suspected victim.

      Она будто онемела, чувствуя, как вкусовые рецепторы начинают ощущать металлический привкус крови в перемешку с солеными слезами. Тонкая пленка расстояния между ними резко оборвалась, образовав кровоточащую колотую рану, из которой беспрерывно сочились их чувства. Энид стало невыносимо страшно, хотелось бежать далеко и без оглядки, чтобы не видеть сейчас эмоционального лица Уэнсдей, чтобы не ощущать её тепло над собой, не чувствовать горячий след после ее губ, обжигающий нежную кожу. Она задыхалась, руки безостановочно тряслись, все еще находясь над головой, а слезы высохли, образовав стянутые дорожки на коже. Уэнсдей все также держала ладонь у рта, другой рукой упираясь в пол рядом с щекой девушки. Они все еще находились близко друг к другу, на недопустимом расстоянии. Она убрала ладонь, спустившись почти впритык к ее лицу, встав на локти. Энид могла ощущать теплое дыхание на своей щеке, приводившее ее тело в неописуемую дрожь. Она аккуратно начала поворачивать лицо в сторону, чувствуя себя слишком неловко, но ледяная рука тут же развернула обратно, заставляя смотреть в глаза, которых не было видно во мраке. Ситуация становилось все более хаотичной, Уэнсдей окутало желание чего-то большего, чем простое касание губ. Она забыла обо всем, чего предостерегалась. Она наклонилась еще ниже, снова соприкоснувшись губами. Детектив могла чувствовать всем телом дрожь Энид, могла слышать отрывистое мычание, могла ощущать горячую кожу на залитым жаром лице. Она была в восторге от нахлынувших чувств, среди которых не было места для ненависти, отторжения или чего-то подобного. Аддамс языком ощутила вкус крови, коснувшись случайно ее зубов. Видимо, она разбила ей губу. Безумие длилось ровно до того момента, когда Уэнсдей спустилась по подбородку ниже, покрывая искалеченную шею поцелуями.       — Стой.. — хриплый голос разрезал тишину, почти отдавшись эхом по всему дому. — прекрати.       Энид закрыла лицо руками, ей было до ужаса страшно, обидно и невыносимо стыдно, что на месте девушки она видела Айзека, от чего автоматически накатывала тошнота. Ей хотелось большего, она сама думала об этом, но не могла просто вычеркнуть его из своей жизни даже в этот момент. Ощущение цепких лап ублюдка не могли сравниться с касаниями Уэнсдей, из-за чего становилось еще более обидно.       Детектив встала, подав ей руку, чтобы помочь подняться. Она воспользовалась этим, боль по спине отдавалась во все тело, заставляя горбиться.       — Мне не стоило этого делать. Я не знаю, что на меня нашло. — Аддамс схватилась за волосы, упав в кресло. — уходи.       Последняя фраза уколола Энид в самое сердце, она так и замерла, смотря на нее, сидевшую спиной к окну, от чего огромная тень падала на лицо, скрывая его тоскливое выражение.       — Я..       — Я прошу тебя, Энид. Сейчас тебе стоит уйти. — она закрыла лицо руками, впервые в жизни сдерживая слезы.       Синклер стояла неподвижно какое-то время, но все таки сдалась и ушла, хлопнув дверью. Тяжелая тишина снова окутала мрачную квартиру, время уже перевалило за полночь, а луна казалась больше обычного.       Неизвестная тоска снова легла на ее плечи, повиснув тяжелейшим грузом. Сигареты кончились, а гул в ушах стал невыносимо громким, будто заполнив всю гостиную. Этого не должно было произойти, какого черта Уэнсдей вообще прибегнула к эмоциям, так позорно наплевав на чужие чувства. Ей хотелось выдрать все волосы на своей голове, функционал которой в последнее время все сильнее и сильнее разочаровывает. Она ощутила давно забытое чувство ненависти к самой себе, разливающееся по венам быстрее тока. Аддамс подскочила с кресла, со всей силы впечатав кулак в рельефную стену. Кожа на костяшках содралась после нескольких ударов, раны по немногу сочились кровью, она тяжело выдохнула и снова приземлилась в кресло.       Она планировала завтра наведаться к Тайлеру, чтобы вытащить из него подробности дел об Айзеке и то, как он прикрывал этого ублюдка. Все должно было закончиться буквально на этой неделе, по крайней мере, она очень на это надеялась. Чем больше времени проходило, тем сильнее болела голова, раскалываясь на части.       Она нервно выбежала из подъезда, сбив с ног пьяного прохожего, который кинул ей какое-то оскорбление в след. Дрожь во всем теле не прекращалась, мороз ударил по коже, отдавшись огромной волной до самых кончиков пальцев. Слезы снова текли по щекам, размазываясь от резких порывов ветра. Кровь из носа прекратилась, оставшись следом под ним и на губах, подвергающихся в данный момент искусыванию. Было больно не только физически, но и морально. Она снова все испортила, снова ее ненормальное поведение поставило под откос абсолютно все, чего девушка хотела добиться. Было до ужаса обидно. Она сама хотела этого, сама жаждала, но стоило ей получить, тут же все разрушила своими собственными словами. Холодное «уходи» пронзило насквозь, оставляя новую огромную дыру на созвездии точно таких же. Было до дрожи страшно понимать, что эта их встреча может быть последней. Возможно, при следующей Уэнсдей просто застрелит ее, материолизовав все душевные дыры своими пулями. Может, только этого она и ждала, пока ее грудную клетку продырявят. Энид постепенно начала бежать, не обращая внимание на дорогу, на все, что окружало именно сейчас. Через десять минут непрерывного быстрого бега легкие тяжело сдавило от недостатка воздуха, они наполнились горечью. Дышать стало в разы тяжелее, жар ударил в голову, девушка просто свалилась на мокрый асфальт, держась где-то в районе груди. Черное небо было затянуто густыми серыми тучами, скрывая звезды своим полотном. Крапинки дождя, которые она не заметила, превратились в сильный ливень, больно ударяющий по избитому лицу. Она лежала неподвижно в течение получаса, пока не почувствовала, что есть риск отморозить себе заднюю часть тела, потому что ямка на дороге, в которую она упала, наполнилась ледяной дождевой водой. Ей некуда было идти, если прямо сейчас вернется к Айзеку, то снова будет подвергнута бесконечным наказаниям, а Синклер абсолютно не хотелось покрывать свежые синяки, полученные с удовольствием, грязью конченого ублюдка. Она шла в неизвестном направлении, встретив по пути двух пьяных бичей и миленькую собаку, сильно напоминавшую ей саму себя. Собачка была небольшой, даже можно сказать, худощавой. С растрепанной мокрой шерстью, измазанной в какой грязи и поджатым хвостом, слабо завилявшим, когда она аккуратно погладила ее. Было невыносимо холодно, Энид легла на ближайшую лавочку, подозвав к себе нового знакомого. Собачка запрыгнула к ней, они устроились вместе на деревянной лавке, пригревшись от ледяного дождя и заснули.       Уэнсдей заснула, сидя в кресле, поэтому утром шея затекла, а позвоночник неприятно заболел от неудобного положения. Голова болела ещё в разы сильнее, она быстро переоделась в привычную одежду и умылась. Рядом с ее домом находилась кофейня, в которую она заходила каждый раз перед выездом на работу. В ней работала та же самая бариста с растрепанными черными волосами, завязанными в конский хвост. Руки были забиты по обычному принципу, под нижней губой красовался змеиный укус, а чёрные глаза, чернее, чем у самого детектива, смотрели пристально, будто улыбаясь.       — Здравствуйте, вам как обычно? — она слегка улыбнулась. — горячий макиато?       Уэнсдей немного задумалась, рассматривая довольно привлекательные черты баристы. Ее взгляд упал на пирсинги, один из которых был на языке.       — Горячий американо. — произнесла она, взглянув на часы.       — Поняла, ожидание около пяти минут. — она тут же приступила к приготовлению напитка.       Аддамс с необычным интересом наблюдала за ее действиями, хотя обычно не особо обращала внимание.       — Сколько вам лет? — впервые Уэнсдей задала ей вопрос, хотя наведывалась на протяжении двух лет.       Девушка на мгновение отвлеклась от варки кофе, обратив секундный взгляд на детектива. На ее лице снова заиграла улыбка.       — Двадцать. — она ответила, продолжив приготовление.       Уэнсдей все также наблюдала за ней.       — Как вас зовут?       Бариста два раза тыкнула на свой бейджик, который Аддамс по странности не заметила. Черным маркером было написано «Йоко», что могло говорить о ее азиатском происхождении. Она поставила перед детективом стаканчик из плотной бумаги, от которого исходил аромат крепкого кофе.       — Спасибо. — Уэнсдей расплатилась за напиток, вытащив карту из сумки.       — Хорошего дня, госпожа детектив. — девушка снова улыбнулась.              Бариста по странной случайности немного подняла убитое настроение Аддамс, она спокойно села в машину, направляясь к дому Тайлера. Дороги, покрытые асфальтом, были мокрыми, что свидетельствовало о прошедшем ночью ливне. Проезжая мимо площади, она заметила на обочине сбитую каким-то ублюдком собаку. Детектив вышла из автомобиля, не зная, зачем. Обычно, подобные происшествия ее не волновали. Светлая шерсть собаки была покрыта грязью, а на боку виднелся кровавый след. Она аккуратно толкнула ее, убедившись в смерти, потому что тело было уже закостенелым. Настроение снова ухудшилось, девушка продолжила свой путь, иногда вспоминая бедную дворнягу.       Уже у двери она несколько раз вздохнула, постучавшись. Тайлер открыл, выглядя абсолютно замученным и уставшим. Синяк после удара Уэнсдей все еще красовался на подбородке. Мужчина зарос грубой щетиной, а синяки под глазами были видны даже в темноте. Он отошёл в сторону, безмолвно приглашая внутрь.       — Что тебе нужно, Уэнсдей Аддамс? Я знаю, что ты обращаешься ко мне, если тебе что-то нужно. Давай сразу к делу. — он прошел в гостиную, усевшись в жёсткое кресло.       Аддамс последовала за ним, подбирая нужные слова.       — Ты прав, я пришла не интересоваться твоими делами, но, видимо, я вынуждена.       Тайлер выдал саркастичный смешок, зарывшись руками в отросшие волосы.       — Ты абсолютно невыносима. Знаешь, мне плевать уже на все, я готов сотрудничать с тобой, говори, что тебе нужно.       Уэнсдей была немного удивлена, ее бровь дрогнула.       — Мне нужны остальные доказательства виновности Айзека, а также.. — она на секунду задумалась. — твое признание в том, что ты покрывал его.       По дому раздался громкий истерический смех. Мужчина выглядел до ужаса болезненно, его голос хрипел при каждом слове.       — А ты не теряешь времени, да? — он вздохнул, успокоившись. — знаешь, эта моя личность любит тебя до безумия, она готова сделать абсолютно все ради тебя. Даже печально, что я правда послушаю тебя. — он встал с кресла, начав шариться по деревянным шкафчикам за телевизором.       Там находились различные бумаги ещё десятилетней давности, все договоры, доказательства, чеки. Все, что ему удалось сохранить и все, что Айзек доверил ему, думая, что Тайлер никогда не пойдет против того, кто его вырастил. Он бросил папку на стол перед Уэнсдей, снова усевшись на место.       — Как я должен признаться? — теперь мужчина выглядел серьёзным.       Его покрасневшие глаза и страдальческое лицо почти пробудило в детективе чувство сожаления, но лишь на секунду.       — Завтра окончание моего отпуска, вместе поедем к начальнику с этими документами. Твое признание пригодится в суде. — она вздохнула. — над тобой он тоже издевался?       — Не делай вид, что теперь тебя волнует мое состояние. — он встал, чтобы проводить ее. — сейчас я не хочу нуждаться в тебе.       Уэнсдей встала с кресла, последовав за ним до двери. Там она вышла из квартиры, даже хотела поблагодарить его.       — Иди, Уэнсдей. Встретимся завтра, оставь меня. — мужчина закрыл дверь перед ее лицом.       Она тяжело выдохнула, убрав папку с документами в сумку. Странное желание снова посетить кофейню не давало ей покоя. Детектив села в машину, с чувством частичной удовлетворенности. Перед глазами снова предстала картина с мертвой собакой. Она нахмурилась, остановившись у кофейни через десять минут езды. Время только дошло до полудня, на двери висела табличка: «перерыв с часа до двух» девушка обратила внимание на свои часы, показывающие час десять. Уэнсдей уже хотела уйти, но дверь открылась, бариста выглядела удивленной.       — Заходите быстрее, пока никого нет. — она быстро впустила ее, снова закрыв дверь на ключ.       Аддамс не знала, зачем вообще шла и чего хотела добиться. Йоко ушла за барную стойку, сев на свое место.       — Вы никогда не приходили сюда дважды за день. Что случилось? — она подставила руку под щеку, выглядя слишком довольной.       — Извините, что я тревожу вас в ваш перерыв. — Уэнсдей села напротив со стороны зала, сложив руки на колени, как прилежный ученик.       Бариста слегка посмеялась, поставив перед ней шоколадный чизкейк.       — Все в порядке, мне в любом случае нечего делать.       — Сколько с меня? — она устремила свой взгляд на десерт, выглядящий довольно аппетитно.       — Не стоит, я рада, что вы зашли сюда снова, это моя благодарность, вы ведь постоянный клиент. — девушка улыбнулась.       Аддамс попробовала чизкейк, на вкус оказавшийся очень даже приятным. Она не особо любила сладкое, но в этом было не так много сахара и немного горьковатый привкус кофе в перемешку с шоколадом. Йоко наблюдала за ней с улыбкой. Уэнсдей довольно быстро доела, не зная, что сказать.       — Спасибо. Он был довольно вкусным.       — Правда? Я очень рада. Это мой фирменный рецепт с кофе. — она выглядела очень счастливой после слов детектива.       Пирсинг и забитые рукава придавали ей довольно грозный вид, хотя на деле она была достаточно милой. Уэнсдей даже ненавидела себя за то, что улыбка баристы до боли напоминала ей уже давно знакомую, лучезарную и почти родную. Ту, что она не могла увидеть так давно, что начинала забывать. Каждая их встреча сопровождалась только пассивной агрессией, ссорой или глубокой печалью, в которой не было места для хотя бы одной искренней улыбки. Только боль, страх и отчаяние, пронизывающее до костей всякий раз, стоило ей взглянуть в глаза напротив. Она вполне имела право ненавидеть себя за свое бесполезное бессилие перед всем.       — Вы выглядите не очень хорошо, не понравилось? — улыбка с лица девушки тут же пропала.       Детектив вздохнула, снова подняв взгляд на баристу.       — Нет, понравилось, просто задумалась о своем. До скольки вы работаете?       — Мм... — она посмотрела на настенные часы. — до восьми. А что?       — Я бы хотела узнать поподробнее о вашем фирменном рецепте, но в моей квартире огромный беспорядок.       Йоко так удивилась, слушая ее с открытым ртом. Она сразу поняла, что к чему, поэтому не смогла сдержать улыбки.       — Не могли бы вы дать мне свой номер, я позвоню вам, когда закончу. — бариста достала свой телефон, чтобы набрать номер.       Уэнсдей положила перед ней бумажку со своим номером, которая была у нее в кармане.       — До вечера.       Девушка радостно кивнула. Аддамс вышла из кофейни, уже успев десять раз проклясть себя за подобные недопустимые коммуникационные действия, но ей казалось, что это сейчас все, что может помочь.