suspected victim.

      — Почему ты решила, что сойдешь с ума? — треть мышления отказывалась работать, автоматически представляя, какое будет выражение лица у Энид, если она ударит ее.       Девушка сжимала пижамные брюки, все еще скрывая лицо копной волос.       — Посмотри на меня. — приказ звучал не так убедительно, что бы она подняла голову. — подними голову, Синклер. — второй раз ощущался куда жёстче.       Энид колебалась несколько секунд, пока Уэнсдей не начала терять терпение, дернув ногой в ее сторону. Она наконец задрала подбородок, щеки заметно порозовели, а взгляд выглядел стеклянным. От увиденной картины руки Аддамс непроизвольно сжали грубую кожу кресла. Она беззвучно сглотнула, сдерживая желание схватить ее за эти розовые щеки, придающие невинности, которая напрочь отсутствовала в них в обеих.       — Пожалуйста. — было произнесено тихо, почти шепотом, но детективу хватило этого, чтобы надломленный от боли в горле голос раздался эхом по всему телу.       Что-то резко щёлкнуло в ее голове, звонкий шлепок разнесся по всей комнате, ознаменовав разрушение всех тех стен, которые Уэнсдей старательно строила между ними. Брови Энид поползли вверх, а перед глазами все стало мутным, улыбка сама шире натягивалась от горечи удара. Девушке определенно понравилось, она не скрывала, что это доставляло ей чудовищное удовольствие, как первая правильно выкуренная сигарета, от которой эйфория волнами расплывается по всему телу, вызывая головокружение. Она положила руки на колени Аддамс, выглядывая из под опущенных век. Ей хотелось попросить чего то, чего она сама не знала, не могла понять. Выражение лица сменилось чем-то умоляющим, безмолвно просящем. Уэнсдей аккуратно коснулась красной щеки, а Энид поддалась навстречу ее ладони, словно ласковый щенок, прикрыв глаза. Синяки под ними выглядели почти болезненно, а шрам снизу на подбородке выглядел немного грубовато. На одном из заданий ее полоснули ножом, было почти не больно, но крови она потеряла немало. От простуды ее нос также покраснел, губы были беспощадно изорваны с засохшими подтеками крови. Бледные розовые и синие пряди волос, которые раньше придавали ей красочности, сейчас отрасли, оставшись лишь напоминанием о «прошлой» девушке.       — Тебе надо постричься. — Аддамс перебирала ее челку пальцем, убирая с глаз.       Энид все еще сидела с закрытыми глазами, прижавшись к мягкой ледяной ладони.       — Думаешь, мне не идет?       — Нет, я не об этом. Ты выглядишь неряшливо, стоит хотя бы подровнять чёлку. – было немного жарко, ведь она не переоделась из рабочей одежды.       — Ты можешь сделать это. — девушка встала с коленей, направившись в комнату.       Уэнсдей сняла черный галстук вместе с плотной жилеткой, оставшись в белой выглаженной рубашке с двумя расстегнутыми пуговицами сверху. Волнистые волосы падали на плечи, немного обрамляя ее бледное уставшее лицо с характерными темными синяками под глазами. Энид быстро вернулась, держа в одной руке большие длинные ножницы, о наличии в своём доме которых хозяйка даже не подозревала, а в другой железную плоскую расческу. Она подошла к креслу и снова села на пол, выпрямив спину. Аддамс взяла в руки приборы, не зная, с чего начать. В этом деле она не была особо хороша, ведь если ее волосы отростали длиннее положенного, она просто шла в парикмахерскую. Ей стоило огромных усилий, чтобы расчесать запутанные, даже немного завившиеся где-то волосы. Детектив не стала трогать общую длину, решив остановиться только на челке, которая лезла в глаза.       — Мне неудобно, сядь на кресло. — она встала, освободив место.       Энид неуверенно опустилась в кожаное, непривычно грубое кресло, сложив руки на колени. Уэнсдей надавила на ее грудную клетку, вплотную прижав к спинке сидения. Затем расставила ноги по бокам от бедер девушки, став заметно выше, чтобы было удобно. Она начала расчесывать челку, цепляясь взглядом за израненные губы и взволнованные голубые глаза, устремившиеся куда-то в сторону. Синклер ощущала всю ситуацию слишком по другому, чтобы быть спокойной. Человек, несколько раз приводивший ее тело в дрожь одними поцелуями, сейчас находится так близко, что на коже можно разглядеть еле заметные веснушки. Дышит ровно, слегка обдувая лоб. Ее волосы вкусно пахнут, а рубашка почти вызывающе расстегнута, обнажая до неприличного красивую шею. Ее взгляд ровный, почти безразличный, но с родной ноткой мягкости, которой раньше не было. Губы от концентрации немного поджаты, а брови привычно опущены, придав ей знакомый угрюмый вид. Энид могла только думать о том, какая перед ней до ужаса красивая девушка.       Остриженные волосы падали прямо в ладонь Уэнсдей, она ловко подравнивала челку, но для этого ей приходилось пристально смотреть на лицо перед собой. Синклер была не в восторге от этого, ей постоянно казалось, что с ней что-то не так, хотелось спрятаться, скрыть свое измученное болезненное лицо, которое когда-то было свежим и здоровым. Когда-то, не так давно, она наносила довольно яркий макияж, но сейчас это будто потеряло смысл. Безмолвие длилось еще пять минут, пока Аддамс заканчивала свою работу.       — Другое дело. — она встала с кресла, наконец-то позволив Энид расслабиться.       На ее телефон пришло уведомление, Синклер не хотела лезть в чужой телефон, тем самым нарушая личное пространство, но дисплей оказался слишком ярким, высветив сообщение: «вы сегодня не заходили в кофейню, это из-за того случая?» Она нахмурилась, стоило ей увидеть имя отправителя: «Бариста Йоко». Уэнсдей ушла в туалет, чтобы выбросить остриженные волосы и убрать ножницы на место. Девушка пристально смотрела на экран, погасший через несколько секунд. Осознание того, что они обменялись контактами, определённо злило ее, но она не имела никакого права возразить или указать на это. Чтобы не видеть телефон, ей пришлось уйти в спальную комнату.       — Тебе идет. — детектив зашла следом, расстегивая оставшиеся пуговицы на рубашке.       Энид сидела на кровати, перебирая пальцы.       — Правда? Спасибо, волосы теперь не лезут в глаза, отлично вижу. — она тихо бубнила себе под нос.       Уэнсдей заподозрила что-то неладное, но решила сначала переодеться, скидывая с себя рубашку.       — Да, теперь я могу хорошо видеть твои глаза.       — А в этом есть необходимость? — ей хотелось бросить взгляд в сторону Аддамс, но она держалась.       — Зрительный контакт бывает необходим. — черная футболка была немного великовата, но удобна для дома.       В Энид будто просыпалась странная обида, но она старалась держать себя в руках, накручивая волосы на указательный палец.       — Для чего?       — Для банального понимания друг друга, раз уж на то пошло. — она спустила рабочие брюки, схватив с вешалки короткие джинсовые шорты. — что с тобой стряслось? Ты снова тревожишься.       Синклер стало стыдно, что ее так быстро раскусили, она тяжело вздохнула.       — Йоко интересная?       Бровь Уэнсдей дернулась в вопросительном жесте, но в ее интересах было ответить, ведь девушка в противном случае не прекратит думать о всякой бесполезной информации.       — У нее довольно необычная внешность.       — А моя внешность обычная? — она все таки обратила свой взгляд в ее сторону.       — Она азиатка, а таких редко можно встретить в нашей стране. Твоя внешность вполне приятная, если ты беспокоишься об этом.       Энид не знала, что еще можно сказать, не прибегая к прямым вопросам об их общении. Она молча осмотрела неплохо натренированные ноги детектива, пока та ложилась в кровать рядом с ней.       — Давай спать. — голос Уэнсдей был уставшим, она сильно вымоталась за сегодняшний день, мечтая заснуть.       — А я могу лечь с тобой?       — В прошлый раз ты не спрашивала. Ложись.       Наступила долгожданная тишина. Аддамс лежала на спине в позе похороненного, а Энид на боку, рассматривая профиль девушки в темноте. Невыносимо хотелось сказать что-нибудь, но она понимала, что Уэнсдей слишком устала для дальнейших разговоров.       На утро детектив проснулась в копне чужих волос, она носом утыкалась в чужую шею сзади, а ее левая рука обнимала худое тело перед собой. Она попыталась ее одернуть, но Энид крепко сжимала ладонь, все еще находясь в крепком сне. Было непривычно и странно обнимать кого-то, но через несколько минут Уэнсдей снова заснула, смирившись со своей участью.       Десятого марта в некоторых районах Румынии, включая Флореаску, отмечался день свободы секеев, который считался нерабочим, поэтому им некуда было опаздывать.       Айзек ощущал, что ему критически не хватает Энид, не хватает ее покорности, ее тела, ее безжизненного взгляда. Ему не хватало насилия, он изнывал, сидя на своем диване. Энни в клетке умерла от заражения после поедания своей подружки, что выводило мужчину еще сильнее. После наказания он отправил Бьянку в «дом детей», оставив Ксавье у себя. Ему очень не хотелось прибегать к этому, но Барклай совершенно не вызывала в нём никаких ощущений. Торп был лучшим другом Энид, что добавляло хоть какого-то веса, чтобы занятие не считалось абсолютно бесполезным. Айзеку нравилось оттягивать его длинные волосы, запрокидывая голову выше, чтобы видеть наполненные слезами глаза. Это было почти хорошо, но пришлось для начала накачать парня наркотиками, чтобы он стал более послушным.       Мужчина понимал, что сейчас ему небезопасно делать резкие движения. Ему и так придётся явиться на суд. Он был вызван в отдел следователей, где ему предъявили обвинения и оповестили, что через несколько дней состоится суд. Отсутствие важных документов в доме Тайлера могло значит только одно — он передал их кому-то, а этот кто-то, очевидно, его неповторимая возлюбленная. Он был даже немного удивлен, что Уэнсдей сохраняла молчание после их последней встречи. Найт подозревал, что Энид может находиться в районе «вакуума», как его привыкли называть из-за скопления разнообразных служащих, живущих в нем. Это было одной из причин почти отсутствующих правонарушений.       Ксавье сидел в углу комнаты обнаженным, обхватив колени руками. Он знал, что ему когда-нибудь придется заменить Энид, но это оказалось хуже, чем он думал. Айзек был не просто жесток, он набрасывался как животное, раздирая тело на куски.       Бьянка тоже понимала всю ситуацию, тело болело от побоев «отца», невыносимо хотелось сбежать, оставив все позади.              Они проснулись на часа два раньше обеда, Уэнсдей была недовольна тем, что проспала больше, чем обычно. Энид нехотя вылезла из кровати, только потому что вспомнила, что обязана приготовить завтрак. Детектив уже сидела в гостиной, перечитывая очередную книгу из своей мини-библиотеки. Она выглядела непривычно в прямоугольных очках с тонкой оправой. Синклер немного зависла, наблюдая за ней, затем направилась в кухню. Через несколько минут лёгкий омлет с сосисками был готов, она также сварила кофе для Аддамс, а себе заварила чай с молоком. Она выглянула, приоткрыв дверь.       — Уэнсдей, я приготовила завтрак.       Девушка отвлеклась от прочтения книги, отложив очки обратно в чехол на подлокотнике. Она села напротив Энид, рассматривая блюдо перед собой.       — Это что? — ее лицо выглядело озадаченным.       — Ну, омлет, а что? Ты не ешь? — она взяла столовые приборы, приступив к трапезе.       — Просто я никогда такое не ела.       Синклер чуть не поперхнулась, отложив вилку.       — Ты серьёзно? Мама никогда не готовила тебе омлеты по утрам?       Уэнсдей попробовала кусочек, посчитав его достаточно вкусным. Домашняя еда для нее была новинкой.       — Обычно нам готовили повара, каждый раз были разные диковинные блюда, но таких омлетов там не было.       Остальное время завтрака они провели в тишине, увлекшись едой. Аддамс осталась под впечатлением от нового блюда в ее рационе, хоть она и сказала, что не нуждается в утренних приемах пищи. Она чувствовала, как что-то слишком живое заполняет ее душу, заставляя ощущать себя спокойно. Головная боль, которая преследовала на протяжении полугода, тут же исчезла, не оставив после себя абсолютно ничего. Курить больше не хотелось, а главное, она спала всю ночь как младенец, да ещё и в обнимку с теплым телом.       Было ещё кое-что важное. Уэнсдей начинала понимать, несмотря на свои карьерные взгляды, что ей нравится причинять боль. Нет, причинять боль девушке нравилось всегда, но только в том ключе, в котором жертва будет страдать. Нынешнее же познание в самом себе гласило, что ей нравится доставлять удовольствие болью. Может, неправильной, возможно, искаженной, но допустимой. Она некоторое время откидывала это на задний план, не придавая значение подобным проявлениям странных наклонностей, но сейчас конкретно задумалась об этом, разглядывая перед собой миловидное личико, испорченное шрамами на щеке и подбородке. Если сильно не приглядываться, можно было увидеть в ней прошлую жизнерадостную Энид, которая умела только глупо улыбаться и ярко одеваться. Снизу виднелся почти исчезнувший след от пеньковой веревки, больно напоминавший о том, что хотелось бы забыть.       — Ты слишком пристально смотришь. — отозвалась Синклер, уже закончив свою трапезу. — мне неловко.       Уэнсдей досадно отвела взгляд в тарелку перед собой.       — Мне хочется.       — Что? — она подумала, что ей послышалось.       — Хочется смотреть, я не могу объяснить свои побуждения. — Аддамс пыталась уловить ее взгляд, метающийся из стороны в сторону.       — Но мне правда.. неловко. — выдавила Энид, пытаясь скрыться за челкой, которая теперь стала слишком короткой для этого.       — Почему?       — Ощущение такое, будто твои глаза способны прожечь дыры в моей голове.       Уэнсдей взяла кружку, отхлебнув кофе, который, на удивление, оказался хорош. Снова повисла тишина. Все было слишком смутным, слишком непонятным между ними. Синклер не жалела о своем признании, но ей определённо хотелось знать ответа девушки, которая не могла разобраться в себе, но в открытую пялилась на нее. Энид даже ни разу не задумывалась об их разнице в возрасте, которая была довольно таки значительной. Между прочим, почти десять лет.       — Вы же переспали с Йоко? — вдруг поинтересовалась она, забыв о смущении.       — Ты хочешь найти лишнюю причину, чтобы начать свои волнения? Ты знала, что человек тоже может возмущаться. В плане физики. Знаешь про возмущение среды? Про волны? Человек тоже среда, а значит, эта среда может возмущаться, таким образом образуются волны, но ведь само тело человека не меняет форму, он лишь выпускает определенное количество энергии. Так?       Лицо Энид сейчас нельзя было описать словами, но она явно ничего не понимала.       — Допустим. Как это относится к моему вопросу?       — Ты скоро начнешь волноваться вместе с той энергией, которую выпускаешь при волнениях, хоть это и невозможно физически.