Когда счастье бесит
24 декабря 2025 г., 15:51
— О как! Попкорн! — Вижу цель, не вижу препятствий. Тут же набрасываюсь на миску с ароматной кукурузой: пальцы сразу становятся жирными, тёплые зёрна трещат под зубами. Заодно ловко присваиваю и начатую банку колы.
— Эй! Сам себе сделай! Это моё! — мама отчаянно пытается защитить свои вкусняшки. Ха! Не на того напала.
И только теперь до меня доходит, насколько промёрзли ноги. Гениальное решение приходит мгновенно: стягиваю носки, ощущая, как кожу покалывает от резкой смены температуры, устраиваюсь рядом с мамой и без всякой скромности засовываю ледяные пятки под плед, прижимая к её тёплым ногам.
— Заболеешь — убью! — мама морщится от холода, но притягивает меня ближе, обнимая.
Довольный, жмусь к ней, набивая попкорн сразу за обе щеки.
Что такое? Надеялись на историю о каком-нибудь охрененно крутом мачо? Мимо. Ничего такого здесь нет. Я — обычный студент, живущий с мамой. Закрывайте эту страницу и не тратьте драгоценное время. И да — я говорю серьёзно, по моему скромному мнению — ничего ценнее времени в мире просто нет.
— А это что, Александр? — мама аккуратно касается пальцами ушибленной скулы. Нежность прикосновения резко контрастирует с её строгим голосом. «Александр» — так она зовёт меня, только когда я всерьёз накосячил.
— Да… с Мудилой диалог не заладился. Но… он первый меня ударил. — Типичное детское оправдание? Может быть. Но в нашей семье это работает по-другому.
Мама и бабушка с пелёнок твердили: «Не позволяй никому вытирать об себя ноги». Если бы я ударил первым — меня бы замучили моральными лекциями до смерти. Но если защищался — мама превращается в моего личного адвоката. Словесные перепалки работают по тому же принципу: вежливость до тех пор, пока она к тебе проявляется.
— Надеюсь, у него по фингалу под каждым глазом, — подытоживает мама.
Вот видите. А я о чём вам говорил.
— Не, только губа разбита.
— Теряешь хватку.
— Наверное… Ма, а что такое Кветиапин? От чего он? — вспоминаю потерянные Мудилой таблетки. Я, конечно, мог бы загуглить. Но мне элементарно лень. К тому же под боком сидит фармацевт.
— Тебе зачем? — мама внезапно отодвигается и смотрит на меня тем самым взглядом. Взглядом «выкладывай всё, щенок, я тебя насквозь вижу».
— Не, мне не надо. Просто Мудила, которого я ударил… — поспешно уточняю: — Но только потому, что он меня ударил первым. Он их принимает. Я так думаю. Не то чтобы он мне об этом рассказывал, просто… шёл я себе мимо…
— Это атипичный антипсихотик, — перебивает мама, отлично зная: если меня не притормозить, я утащу свою историю в дебри дремучие, в года тёмные.
— А можно человеческим языком?
— Скажем так, это выключатель эмоций. А иногда и личности. Просто так его не выписывают. Видимо, у парня серьёзные проблемы.
Молодец, Алекс. Так держать. Тупая ты жизнерадостная морда. Что называется — подъеби ранимого.
— Ладно, мам. Я спать пойду, — чмокаю её в щёку.
На самом деле спать я не собираюсь. Я собираюсь загладить свой косяк.
Пацан я, может, и летящий, но в каком-то смысле правильный. Не люблю я людей обижать. С Мудилой вышло некрасиво. И этот косяк я собираюсь исправить. Интересно, как его вообще зовут?
— Мам… — уже на пороге. Мама заразительно смеётся над каким-то моментом в сериале. Идеальный момент, чтобы подловить. — Ма-а-ать, а кто папка?
— Даже не надейся, — она поджимает губы и слегка прищуривается.
— Ну ладно. Но попробовать всегда стоит. Вдруг однажды расколешься.
Эй! Эй вы там. Да, вы. НЕ СМЕЙТЕ МЕНЯ ЖАЛЕТЬ!
В смысле — «неполная семья»?
Моя семья самая полная и самая любящая. Ясно вам? Меня вырастили две прекрасные женщины — мама и бабуля. И они не для того пахали без продыху, не для того купали меня в любви, заботе и понимании, чтобы кто-то жалел меня только потому, что у меня нет отца. Честное слово, людей хлебом не корми — дай кого-нибудь пожалеть. Бедненький Алекс. Глухой. Ещё и безотцовщина. А я ни хрена не бедный! Детство у меня было самое обычное. И вполне себе счастливое. Я с мамкой и на рыбалку ходил, и первый мопед за гаражами разбирал. Я бы вообще не понял, что со мной «что-то не так», если бы не эти вечные «ребёнок-инвалид из неполной семьи».
Задолбали. Слов нет.
Снова отвлёкся… Итак, наладить с Мудилой…
Я так не считаю.
Нужно подготовиться к завтрашним лекциям. Запускаю комп. Свет лампы на полу отбрасывает длинные тени, что шевелятся вместе со мной. Хочется есть, но ужин я пропустил. Пялюсь в экран на заставку с фото моей военной академии. Да уж. Будущий военный переводчик… позор гордость семьи. Сам не знаю, зачем захожу в инсту, — посмотреть на чужие счастливые жизни? В углу светится иконка входящего сообщения. Клацаю мышкой: «Эй, приятель, ничего не потерял?» Какого?.. На прикреплённом фото — мои таблетки. Горло сжимает паникой. Резко дёрнув рукой, навожу курсор на аватарку отправителя и разворачиваю её. Щелчок мышки вызывает у меня дрожь по спине. Убогий! Твою ж мать!
Мудила
Интересно, много ли в мире таких ничтожных, как я? Таких, для кого возвращаться домой — худшее наказание. Переминаюсь с ноги на ногу у двери. Заледеневшие пальцы перебирают связку ключей. Давай. Ты можешь. Сегодня им не до тебя. Час Х пробьёт через неделю. А пока — постарайся дать им как можно меньше поводов ненавидеть тебя. Будто им для этого вообще нужен повод. Вставляю ключ, прикрываю глаза и медленно проворачиваю его в замке. Пульс стучит в висках. Во рту пересохло. Шаг в тёмный коридор — и я тихо прикрываю за собой дверь. В нос ударяет резкий аромат одеколона отца. Из глубины квартиры доносится звук работающего телевизора. Может, уснули? Быстро стаскиваю куртку и ботинки. Краем глаза замечаю рыжее чудовище. Чихуахуа матери. Ненавижу. По факту эта пародия на собаку мне ничего не сделала. Да и что она вообще может сделать? Она и сама ПТСР ловит каждый раз, как я чихну или кто-то рядом повысит голос. Нет. Лупоглазое я ненавижу только по одной причине: мать её любит. Шикаю на собаку и на цыпочках крадусь в свою комнату. Никто меня не окликает. Холодно. Нужно бы переодеться в сухую одежду, но желания что-то делать, пусть даже столь элементарное, нет. Сажусь в кресло у компа. Взгляд прикован к одной точке — календарь на стене. Красным обведено двадцать третье марта. Ровно через неделю. Дышать становится трудно, пальцы дрожат. Жмурюсь, пытаясь успокоиться. Наверное, всё же стоит это сделать. Сегодняшний день ясно показал, насколько я не справляюсь с ситуацией. Психанул на того убогого, налетел с кулаками. И за что? За тупой рисунок? Правда, убогий в долгу не остался — и ввалил так, что у меня теперь разбитая губа. Потом домой добирался три часа, всеми способами оттягивая неизбежное. А что будет в ТОТ день? Бросаю взгляд в окно. Просто выйти в него кажется вполне разумным решением. Рука сама взлетает к груди. Через футболку пальцы сжимают металл. Помни. Не сдавайся. Ты можешь всё.***
Что за мерзкая погода? Солнце печёт в голову, а под ногами слякоть. Ветер холодный, ночью был лёгкий мороз. Ненавижу весну! Стараясь держать лицо, всматриваюсь в толпу мотоциклистов. Галдят без остановки, жрут что-то постоянно. Несколько раз за минуту достаю телефон и проверяю время. Где тебя носит, жертва похуизма? — А я тебя помню! — короткий ноготок с облезлым чёрным лаком тычет мне в грудь. Я тебя тоже! В прошлый раз ты буквально на мне висела! Мысленно ищу слова, чтобы отшить девчонку, не вызвав лишних взглядов и перешёптываний. Пока холод пробегает по позвоночнику, как ток по проводам. Убогий, словно почувствовав мой ментальный посыл, тут же выруливает к фонтану. Легко спрыгивает с китайской пародии на мотоцикл. Достаёт чёрную улитку-имплант и крепит рядом с ухом. Меня не замечает. Обнимается со всеми по очереди, даже с теми, кого, судя по всему, не знает. Лыбится во все тридцать два. Блондинистая чёлка падает на глаза — смахивает привычным жестом. Карие глаза лучатся счастьем. С хера ли ты такой радостный, мать твою! У тебя где-нибудь в заду спрятан генератор счастья? Ты нюхаешь? Колешься? Что с тобою, Убогий?! Левый рукав чёрной куртки из кожи молодого дермантина закатан. Один! Только один! Ты что, не чувствуешь?! Сделай симметрично! Футболка с принтом сношающихся панд. Джинсы хуй его знает какого цвета. Белые кеды… когда-то. Сейчас обрисованные маркером. А рисунки… помолитесь за мою психику! Хуи в шляпах: ковбойских, женских с перьями, классических двадцатого века. Убогий, блять! Но вершина моего культурного шока наступает, когда он поворачивается ко мне спиной. Девчонка рядом что-то говорит, но я её не слышу. Всё внимание приковано к джинсам Убогого, где тем же маркером на пятой точке красуется: «ЖОПА». Мне кажется, мои глаза не просто закатились — они провернули полный круг. В груди закипает раздражение. Он бесит меня одним своим существованием: вечно счастливая морда и уродские шмотки. А то, как он говорит… — О, привет! — наконец замечает меня. — Привет. — Не говорю, шиплю. — Откуда инста моя? — Дед дал, — ничуть не смущаясь. — Надо же было тебе твои колёса отдать. — Улыбается, а на щеках две миленькие ямочки. — В телегу написать не мог? Я ж в вашей группе. — Девушка рядом кладёт ладонь мне на грудь. И я замираю. Пульс взлетает, жар разливается по телу. Нужно валить отсюда. Кто сказал, что социализация мне поможет? Кто сказал, что я вообще могу социализироваться?! — Убери руку, ему неприятно. Что? Это Убогий? Кому? Той девушке. Короткая перепалка — и рука исчезает. Вдыхаю глубже. Встречаюсь взглядом с Убогим. Он знает? Что, если он знает? Улыбается. Красиво. — Меня Алекс зовут. Хочешь, покатаемся вместе? Не хочу! Ты меня раздражаешь! Ты словно погремушка для детей — громкий и бесполезный. — Мне домой нужно. — Да что ты ломаешься, как девчонка?! Поехали. Или зассал? — лукавая ухмылка. Пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. Бесит! Погремушка с голосом терминатора! Натягиваю шлем. Прокачусь с ним кружок по городу. Что может случиться?
