Последняя затяжка
14 апреля 2026 г., 23:07
Алекс
Наверное, проще убедить Землю перестать вращаться, чем заставить мою бабулю сказать то, что она говорить не хочет. Снимаю шлем и вешаю его на руль. Имплант бросаю внутрь — подключать его сейчас не хочу. Воздух прохладный, влажный. Туман низко стелется между стволами, цепляется за ветки призрачными пальцами, растворяется в вечернем свете. Всего несколько сотен шагов — и утоптанная тропинка исчезает. Под подошвами кед теперь мягкий, пружинящий мох. Он чуть проседает под моими ногами и словно предлагает прилечь. Я люблю лес. Люблю в любое время года и в любую погоду. Запах сырой земли, прелых листьев и хвои заполняет лёгкие густой, прохладной волной — сладкое, особое чувство. Голова слегка кружится от резкой дозы чистого кислорода. Воздух здесь — словно его можно пить: ложится на язык, обволакивает местами обнажённую кожу, проникает под куртку. Лес во все времена вдохновлял писателей, художников и фотографов. Меня же он вдохновляет не на творчество — на само желание жить. На банальное, почти животное понимание, что я существую. Сегодня я здесь не просто так. Мотоциклисты нашего города снова собрались у костра. Идти не хотелось. Но я слишком долго и старательно выстраивал образ жизнерадостного идиота, чтобы позволить себе пропустить такое событие. Правда, сейчас я иду совсем в другую сторону. Мне просто необходимо, чтобы голова проветрилась, мысли улеглись, а внутренняя социальная батарея хоть немного подзарядилась. Поднимаю с земли толстую влажную ветку и от нечего делать шаркаю ею по полусопревшим листьям. Они шуршат, расступаются, открывая тёмную, блестящую от влаги землю. Запах леса становится ещё глубже, плотнее, щекочет ноздри, вынуждая чихнуть. Интересно, птицы ещё поют или уже попрятались по гнёздам? А может, где-то в вышине уже ухает сова… Автоматически лезу в карман за имплантом — и замираю. Его нет. На секунду тело становится деревянным, а ноги ватными. Я забыл его в шлеме. Да уж… Оглядываюсь назад. Сквозь листву пробиваются косые лучи заходящего солнца, рисуя на земле дрожащие золотые решётки. Возвращаться? Я уже ушёл довольно далеко. Если сейчас вернусь к байку, а потом пойду к поляне — приду туда, когда все уже будут хорошо подшофе, а я — ещё трезвый и напряжённый. Не лучший расклад. А если свернуть здесь в сторону поляны — через час я у костра. Шашлык, тепло, смех. Выбор очевиден. Правда, если тучи окончательно затянут небо и тьму будет разгонять только дрожащий свет от костра, я не смогу читать по губам. Но, если честно… возможно, это даже к лучшему. Не уверен, что сегодня моя привычная актёрская игра будет на должном уровне. Нет, нет, что вы! Нет, я не грустный. Нет, меня не послал к чёртовой матери парень, в которого я, как последний идиот, умудрился влюбиться после месяца знакомства и одной умопомрачительной ночи. Нет, мой отец вовсе не тот, кем я привык его представлять. Он не пожарник, не герой-полицейский, погибший при исполнении и поэтому не навещающий сына. И не таинственный музыкант какой-нибудь рок-группы, положивший личную жизнь во имя искусства. Он просто обычный мужчина, который живёт в том же городе, где я родился и вырос, и которому до меня нет никакого дела.Макс
Говорят, курить нужно бросать резко. Выкинуть пачку — и всё. Ни одной затяжки больше. Наверное, именно поэтому, решив наконец стать нормальным, я выбираю тот же метод. Отрубить. Перерезать. Не оглядываться. Больше никогда не видеть Алекса. Но, как любой заядлый курильщик, я, конечно, вру себе: «Ещё один, последний раз». Иначе как объяснить, что я стою здесь, у чужого костра, среди чужих мне людей? Как объяснить, что каждые несколько секунд мой взгляд судорожно цепляется за тёмную лесную тропинку? А когда он всё-таки появляется, я на несколько долгих секунд забываю, как дышать. Внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Сердце словно обрывается. Падает вниз. Мелкая дрожь пробегает по позвоночнику, по пальцам, по коже. Хотя от костра веет жаром, мне вдруг становится холодно. По-настоящему холодно. Что ж. Можете вручить мне медаль. За выдающиеся достижения в области полного отсутствия логики. Слова должны соответствовать мыслям и действиям? Не слышал. Не знаю такого правила. Да и чего я, по сути, хочу от себя самого? Почти неделю я упиваюсь этой долгожданной свободой. Хожу по пустой квартире, где только матрас и холодильник, и называю это «жизнью». А внутри — сплошной шум. Всё перемешано. Моё и чужое. Моё и родительское. Желания, которые я не умею отличить от навязанных. Мысли, которые я не уверен, что вообще мои. И самое страшное — я не знаю, научусь ли когда-нибудь их разделять. Алекс медленно обводит взглядом поляну. Играй. Не смотри на него. Пальцы скользят по холодным струнам. Или это мои руки такие ледяные? Я уже не понимаю. Главное — не рассмеяться в голос от того, как жалко я называю свои метания по этой стерильной квартире «наслаждением свободой». Пой. Громче. Пусть он услышит. — Load up on guns and bring your friends… It’s fun to lose and to pretend. Голос дрожит. Я втягиваю воздух глубже. Как странно. Оказывается, я совершенно не знаю, чем мне заниматься, когда никто не говорит мне, что делать. Как подросток, который бунтует против родителей, которым на него давно плевать, я уже неделю не был на лекциях. Зато в мастерскую хожу исправно. Там хотя бы есть задания. Чёткие. Придуманные кем-то вместо меня. Там я не чувствую себя виноватым за то, что просто лежу и смотрю YouTube… и ничего не делаю. Я устал драить квартиру три раза в день. Полы уже такие чистые, что с них можно есть. Унитаз блестит так, что в нём можно умываться. Ещё чуть-чуть — и я протру в стене ванной дыру в соседнюю квартиру, вычищая швы между плиткой. Алекс обнимается с Дедом. Пой громче. Пусть услышит. — Hello, hello, hello, how low? Hello, hello, hello, how low? With the lights out, it's less dangerous. Here we are now, entertain us. I feel stupid and contagious. Оказывается, я понятия не имею, что я вообще думаю. Я не знаю, где заканчиваются мои мысли и начинаются чужие. Не знаю, какое из мнений внутри меня — действительно моё. Оказывается, уметь думать самостоятельно — это дар, который дан далеко не каждому. Я не знаю, правильно ли я сделал, оттолкнув его. Но если верить обществу — то более чем. Большинство скорее протянет руку вору, чем гею. Я не дурак. Я не верю, что ориентацию можно изменить. Но я свято верю, что её можно спрятать. Затолкать поглубже. Задушить. Я должен вычеркнуть его из своей жизни. Должен перестать просыпаться среди ночи с его именем на губах и тяжёлым, ноющим стояком между ног. Должен перестать цитировать про себя его глупое «всё будет хорошо», когда особенно хреново. И должен, чёрт возьми, перестать дрочить, яростно сжимая кулак и мечтая снова почувствовать его внутри себя — горячо, глубоко, до дрожи в коленях. Почему он не смотрит? К уху не крепится маленький имплант. Он не слышит. Он меня не услышит. — And I forget just why I taste. Oh yeah, I guess it makes me smile. I found it hard, it's hard to find. Oh well, whatever, never mind! Силы наблюдать за Алексом со стороны — и решимость держаться от него подальше — тают с каждой секундой. Он странный. Даже для себя. Он странный… иначе. В его улыбке — фальшь. Тонкая, едва заметная, но я её вижу. Я, который всегда был уверен, что Алекс вообще не знаком со словом «лукавство». Он садится подальше от всех. Открывает пиво и просто греет банку в ладони, будто забыл, зачем её взял. Пальцы напряжены, костяшки белеют. Плечи чуть ссутулены, челюсть плотно сжата. Что с тобой, Дебилушка?.. Ещё только раз. Один-единственный раз. Последняя затяжка — и точно брошу. — Хули кислый? — бросаю я. Он медленно поднимает глаза. Где твоя дурацкая улыбка? Почему эти асимметричные губы — такие же неправильные, как и ты сам, — не кривятся в привычной ухмылке? Неужели я был для тебя важен? — Привет. Я тебя не слышу. — Почему ты говоришь так тихо? Почти шёпотом. Не осознаёшь, насколько громко звучишь, и намеренно глушишь голос? Почему я никогда не думал, какие трудности для тебя скрыты в самых обычных, будничных вещах? — И здесь темно. Мне сложно читать по губам. Он отворачивается и наконец делает глоток. Безалкогольное? Собирается ночью ехать домой. Это особенно напрягает. Давай, Максим. Покажи ему всю глубину своей насквозь прогнившей души. Почему он не может быть как я? Всё же так просто. Днём притворяться нормальным. Ночью — снова и снова сталкиваться лбами, сгорая от похоти. Всю жизнь играть роль, которой от тебя ждут. Жениться. Испортить жизнь себе и ей. А потом, лет в шестьдесят, когда уже будет всё, что никогда не было важно, изменять постаревшей жене — за деньги — с мальчиками, которые будут напоминать его, а заодно — годиться в сыновья. Идеальная. Ёбаная. Жизнь. Хоть вешайся! Не от этой ли мысли во рту появляется металлический привкус крови, а пальцы сами собой сжимаются в кулак так, что ногти впиваются в ладонь?.. — Я не знал, что ты поёшь. Блядь. Почему он не может говорить хоть чуть громче? Хотя бы на полтона — чтобы не приходилось вылавливать каждое слово. Одна затяжка. Ценой его чувств. Давай. Вдохни глубже. Выкури его душу до самого пепла. Что там говорил Лис? Влюбчивый романтик, который до сих пор верит, что секс — это билет в «долго и счастливо». Глупец из другого времени. Таскается на первое свидание с цветами, будто это всё ещё что-то значит. Будто за коктейль в баре до сих пор платят только деньгами, а не отсосом в подворотне. Будто грязь ещё не сожрала людские души. Ещё одна затяжка. Горло уже першит. Оставь на нём шрам. Прямо по этому до тошноты наивному сердцу. Где таких вообще делают в наше время? — Я бы хотел, чтобы ты мог меня услышать. Он делает шаг ближе — ровно настолько, чтобы видеть движение моих губ в полумраке. Теперь, чтобы коснуться его, нужно просто вытянуть руку. Быть нормальным. Я хочу быть нормальным. — Вообще-то… — Что? — Пой. Я… я услышу. По-своему… И мы снова там. На той горе, где всё началось. Только теперь камни летят уже не из-под его уродских потёртых кед — из-под моих тяжёлых берцев. Быть нормальным. Ты должен быть нормальным. НО Я НЕ ХОЧУ, СУКА. А чего я хочу? Всю жизнь быть изгоем? Бояться на улице взять любимого человека за руку? Каждый день рисковать быть избитым гопниками? Жить, не имея будущего, права на семью, на безопасность, уважение. Чего я хочу? Стоит ли он нормальной, человеческой жизни? — Город расколется на мириады зеркал. Рвутся в любовных пожарах петарды сердец. Стенка за стенкой, душа, за душою тоска Тянет в болотную топь заколдованных мест. Я же тебя никогда никому не отдам, Пело сердечко, и плакали гордые льды. Наши тела бы могли отыскать по следам, Если бы мы не забыли оставить следы… Голос срывается почти сразу. Хрипло, фальшиво, отвратительно. Не помню, когда так сильно фальшивил. Не уверен, что вообще помню слова. Деру глотку в пустоту, в надежде… сам не знаю на что. Он же всё равно не слышит. А он подходит ещё ближе. Подносит ладонь к моему лицу. — Можно? Киваю. Не понимаю, на что соглашаюсь. Не хочу понимать. Холод его ладони осторожно, но уверенно ложится мне на горло, сразу над кадыком. Прямо туда, где бешено пульсирует сонная артерия. Пальцы слегка прижимаются, ловя каждую вибрацию голосовых связок. В этот момент я перестаю петь. Просто стою и чувствую, как его кожа пьёт мою дрожь. Он не слышит ушами. Он слышит меня телом. Каждый хрип, каждый надрыв, каждую фальшивую ноту, которая рвётся из меня, теперь бьётся прямо под его пальцами. Мой голос превращается в пульс, в тепло, в дрожь мышц. Я пою ему не звуками — я пою ему своим страхом, своей похотью. Его большой палец медленно скользит чуть ниже, прямо по кадыку. Легчайшее давление. И я чувствую, как у меня перехватывает дыхание от того, насколько это интимно. Насколько это… невозможно хорошо. Снова пою, уже почти шёпотом, почти без звука, но горло всё равно вибрирует под его ладонью. Слёзы жгут глаза. От стыда. От того, что впервые в жизни кто-то СЛЫШИТ меня. Стоит неподвижно, глаза широко распахнуты, следят за моими губами. Будто пьёт меня. — Дайте мне белые крылья. Я утопаю в омуте. Через тернии, провода — В небо, только б не мучаться. Тучкой маленькой обернусь И над твоим крохотным домом Разрыдаюсь косым дождём. Знаешь, я так соскучился. Знаешь, я так соскучился. Знаешь, я так соскучился. Знаешь, я так соскучился. Знаешь… — Что я делаю? Кто-нибудь, напишите о нас сопливый роман! — Я тебя слышу…
Примечания:
Песня, которую Макс играет на гитаре, — Nirvana — Smells like teen spirit.
Поёт Алексу — Порнофильмы — Я так соскучился.
