когда Макс на базе. Всякий раз, когда Макс оказывается рядом, Ландо бросают, как горячую картофелину, потому что они с Шарлем без ума друг от друга самым невыносимым образом, а остальная часть Сектора слишком часто натыкалась на них, устраивающих сексуально заряженную поножовщину, чтобы чувствовать себя комфортно, поэтому Себ принял наилучшее решение в своей жизни и запретили спарринги, когда у них гости. Как бы то ни было, на этот раз он продержался недостаточно долго. Алекс со стоном бросает маленький мешочек с деньгами Джорджу, который ловит его, не глядя, и кладет в карман, отпуская колкость по поводу того, что он никогда больше не поставит против аналитика группы, но Ландо все равно благодарен ему за то, что он так долго сдерживался. Он тоже сейчас чувствует себя не в своей тарелке, как и Шарль, поэтому говорит: «Пошли», и они уходят рука об руку. Оскар по-прежнему остается загадкой. Пистолет удобно лежал в его руках, это было очевидно. У Ландо есть вопросы. В основном, когда ты начал убивать людей и почему ты начал убивать людей, но также и зачем тебе прятать тело в нашей квартире на шестом этаже. Это так раздражает, Ландо придется придумать какой-нибудь забавный и причудливый способ вытащить его оттуда и поместить в такое место, где его найдут и не выйдут ни на кого из них. А ещё КАК тебе удалось спрятать тело в нашей квартире на шестом этаже. «Однажды», — думает он, уворачиваясь от серебряного блеска третьего за день ножа Шарля, — «я брошу эту работу, приму предложение Себастьяна о смене личности и проживу остаток своей жизни таксистом или что-то в этом роде.» (Это ложь)

***

Проблема каким-то образом решается сама собой. Несколько вечеров спустя они сидят вместе в своей обычной позе на диване — ноги Ландо закинуты на ноги Оскара, рука Оскара закинута ему на плечо, — когда показывают новости, и Оскар застывает. Новости давно перестали радовать. В лучшем случае, это своего рода смутное облегчение от того, что, несмотря на войну, несмотря на бомбардировки, несмотря на перемещения населения и беженцев, нигде на самом деле не применялось ядерное оружие. Вероятно, в разных местах все по-разному — Австралия, по словам Дэниела, сильно пострадала от экономических тарифов, но в остальном осталась физически невредимой, поэтому их новости, по-видимому, в основном касаются их новейшего кризиса стоимости жизни (как будто у них не было этого кризиса и до войны) — но Англия, как и следовало ожидать, оказалась в самом центре событий. Мысль о сырой, темной прохладе бомбоубежища под складом все еще вызывает у Ландо мурашки. На экране — лицо пожилой женщины, без морщин, которые, как всем известно, появляются из-за чрезмерного употребления ботокса, и улыбающейся, как змея, глядя вдаль. Под ним крупным, жирным шрифтом написано: «ПОСЛЕДНИЙ РАЗ ВИДЕЛИ ДВА ДНЯ НАЗАД», что, по иронии судьбы, является последним разом, когда у Оскара была смена в McDonalds, о работе в котором он солгал Ландо. Ландо краем глаза замечает, как Оскар бросает на него взгляд, а затем вздыхает. — Я могу объяснить? — Она тоже у нас в морозильнике? Важно сказать, что Ландо ни на секунду не поверил в историю с McDonalds — в основном потому, что всё проверил (попросил Джорджа проверить), и ни один McDonalds в Лондоне не нанимал никого по имени Оскар Пиастри с тех пор, как Оскар приехал в Лондон два года назад. Однако, когда он жил в Австралии, он часто ездил в командировки с какой-то странной маленькой юридической фирмой, по крайней мере, раз в месяц, о чем Ландо знает… На всякий случай. Он также знает точную дату и время, когда Оскар приземлился на английской земле, и адреса всех его прошлых домов и квартир, но это так… Они просто все одержимы своей работой. Оскар выглядит почти оскорбленным этим вопросом. — Нет. Это… Он другой. Я немного облажался, у меня не было времени найти для него подходящее место. А её уже нет. Ландо видит в этом свой шанс. — О, ладно. Круто. Минута тишины — муж женщины кричит на репортеров, заявляя, что он непричастен к ее смерти. Обычно, когда люди говорят об этом с таким покрасневшим от ярости лицом, они имеют к этому отношение. Возможно, Оскар делает это за плату, как какая-нибудь смертельно опасная проститутка. Это заставляет его рассмеяться — тихий, невозмутимый Оскар в роли проститутки? Но все равно. Ландо спрашивает: — А он все еще… Ну, знаешь? Оскар морщится, и Ландо охватывает облегчение. — Да. Извини, я скоро его вытащу, просто он очень тяжелый, и я не знаю, куда его пристроить. Вот твой шанс, Норрис. Скажи ему правду, затем умой руки и передай Шарлю, что он может прекратить планировать твое убийство. — Я мог бы помочь. — Глупый рот, говорящий глупости без причины и делающий все намного сложнее, чем оно могло бы быть. Ландо никак не реагирует и надеется, что Оскар просто думает, что у него разыгралась какая-то форма мгновенных галлюцинаций из-за китайской еды, которую они только что съели. Но всё не так просто. Оскар резко оборачивается, чтобы посмотреть прямо на него, в спешке сбивая Ландо с ног. — Что? — Я мог бы помочь с его перемещением. — Он работает уже более десяти лет. Он выманивал у невозмутимых людей пароли, признания и совершал всевозможные ужасные преступления. Он прошел через базы, полные лучших солдат в мире, даже не вспотев. Он заставил президента Соединенных Штатов Америки раскрыть ему федеральные секреты, не задумываясь о том, кто он такой и почему хочет это знать. А еще он, что удивительно, ужасно глуп, когда симпатичные мальчики смотрят на него с долей страха в глазах. — Знаешь, побыть на стрёме или что-то в этом роде. Я знаю одно местечко. Оскар пристально смотрит на него. — Ты знаешь одно местечко. Чтобы спрятать тело. — Ага. — Он хмурится. — Ну, нет. Не спрятать. Но я знаю место, где мы– где тебя не будут подозревать. Все, что он получает в ответ на это очень щедрое предложение как физического труда, так и опыта, — это суровый взгляд. Затем Оскар снова опускается на диван, подтягивая ноги Ландо к себе. — Хорошо. Завтра вечером, примерно в половине первого, тебе подходит? — Как будто они назначают свидание или что-то в этом роде. — Мне подходит. — Не попытаешься раскрыть мою трагическую предысторию? — Он снова смотрит на Ландо. Он не краснеет. Он не… — Разве не так это происходит? Или, например, ты говоришь мне, что если ты убьешь убийцу, количество убийц в мире не изменится? Ты выбегаешь под дождь, и я обещаю тебе, что больше никогда никого не убью? Теперь он краснеет. Теперь он определенно краснеет, Господи, по крайней мере, Алекса здесь нет, чтобы это заснять. — На улице нет дождя, — говорит он, а потом добавляет. — Если рассказ о твоей трагической предыстории включает покупку мне Ben ‘n’ Jerry’s, тогда давай. — Кроме того, он уверен, что у него на счету больше убийств, чем у Оскара, так что осудить его было бы своего рода лицемерием. На секунду Оскар выглядит слегка сбитым с толку, рот приоткрыт, глаза странно блестят, что-то среднее между слезами и благоговением, а затем он встает. — Ты хочешь с печеньем или с Джимми Фэллоном? Ландо корчит гримасу. — С печеньем, конечно, я же не преступник. — Он преступник, но, всё же. — С Джимми Фэллоном неплохое. — На его упаковке Джимми Фэллон. Мороженое было бы хорошим, если бы на ней его не было. Оскар смеется. Они спорят об этом раз в неделю, когда Оскар отправляется за покупками и притворяется, что он просто случайно решил купить им мороженое, по две упаковки, каждая с их любимыми вкусами. Он знает любимую песню Ландо, хотя они знакомы меньше полугода, а потом они исполняют эту глупую песню и танцуют, пока Оскар притворяется, что не знает, что это его любимая песня, и они устраивают спор о Джимми Фэллоне, а потом Оскар возвращается и каждый раз садится чуть ближе к нему. Они смотрят что-то, что Ландо с радостью загружает в Letterbox, если запоминает. Сегодня вечером они смотрят новый «Dungeons and Dragons». Ландо засыпает на середине фильма и просыпается только тогда, когда Оскар наполовину ведет, наполовину тащит его в его комнату. — Спокойной ночи, Пиастри, — как ему кажется, бормочет он, сворачиваясь калачиком в своей постели, и слышит смех. — Спокойной ночи, Норрис.

***

На следующую ночь они прячут тело, что, к сожалению, означает, что Ben ‘n’ Jerry’s не будет. Им приходится засунуть его в большой мешок для мусора, потому что, очевидно, мешок, которым обычно пользуется Оскар, находится в химчистке («Не то, чтобы от него пахло трупом! Он просто был грязный!»), а потом, что самое подозрительное, они тащат сумку вниз по лестнице своего ужасного подъезда, потому что лифт давно не работает, и бесцеремонно запихивают ее в багажник полуразрушенного Ford Fiesta Оскара 2003 года выпуска. В такие моменты Ландо искренне и от всего сердца скучает по Эклиптике, потому что раньше он никогда не занимался такой уборкой. У него были специальные люди. Все, что ему нужно было сделать, это зайти пиф-пиф-пиф, перезарядить, паф-паф-паф, и выйти. А уже после, те, кто был ответственным за зачистку, придут из ниоткуда, как магические феи чистоты и сожгут улики. Он с содроганием вспоминает, что ему было десять, и исправляет свою предыдущую мысль: он не скучает по этому. Вообще. Оскар, кажется, замечает его внезапный дискомфорт, но, похоже, совершенно неправильно его понимает. — Ты можешь остаться дома, если хочешь. Я не буду, типа, злиться или что-то в этом роде. — Что? Нет, нет, я в порядке. Поворачивай сюда. — Оскар включает поворотник, что почему-то смешит Ландо. Потому что они собираются сбросить тело в Темзу, и они оба преступники, а Ландо Норрис был единственным выжившим после нападения на его семью двадцать лет назад, пропал без вести и считается погибшим, а Оскар использует поворотник, хотя на этой заброшенной проселочной дороге, которую специально выбрал Ландо, почти никого нет. Оскар дерьмово паркуется. Но вообще-то Ландо тоже, поэтому он ничего не говорит. Это ложь. Он говорит: — Ты дерьмово паркуешься. — Ты тоже. — Огрызается Оскар. — Ты уверен, что здесь нет камер? Здесь есть камеры. Он попросил Джорджа разобраться за ними, и Джордж согласился, несмотря на то, что сейчас полночь вторника, потому что теперь Алексу тоже надоедает все это время простоя, и хотя Джордж — аналитик, который никогда не прекращает работать, они с Алексом живут вместе. Его точные слова были такими: «Я бы сделал все, чтобы Алекс завязал с Capri-Sun.» Ландо говорит. — Нет. Несколько лет назад забросал их камнями, и их так и не починили. — Он начинает чувствовать себя немного виноватым из-за того, что так часто лжет Оскару. Но такова его работа. Уже много лет он не говорил ничего, хотя бы смутно похожее на правду, никому за пределами своего Сектора. Они натягивают перчатки, какие используют врачи, потому что оба профессионалы и знают, как спрятать тело. Оскар уже утопил его в ванне, накрыв сверху полиэтиленовой пленкой, чтобы перебить запах, так что не слишком очевидно, что Смита бросили здесь недавно. Что разумно. Типа, Ландо знал, что он умный, он изучает юриспруденцию и инженерное дело с двойным дипломом, в то время как Ландо бездельничает с искусством и социальными науками, но преднамеренное заливание тела водой в ванне — это то, что, по мнению Ландо, он увидел бы в криминальных сериалах, а не у Оскара, который однажды спал так долго, что Ландо почти решил, что он в коме. Ландо спрашивает Оскара, как он его убил, потому что он — ничто, если ему не любопытно, как этот случайный парень двадцати одного года стал настолько хорош в убийстве, что Ландо не может увидеть рану, что ни он, ни Шарль, ни Дэниел не знают его агентства, и Оскар говорит, что он толкнул Смиту в глотку ключи от машины его жены — те самые, которые, по-видимому, она потеряла (Оскар украл) за несколько минут до того, как он появился в офисе Смита на верхнем этаже его здания. Ох… — Мило, — говорит Ландо, слегка приглушённо. Оскар хмурится, в очередной раз ошибочно принимая его внезапный приступ удивления за страх, отвращение или что-то в этом роде, потому что он говорит, что Ландо может подождать в машине, если хочет. Ландо делает это только для того, чтобы избавить себя от подозрений по поводу его очевидного отсутствия страха смерти, а затем сильно кусает свой кулак, потому что разговоры Оскара о том, как он убил человека ключами от машины его жены, заводят его, и он явно не в том настроении, чтобы разбираться в таких чувствах. Пока он ждет, бесцельно листая что-то в телефоне, он обнаруживает, что его взгляд рассеянно пробегает по названиям статей и высказываний, каждое из которых более апокалиптично, чем предыдущее. ДВАДЦАТИЛЕТНЯЯ ВОЙНА: ЧТО МЫ ПОТЕРЯЛИ В РУИНАХ ПРЕМЬЕР-МИНИСТР АНГЛИИ ЗАЯВИЛ, ЧТО ФАШИЗМ «СНОВА НА ПОДЪЕМЕ» НА ФОНЕ МОРАЛЬНОГО КРИЗИСА ПЕРВЫЕ ЖЕРТВЫ: ПОДРОБНЫЙ АНАЛИЗ ГИБЕЛИ АНГЛИЙСКИХ ПОСЛОВ И ИХ РЕБЕНКА– — Не-а, — говорит Ландо, прокручивая страницу дальше. В конце концов, Оскар забирается обратно на водительское сиденье. — Всё сделано, — осторожно произносит он и ждет реакции Ландо. Наступает неловкое молчание, потому что что? И еще, Боже мой, Ландо испытывает чувства, которых у него быть не должно, а потом он снова говорит «мило», и от этого плечи Оскара поднимаются выше, он бросает на Ландо такой взгляд, словно ожидает, что Ландо скажет, что он больше не хочет быть друзьями, или что-то столь же безумное. Вместо этого он спрашивает: — Что мы будем смотреть сегодня вечером? Я даже позволю тебе выбрать, потому что я такой хороший, а ты сделал большую часть грязной работы. Работает безотказно. Плечи Оскара опускаются, и он испускает такой глубокий вздох облегчения, словно весь его мир зависел от того, что собирался сказать Ландо. Он улыбается. — Я хочу посмотреть крикет. — Нет. — Ты сказал, что я могу выбрать! — Беру свои слова обратно. Оскар смеется, потирая переносицу, как он делает, когда смеется над чем-то, что сделал Ландо, и включает зажигание. Они не смотрят крикет, но в конечном итоге они вообще ничего не смотрят. — Назови один забавный факт о себе? — Что? — Оскар смеется. Его глаза прищуриваются в знакомой манере, а нос морщится. Он опускается на диван, закидывает ноги на ноги Ландо и ерзает, пока не принимает достаточно удобную позу. Ландо кладет руку ему на лодыжку. Просто укладывает её туда. — Один забавный факт, давай. В тебе должно быть что-то безобидно интересное. Оскар задумывается над этим сильнее, чем нужно. Ландо не привык, чтобы люди задумывались над тем, что он говорит, но Оскар делает это постоянно — прокручивает в голове слова Ландо, тычет в него пальцем, чтобы попросить больше информации, чем это необходимо. Никто за пределами Сектора никогда не был к нему так добр. — Я могу заплакать по команде, — наконец отвечает он. — Правда? — Да. Учился в театральном кружке в школе. А ты? Ландо так же серьезно обдумывает слова Оскара. Это справедливо. В конце концов, он отвечает: — Раньше я мог назвать, наверное, каждое созвездие. — На молчание Оскара, он немного смущенно хихикает. — В детстве я был настоящим звездным ботаником. Я так сильно хотел стать астронавтом. Просто… Вокруг так много всего, знаешь? Так много пустого пространства. Я с трудом могу себе это представить — миллиард триллионов вещей, которые мы никогда по-настоящему не поймем, потому что даже сейчас во Вселенной нет ничего достаточно большого, чтобы вместить все, что мы знаем, в одном месте. Как мы будем справляться, когда умножим это на количество планет во Вселенной? Как мы сможем вместить все это в наши крошечные головки? Оскар по-прежнему молчит. Ландо приподнимается, смотрит на него поверх своих носков. В его глазах сияют звезды. — Ух ты, — шепчет он с легкой растерянной улыбкой на лице. К тому времени, когда они смотрят на часы, которые Оскар, очевидно, украл в магазине Kmart, когда ему было семнадцать, уже почти семь, а у них обоих в восемь часов занятия. Оскар решает собраться пораньше, и плевать ему на сон, в то время как Ландо клянется, что может вздремнуть полчасика и все равно проснуться достаточно бодрым, чтобы успеть на занятия. Когда они расходятся в коридоре между своими комнатами, Ландо улыбается. — Спокойной ночи, Оскар. Оскар закатывает глаза. — Пока, Ландо.

***

— Избрание Северино Буччо в 1997 году позволило ему приступить к осуществлению его Шестилетнего Плана, который начался с конфликта между Швейцарией и Италией и закончился его автократом в Объединенной Итальянской Федерации, которая была и остается дерьмовым названием для фашистского коллектива. Мистер Норрис, спасибо, что присоединились к нам. Однако вы опоздали на полчаса. Ладно, да, он проспал, хотя и обещал Оскару, что не сделает этого. Ландо умоляет о прощении. Он с трудом подавляет желание закатить глаза. С тех пор как Дэниел получил работу в университете Себа — присматривать за ними, потому что Себастьян беспокоится, ведь никто из них никогда не ходит на свои занятия, и теперь он думает, что им нужна няня, — он ведет себя так, будто он настоящий Профессор Современной Истории, и продолжает притворяться, что его занятия — это не просто способ для Себастьяна вывозить их на территорию кампуса хотя бы раз в неделю. Это означает, что на каждой лекции он повторяет те же четыре факта о войне, которые все знают, в то время как все сидят и ждут, когда Себастьян освободится от своих обязанностей декана и приступит к обязанностям главы их Сектора. — Извините, профессор Риккардо, — говорит он с сарказмом. — Проспал. — Прошлой ночью у Ландо было жаркое свидание с его соседом, — насмехается Алекс, широко улыбаясь, когда Ландо бледнеет. Ландо закрывает глаза и сжимает зубы. Раздается голос Дэниела, самодовольный и заинтригованный. — О, свидание? — Ландо почти слышит, как он поигрывает бровями. — О, маленький Стабби так быстро растет! Рассказывай. Куда он тебя водил? — На Темзу. — Он с излишней силой бросает сумку рядом со стулом, а затем усаживается на него. — Мы избавлялись от трупа. — Темза? Как романтично… Оу. — Почти приятно слышать, как шок окрашивает голос Дэниела, как он замолкает на полуслове. Только Шарль и Алекс начинают хихикать, а Джордж поднимает голову и злобно ухмыляется Ландо. — А ещё ты пялился на его задницу, кажется, весь вечер. Мы наблюдали через камеры. — Это было довольно трогательно, — добавляет Шарль. — Это было все равно, что наблюдать, как Шарль смотрит на Макса, — заключает Алекс. — Бон, блять, жур? — Ни ты, ни другие монегаски так не разговаривают, Шарль. Ты никогда в жизни так не говорил. На самом деле я оскорблен от лица всех остальных франкоговорящих людей по всему миру. Шарль надувает губы, наклоняется вперед со своего места на столе (потому что Шарль физически не может сидеть на стульях, как нормальный человек) и шлёпает Джорджа по затылку с такой силой, что слышен хлопок. — Портишь мне веселье, — говорит он с несчастным видом. — Вернемся к насущному вопросу, — говорит Дэниел, постукивая линейкой по столу, которой он только притворяется, что пользуется, чтобы создать видимость того, что он действительно квалифицированный учитель, а не просто какой-то бывший шпион из Австралии, которого Себ подобрал много лет назад. — Зачем Ландо прошлой ночью избавлялся от трупа? — Я тоже хотел бы это знать. Улыбка Дэниела мгновенно исчезает. — Ох, чёрт. Прости, ребёнок. Себастьян Феттель не очень строгий человек. Он знает Ландо с тринадцати лет, поэтому видел все его неловкие моменты. Они познакомились, когда он был маленьким и травмированным, совсем недавно сбежав из Эклиптики. Слишком молодой, чтобы постоять за себя, недостаточно человечный, чтобы жить нормальной жизнью. Поэтому он начал общаться со своими знакомыми, с теми, кто, как он думал, не будет доносить напрямую на его бывших «работодателей», и нашел работу фрилансера, за которую ему платили бы достаточно, чтобы прокормиться. Убийства. Кражи со взломом. Шпионаж. Подобные мелочи. Затем он нанялся на работу к некоему Марку Уэбберу, который, увидев, как он, чуть выше четырех футов ростом и дрожащий, ковыляет к месту их встречи, немедленно забрал его с улицы и держал воющим и рычащим в своей вонючей лондонской квартире в течение следующих нескольких дней. Он рассказал Фернандо Алонсо, что нашел какого-то парня, который убивал ради денег для обеда, который рассказал Дэниелу, который рассказал Карлосу, который рассказал Себастьяну, который подобрал его на следующий день и с радостью показал Льюису с блестящей идеей, что их маленькому безымянному монегасскому орудию убийства нужен друг. В настоящие же дни Шарль, теперь носящий имя, которое выбрал сам, и обладающий еще несколькими чертами характера, которые могут убить, широко раскрытыми глазами смотрит на Себастьяна, который маячит в дверях лекционного зала. — Он не это имел в виду. Кивая, как будто это было задумано с самого начала, Джордж добавляет: — Это метафора. Для… Для… У него была связь на одну ночь. — Боже мой. — С его соседом, — добавляет Алекс. — Никто не умер. — Ну, кроме Смита. — Мы не собирались этого говорить, Шарль! — Я не люблю лгать. Я не силен в этом, и мне становится грустно, потому что Себастьян делает такое лицо. — Он указывает на Себастьяна, который смотрит на них так, словно сожалеет о том, вообще принял их всех когда-то. Какое-то время были только Ландо, Шарль и их помощники. Себастьян всегда принадлежал Шарлю —единственный человек, которого Шарль подпускал к себе, — а Ландо переходил из рук в руки, пока Карлос не приехал в Англию, и остальное… Ну, Ландо не хочет говорить «история», потому что это звучит так, будто все закончилось, но Карлос всего лишь в Италии. Не то чтобы он не вернется. Он сказал, что вернется, а Карлос не лжет Ландо. В любом случае. Тогда в Английском Секторе их было всего четверо, Себастьян был единственным по-настоящему взрослым, Карлос, как только вышел из строя, был чуть старше самого Шарля (хотя и намного, намного стабильнее). На самом деле он вырос, живя нормальной жизнью, и, во-первых, попал в их компанию через армию, которая показалась ему слишком фашистской. И Себастьян был не в своем уме, когда думал, что они с Шарлем станут друзьями. Видите ли, Ландо уже дружил с Максом Ферстаппеном, а Шарль ненавидел даже само звучание имени тогдашнего пятнадцатилетнего парня, поэтому он ненавидел Ландо за компанию. Ландо, которого никогда раньше не ненавидели по-настоящему, тем более в его возрасте, все это испытание показалось довольно неприятным, и он решил, что лучшим выходом будет возненавидеть Шарля в ответ, и весь склад превратился в поле битвы резиновых пуль и раздражения Себастьяна. Голос Себастьяна тверд. — Ландо. Объяснись. Джордж, Алекс и Шарль уставляются на него с выражением явной вины на лицах. Дэниел переводит взгляд с одного на другого, переводя взгляд с их лидера, который хмурится и выглядит все более сердитым по мере того, как они еще несколько мгновений сидят в тишине, на Ландо, которому кажется, что он только что уменьшился до размера большого пальца. — Это было ради друга, — медленно, вкрадчиво начинает он. Себастьян, на самом деле, не прищуривается, но такое чувство возникает. — Ландо, мы уже говорили об этом. — Я не убивал его! Я просто… Это мой сосед! Он убил. Мой сосед убил парня по какой–то сраной причине… — Нецензурная лексика. — И тогда я понял, что парень, которого он убил, был Смит, а Льюис убил бы меня, если бы узнал, что я знал, где находится тело, и ничего не предпринял по этому поводу… — Это правда, — перебивает Джордж. — Так что мы просто… Мы вышли и избавились от тела, окей? Никто не пострадал. Во всяком случае, не от моих рук. Себ просто долго смотрит на него, оценивая и прикидывая. От этого у Ландо мурашки бегут по коже, кости стягиваются так, как он уже давно не чувствовал себя рядом с другими оперативниками. — Он знает? — Наконец произносит Себ. Что-то в Ландо расслабляет. Он верит ему. Он верит ему. Он качает головой. — Он просто думал, что я ему помогаю. Он ничего не знает. Он просто обычный серийный убийца, не имеющий ни к чему отношения. Себастьян не боится вершить правосудие, когда кто-то из них делает что-то не так. Когда они еще были детьми, Ландо однажды запустил камнем Шарлю в голову. Не настолько большим, чтобы серьезно ранить его, но достаточным, чтобы тот получил серьезное сотрясение мозга. Он до сих пор помнит слово в слово, какую взбучку получил, и как только Шарля выписали из больницы, Себ запер их в комнате для допросов без оружия, со взглядом, который говорил: «Убейте друг друга, и я убью вас обоих». Прошло три часа, пока они вдвоем дулись в противоположных углах комнаты, Шарль с массивной повязкой на затылке хмуро взирал на все происходящее. Дело в том, что никто никогда не объяснял Ландо, что означает слово «извиниться», и он немного растерялся, потому что Себастьян не давал ему никаких указаний, не отдавал приказа или чего-то еще, прежде чем уйти, просто велел ему быть вежливым, а Ландо понятия не имел, что это на самом деле значит. Он весь кипел, дыхание было на грани гипервентиляции, когда хриплый голос с сильным акцентом произнес на ломаном английском: — Ты… Предпочитаешь пистолет или нож? Шарль не смотрел на него, когда говорил это. Ландо прикусил губу, а затем ответил дрожащим голосом: — Нож, но пистолет легче чистить. — Я тоже. Затем началась двухлетняя война в английском Секторе. Себастьян проиграл. Себастьян все равно был в восторге от того, что у его подопечного появился друг, но потом пришел в меньший восторг, когда однажды они вдвоем вернулись на базу, неся на руках Алекса и Джорджа, которые в то время вели светскую жизнь под самым комфортабельным лондонским мостом. Так что, на самом деле, это Себастьян виноват в том, что ему приходится иметь с ними дело. — Ты уверен, что он не знает? — Невероятно. — Ты изучал его историю? Убедился, что он не из Эклиптик или Агентства? — Вообще-то, я изучил, — говорит Джордж. — Австралиец. Двадцать один год. Не имел судимостей, не был связан ни с какими бандами, организованной преступностью, военными операциями и так далее, у него был невероятно активный аккаунт в Твиттере, прежде чем Твиттер перестал быть Твиттером. Овен. Любит долгие прогулки по пляжу, бисексуал, но его единственными постоянными партнерами были девушки, ненавидит Сидней. — Мне не нужен был его профиль в Tinder, спасибо, Джордж. — Ненавидит Сидней? — Встрял Дэниел. — Он, должно быть, из Мельбурна. — Да, так и есть. Родился и вырос. Себастьян хмыкает. Ландо надеется, что это «Я верю тебе и доверяю тебе всем сердцем», а не «Я собираюсь попросить Алекса вломиться в твою квартиру и обыскать ее в поисках улик». После этого все идет как всегда. Себ не сводит с Ландо пристального взгляда большую часть их встречи, вероятно, чтобы убедиться, что Ландо не лжет ему, что он на самом деле не собирается возвращаться к убийствам, но в остальном Дэниел просто отпускает глупые колкости, Алекс и Джордж спорят, а Шарль выпытывает у Ландо больше информации о его отношениях с Оскаром, как будто между ними действительно что-то есть. Но это не так. Все идёт своим чередом, за исключением одного момента, когда Дэниел смотрит в сторону Ландо. — Как, ты сказал, звали твоего соседа по комнате? — Я не говорил. Если я тебе скажу, ты начнешь совать свой нос не в свое дело. Дэниел поднимает руки, показывая, что сдается. Он всегда такой — дразнит. Когда Карлоса отправили в Италию на секретную работу, о которой никому не разрешалось говорить, Дэниел стал напарником Ландо, и все это время Ландо кажется, что он ни разу не видел, чтобы этот человек переставал улыбаться или шутить. — Обещаю, что не буду. Просто интересно. После некоторого раздумья Ландо соглашается. — Оскар. Он австралиец. Он что, твой двоюродный брат или что-то в этом роде? Что-то странное происходит с лицом Дэниела, непонятное, нечитаемое выражение. — Хм, — говорит он беспомощно, — Интересно… Все, Стабс, я не буду искать. И затем, наконец, Себ достает письмо, в котором содержатся подробности их следующей операции. — Мы начнем работу над этим проектом сразу после того, как вы закончите работу со Смитом, — говорит он, делая фотографию цели. — Но нам придется поторопиться: к сожалению, наша цель снова внезапно пропала — на этот раз ее в последний раз видели у нее дома, так что, по крайней мере, полиция не повлияет на наше проникновение на ее рабочее место, но нам нужно быть осторожными и надеяться, что тело найдено. На фотографии изображена пожилая женщина без морщин, которые, как всем известно, появляются из-за чрезмерного употребления ботокса, и улыбающаяся, как змея, глядя вдаль. Это точно такая же фотография, которую показывали в новостях, когда они с Оскаром смотрели телевизор. Когда Оскар сказал, что он уже избавился от тела.

***

— Трое охранников в двадцати метрах от вас на одиннадцати часах, Четыре, — голос Джорджа раздается в крошечном наушнике Ландо. — Не полицейские — наемники. Банда уволенных с позором. Смит дал им различные инструкции на случай своей смерти — сейчас они, вероятно, патрулируют, докладывая миссис Смит. — Как часто? — Спрашивает Ландо, подавая Шарлю знак оставаться в его укрытии, висящем на полпути от высотного здания слева от того, в котором работает Смит. На этот раз Шарлю досталась короткая палочка, и ему приходится держаться высоко над линией взора охранников, в то время как Ландо сидит на соседней скамейке, накинув толстовку и сливаясь с фоном. Он слышит, как Джордж щелкает по своему ноутбуку, вероятно, все еще лежащий, свернувшись калачиком, в углу. — Идиоты используют для звонков айфоны, а не радиоприемники. Почему в наши дни все пользуются продуктами Apple? Их поразительно легко взломать. — Через мгновение он издает утвердительный звук. — Пятнадцать минут. Этого времени вам хватит, чтобы получить данные, ребята? Темная фигура, которая является Шарлем, поднимает руку, подняв большой палец вверх. Ландо спрашивает: — Что с верностью? — По сути, никакой. В аккаунте Смита в Gmail говорится, что он собирался сократить им зарплату, как только сможет, потому что они тратили слишком много времени на покупку проституток. Мы применяем Алый Протокол? — Блять, — доносится шепот Шарля, который кряхтит от напряжения, пытаясь сохранить равновесие на длинном, тонком куске металлических лесов. — Я ненавижу Алый Протокол. — На камень, ножницы, бумага? — Это раз-два-три бум или раз-два бум? — Раз-два-три бум. Всегда было раз-два-три бум! — Я не помню. Они оба поднимают руки — или, скорее, Ландо кладет одну руку перед коленом, стараясь не делать никаких очевидных движений, — и Шарль осторожно высовывается со своего здания. Ландо выбирает бумагу. Шарль, после того как Ландо прищуривается и пытается разглядеть очертания его руки с высоты трех этажей, вырисовывающейся на фоне тусклого освещения ночной жизни Лондона, выбирает ножницы. — Уф. Окей. Алый Протокол — это то, о чем они не рассказывают Себу. Любой, кто имеет хоть какое–то отношение к сбору и хранению разведданных, обучен этому, и умеет казаться маленьким, податливым, легким в библейском смысле, если время подходящее. Алекс всегда рассказывает историю о том, как, когда он самостоятельно взламывал сейфы, он постоянно изображал из себя ребенка, грустного и одинокого, а еще побитого щенка, на которого западают люди со слишком большим количеством денег. Он жеманился и скулил до тех пор, пока они не впускали его в свои дома, затем находил все ценное и исчезал до восхода солнца следующего дня. Теперь, когда они все стали старше, им приходится прибегать к другим способам соблазнения. Поэтому Ландо с тихим стоном скользит в тень, а затем выскальзывает из нее где-то чуть дальше по дороге. Он отряхивается. Хрустит костяшками пальцев. А в следующую секунду он пьян. Совершенно не в сознании. — Эй, ребятки! — Он бормочет невнятно, хихикает и, спотыкаясь, приближается к ближайшему охраннику. Наваливается на него, проводит руками по его груди, бедрам — два пистолета, охотничий нож. Никакого другого оружия, ничего больше не спрятано под одеждой. Этот парень что, любитель? — В-веселитесь? У-у-у? — Боже, Четыре, — говорит Джордж, — сегодня вечером ты в ударе. — Он проявляет себя. Когда мы в последний раз напивались? — Ответ Шарля. Парень, к его чести, отталкивает его. Он мычит что-то низкое, опасное и уничижительное, что Ландо выслушивает и решает, что это не стоит того, чтобы его удерживать. Он увеличивает обаяние до одиннадцати, пока один из парней не шепчет первому, что они сто лет так не веселились. — А что босс вообще нам сделает? Снова урежет зарплату? Эта мразь мертва. — Я не поверю, что его сучка этого не сделает. Купит себе новую гребаную машину. Это неправильно — стервы, катающиеся на таких дорогих машинах. Губная помада на гребаной свинье. — О, Ландо получит удовольствие, нокаутировав этого парня. Сначала у него хватает наглости оскорблять Ландо, а потом оказывается, что он сексист? Ублюдок. Некоторые из самых опасных людей, которых знает Ландо, — это женщины. Ох, прекраснейшая Сьюзи Вольфф. В отместку Ландо подскакивает к Парню, Который На Это Ведётся, прижимается к нему в такой манере, чтобы притвориться крошечным и слабым, и скулит что–то достаточно дерзкое, чтобы он выглядеть как тот тип сопляка, с которым грязные старикашки хотят заняться сексом. Вот почему Себастьян не знает и никогда не узнает о Алом Протоколе, потому что Ландо не нуждается в очередной лекции о том, что он — нечто большее, чем его тело, что его мысли и чувства имеют значение и т.д. и т.п. Единственная награда, которой эти парни удостаивают его за усердную работу по соблазнению, — рука, неуклюже ощупывающая его задницу. Парень, Ведущийся На Это шепчет ему на ухо: — Ты просто жаждешь этого, не так ли? — И его дыхание настолько горячее и влажное, что пальцы Ландо автоматически тянутся к ножу. Другой парень, который все это время молчал, смеется так, что становится похож на свинью, фыркая и хрюкая. — Как тебя зовут, сладость? Ландо улыбается, сдержанный и нескоординированный. — Бобби. Его затаскивают в ближайший переулок, что, во-первых, невежливо. Злой и еще один лениво стоят на страже, когда Парень, Который Повёлся, ставит его на колени и начинает расстегивать ремень, даже не поблагодарив. — На месте, — подтверждает Шарль в коммуникатор. — Подавай сигнал. Только потому, что его новый знакомый оказался сексистом, Ландо дожидается, пока член Парня, Который Повелся покажется наружу, прежде чем вытащить нож и вскочить с колен. Шарль обрушивается на них, как какой-нибудь мстительный ангел-хранитель, если бы ангелы-хранители на самом деле были шпионами с пистолетами с резиновыми пулями, а Ландо прикрывается, пока Парень С Торчащим Наружу Членом возится, визжит и обзывает Ландо еще более грязными словами. Что было бы немного забавно, если бы он не думал об этом слишком много. Они оттаскивают тела — без сознания, спасибо Себу — в угол переулка. Шарль уверен, что их следует связать. Ландо знает, что из-за наркотика, который они использовали, они на несколько часов останутся без сознания, но они идут на компромисс и связывают их всех на всякий случай; Шарль не доверял наркотикам и ядам с тех пор, как они посмотрели King’s Man, и Распутин был невосприимчив к цианиду. Затем Джордж говорит: — Окей, Два-Три твой выход, — и Алекс неторопливо подходит к ним, засунув руки в карманы. Он настороженно смотрит на охранников. — Вы уверены, что они без сознания? — Да. И они все равно связаны. — Ну, не знаю. Они утопили Распутина, а тот все равно выбрался. — Так что они устанавливают «жучки» на трех охранников, чтобы Джордж получал уведомление на свой ноутбук, если кто-то из них пошевелится или заговорит. Затем Алекс взламывает замок на здании — Этому зданию куча лет. Удивительно, что их раньше не грабили! — Хихикая, говорит он, довольный возможностью вломиться в бизнес мертвеца, — и они на месте. Здание новое, блестящее, но дешевое. Большинство из них такие — с обрезанными углами в местах, где руководителям не нужно проводить время, низкого качества на нижних этажах и с нью-йоркскими пентхаусами. Помещение совершенно пустое, темные полы крошечных кабинок тесные и пыльные, нуждающиеся в тщательной уборке. Теперь у них есть всего двенадцать, плюс-минус несколько минут, в зависимости от того, насколько строго миссис Смит относится к отчетам своих охранников, поэтому они не утруждают себя поисками чего-либо, прежде чем подняться по следующим изнурительным бетонным ступеням, пока не доберутся до кабинета Смита. Шарль остается у двери на стреме. Алекс начинает выдвигать ящики, небрежно роясь в них, пока не находит сейф. Ландо отвечает за подключение Джорджа. — У нас есть пароль? — Спрашивает он, глядя на экран блокировки компьютера. Это зернистый скриншот низкого качества, на котором изображен силуэт парня, стоящего на склоне скалы, и надпись: «Всех женщин привлекают альфа-самцы, признают они это или нет. Они просто ничего не могут с собой поделать, это в их характере», — что заставляет Ландо закатить глаза. Он слышит, как Джордж что-то набирает на своем ноутбуке, а затем говорит: — Бронирование-в-Дорсия-тысяча-девятьсот-шестьдесят-четвертый. Без заглавных букв, без пробелов. — Ты шутишь. — Я бы хотел. Шарль просовывает голову в дверь. — Что это значит? — Спрашивает он, вероятно, чувствуя себя обделенным шуткой, которую он, не будучи англичанином, не понимает. — Это из Американского Психопата. Ты знаешь о феномене мужчин-сигм? — Отвечает Алекс. — Нет? — О-о-о. Я покажу тебе пару тиктоков, когда мы вернемся. Ландо вводит пароль, затем достает флешку Джорджа и подключает его. Из любопытства Ландо проверяет электронную почту Смита. Скучные письма. Сообщения от его жены и четырех других молодых женщин, с которыми Ландо иногда видел рекламу OnlyFans в TikTok. Налоговое мошенничество, что немного интересно. Два письма, каждое без темы. Ландо открывает первое письмо без темы, от человека по имени E — S.Assoc. Мы благодарим вас за уделенное время и предоставленную информацию. Мы занимаемся этим и уже обнаружили интересную информацию о двух лазутчиках. Ни одно из подразделений не понимает, что они расследуют, и вскоре мы сможем приступить ко второй части нашего плана. В ближайшие месяцы наш собственный лазутчик вызовет всплеск активности, и мы увидим вас в Центре. C’est la vie. — Ты это видишь? — Спрашивает Ландо в микрофон. Джордж хмыкает. — Электронная почта связана с различными спам–аккаунтами, атакующими богатых людей — генеральных директоров, правительственных чиновников и тому подобное. Возможно, это попытка вымогательства или что-то в этом роде, мошенничество от поджигателей войны, не стоит беспокоиться. — Хорошо. — Заинтересовавшись, Ландо открывает второе электронное письмо от кого-то, сохраненного в компьютере Смита под номером восемьдесят один. Я польщен, что вы потратили такую сумму на мое молчание, мистер Смит. К сожалению, моя организация не занимается такими мелочами, как деньги, и никакая сумма не сможет оправдать вас. Мы знаем, с кем вы работали, мистер Смит. У нас есть квитанции семимесячной давности, в которых подробно описано все, что вы сделали, и мы не боимся обнародовать их, если вы откажетесь выполнить наши требования. В конечном счете, мы понимаем, что вам нелегко принять это решение, мистер Смит. Тем не менее, так же нелегко принять решение продлить эту войну и сотрудничать с организациями, перечисленными ниже, поэтому мы верим, что вы скоро согласитесь помочь нам помочь вам. Ещё спишемся. Хм. — У нас есть кто-нибудь с кодовым именем Восемьдесят Один? — Спрашивает он. Голос Джорджа напряженный и взволнованный, когда он отвечает. — Нет. Я понимаю о чем ты. Нам нужно спросить Четыре-Четыре об этом. — Он замолкает, затем добавляет. — Подождите. Снаружи какое-то движение. В комнате воцаряется неловкая тишина, и все замирают. За грязным открытым окном, далеко внизу, на тротуаре, раздается глухой стук. — Шестеро на подходе. Вооружены пистолетами, — торопливо шипит Шарль. Джордж коротко отвечает: — Это не наемники, они… — Он обрывает себя. Громко стучит по клавишам своего компьютера. — Шесть-Три? — Поднимайтесь на крышу. Сейчас же. Они объединяются, не задумываясь ни на секунду. Алексу приходится беспорядочно запихивать все из взломанного сейфа в сумку, тихо жалуясь при этом на то, что он портит важные документы, и Шарль ведет их, прячась в тени, пока грохот не сменяется голосами, эхом разносящимися по лестничной клетке, вверх по винтовой лестнице, пока они не выбегают на крышу. — На крыше! — Доносится крик снизу. Ландо падает на землю за секунду до того, как над головой свистят пули. Алексу повезло меньше. — О, черт. — Он падает на спину, хватаясь за плечо. Из-под пальцев сочится кровь. Ландо подползает к нему. — Шесть-Три, — кричит он в свой коммуникатор, перекрывая звуки интенсивного огня, когда Шарль начинает стрелять в ответ своими резиновыми пулями. — Два-Три подбит. Запрашиваю немедленную эвакуацию с текущего местоположения. — Я в порядке, — протестует Алекс. Он пытается принять сидячее положение, глаза горят. — Я могу спуститься вниз. Я… Внезапно Шарль с глухим стуком опускается рядом с ними. — Мы вызвали экстренную эвакуацию, да? — Спрашивает он, уже хлопоча над плечом Алекса, несмотря на его протесты. — Пуля не прошла навылет, и нам придется ее вытаскивать. Это нехорошо, Два-Три. Ты должен быть осторожнее. — Эвакуация начинается по очереди, — отвечает Джордж. Ландо уже слышит шум вертолета. Дэнни закатит истерику, как только они приземлятся на базе — когда его вертолет плавно опускается и зависает достаточно близко, чтобы Ландо и Шарль могли общими усилиями поднять Алекса и передать в руки Дэниела, пули дождем сыплются на гладкий черный металл, высекая искры на крыше и оставляя глубокие вмятины на совершенно новой краске пола. — Аптечка сзади, — перекрикивая шум лопастей, кричит Дэниел, уже забираясь обратно в кресло пилота. — Не запачкайте кровью мои ремни! Надев наушники и поправив микрофоны, они все пристегиваются как раз в тот момент, когда Дэнни срывается с места и уносится в типичную облачность Лондона. Дэнни улыбается им. — Повеселились, детишки? — Когда никто из них не отвечает, он вздыхает. — Ладно. Понятно. Мы слишком крутые для старика Дэнни. Это нормально. — Ему нет и тридцати пяти, но ему нравится думать, что раз им всем за двадцать, значит, он уже старый. Ландо думает, что это чудо, что он дожил до тридцати пяти, учитывая все те странные крайности, на которые он идет, чтобы завершить свои миссии. Алекс стонет у него за спиной. Он поворачивается и съеживается, потому что у Шарля все руки в крови, но пальцы настолько тверды, насколько это возможно, когда они вводят пару чистых щипцов в рану на плече Алекса. Тем не менее, в них все еще стреляют, и когда Дэниел начинает маневрировать, чтобы уклониться, рука Шарля соскальзывает, а Алекс стонет и дёргается, пристегнутый ремнями к сиденью, стиснув зубы и скривив губы. Ландо удерживает его так крепко, как может. Шарль прикусывает губу. — Мне жаль. Мне очень жаль, Александр. На другом конце линии связи раздается ужасный треск, а затем голос Джорджа, грубый и панический, каким он становится, когда Алексу больно, или грустно, или по каким-то другим причинам жизнь того складывается не лучшим образом. — Отчет о состоянии дел. Отчет о состоянии дел. — Просто прохлаждаюсь, — удается выдавить Алексу между стонами боли. Шарль, наконец, вытаскивает пулю, довольно массивную для того, чтобы ее можно было выудить из его руки, и тогда Ландо работает с антисептиком, марлей и небольшим количеством успокоительного, которое Алекс отодвигает с ослабленным от потери крови взглядом. — Мне не нужно чертово успокоительное, — шипит он. — Я не собираюсь умирать. Ландо поднимает руки, убирая шприц. — Как хочешь. — От него похмелье. — От успокоительного? — Да. — Что мы слушаем сегодня, пилот? — Шарль спрашивает, поднося микрофон в наушнике поближе ко рту. Он все еще хлопочет над Алексом, размахивая руками в воздухе, как он делает, когда знает, что о травме позаботились, но все равно хочет что-то сделать. Алекс здоровой рукой усаживает его на сиденье рядом с собой, в то время как Ландо садится напротив них обоих. Теперь они достаточно далеко и на такой высоте, что им не нужно беспокоиться о том, что их могут выследить, особенно в облаках Британии. Ландо знает, что Дэниел будет настаивать на посадке подальше от их склада. Просто на всякий случай, говорит он. Они все — кучка параноидальных ублюдков. Голос Дэниела потрескивает в коммуникаторе. — ABBA. Winner Takes it All, — отвечает Дэниел, постукивая по экрану своего телефона, который он подключил к чему-то с поддержкой Bluetooth, что позволяет передавать звук по всем каналам связи с вертолета. В ушах Ландо звучит музыка. The winner takes it all, The loser’s standing small, Beside the victory, That’s her destiny. — Я люблю ABBA, — ворчит Джордж, явно успокоенный тем, что его Алексу больше не грозит внезапная и мучительная смерть. — Не могу поверить, что вы слушаете ABBA без меня. — Кстати-кстати, — говорит Шарль. Должно быть, это он почерпнул из какого-то телешоу или чего-то в этом роде, потому что он никогда не говорил этого раньше, и, черт возьми, остальные наверняка тоже такого не говорили, — кто в нас стрелял? Не полиция, я посмотрел, и на наемников это тоже не похоже. Короткое молчание. Шарль наклоняет голову, хмурясь. — Джордж, я с тобой разговариваю. — Я знаю. — Снова молчание. Шарль фыркает, скрестив руки на груди. Джордж, в конце концов, все же заговаривает снова. — Я пока не уверен. Но… Ничего хорошего. Мне нужно поговорить об этом с Хэмилтоном. После нашей зарплаты. — Теперь я меньше переживаю из-за того, что меня подстрелили, — сонно бормочет Алекс. Шарль щелкает пальцами перед его лицом, заставляя его вздрогнуть и проснуться со стоном. — О, нет. Мы поговорим об этом дома, Александр Албон. — Ландо считает, это достаточно мило, что «домом» Джорджа и Алекса является их общая квартира. Ландо был у них, и там полный бардак. Провода, экраны, отмычки и доска, которую они расписывают списками покупок, очередями за походом в магазин и постоянно растущим списком под названием «Имена для Drag Queen: потенциальные варианты?» Он смутно задается вопросом, что делает Оскар. Может, он все еще в их квартире. Может, он занимается обычными делами, в то время как Ландо летит на вертолете прочь от пентхауса, где находится офис подозреваемого в международном преступлении. Или, может быть, он снова убивает людей. The winner takes it all, The loser’s standing small, Beside the victory, That’s her destiny.

***

Всё в порядке. Всё в порядке настолько, насколько это возможно, ведь каждый раз, когда Английский Сектор получает новую работу, Оскар оказывается рядом, чтобы убить их цель, прежде чем они успеют сделать хоть что-то. Это все равно что вернуться на войну, когда сыновья богатых людей умирали во имя славы и почестей, а Ландо приходилось пробираться в их дома во время похорон, чтобы найти доказательства того, что их дети были в рабстве. И это подводит к новой проблеме. Как вы прикажете своему соседу по комнате, серийному убийце, прекратить убивать, потому что это негативно сказывается на ваших отношениях с коллегами по шпионско-воровской операции? Ответ Ландо: Никак. — А как ты выбираешь? — Однажды Ландо отваживается спросить, пока Оскар сонно уплетает тосты, намазанные маслом. Ландо готовит блинчики, потому что вчера он ел тосты, и он никогда бы не стал завтракать одним и тем же чаще трех раз в неделю. У Оскара даже на тостах нет ничего веселого; Ландо, например, любит шоколадную пасту и не слишком любит арахисовое масло, и, хотя он признает, что нет ничего лучше старого доброго хлеба с маслом в вечер, наполненный сиренами, чтобы по-настоящему ощутить британский национализм времен войны, тосты с маслом каждый день в течение всей жизни это скучно. А Оскар даже не британец. По-видимому, каким-то образом прочитав мысли Ландо, пока тот обдумывает свои предпочтения в тостах, Оскар отвечает: — Мне просто нравится вкус, приятель. Из-за этого у Ландо возникает много проблем. Почти все они возникают из-за того, что Ландо не понимает, что Оскар сейчас говорит о тостах, и полностью убежден, что они имеют в виду одно и то же: людей, которых убивает Оскар. — Ты их ешь? — М-м-м, да? — Оскар слегка озадаченно поднимает свой недоеденный тост. — Так вот почему он был у нас в морозилке? Я ни на секунду не поверил в эту чушь типа «у меня не было времени найти куда его деть», Пиастри, черт возьми, я еще могу принять убийство, но где-то мне все-таки придется провести черту— — Что? Нет, приятель, я не ем… Этих людей. С чего ты взял? — Ты только что сказал, что тебе нравится вкус! — Моих тостов! — Ой. — Ландо смущенно садится на другой конец стола и пододвигает к Оскару блинчик — один из самых маленьких, потому что у Оскара по утрам нет особого аппетита, но Ландо считает невежливым готовить еду, не поделившись с ним хотя бы кусочком. — Я имею в виду… Эти люди. Как ты выбираешь? Оскар думает, жуя. Он часто так делает, думает, прежде чем заговорить, гораздо больше, чем Ландо, потому что Ландо вообще этого не делает. Если, конечно, это не связано с его работой, ведь в этом случае он действительно хорош в том, чтобы ничего не говорить. Фокус в том, чтобы сказать так много «ни о чем», что все полезное будет перекрыто фигнёй. Политики тоже так делают. — В основном, из-за морали, — говорит Оскар. — Они плохие люди. Люди, которые могут избежать любого наказания. Особенно сейчас, потому что большинство из них торгуют оружием и прочим, и, несмотря на перемирие, все еще… Ну, понимаешь. Так что я… Я не знаю. Мне кажется, что если никто ничего не предпримет, то, очевидно, ничего не изменится. И я хорош в своем деле, так что лучше я, чем кто-то, кто все испортит или будет заниматься этим только ради денег или чего-то в этом роде. Так вот, моя последняя… Цель… Она контролировала огромную часть правительств в странах Центральной Африки, вымогая деньги у людей, вот почему Кения случайно присоединилась к фашистам в прошлом году. У них почти ничего не было, а она все еще втягивала их в войну ради собственной выгоды. Такие люди, как она, не изменятся. Это еще не попало в газеты. Ландо пришлось сообщить в Сектор новость о том, что Оскар убил еще и Дарлингтон, и что нет, он понятия не имел, как ему это удается, и Шарль был как никогда близок к тому, чтобы всадить в него один из своих ножей. — Но они все всегда работают на кого-то другого, — размышляет Ландо. — У Дарлингтон, вероятно, был свой босс. Фашисты как гидра: ты убиваешь одного, а на его месте появляются еще двое. Так пишут все новостные агентства. Фашисты терпеть не могут, когда их называют фашистами. Международный Союз утверждает, что на самом деле они не фашисты, потому что они верят в совместную работу континента для достижения мира во всем мире. Интересная цель альянса, который начал Третью Мировую Войну. Оскар пожимает плечами. — Я не могу убить их всех, но я могу сделать достаточно, чтобы изменить ситуацию. И подожди-ка. — Он кладёт тост на стол и внезапно поднимает взгляд на Ландо. — Я никогда не называл ее имени? — Хм? — Ах, блять. Глаза Оскара превращаются в маленькие щелочки. — Я никогда не называл ее имени, Ландо, и в новостях еще не показывали ее историю. Я проверил. — Его руки сжимаются в кулаки. Он переводит взгляд с Ландо на другой конец комнаты, и если бы он был одним из Сектора, а не Оскаром, Ландо предположил бы, что он выбирает стратегию отхода, как их учили. Можно с уверенностью и до смущения точно сказать, что Ландо немного паникует. — Нет, ты говорил. — Газлайтинг. Да, Ландо, используй ту тактику манипулирования, которой тебя научил Дэниел. — Нет. — Приятель, ты буквально сказал что-то вроде: «У Дарлинг— какой-то там уже все есть.» Откуда, по-твоему, я могу знать имя пташки, которую ты убил, если ты мне об этом не говорил? Это, кажется, немного успокаивает Оскара или, по крайней мере, заставляет его усомниться в себе. Ландо чувствует себя бесконечно виноватым. — Ладно, — наконец говорит он. — Прости. Не хотел на тебя набрасываться. Ландо отмахивается от него более небрежно, чем ему кажется. Они доедают остатки завтрака, ведя слегка натянутую беседу. В остальном все идет своим чередом. Они продолжают жить вместе так же тихо, как и всегда. Каждые несколько недель Оскар приходит и садится на диван рядом с Ландо, говорит, что сегодня вечером его не будет дома, в своей обычной манере, и иногда Ландо не ложится спать и ждет, пока тот закончит и сотрет кровь с костяшек пальцев, если дела пойдут особенно плохо. Он спрашивает Оскара, как он это делает, как проникает в дома и на рабочие места лондонской элиты, где он избавляется от тел, чтобы никто не вышел на него. Оскар рассказывает ему, и у Ландо до сих пор перехватывает от этого дыхание. СМИ начинают приписывать преступления Ландо и Оскара одному и тому же человеку, одной и той же организации — их называют изгоевской военной сектой, террористической организацией, восставшей из пепла войны, а журналисты в шапочках из фольги — попытками других стран возобновить войну. — Я больше не пользуюсь ядом. Ты заставил меня посмотреть King’s Man и теперь я не доверяю этому способу. Единственная разница в их жизни в том, что теперь Ландо улыбается каждый раз, когда думает о нем. Ищет его в каждой комнате. Он также не испытывает резкой, заставляющей стучать зубами потребности идти и убивать людей — то, что он испытывал каждый день с тех пор, как это чувство было вбито в него. Они вместе ходят за кофе. Они ездят вместе в кампус в те дни, когда у них обоих занятия, и преподаватели Ландо отмечают, что качество его домашних заданий внезапно повысилось (и что он вообще, знаете, сдает их). Несколько вечеров в месяц они ходят в бар, болтают о всякой чуши и бросают осуждающие взгляды на мужчин и женщин, которые подходят к ним, пытаясь присоединиться к их дуэту или, что еще хуже, разнять их. Ландо почти весь год не уходил с кем-нибудь, но его это совсем не печалит. Если бы он привел домой кого-нибудь, он бы скучал по тому, как лицо Оскара просветляется, когда он смотрит хороший фильм, или по тому, что Оскар никогда не приносит рыбу в их квартиру, или по тому, как выглядит Оскар, когда он только что вернулся с очередного убийства, когда в его глазах все еще есть что-то острое, маниакальный блеск, заставляющий Ландо дрожать в предвкушении чего-то, чему никогда не суждено сбыться. Но он все еще не анализирует свои чувства. Он прекрасно понимает, что скрывает многое из того, что Себ назвал бы тревожной информацией, и что эта информация потенциально может причинить Оскару еще больший вред, чем обычно, если он окажется втянутым в нее. Поэтому он позволяет себе находиться рядом с Оскаром, позволяет его тихому спокойствию противостоять собственной тревожной энергии и не позволяет себе даже близко заступать на территорию любви. Даже когда однажды, в три часа ночи, когда Ландо все еще не спит, ожидая возвращения Оскара, и смотрит повторы Death in Paradise, слышится тяжелый, неуверенный стук в их дверь. Ландо встает, смотрит в глазок, потому что сейчас три часа ночи, и у Оскара вообще-то есть ключ… Но конечно, это именно Оскар, поэтому он открывает дверь и как раз собирается спросить, где его ключ, потому что Ландо уронил свой собственный в ливневую канализацию. Прошло несколько недель, и домовладельцу, вероятно, не понравится, что они потеряли ещё один… Но состояние Оскара внезапно заставляет его задуматься. На его толстовке кровь. Ее много, и Ландо подсознательно ищет ранения, хотя логически понимает, что это, скорее всего, не кровь Оскара, ведь этот парень профессионал. Он не похож на Ландо, который и в лучшие времена был настоящим вихрем, брался за новый проект еще до того, как был завершен предыдущий, забывал, что делает, терялся в собственных мыслях. Оскар организованный, все планирует, и Ландо никогда не видел, чтобы он возвращался с места преступления в той же толстовке, в которой его совершил. Его руки дрожат. Он избегает смотреть Ландо в лицо — в его глазах нет привычного адреналина. Только пустота. — Потерял свои к-ключи, — хрипло шепчет он, и голос его дрожит так сильно, что Ландо едва слышит, что он говорит. Он не отвечает. Затаскивает его внутрь и толкает на диван (выключает Death in Paradise). Ландо опускается на колени перед Оскаром, когда его дыхание становится прерывистым, грудь вздымается, а руки, теперь уже дико дрожащие, поднимаются, чтобы прикрыть рот. Ландо вовремя оказывается рядом, чтобы подхватить его. — Ты в порядке. Ты в порядке. Послушай, мы в нашей квартире, все в порядке, здесь только мы, и мы в безопасности, — шепчет Ландо, не переставая. Тем временем его мозг работает со скоростью миллион миль в час; он может попросить Джорджа отключить все камеры, которые могли заснять то, что пошло не так. Себастьян пообещает не задавать вопросов, если Ландо достаточно умоляюще попросит, заплатит за то, чтобы они выпутались из любой опасной ситуации, не расскажет Хэмилтону, если что-то пойдет не так. Макс уже сбегал из тюрьмы, так что он сможет подсказать им, что делать, если все пойдет наперекосяк — им, конечно, потому что, ну… Это Оскар и Ландо. Они всегда «они». — Она была ребенком, — наконец шепчет Оскар. Ландо холодеет. — Она была ребенком, может быть, восьми или девяти лет, и на ней была маленькая белая ночнушка, как на чертовом призраке, и… — Он зажмуривается, брови подергиваются, — и она посмотрела на меня, стоящего над ее отцом с пистолетом во рту, и поблагодарила меня. Ах, одна из таких. Ландо был там. Когда он был наемным убийцей, да и до этого тоже, когда он был просто еще одной из собачек Эклиптики, которую спускали с поводка и сажали на цепь по прихоти начальства, он тоже встречал детей, которые спокойно смотрели на тела своих родителей, кивали и уходили. Иногда просили взять их с собой, чтобы они стали супергероями, как в комиксах (Ландо не супергерой, никогда им не был, а теперь у него слишком много крови на руках, чтобы стать им). Это… Это слишком, особенно когда ты, по большому счету, не слишком старше большинства из них. Будто сцена из какого-то фильма, о которой ты не догадываешься, пока она не случится с тобой. И вдруг это уже не сцена из фильма. Потому что дети низкорослые и костлявые, в реальной жизни они настоящие дети, а не двадцатилетние юнцы, притворяющиеся старшеклассниками, и все, на чем они основываются, — те же самые фильмы, где хороший парень побеждает, а плохой проигрывает, и это понятно — в кадре все черно-белое. Когда они видят Ландо, стоящего над людьми, которые пугали их всю жизнь, их первой мыслью становится «Ландо — хороший парень». Но потом они понимают, что человек, над которым стоит Ландо, — это их родитель, или брат, или сестра, или кто-то, кто давал им кров, кормил и содержал в чистоте, и все это становится таким ужасно запутанным и непонятным, в ужасных оттенках серого… Он хочет сказать Оскару, что эти вещи никогда не становятся проще. Что из-за этого тебе снова хочется покончить с целью снова, и снова, и снова, и это заставляет тебя думать, что тебе следовало обратиться в социальную службу, а не оставлять этих детей одних, потому что, видит Бог, Ландо знает, каково это — попасть из огня да в полымя. Он хочет сказать Оскару, что Ландо знает имя этого человека, что Макконахи приложил руку к торговле людьми в целях сексуальной эксплуатации, использовал свой крупный бизнес по производству пластиковых изделий как прикрытие для продажи девушек, и был еще худшим человеком, чем Джордж мог себе представить, когда они впервые прочитали досье. Что Алекс уставился на экран, что-то холодное, скользкое и испуганное скользнуло по его лицу, а затем вышел из комнаты, не сказав ни слова. Они не рассказывают о своем прошлом, никто из них, почти ничего, но они знают достаточно. Когда Ландо думает о Макконахи, он думает о человеке, который заставлял Алекса трястись, скулить и дрожать, даже не находясь с ним в одной комнате. Он хочет сказать Оскару, что люди будут благодарны за то, что этот человек мертв, что он никогда в жизни не совершал хороших поступков, что он гниет на самом последнем круге ада. Он не говорит этого. Он ничего не говорит. Есть вещи, которые он никогда не скажет. Вместо этого он кладет голову Оскара себе на плечо, наполовину сажает его к себе на колени и позволяет плечу своей футболки промокнуть. Ждет, пока он перестанет плакать, почти на руках относит Оскара в свою комнату и позволяет Оскару прижаться к нему под простынями, все еще немного нервному. Шепчет: — Спокойной ночи, Оск. И напрягается, чтобы расслышать тихое: — Спокойной ночи, Лан.

***

Однажды днем, когда они все собрались на складе, Джордж отводит его в сторону. — Давай поболтаем, — говорит он слишком серьезно. Его большие глаза смотрят прямо сквозь Ландо, как будто он пытается развить способность читать мысли, или получить доступ к Матрице, или что-то в этом роде. — Хорошо, — немного раздраженно отвечает Ландо. Он только что разговаривал по видеосвязи — не по FaceTime, чему Джордж был очень рад, — с Максом Фьютреллом, одним из своих старых приятелей-воров, которому удалось вырваться из индустрии, и который лениво болтал о том, что думает о том, чтобы сделать предложение своей девушке, когда Джордж оттащил его и повесил трубку, не дав Ландо даже попрощаться. — Я думаю, тебе стоит съехать со своей квартиры. Из всех фраз, которые, как он ожидал, прозвучат из уст Джорджа, это и близко ни на что не похоже. — Что? Во всяком случае, Джордж выглядит еще более серьезным, чем раньше. Он достает свой планшет — который изначально был продукцией Apple, но, проведя время в руках Джорджа, стал чем-то совершенно другим — и листает страницы открытых документов, пока не находит что-то похожее на какой-то профиль. Он имеет тот же формат, что и LinkedIn, что-то вроде фото вверху и строк с информацией внизу. — Я навел справки о твоем соседе, — начинает Джордж, прокручивая страницу вниз. — Есть несоответствия. Несмотря на то, что на самом деле ему этого не хочется, чувствуя, что это все равно что читать личный дневник Оскара, Ландо смотрит через его плечо. — Когда ты успел это сделать? — В перерывах между работой. Ландо, я не думаю, что он… — Так ты провел последние два месяца, выслеживая моего соседа по комнате? — Да. — Джордж выглядит немного раздраженным тем, что он вообще задал этот вопрос. — Это моя работа, Ландо. Я слежу за тем, чтобы Сектор оставался под прикрытием. — Он пролистывает страницу до конца, увеличивая изображение на одной строке. — Посмотри на это. Я проверял юридическую фирму, в которой, по его словам, он работал, и все выглядит нормально, законные налоговые декларации и все такое, но… — Тогда в чем проблема? — Ландо спрашивает немного раздраженно, чувствуя себя так, словно Джордж изучает его, а не его соседа. Джордж закатывает глаза. — Ты не дал мне закончить. Он… — Тогда заканчивай. — Ты снова это сделал! — Тише, ребята, — успокаивает Алекс, направляясь в их уединенный уголок. — Никаких драк, если только мы не используем резиновые пули. Его рука почти полностью зажила, но он все еще веселится, заставляя остальных приносить ему напитки и еду, пока он лежит на одном из диванов и причитает, что калека. Джордж фыркает и бездумно придвигается ближе к Алексу. Ландо чувствует, что теперь их двое против одного. — Послушай, Ландо, — говорит Джордж. — Пока ничего конкретного. Но у меня от него мурашки по коже — он слишком нормальный. — Он убивает людей. — И ожидаемо, что у него есть на то причина. Подумай обо всех нас. — Он показывает на комнату, обводя взглядом собравшихся в ней людей. — Мы с Алексом выросли под мостом. Шарль и Макс родились в своих странных семьях. У тебя своя история. Черт возьми, даже у Льюиса есть свое прошлое, связанное с КРИЗИС, армией и всем остальным. Мы все здесь не просто так. — Он возвращается к своему планшету и открывает раздел «История». — Но у твоего соседа по комнате самая обычная жизнь. Хорошие отношения с сестрами, двое любящих родителей — никто из его семьи не погиб на войне, черт возьми, никто из них даже не был эвакуирован с места жительства! Не связан с каким-либо конкретным правительством или военными структурами, у него нет аккаунта в Твиттере, который он использует только для того, чтобы лайкать фотографии собак. Когда я говорю, что у этого парня ничего не происходит, я имею в виду, что там буквально не за чем следить. Внезапно Ландо осознает, что его кулаки крепко сжаты, ногти впиваются в огрубевшую кожу ладоней. Вздохнув, он проходит мимо них. — Вот именно. Здесь нечего искать, так что беспокоиться не о чем. — Лан… Ландо резко оборачивается, свирепо глядя на Джорджа, который спокойно встречает его взгляд. — Ты его не знаешь, ясно? Это… Это Оскар. Если бы что-то было не так, я бы знал. — Он бы сказал мне, думает он, а потом жалеет об этом. Почему он ожидает, что Оскар расскажет ему что-то, когда Ландо держит всю свою жизнь в секрете? Однако он этого не говорит, потому что пытается доказать Джорджу свою точку зрения, и весь этот мыслительный процесс идет вразрез с вышеупомянутой точкой зрения, которую он пытается доказать. Джордж сурово смотрит на Ландо, позволяя ему некоторое время настоять на своем. У него такой вид, будто он хочет встряхнуть Ландо, сказать ему что-то, что тот должен знать, но в конце концов решает не делать этого по причинам, которые известны только Джорджу. Затем он тяжело вздыхает, как будто весь мир только что свалился ему на плечи. — Отлично. Но не приходи ко мне плакаться, когда все рухнет в тартарары. — Не приду, — говорит Ландо, закатывая глаза.

***

По милости Ландо у них снова нет молока — у него не слишком хорошая память, а учитывая количество заданий, на которые Себастьян их отправляет, покупка продуктов не входит в число его приоритетов. Оскар, отстирывающий кровь с одной из своих рубашек остатками отбеливателя, говорит, что они должны сходить за покупками вместе. «Тогда, по крайней мере, нам не придется таскать покупки за три недели в одиночку». Проблема в том, что Ландо на самом деле этого не хочет. Конечно, ему нравится проводить время с Оскаром, нравится, когда они остаются вдвоем, нравится, как загораются глаза Оскара, когда Ландо говорит что-то совсем не смешное, нравится, когда он начинает говорить о чем-то, чем он действительно увлечен, но в этом-то и проблема. Ландо нравятся все эти мелочи, связанные с Оскаром, и, возможно, дело доходит до того, что он уже не любит что-то в Оскаре, а просто любит Оскара. Они собирают небольшую стопку многоразовых пакетов для покупок, которая постепенно увеличивается, поскольку они все время забывают взять их с собой и им приходится покупать новые (Джордж как-то сказал, что одноразовые пластиковые пакеты убивают больше морских обитателей, чем акулы). Ландо говорит в некоторой панике: — Тебе не нужно! Оскар, который проверял в телефоне список покупок, поднимает встревоженный взгляд. — Но я хочу… — Говорит он, и выражение его лица напоминает выражение побитого щенка. И Ландо внезапно чувствует себя так, словно именно он и пнул щенка. Он отступает. — Не то чтобы я этого не хотел! Просто… Ну… Это моя вина, что нам нужно идти. — С таким списком, у тебя в руках перестанет циркулировать кровь. Кроме того, ты не водишь, поэтому тебе придется пройти пешком весь путь от магазинов сюда, а это очень долгая прогулка, и дождь льет как из ведра. Ландо умеет водить машину, и, на самом деле, очень хорошо. Он был назначен водителем на случай экстренной эвакуации с тех пор, как Макс сказал, что больше не хочет им быть. У него просто нет водительских прав — вот в чем разница! Единственная причина, по которой у него его нет, — это то, что он мертв. И вообще– — Это научит меня не откладывать дела в долгий ящик. — Он хватает сумки, запихивает их одну в другую. Хватает свой плащ. Удивляется, почему Оскар до сих пор ничего не сказал. Когда он оборачивается, Оскар смотрит на него так, будто Ландо — пнутый щенок. — Кто сказал тебе так думать? — Осторожно спрашивает он. — Хм? — Воспаление легких — неподходящее наказание за то, что ты забыл сходить за покупками, Лан. Кожа Ландо внезапно чувствуется слишком натянутой. — Никогда не говорил, что это наказание. — Тебе не нужно говорить. Ты об этом подумал. — Оскар медленно приближается к нему, как будто он бездомный котенок, а Оскар — белая женщина, которая верит, что все кошки заслуживают дом. — Ты уже делал это раньше. — Нет, — слабым голосом отвечает Ландо. Но Оскар продолжает. — Вчера вечером я попросил тебя помыть посуду, потому что ты забыл помыть ее накануне вечером— — Я уже извинился за это! — Я не об этом! - Оскар бросается вперед и хватает Ландо за руку, прижатую к боку. Ландо винит свое отсутствие рефлексов в том, что чувствует себя опустошенным, слишком открытым, будто все его внутренности вываливаются наружу. Осторожно, нежно, Оскар поворачивает его руку ладонью вверх, раздвигая пальцы, чтобы показать все еще красные маленькие волдыри на кончиках пальцев. Оскар пристально смотрит на них. — Ты постоянно это делаешь, — шепчет он. — Всякий раз, когда тебе кажется, что ты облажался, ты убеждаешься, что в процессе исправления тебе будет больно. Ландо делает короткие, учащенные вдохи. Смеется взволнованно и нервно. — Боже, ты говоришь так, будто я режу себя или что-то в этом роде. Оскар просто смотрит на него. Как пнутый щенок. — Ради бога, нет, Оскар! — Он вырывает свою руку и отодвигается достаточно далеко, чтобы не чувствовать себя так, словно он сделан из стекла. — Господи Иисусе. Типа — да, ладно, иногда я могу немного переборщить или что–то в этом роде, но — Боже, ты просто… Перестань так на меня пялиться! Оскар опускает глаза, обнажая передние зубы, чтобы прикусить губу, и Ландо хочется немного повыдергивать на себе волосы. — Я не… Прости меня. — Ландо не знает, что сказать. Остальные никогда не комментировали это. Джордж высокий, но в то же время долговязый, и у него самый быстрый обмен веществ, какой только может быть у человека, поэтому иногда, когда Алекс испытывает стресс, он возвращается к привычкам, которые были, когда они оба были детьми, и начинает отдавать свои обеды, откладывая еду, которую ему следовало бы есть, в маленькие тайнички, на всякий случай. Джордж не спит, проводит ночь за ночью, исследуя, анализируя, сгибаясь пополам над своим ноутбуком, пока не падает в обморок. Шарль уединяется в комнате с манекенами и боксерскими грушами, разбивает костяшки пальцев и натирает ножевые мозоли на ладонях — трудно найти способы справляться со стрессом, когда у тебя такая повседневная жизнь, поэтому они делают все, что в их силах. Не то чтобы Ландо мог рассказать Оскару что-то из этого. На мгновение Ландо чувствует, как тяжесть его секретов оседает у него в животе и вот-вот выплеснется наружу. Сгорает от нетерпения выплеснуться. Вместо этого они долго молчат. Затем Оскар подходит к вешалке, берет их с Ландо куртки (у него темно-зеленая армейская, а у Ландо — ярко-оранжевая, украденная в каком-то крупном сетевом магазине, который обанкротился вскоре после начала войны) и берет пакет с пакетами. — Мы сядем в мою машину и отправимся за покупками, оба, вместе, — говорит он, не оставляя места для споров, — и если ты еще раз обожжешь руки о воду для мытья посуды, клянусь Богом, я буду кормить тебя салатом из лосося до конца наших дней. По телу Ландо разливается тепло, за которым быстро следует холодный озноб, когда до него доходит вторая половина тирады Оскара. — Ты не посмеешь! — Кричит он, уже протягивая руку, чтобы шлепнуть Оскара по плечу, но тот просто смеется ему в лицо, прищурив глаза и наклоняясь к нему в такой знакомой манере. И теперь Ландо улыбается так широко, что у него болит лицо, и он все еще чувствует себя немного не очень, но это уже не такое ужасное чувство, как раньше, потому что это Оскар. Оскар, который все замечает и говорит об этом, Оскар, который смеется так ярко. Оскар, которого любит Ландо. Они лениво болтают ни о чем, пока Оскар возит их по магазинам. Это происходит на полпути к разделу консервированных овощей, когда кто-то из них поднимает вопрос о The Ashes, и, конечно же, Ландо приходится защищать свою страну от Оскара, который только и делает, что твердит «из пепла были сделаны, в пепел и превратимся» таким раздражающим голосом, что у Ландо перехватывает дыхание, как у англичан всегда при проигрыше в the Ashes. Только стоя в очереди к кассе, они понимают, что в итоге не купили ни одной банки консервированных помидор, а это было единственной причиной, по которой они вообще оказались в отделе консервированных овощей. — Ты иди. — Ты иди. Австралия выиграла последней. Иди забери свой пепел. — Ух. — Ландо делает вид, что это настоящее испытание — протискиваться из очереди обратно к проходу. Он уже подумывает о том, чтобы взять консервированные ананасы или что-нибудь в этом роде, просто чтобы побыть придурком, когда сзади его пугает смех. Пожилой мужчина с морщинистым лицом улыбается ему добрыми глазами. — Моя жена делает то же самое, — говорит он с ирландским акцентом. — Она тоже австралийка. Когда играют в крикет, всё как на войне. Немного сбитый с толку, Ландо секунду просто смотрит на него. Затем он понимает… — О, мы не вместе, — поясняет он, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Мужчина только фыркает. — И почему, черт возьми, нет? Я пережил две мировые войны, сынок, межконфессиональный конфликт и второй по масштабам голод в Ирландии, и поверь мне, нет смысла ждать чего-то, что уже прямо перед тобой. Справедливости ради, Ландо хочет сказать, что все они пережили второй по масштабам голод в Ирландии и Третью Мировую Войну. Ландо был тем, кто проник на линии снабжения фашистов во время блокады и взорвал ее. Алекс несколько месяцев тайно наблюдал за действиями США, чтобы убедиться, что они не прибегнут к ядерному оружию. Льюис был там во время мирных переговоров. Но благослови господь пожилых людей и их желание вмешиваться в дела других людей. — Эм… Мужчина делает то, что делают все старики — дважды постукивает себя по носу и понимающе смотрит на Ландо. — Не обязательно дожидаться Четвертой Мировой Войны, чтобы жениться, сынок. Хватай жизнь за яйца, как сказала бы молодежь. Ландо не знает, кого он имеет в виду — молодежь или геев. Он не остается, чтобы выяснить, потому что на него снисходит озарение, и он решает, что ему очень-очень нужно найти Оскара прямо сейчас. Оскар уже почти закончил с кассой самообслуживания, когда он с криком возвращается, слегка поскользнувшись на полированном полу. — Я думал, ты никогда не вернешься, — с улыбкой говорит Оскар. — Сколько времени нужно, чтобы найти консервированные… — Чисто гипотетически, — перебивает Ландо, пыхтя, как после марафонского забега, — как бы ты отреагировал, если бы тебя поцеловал мужчина? Оскар резко останавливается. Его брови хмурятся. — На тебя только что напал тот старик или что-то в этом роде? — Что… Нет. Нет, Оскар. — Ландо резко мотает головой, отчаянно пытаясь собраться с мыслями, которые отказываются приходить в голову. — Например, если бы кто–то поцеловал тебя, парня, и тот, кто поцеловал тебя, тоже был бы парнем, это было бы… Ради бога, Оскар, я спрашиваю, гей ли ты. — Хм. — Оскар вернулся к пробиванию своих покупок, обдумывая вопрос, пока Ландо чуть ли не дрожит от страха перед ним. — Ну, я бисексуал, так что… Если бы ко мне сейчас подошел парень и поцеловал меня, я бы, наверное, немного растерялся, потому что мы в магазине, и ты единственный человек, которого я здесь знаю, так что, если предположить, что ты не собираешься целовать меня… — Не надо предполагать! — Скулит Ландо. И снова Оскар от неожиданности останавливается. Он долго и пристально смотрит на Ландо. — Ландо. Ландо собирается преодолеть звуковой барьер, судя по тому, как быстро его пальцы постукивают по бедру. — Да? — Ты собираешься поцеловать меня? — Ну, гипотетически— — Лан. — Даеслитыхочешьябыхотелчтобытыменяпоцеловалпожалуйста. Оскар обхватывает его лицо теплой ладонью, наклоняется и целует его. Все происходит быстро, целомудренно, даже без языка (совсем без языка!), что, наверное, даже хорошо, потому что, как вдруг вспоминает Ландо, они стоят в кассе самообслуживания в магазине, и в очереди за ними стоит довольно много людей, которые смотрят на них. Все они в разных стадиях недосыпа и очень раздражены, так что им, вероятно, следует поторопиться. — Нам, наверное, стоит поторопиться, — шепчет Оскар в небольшое пространство между их лицами. — Да, — так же тихо отвечает Ландо. Затем он бросает взгляд на одну из сумок с покупками. — Ты купил Ben ‘n’ Jerry’s? — Конечно. — Оскар улыбается. — Мы будем смотреть Glass Onion сегодня вечером? Ландо улыбается в ответ. — Мы еще не смотрели первый. Тот, в котором снимался Крис Эванс. — Однажды Ландо двенадцать с половиной минут, не переводя дыхания, говорил о том, что Крис Эванс — один из тех актеров, которых Ландо бы трахнул, если бы ему дали шанс, приводя факты и обоснования. Оскар потом долго дразнил его. Теперь лицо Оскара становится немного каменным. — Я не хочу смотреть первый фильм. — Почему нет? Крис Эванс такой— Оскар легонько шлепает его по голове. — Гад, — ласково говорит он. Они смотрят Glass Onion. Ландо засыпает, наполовину устроившись на Оскаре, после того, как половину фильма они лениво целовались. Когда Оскар берет его на руки и поднимает так, словно он ничего не весит, он тихонько скулит и прижимается поближе к его шее. — Кто был убийцей? — Спрашивает он, когда Оскар осторожно укладывает его на кровать, устраивается поудобнее под одеялом и прижимает Ландо к себе. — Хм? — В фильме. — А-а. — Оскар ненадолго задумывается, пытаясь вспомнить. — Тот миллионер. Все дело в том, что с самого начала было очевидно, кто убийца — он даже не скрывал этого, а вместо этого просто дал понять, что он не тот, за кого себя выдает, и все просто проигнорировали это. Если бы кто-нибудь из них хоть на секунду задумался о том, что говорит этот парень и что он делает, то с самого начала было бы очевидно, что у него дурные намерения. Ландо молчит. Оскар слегка встряхивает его, и он глухо стонет, уткнувшись в шею Оскара, и снова устраивается поудобнее, закрыв глаза. — Мне нужно идти, — говорит Оскар. — Нет, тебе не нужно. Пауза. Ландо слегка напрягается. Начинает отстраняться от Оскара, смутно думая о том, какой он прилипчивый и надоедливый, и что Оскар, вероятно, вообще не хотел оказаться в его постели— Оскар притягивает его обратно. Целует его в волосы, в районе макушки, и тихо говорит: — Нет, не нужно. Ландо улыбается в темноте и устраивается рядом с ним. — Спокойной ночи, Оск. — Спокойной ночи, Лан.

***

Дело в том, что Джордж в некотором роде гений. Если он говорит, что что-то покатится в тартарары, так оно и будет. Предсказуемо, что это происходит в декабре. На самом деле, для Ландо это был прекрасный день: они с Оскаром отправились за рождественскими покупками, что на самом деле означало «только Оскар», потому что все родственники Ландо умерли, что на самом деле означало «онлайн-покупки», потому что все родственники Оскара живут в Австралии. Все магазины празднуют первое за двадцать лет в Европе Рождество без бомб, поэтому повсюду распродажи, как онлайн, так и оффлайн. Затем они немного потискались на диване, забыв о ноутбуке в прикосновениях губ, языков и рук. Затем они отправились за рождественскими покупками для своих друзей, и это было приятно — Ландо купил рождественский свитер для удочеренного (похищенного) котенка Алекса и Джорджа, который поселился у них три месяца назад, после того, как они нашли его совсем одного (в доме одной из их целей, которого, черт возьми, Оскар убил за несколько дней до того, как они до него добрались.) Ландо было немного жаль котенка, который был таким маленьким и потерял своего родителя. Но потом он вспоминает, какой тонкой и хрупкой была эта штука, как она уклонялась от их прикосновений, и ему становится легче, когда он думает, что Алекс и Джордж были рядом, чтобы забрать его. Для Шарля он нашел кольцо, по форме напоминающее крошечные клавиши пианино — достаточно маленькие, чтобы их можно было заметить с большим трудом, но с замысловатым и детализированным дизайном. Оскар также купил кое-что для своих друзей, хотя Ландо никогда с ними не встречался и забыл их имена почти сразу после того, как Оскар их назвал. Оскар сказал, что большинство из них все равно иностранцы и что он не увидит их целую вечность, потому что у них слишком разные профессии, чтобы находить время друг для друга. В Hyde парке шло рождественское шоу, ежегодное мероприятие, которое отчаянно продолжало свою традицию даже в военное время — Карлос ходил туда каждый год перед отъездом в Италию, обещал как-нибудь взять Ландо и рассказывал об этом так, словно это было что-то особенное. Поэтому они решили проверить, за неимением лучшего занятия. Вот тут-то все и пошло наперекосяк. — Оскар, — скулит Ландо, — ну давай! — В этих играх всё жульничество, Ландо, и все это знают. — Оскар тянет его за руку, пытаясь пройти мимо стрелялки, которая мигает им яркими лампочками и громкими металлическими звуками из старого ржавого динамика, но Ландо упорно стоит на своем. — Ландо… — Очевидно, что они мошенники, но именно это и забавно! — Говорит Ландо. И тут ему в голову приходит идея. Видите ли, Оскар в 90 процентах случаев может показаться хладнокровнее обкуренного пингвина, но Ландо точно знает, что он чертовски склонен к соперничеству, вплоть до того, что Ландо пришлось активно оттаскивать его от парня, с которым Ландо познакомился на их еженедельных вечерах в баре, и который сказал, что он был непобедим в шахматах. И серьезно, шахматы? В баре? Поэтому, он улыбается так невинно, как только может, и говорит: — Ты просто не хочешь принять тот факт, что я тебя обыграю. Это действует, как волшебство. Глаза Оскара превращаются в щелочки, и по спине Ландо пробегает дрожь. — Действительно? — Мгм. Оскар Пиастри, всемирно известный трус. Быстрее, чем Ландо успевает поспеть, Оскар тащит его за руку на игру, расплачивается с девушкой, стоящей там с видом, словно она предпочла бы оказаться в аду, чем стоять у этого аттракциона, а потом Оскар быстро сбивает шесть маленьких снеговиков с мишенями в центре. Маленький искусственный пистолет стреляет только липкими снарядами-присосками в форме стрелы, но все равно это что-то. Это определенно что-то. Девушка, похоже, думает так же — жвачка, которую она громко жевала, вываливается прямо из ее открытого рта, а проколотая бровь приподнимается. — Ха. Что ж, ты получаешь приз. Если хочешь. Оскар оборачивается и улыбается ему так, словно только что выиграл в лотерею, — не поджав губы, как обычно, а широко, во весь рот, демонстрируя все свои зубы. — Твоя очередь, — говорит он, и в его голосе слышатся нотки опасности, такие же, как и тогда, когда он начинает вдаваться в подробности своих убийств. Ландо надувает губы. — Нечестно. — Он придвигается совсем близко, мысленно улыбаясь тому, как мурашки пробегают по шее Оскара, когда он укладывает руку на его грудь, задерживая её на секунду дольше, чем нужно. — Ты сжульничал. — Да? Каким образом? — Я знаю твои уловки, Пиастри. Тебе придется купить мое молчание. Это довольно рискованная шутка. О таких вещах, вероятно, не стоило бы шутить — на самом деле он бы никогда никому об этом не рассказал, и, конечно, Оскар это знает, поэтому он просто выдавливает из себя смешок и приближает свое лицо к лицу Ландо, как будто собирается поцеловать его прямо на глазах у бедной девушки. — Как я это делаю? — Возьми мне собаку. Это рассмешило Оскара, что и было целью. — Почему я вообще должен тебя терпеть? — Спрашивает он, нежно улыбаясь, и, не спрашивая, указывает именно на того плюшевого пса, которого Ландо хочет, — большого, пушистого золотистого ретривера. — Все еще твоя очередь, — говорит он, когда Ландо надежно прячет свой (Оскара) приз. — Если только ты не хочешь смириться с тем, что проиграл. Теперь следует сказать, что, хотя Ландо дразнит Оскара за чрезмерное стремление к соперничеству, ирония заключается в том, что Ландо с такой же легкостью может быть взят на слабо. У него в мозгу происходит короткое замыкание, когда он ощущает дыхание Оскара на своем ухе, но это… Это совсем другое дело. Сглотнув, он берет маленький фальшивый пистолет и трясущимися руками наблюдает, как Оскар расплачивается с девушкой, которая наблюдает за ним с явным интересом, а затем откидывается назад, бросая на Ландо непонятный взгляд. Ландо поднимает пистолет. Маленькие снеговики со скрипом приходят в движение, подпрыгивая вверх-вниз, и Ландо пытается следить за ними с помощью маленького и неточного прицела, который прикреплен к ружью. Затем он вспоминает, какие у него хобби, и… Ох. На самом деле он чувствует себя немного глупо. Он стреляет в первого, и пуля попадает точно в центр, отбрасывая снеговика обратно в темноту игры. Он смотрит на Оскара, который больше не улыбается. С минуту они молча смотрят друг на друга. Ландо оборачивается, стреляет во второго снеговика — тот падает точно так же, как и предыдущий. — Как ты это делаешь? — Спрашивает Оскар. Теперь его глаза сужаются по-другому, и он выглядит так, будто только начинает понимать, что к чему, и Себ все равно собирается убить Ландо, так что он мог бы пристрелить последних четырех снеговиков и, по крайней мере, преподнести Оскару небольшой сюрприз— Его последний выстрел, когда он попадает в цель, значительно громче, чем первые пять, и звучит гораздо реалистичнее. Он чувствует, как Оскар напрягается рядом с ним. — Это…? И тут люди начинают бежать. Из плотной толпы раздаются крики, и раздаются новые выстрелы — теперь уже два, три, с достаточным интервалом, чтобы можно было предположить, что стреляли с близкого расстояния. Эхо из разных источников, по крайней мере, два отдельных выстрела — а теперь уже три — раздаются рядом с тем местом, где стоят Ландо и Оскар. Прежде чем Ландо успевает подумать, он хватает Оскара за руку и пытается убежать. У них это хорошо получается — Англия, Европа. Большинство компаний в первый же день обучают своих сотрудников тому, каков их протокол защиты от атак. Этого не случалось почти год, но люди не забыли о том, что угрожающе нависало над их жизнями на протяжении стольких лет, где угроза всегда была рядом, достаточно близко, чтобы постоянно оставаться на периферии. Но это не значит, что люди больше не паникуют. — Ландо! Ложись! — Оскар ударяет его в бок, заставляя упасть, и в этот момент раздается еще один выстрел, пуля свистит прямо над его головой и вонзается в дерево неподалеку. Он переворачивается, хватает Оскара за предплечья и рывком поднимает, чтобы снова пуститься бежать. Его мозг работает со скоростью миллион миль в час. Сколько нападавших? Сколько целей? Цели конкретные или это случайный теракт? Почему у Оскара такая потная рука — она выскальзывает из его ладони и исчезает в толпе бегущих людей, полностью поглощенная криками, выстрелами и топотом ног. Ландо останавливается как вкопанный. — Оскар! Где ты? — Здесь слишком много людей. Он уже потерялся в этом хаосе, понятия не имеет, где он, где Оскар, понятия не имеет, кто нападавшие и где они находятся. — Оскар! — Ландо! Зов слабый, и доносится он с противоположной стороны от потока бегущих посетителей ярмарки, но Ландо все равно мчится к нему, расталкивая отчаявшихся людей, размахивая руками и ногами. Он так спешит, что, когда его толстовка с капюшоном — темно-синяя, одна из его любимых, которую он надел после того, как Оскар отметил, что она будет отлично смотреться с его новыми джинсами, — цепляется за выступающий кусок металла и он до крови царапает себе руку, он просто срывает ее и продолжает бежать, оставаясь в одной черной футболке. Он снова зовет, отчаянно нуждаясь в еще одном звуке, в еще одном свидетельстве того, что Оскар жив и невредим, что тот, кто напал на них, не тот, о ком думает Ландо— Они появляются в поле зрения Ландо из глубины разрушенной ярмарочной площади, из-за разрушенных киосков и фургонов с едой, которые остались пустыми и открытыми. Он спотыкается. Неизвестно, как фигуры выглядят под масками, но Ландо мог бы узнать эти знаки отличия где угодно. Фантомная боль пронзает его позвоночник — уходи, уходи, уходи, уходи, и его руки начинают трястись сильнее, чем раньше. Ландо видит тела, три тела на три выстрела, и что, если один из них — Оскар— — Отвалите, — выплевывает он, разозлившись сильнее, чем ожидал, мрачное чувство берет верх над слепой паникой. — Не смейте, блять, ко мне подходить. Один из них явно оглядывает его с ног до головы. — Ты размяк, Призрак, — замечает он. — Мы наблюдали за вами. Вы все настолько ослеплены друг другом, что не замечаете, что за вами наблюдают. — Нам сказали, что ты больше не убиваешь, — подхватывает другой. — Этот Ноль-Пять держит тебя на привязи. Ты даже не знаешь, что происходит у тебя под носом, настолько ты ослеплен внутренней борьбой. — Убейтесь, — выплевывает он. Они не утруждают себя придумыванием остроты перед тем, как напасть на него, что, по мнению Ландо, немного печально, но в конечном счете объяснимо. Они ассасины, а не поэты. Он бросается на одного из них, и недели праздного спарринга с Шарлем приносят свои плоды, поскольку тот даже не замечает приближения Ландо, пока тот не выворачивает его локоть в обратную сторону и хватает пистолет, который выпадает у него из рук. Наполовину, Ландо почти оскорблен, когда стреляет ассасину прямо в затылок, прячась за тележкой с кофе. Они даже не послали хороших Эклиптиков убить его, они послали тех, кто мрут как мухи, как только он приставляет пистолет к их головам и стреляет— Он резко останавливается. Ассасины позволяют ему смотреть на тело на полу, которое только что присоединилось к трем уже мертвым. Он лежит ничком, из его лба течет кровь. Ландо едва удерживает пистолет в руках. Ассасин, тот самый, что разговаривал с ним раньше, снисходительно хмыкает. — Возможно, наши разведданные были неверны. Возможно, ты все еще полезен нам, Призрак. Ландо звереет. Он считает, что он немного похож на собаку. Это никак не связано со странными людьми, занимающимися странным сексом в социальных сетях — нет, сэр, он называет себя богом из-за травмы. Но эти люди такие же, разве нет? Обычно, по крайней мере. Он не знает, потому что он не из тех странных людей в социальных сетях, которые называют себя собаками, и поэтому он не совсем понимает, почему они это делают. Его пистолет щелкает, но ничего не происходит. Он перезаряжает его. Возвращаясь к теме разговора: говорят, что старую собаку новым трюкам не научишь, и в какой-то степени это верно. Это тоже очевидно: требуются годы, чтобы закрепить навыки, необходимые для того, чтобы действительно научить чему-то. Но что действительно интересно — когда пытаются отучить старую собаку от трюка, который она знает с рождения. Это невозможно. Например, если вы попытаетесь научить пожилого человека ловить рыбу, у него, вероятно, с первого раза не получится. Если вы научите малыша убивать людей, он в конце концов всегда будет возвращаться к этому занятию, независимо от того, насколько лучшим человеком, по его мнению, он становится. Последний ассасин лежит на спине под ним, украденный Ландо пистолет направлен прямо ему между глаз, палец на спусковом крючке. Ассасин смеется — слабый, влажный звук, потому что Ландо нанес сильный удар ногой ему в грудь за несколько мгновений до этого. — Слабак, — говорит он. — Ты тот, кто, по мнению Хэмилтона, поможет его маленькой операции? Ты тот, кого он считает… Ландо стреляет. Ассасин замолкает. Он тяжело дышит. Он считает тела. Восемь — три жертвы ассасинов, пять жертв Ландо. Камера направлена на него. Он показывает на нее средний палец. Джордж как всегда наблюдает. Позади него хрустит ветка. — Ландо… Бам. Ландо задыхается, пистолет поднят, палец на спусковом крючке. Оскар смотрит на него широко раскрытыми глазами, бледный как полотно. Старые псы, старые трюки.