suspected victim.

      Вечером было самое время, чтобы решиться раз и навсегда. Она приехала домой уставшая, побитая и с чувством отвращения к самой себе. Чужие касания всегда доставляли ей дискомфорт, даже омерзение или страх. Ощущение чужой кожи, инородного тепла, проникающего в ее ледяное тело, делало девушку слишком чувствительной к внешней среде. Она избегала физических контактов, какое-то время даже носила резиновые перчатки на повседневной основе, но потом решила не прибегать к подобным методам. Сейчас же места, где коснулся Тайлер, горели, оставляя отвратительные ожоги на ее коже. Уэнсдей встала под холодный душ, пытаясь так потушить бушующий огонь в собственной груди, разъедающий изнутри. Ледяные капли заставляли бледную кожу покрыться мурашками, мазки оставшейся крови на лице стекали вниз, смываясь вместе с водой. От удара об пол начинали болеть лопатки и позвоночник. Она выключила воду, выйдя из душа, укуталась в полотенце и легла на кровать, прикрыв глаза. В комнате было привычно холодно, простуженные стены оставались проветренными с утра до вечера. В дверь резко позвонили, она подскочила, пытаясь найти какую нибудь одежду. В руки попалась только белая растянутая до невозможности майка и потертые старые шорты непонятного оттенка. Гость был неожиданным, даже слишком, учитывая, что к ней достаточно редко приходил кто-либо, поэтому девушка по привычке взяла с тумбочки заряженный ствол, но не стала сразу же спускать курок. Заглянув в глазок, Уэнсдей не сразу поняла, кто стоит за дверью, но аккуратно отворила ее, держа за спиной оружие. В подъезде стояла Энид, опираясь на стену. Ее лицо было взволнованным, а под носом виднелся размазанный след от засохшей крови. Если судить по тому, как она держалась за ребра, то можно понять, что ее день был, мягко скажем, тяжелым. Она натянула что-то на подобии улыбки, обнажив окровавленные зубы, скорее всего из-за разбитой губы.       — Впустишь меня? — голос звучал надломленно, будто она сорвала его.       От удивления Уэнсдей не могла вымолвить ни слова, но отошла в сторону, пропуская ее внутрь. Девушка хромала, немного сгорбившись.       — Что это значит? На тебе нет живого места. — она помогла Энид дойти до постели и аккуратно лечь. Все это сопровождалось тяжелыми вздохами и болезненными стонами.       — Ты звонила Айзеку? Сегодня он был крайне жесток. — Синклер стянула с себя розовый выцветший свитер, оставшись в одном спортивном топе и широких голубых джинсах.       Ее взгляд зацепился за майку, в которой сидела детектив. Было заметно, что она замерзла, но думать о подобных вещах девушка посчитала непозволительным, поэтому просто отвела взгляд, зажмурившись от резкой головной боли. Уэнсдей принесла таз с тёплой водой, тряпку, а также домашнюю аптечку, хранящую в себе множество медикаментов.       — Я не знала, что он поступит с тобой так, только потому что я ему позвонила. — она смочила тряпку, стирая с ее лица засохшую кровь.       — Он догадался, что мы виделись. Я же говорила, что ему известно абсолютно все. — послышалось шумное шипение, ссадины жгло от любых прикосновений.       Следующим этапом была обработка ран, начиная с лица. Энид пристального наблюдала за ее движениями, хоть глаза так и закрывались от боли в висках. Челка была убрана в сторону, открывая больше зрительного обзора для девушки. Уэнсдей, в свою очередь, могла теперь прекрасно видеть ее глаза, но не осмеливалась смотреть в них, поливая растертую верёвкой шею перекисью.       — Снимай джинсы. – холодный тон заставил Энид слегка продрогнуть.       — Зачем? — она пыталась уловить хоть один зрительный контакт, но темно-карие глаза постоянно сбегали.       — Ты будешь спать на моей постели в них? Это негигиенично. — Аддамс наконец-то попалась, их взгляды встретились. — также, на твоих ногах могут быть раны.       Девушка расстегнула ширинку, спустила джинсы, бросив их на пол. Худые ноги также были покрыты разными ссадинами, на разбитых коленях не было живого места. Шрамы и синяки покрывали всю коленную чашечку, будто она прыгала на них по камням. Уэнсдей посмешно отвела взгляд, сосредоточившись на обработке ран. Энид дернулась, стоило ей коснуться кожи ледяными руками. Она залезла полностью на кровать, пристроившись у согнутых колен. Неловкая тишина наполнила комнату, прерываемая лишь сдержанными болезненными вздохами от жжения ран перекисью. Все еще мокрые волосы Аддамс касались ног девушки, когда она наклонялась, чтобы обработать очередную ссадину. Синклер смотрела на нее, ненавидя себя за странные мысли в подобной ситуации.       — У тебя.. – голос хрипел. — я вижу твою грудь. — она сказала это, не отводя взгляда от проблемы.       Уэнсдей встретилась с ее глазами, подняв голову. Майка была правда растянутой, поэтому без особых усилий сползала с плечей, а при малейшем наклоне можно было видеть зону декольте. Ее бровь дернулась, она обработала последнюю рану, убрав медикаменты в аптечку рядом. Энид соизволила отвести взгляд, чувствуя, как щеки горят от стыда. Она не могла поверить, что думала о ней, как о сексуальном объекте, а не примере для подражания. Даже в данный момент представляла, как костлявые руки, грубо, но кропотливо обрабатывающие раны, смыкаются на ее шее, и так не имеющей живого места. Она не знала, почему странные мысли, впервые посещающие ее голову, пришли именно сейчас, и почему в них фигурирует та, кем она восхищалась с очень давнего времени.       — Что такого в том, что ты ее видишь? Я не надеваю бюстгальтер или топ на ночь, так делают все, кто заботится хоть немного о своем теле. — она снова села на край кровати, повернувшись лицом к девушке. — и прошу заметить, что тебя в качестве гостя я ожидала меньше всего.       Энид виновато отвернулась, сложив руки на животе.       — Я уступлю тебе свою кровать, только потому что ты ранена, а я не совсем бездушная. — она встала, но теплая ладонь ухватилась за ее запястье. — что ещё?       — Ты злишься?       — А у меня есть причины в данный момент?       — Тогда.. — она опустила запястье, смотря вниз. — ты не могла бы лечь со мной? Я обещаю, что буду спать строго на краю, чтобы не доставлять тебе дискомфорта, но я не могу спать одна, а если засыпаю, то просыпаюсь каждый час в холодном поту.       Уэнсдей думала не долго, ведь тяжелый день был не только у особы на кровати, усталость давила на веки.       — Без лишних соприкосновений. — она обошла с другой стороны и легла, забравшись под одеяло.       Энид сдвинулась к краю, повернувшись к ней лицом, но встретилась со спиной, почувствовав разочарование.       — Ты очень строгая. — прошептала она, не думая услышать ответ.       Аддамс лежала с открытыми глазами. Чувство чужого присутствия в постели приводило ее в смятение, она не могла перестать думать об этом. Там, где ладонь девушки коснулась запястья, даже не жгло, а ощущение горечи не появилось в груди. Было совсем не так, как после рук Тайлера. Делить с кем-то тепло было чем-то странным, абсолютно неисследованным, диким. Она непроизвольно повернулась на другой бок, в свете луны с трудом рассмотрев знакомые черты. Глаза Энид все еще были открыты.       — Просто я в смятении. Трудно осознавать, что в моем доме находится кто-то еще.       — Это маленькое убежище, завтра я вернусь к Айзеку. — эти слова звучали печальнее всего. — так что, могу ли я попросить тебя о последнем? Прости, сегодня я правда прошу многого, но я не знаю, что с собой делать.       — Я правда позволила тебе сегодня очень много, но раз уж завтра ты возвращаешься к «хозяину», то ладно. Чего ты хочешь? — она придвинулась к ней немного ближе, чтобы хорошо слышать.       Светлые волосы были раскиданы в стороны по подушке. Энид вздохнула. Она почти четко могла видеть бледное лицо, ведь свет от луны в окне был направлен именно на нее.       — Я хочу, чтобы ты придушила меня. — эти слова она сказала максимально тихо, закрыв лицо ладонями.       Уэнсдей совершенно не ожидала подобного ответа, немного помолчав.       — На твоей шее нет живого места.       – Айзек привил мне потребность в этом, я уже не могу воспринимать боль как что-то неприятное. — она будто сознавалась в чем-то ужасном.       — Как ты хочешь, чтобы я это сделала? И для чего? — девушка привстала на кровати, лямка майки снова сползла с плеча, Энид заметила это, сжав губы.       — Садись сюда. — она хлопнула по своему животу.       — Это обязательно? По моему, ты прекрасно знаешь, как я отношусь к физическому контакту.       — Так будет удобнее.       Уэнсдей неуверенно переставила ногу через ее живот, аккуратно присев. Она не знала, что делает, но хотелось все спереть на усталость, мешающую работе мозга. Забыться лишь на мгновение, поддавшись чему-то ужасному. Энид заулыбалась, взяв в свои руки ладони девушки и сомкнув их на своей шее. Аддамс сжала сильнее, видя, как ее глаза закатываются. Она тут же вспомнила то, что ей привиделось в собственном доме относительно недавно. То же самое ощущение горла под собственными ладонями, только сейчас наяву. Только Синклер ни в чем ее не винит, молча улыбаясь. Еще через две секунды, когда глаза девушки полностью закатились, руки расслабились, скользнув на постель, а по телу пошла судорога, Уэнсдей разомкнула ладони, слегка наклонившись к ней. Кривая улыбка на лице детектива казалась до странного похабной. Энид открыла глаза, глубоко дыша, по ее лицу стекла тонкая дорожка слюны, размазанная в то же мгновение. Она правда нуждалась в этих ощущениях, но они превзошли все ее ожидания, ведь с Айзеком это было скорее в мрачном свете. Он просто хотел сделать ей больно, потому что сам являлся конченым ублюдком со своими наклонностями. Руки Аддамс были мягкими, но сильными, чувство от них было обволакивающим, проникающим до самых костей. Если совместить это с еще кое-какими аспектами, то можно дойти и до оргазма. Это первое, что пришло в голову Энид после того, как она пришла в себя.       — Спасибо. – голос стал еще более хриплым, возможно, от нежданного возбуждения, окутавшего тело.       Уэнсдей слезла с нее, не веря самой себе в происходящем. Только что она действительно душила Энид. Приторно-веселую напарницу-новичка, которая кроме достижений в спорте ничего не имеет. И что еще более абсурдно — ей понравилось ощущать тонкую шею в своих ладонях, понравилось видеть лицо, полное удовольствия. Она никогда бы не подумала, что поддасться самому постыдному, самому отвратительному чувству, которое презирала до сих пор. Все было настолько хаотичным, что хотелось перемотать обратно, снова почувствовав это.       — Айзек делает с тобой то же самое? — она легла напротив, повернувшись к ней лицо.       Энид прочистила горло, издав еле слышный смешок.       — Намного хуже, детектив Аддамс. — она сказала это с какой-то иронией, тоже повернувшись на бок.       — Он насилует тебя? — от этой мысли ей стало так паршиво, что заболела голова и начало тошнить.       — Это не всегда обязательная часть, может просто наказать.       — Он наказывает тебя подобным образом? — она сжала кулаки, почувствовав странный гнев.       — Да, поэтому я стараюсь не допускать ошибок.       Мужчина сидел по середине дивана, держа в руках пеньковую верёвку. Он выглядел радостным, даже умиротворённым. Вокруг валялись вещи, предметы, стоявшие на столе, две подушки и клетка с крысами. Два часа назад он все таки нашел причину для «наказания», когда ему позвонила Уэнсдей, поэтому как только Энид зашла в дом, схватил ее за руку и бросил на стол. Она не понимала, чем провинилась или как он узнал об их встрече. Спину жгло, кожа была содрана об острый угол и сечение стола. Айзек набросился на нее, срывая одежду.       — Стойте! Что я сделала не так? Погодите! — она кричала, роняя все предметы со стола на пол.       Мужчина резко ударил ее кулаком ровно в нос, из которого тут же хлынула кровь. Энид пыталась выбраться, но он был в два раза сильнее. Может быть, если бы она хорошо попыталась, то даже и смогла бы его оттолкнуть, но ледяной страх заставлял подчиняться.       — Тебе не дозволено говорить, не дозволено сопротивляться. — он натягивал веревку вокруг ее шеи.       Глаза девушки наполнились слезами, которым было не суждено пролиться, потому что она считала непозволительным плакать при нем, показывая еще больше слабостей.       — Так почему я не могу просто убить его? Ты в нем нуждаешься? — Уэнсдей задала этот вопрос со странной раздражимостью в голосе.       Энид тут же глубоко задумалась, не понимая, почему не может дать точный ответ.       — Ты так уверена в своих силах? Для чего ты ему звонила сегодня?       — Я сказала, что хочу встретиться. Это правда. — она прикрыла глаза. — она назначил ужин на завтра в ресторане.       — В каком ресторане?       — Неважно. Я не хочу, чтобы ты присутствовала там.       Повисла тишина, в которой витала недосказанность и чьи-то неизвестные чувства, выброшенные за борт. Думать нужно было о многом. Стоит ли ей убивать завтра Айзека и хватит ли усилий. Она уже ни в чем не была уверена, впервые чувствуя себя какой-то неполноценной, слишком чувственной и уязвимой. Ощущение странной близкой связи с другим человеком пробуждало чувства, которые раньше она обходила любыми способами. Это могло значить только последующую слабость, которая может привести к непоправимым последствиям.       Энид думала, что же все таки ей нужно от Айзека. Почему она так цепляется за него, почему возвышает его до небес и почему вопрос Уэнсдей с легкостью ввел ее в ступор. Все было слишком противоречивым, чувства разных характеров переполняли ее изнутри, вырываясь наружу. Она не понимала, что уже чувствует к детективу, но это точно было не прежнее восхищение, это было чем-то близким и непозволительно открытым, что грудь сжималась, стоило ей приоткрыть глаза и увидеть безэмоциональное лицо девушки перед собой. Синклер сжала кулаки, сдерживая себя, чтобы не потянуться к ней. Ведь она была так близко впервые.       Грозило безумие.