suspected victim.

      Пасмурное небо навязчиво сдавливало общий пейзаж улиц, заставляя людей хмуриться с утра от непривычного мороза, продувающего обычные одежды. Кошки толпились на теплых люках, скукожившись до дикобразных клубочков.       Она проснулась позднее обычного, почувствовав дикую боль во всем теле. При попытке убрать с лица взлохмаченные волосы, правая рука заныла, а пульсация в висках только усилилась. Встать самостоятельно оказалось сложнее из-за пореза на боку, место вокруг него также болело, не позволяя напрягать пресс. Место на постели рядом оказалось холодным, а это значило, что Энид проснулась уже довольно давно. Уэнсдей в данный момент не могла ухватиться хоть за какую-нибудь ниточку, ведущую к вчерашнему вечеру, ведь полупустая бутылка хорошего коньяка не могла значит что-то успокаивающее. Пульсирующая боль в висках была непривычной, потому что она была от похмелья, от чего ужасно хотелось пить. Она ухватилась за стену, медленно хромая хотя бы к кухне, из которой слышался прекрасный аромат крепкого кофе и чего-то вкусного. Еле как добравшись до заветной точки назначения, она увидела стоящую спиной девушку в фартуке, которая воодушевленно пританцовывала, мешая что-то в сковороде, и напевая непонятную мелодию. Ей почти хотелось улыбнуться, но боль в голове откинула эту идею, напомнив о себе.       Энид обернулась, услышав шорох за спиной.       — Доброе утро. — ее глаза странно избегали зрительного контакта, она тут же развернулась обратно, что не скрылось от взгляда Уэнсдей.       Она потрогала бинт на своем боку, дёрнувшись от резкой боли. Правая рука была практически бесполезной, от чего становилось тошно. Это означало, что ей придется снова взять отпуск после суда.       — Как много глупых вещей я вчера наговорила тебе? — она интересовалась этим, ведь поведение девушки ей показалось довольно странным.       Энид снова обернулась, убрав сковороду с плиты. Она облокотилась на кухонный гарнитур сзади, опустив взгляд куда-то вниз. Уэнсдей случайно заметила на ее запястье новый след от окурка, что-то внутри зашевелилось.       — Скорее, это я наплела всякой ерунды. Рада, что ты ничего не помнишь. — она медленно поставила перед ней порцию панкейков с кленовым сиропом, который купила на днях и чашку черного кофе.       Аддамс долго всматривалась в блюдо, пытаясь что-то в нем разглядеть. Отражение в кофе расплывалось от исходящего пара, но она отчетливо видела лохматые волосы и мазок засохшей крови у шеи.       — С каких пор ты причиняешь себе вред сама? — от неожиданного вопроса лицо Энид застыло в удивлении.       Она невольно схватилась за запястье, сев напротив. Характерный пузырь на ране грозился лопнуть под ее напором. Вчера вечером девушка долго стояла на балконе, пытаясь размышлять, но пустота внутри оказалась больше, чем она думала. Тушение сигареты было преднамеренным способом прийти в чувства. Ей хотелось ощущать хоть что-нибудь, кроме дыры в груди. Потребность в этом казалась слишком необходимой, до ужаса желанной, что становилось даже стыдно.       — Не помню, чтобы мне кто-то запрещал. Я захотела и сделала. — тон был неязвительным, но в нем ощущался металлический холод.       Уэнсдей попробовала один из пышных панкейков, почти силой запихав кусочек в рот. Сироп оказался слишком приторным, но запив кофе, она почувствовала так называемую гармонию вкуса.       — Мне не нравится это. Раз уж ты так желаешь боли, скажи мне, я обязательно придумаю, как тебя покалечить. — безэмоционально произнесла Аддамс, немного нахмурившись из-за обожжённого напитком языка.       Энид взглянула на нее, мельком задев глазами оголенные плечи, ведь она все также находилась в топе и черных брюках после вчерашнего вечера. Поперек тонкой кости ключицы тянулся узкий шрам от ножевого ранения, который Синклер не замечала раньше.       — В твоем то состоянии. — иронично высказалась она, посмотрев на ее забинтованную руку, свисающую со стула.       Бровь Уэнсдей дернулась, что означало ее недовольство.       — Ты думаешь, я не смогу одной рукой переломать тебе кости? — она запила очередной кусочек сладкого панкейка крепким кофе.       Энид улыбнулась, вспомнив их первый спарринг, после которого ее селезенка и печень ныли еще несколько дней. Ей необходимо было снова почувствовать подавляющую силу детектива, заставляющую безусловно подчиняться. Сейчас же она сидит напротив покалеченная, нахмуренная и со смешной прической, из-за которой воспринимать ее всерьез становилось сложнее.       — Я бы проверила данную возможность, но сегодня нам предстоит суд. — с наигранной досадой ответила девушка, отпив чай из своей кружки.       Аддамс доела свой завтрак, откинувшись на спинку стула с таким же нахмуренным лицом.       — Спасибо, это было неплохо. — она встретилась взглядом с ней, но гляделки долго не продлились, голубые глаза тут же устремились вниз, добровольно сдавшись.       Энид в мгновение стала немного подавленной, услышав просто «неплохо», она несколько минут думала над тем, стоит ли указывать на это. Ей прекрасно было известно, что настойчивый взгляд темно-карих глаз все еще прожигает дыры в ее макушке.       — Раз уж это «неплохо», нам стоит пойти собираться. — она встала из-за стола, убрав посуду в раковину.       Уэнсдей заметила перемену в ее настроении, внимательно наблюдая за резкими действиями.       — Ты тоже хочешь поехать на суд? Не боишься, что неуравновешенный ублюдок сдаст тебя со всеми доказательствами? — она тоже встала, пристроившись рядом с раковиной, у которой Энид мыла посуду.       Синклер яростно терла губкой абсолютно чистую тарелку. Ее руки покраснели от намеренно включённой горячей воды, обжигающей кожу. Это была ещё одна необходимость, чтобы в очередной раз привести себя в чувства посредством боли. Уэнсдей заметила это, опустив взгляд вниз, за мгновение она схватила ее ладони своими, тут же почувствовав резкую боль в зашитом запястье. Тарелка выпала из рук, с треском разбившись об пол. Осколки полетели во все стороны, некоторые впились в кожу на ногах. Они несколько секунд смотрели друг на друга, не отводя взгляды. Первой сдалась Энид, выдернув ошпаренные ладони и наклонившись, чтобы собрать осколки от посуды. Аддамс смотрела на это, боль в запястье ушла на задний план, вытеснутая странным чувством. Чувством переживания? Когда в последний раз она так беспокоилась о ком-то? Стало невыносимо душно, хотелось скорее выйти на свежий воздух, чтобы больше не ощущать тяжесть атмосферы в кухне.       Она начала поспешно собираться, пытаясь одной рукой как-то натянуть на себя брюки. Энид зашла немного позже, молча выбирая себе одежду из небольшого гардероба детектива. Вчерашняя туника была обезображена и пропитана кровью, как и джинсы. Пришлось подбирать что-то деловое, ведь они, все таки, едут на суд, а не на вечеринку. На глаза попался классический костюм серых тонов. Уэнсдей пыталась застегнуть пуговицы на плотной чёрной рубашке, но даже поднимать правую ладонь было невыносимо больно. Синклер увидела эти нелепые попытки, почувствовав себя виноватой за детские обиды. Она молча подошла к ней, наклонившись, чтобы помочь. Девушка также безмолвно приняла акт помощи, рассматривая светлую макушку.       Безмолвная атмосфера совершенно не трогала их обеих, но странное ощущение недосказанности преследовало по пути в суд. Уэнсдей несколько раз бросала мимолётный взгляд в ее сторону, но она только смотрела на дорогу через окно, припав щекой к стеклу. Безмятежная музыка из радио не спасала атмосферу, проигрывала какая-то вкусовщина, которую Энид с воодушевлением напевала.       — Before you're comatose.. — ее голос звучал мелодично, но хрипло и немного надломленно от простуды.       В этот раз Аддамс прислушивалась к пению, но делала вид, будто максимально сосредоточена на дороге, ведя машину одной рукой. Аппарат был леворуким, поэтому правой рукой оставалось только переключать передачи, что не составляло особого труда. Дорога тянулась быстро, перспектива картинки почти размывалась перед глазами, пасмурное небо почти предупреждало об ухудшении погоды.       — Before you run away from me..       Уэнсдей молча бросила на нее взгляд, получив в ответ лишь мгновенное пересечение глаз. Почему то стало паршиво, она четко понимала, что хочет снова поговорить с Энид, но подобная возможность выпадет им только после суда, когда они увидят Айзека за решеткой.       — Before you're lost between the notes.. — она кашлянула, сев прямо. — the beat goes round and round.       Машина остановилось у большого здания с надписью «Верховный суд Бухареста.» Радио заглохло, как и его хриплая а капелла. Аддамс шла спереди, но ей хотелось обернуться, чтобы увидеть девушку в деловом костюме ещё раз. Это было странное спонтанное желание, которому она не поддалась, с силой дернув ручку двери. В помещении почти никого не было, кроме верховного судьи и некоторых коллег в зале, включая Барри. Айзек со своим адвокатом все еще не явился, но время еще было.       Энид заняла место среди сотрудников отдела, выделяясь среди них светлыми лохматыми волосами с черной заколкой на боку. Старые знакомые любезно поприветствовали ее, что не скрылось от взгляда Уэнсдей, наблюдавшей со своего места. Через несколько минут в здание зашел подсудимый со своим адвокатом. Он выглядел измотанным, но уверенно улыбался, рассматривая пришедших. Его взгляд задержался на Синклер. Мужчина занял свое место.       Судья поправил все свои бумаги, начав заседание. Начальный этап состоял из, объявления состава, перечисления прав обеих сторон и вынесения обвинений Айзеку. Во втором этапе госслужащий — Уэнсдей, вышла для предоставления документов, подтверждающих причастие подсудимого к делу. Она уверенно излагала каждую деталь, от чего Найт несколько раз хмурился, кусая ногти.       — Возражаю! — крикнул он. — эти документы можно с лёгкостью подделать.       — Но они прошли экспертизу, все подлинное, господин Найт. — спокойно ответила Аддамс, перелистывая страницы.       Мужчина закинул выбившуюся прядь волос назад, убрав руки в карман брюк. Он посмотрел на своего адвоката, который, по виду, уже готов был проиграть дело.       — Я не верю! Покажите мне результаты экспертизы. — ему подали какие-то бумаги, всего лишь растягивающие процесс суда.       — Подсудимый, вам есть, что сказать? Вы имеете право опровергнуть все обвинения. — обратился судья, выслушав детектива.       Айзек схватился за волосы, заметив в зале улыбающуюся Энид. В голове все перемешалось, он не мог понять, в какой момент весь его план пошел под откос. Когда он позволил ей бегать из стороны в сторону или же когда доверился слишком сильно своему племяннику. Пока он раздумывал, раздался тяжелый стук молотка, означающий его конец. Он полез на адвоката, пытаясь его задушить, но тут же был схвачен охранниками, которые заломали ему руки и уронили лицом в пол. Все было кончено, но никто не ликовал, странная тяжесть заполнила грудь каждого находящегося в зале суда.       Уэнсдей облегчённо выдохнула, выйдя на улицу. Она закурила, когда к ней подошел начальник с обеспокоенным лицом.       — Кто тебя поцарапать успел, только вчера же все было нормально. — он тоже закурил. — ты как-то незаметно пропала, и этот гаденыш..       Она затянулась, рассматривая свою руку. К ним подошла Энид, чье лицо выглядело счастливее любого.       — Встретили правонарушителей по пути домой. Один был вооружен ножом. Это моя оплошность. — ее взгляд метнулся в сторону подошедшей девушки. — детектив Синклер заботливо меня подлатала.       Барри улыбнулся, рассматривая светлую макушку. Он был максимально горд за своих подопечных, от чего его лицо выглядело свежо даже с морщинами.       — Я горжусь вами. — он задумался. — возьми больничный на месяц, я выплачу, сколько надо. При исполнении долга была ранена.       Уэнсдей кивнула, докурив сигарету. Они попрощались с коллегами и начальником, спеша к машине, чтобы наконец покинуть это место. Многое предстояло переосмыслить, множество проблем сейчас крутились вокруг них. Энид должна была решить недопонимания с родителями, но ей совершенно не хотелось возвращаться в родительский дом. Своей квартиры у нее не было, она сновалась у детектива, которая ничего против не имела.       — Уедешь к родителям? Мисс Синклер очень волновалась за тебя. Тебе больше нечего бояться, его посадят и всех его соучастников. — она села на переднее пассажирское сиденье, позволяя девушке занять водительское.       — Я.. — Энид сжала руль, переключив передачу. — тебе так невыносимо находиться со мной в одной квартире?       Уэнсдей задумалась. Конечно, ее все устраивало. Завтраки по утрам, порядок, который она не могла терпеть и кофе, заслуживающий отдельной похвалы. Она рассматривала свою перевязку на руке, переместив взгляд на Синклер, которая уже смотрела в ее сторону. Они встретились взглядами, но уже не так безразлично, не остраненно и не холодно, странная тяга давила на сознание, глаза Аддамс блуждали по ее лицу, но в моменте упали на обтянутое костюмом тело, от чего странные гляделки закончились. Впервые она сдалась первой, сделав вид, что ей кто-то написал.       Энид не знала, как воспринять недавний акт молчаливых гляделок, голова была снова пуста, хотелось что-нибудь ощутить, но дорога бесконечно длилась, сдавливая виски своей перспективой. Капли дождя неожиданно начали разбиваться о лобовое стекло, дворники усердно заработали. Они ехали молча, радио работало, послышалась та же самая песня, что играла утром.       — Jigsaw falling into place.. — она снова начала напевать.       — There is nothing to explain. — продолжила Уэнсдей, сама того не понимая.       Она вспомнила, как слышала где-то эту песню. Вдруг воспоминания вспыхнули, это был рингтон на старом телефоне Синклер, который ей приходилось иногда слышать.       — Даже так. — пропела с видимым сарказмом Энид.       Аддамс почувствовала, как кончики ушей горят, а заплетённые косички совсем не скрывают их.       — Тебе не идет сарказм.       Послышался тихий смешок, они остановились у дома. Добираться до квартиры пришлось снова в тишине, детектив размышляла, постоянно рассматривая пол. Почему то ей показалось неловким идти с этой девушкой в дом. Какое-то непривычное ощущение смущения, совершенно несвойственное, окутывало сознание.       Энид первой зашла в комнату, стягивая с себя плотную жилетку, затем брюки. Оставшись в рубашке, она взяла свои повседневные вещи с кровати, чтобы уйти в душ, но в дверном проеме между коридором и комнатой ей преградила путь Уэнсдей. В этой стычке не было бы ничего такого, если бы Синклер просто прошла мимо, но она улыбнулась также мягко, как это было раньше, и сердце Аддамс во второй раз растаяло. Она сидела на постели, медленно снимая с себя костюм и повязку. Из душевой слышен был шум воды, от которого становилось как-то странно. Ей необходимо стало зайти туда.       Она видела силуэт за полупрозрачной шторкой и исходящий оттуда пар. Сердце билось в непривычном темпе, уши снова краснели, но волосы теперь надежно скрывали их.       — Не уверена, что смогу помыться самостоятельно. — шум воды стих. — я готова прибегнуть к унизительному принятию своего поражения.       Энид начала смеяться, показавшись из-за шторки, ее взгляд мгновенно осмотрел стоящую на коврике девушку.       — Ты меня уже видела во всех подробностях, для меня большая честь.. — глаза блуждали по телу, заметив порез на боку, покрытый болячкой.       Уэнсдей не дала ей договорить, вторгаясь в небольшое пространство душевой кабины. Она прижалась спиной к прохладной стене, опустив взгляд вниз.       — И.. Сейчас я абсолютно трезвая, ты же готова выслушать меня?       Энид заботливо осмотрела ее, подойдя ближе.       — О чем ты? Я ничего от тебя не требую. Ты не должна заставлять себя говорить это. — ее рука легла на плечо детектива, почти ошпарив.       Аддамс подняла взгляд, будучи не готовой встретиться с голубыми глазами, пристально наблюдающими за ней. Она начала быстро анализировать, от чего становилось до ужаса жарко. Энид невыносимо хотелось ее поцеловать, дико хотелось ощутить ее руки на своем покалеченном теле, хотелось прикоснуться самой, хотелось снова почувствовать горечь ее удара, хотелось в очередной раз унижаться, прося о боли. Все это крутилось в голове и на языке, но проглатывалось, стоило увидеть обеспокоенный взгляд напротив. Вода начала поливать их сверху, бледная кожа Уэнсдей покрылась мурашками и начала стремительно розоветь. Синклер склонила голову к ее плечу, врезаясь подбородком. Из-за горячей воды было тяжело дышать, душевая кабина наполнялась паром.       — Но я хочу. Ужасно хочу. — наконец ответила детектив, поглаживая ее левой рукой по шее сзади.       Энид прижималась только сильнее, чувствуя знакомое тепло в груди, от которого становилось хорошо на душе.       — Я понимаю. Я очень тебя понимаю. — она обняла ее, сжимая ребра до боли.       — Это неожиданный прием? Ты хочешь взять реванш? — сдавленно спросила Уэнсдей.       — Хочу тебя обнимать до треска ребер. Ты позволишь мне? — Синклер почти бубнила, прикрыв глаза.       — Что за странные вопросы?       — Пожалуйста?