suspected victim.

      — Так ты остаёшься у меня? — она спрашивала это, уже зная ответ.       Энид готова была уснуть в теплых от воды объятиях. Она получала то самое ценное тепло, о котором мечтала очень давно. Тепло тела, заполняющего сквозную дыру в ее груди. Ощущать хоть что-то было желанием, туманной мечтой, пропитанной слезами и болью. Она кивнула, а мокрые волосы коснулись бледной кожи на плече девушки.       — Я буду готовить, убирать, стирать. Буду делать все, чтобы мое нахождение здесь окупилось. — она нехотя расслабила объятия, сделав шаг назад.       Уэнсдей не могла четко видеть ее из-за заполнивших кабинку пара и воды, падающей как длинные капли сильного ливня. Тело напротив было покрыто бесчисленным количеством шрамов и рубцов, тянущихся от ключиц к плечам с двух сторон. Полумесяцы, порезы, прижигания, следы от неуклюжих швов на боку. Все это вводило ее в глубокую печаль, она осмотрела свою правую руку, отекшую еще с утра.        — Повернись. — голос звучал тихо, теряясь среди шума воды.       Энид внимательно наблюдала за ней, но послушала, восприняв сказанное как приказ. На спине показались множественные созведия из заживших ран, будто нарисованных чьей-то кисточкой. Уэнсдей сделала шаг вперед, ладонью коснувшись одного из рельефных шрамов от прижигания раскаленным металлом. Она ощутила его неровности, ощутила всю ту боль, которую чувствовала Синклер в тот момент. Стало невыносимо тяжело, ей пришлось опереться на выпирающий позвонок лбом, обдавая дыханием нежную кожу шеи. Руки блуждали по спине, запоминая каждый рубец, отчерчивая обтянутые кожей ребра, характерный позвоночник и лопатки, усыпанные мелкими шрамами.       Энид почти затаила дыхание, каждой клеткой тела ощущая теплую мягкую ладонь, скользившую по ее коже. Она была миниатюрной, покрывая мелкие участки, в отличие от цепких лап Айзека, который буквально вгрызался в нее, оставляя синие отметины по всему телу. Она облокотилась на стенку душевой кабины локтями, склонив голову как можно ниже, чтобы приглушённые вздохи не было слышно. Она плавилась, еле держась на подкашивающихся ногах. Было сложно привыкнуть к аккуратным прикосновениям без единой капли жестокости. Ладонь прочертила дорогу от лопаток до бедер, совершенно не тронутых. Кожа на них казалась слишком гладкой, но она тут же покрылась скопом мурашек, Энид напряглась, пытаясь вжаться в запотевшую стену перед собой.       — Тебе холодно? — Уэнсдей ощутила мурашки на ее коже, перестроив руку на впалый живот.       Синклер поняла, что не может сдерживать вырывающийся скулёж. Она промычала, до крови прикусив губу. Лицо машинально вжалось в пластиковую стенку кабины, мазнув по ней красным следом.       — Мне.. — голос дрожал будто от холода, она повернулась к ней лицом. — мне страшно.       Аддамс застыла в немом шоке. Ее эгоистичные желания снова разрушили то, что им приходилось строить день за днем. Тающее на глазах доверие с остатками искаженных чувств. На лице Энид читался страх, разочарование и что-то еще, что ей не довелось распознать, ведь девушка покинула душевую кабину, закончив процедуры. Уэнсдей пришлось самой себя мыть, несколько раз задев рану на боку. Она вышла через двадцать минут, с трудом натянув футболку для сна и короткие шорты.       Синклер сидела на постели, перебирая пальцы от нарастающей тревоги.       — Мне не стоило так с тобой поступать. — без эмоций произнесла детектив, сев на другой край кровати.       Ее взгляд зацепился за руки Энид, на запястье одной из которых лопнул шарик от потушенной сигареты.       — Мне стыдно. — она начала чесать оголенную рану. — я снова.. оттолкнула тебя.       Уэнсдей схватила ее за руку, толкнув на мягкую постель. Она прижала оба запястья своими коленями, устроившись сверху. Синклер старалась не смотреть в ее сторону, отводя взгляд. Чувство слабости окутало все тело, отдаваясь по нервным окончаниям странной эйфорией. Становилось еще более стыдно, стоило встретиться с карими глазами, наблюдающими слишком внимательно. Аддамс была почти в ярости, ей абсолютно не нравилось смотреть, как Энид причиняет сама себе вред. В какой-то степени она также понимала, что послужила одной из причин данных действий, ей не стоило прикасаться к ней так внезапно. Не стоило слишком резко наседать, навязывая это. Сейчас она неожиданно вспомнила темный вечер после реванша девушки, когда они лежали на полу и Уэнсдей все испортила, как вполне могла сделать и в данный момент своими необдуманными действиями.       — Я принимаю это. Я не могу полностью знать, что он творил с тобой, но я понимаю, почему ты так относишься к физическому контакту. — она положила ладонь на ее ключицу с характерными следами «полумесяцами» от утюга.       Энид молчала, ощущая жар, подступающий к лицу. Волосы не скрывали ее выражения лица, что было довольно неловко. Колени плотно прижимали тонкие запястья к кровати, не давая пошевелить ими. Ночная туника растянулась в одну сторону, оголив несколько старых шрамов на плече и грудной клетке. Она думала о том, что данная ситуация ей вполне знакома, знакома до боли. Единственное, чего сейчас не хотелось — так это снова сбежать, оттолкнуть человека, который был ближе всех, но ее трусость оказалась намного сильнее. Синклер хотела показать, что она изменилась, что наказания Айзека уже не так сильно на нее влияют, но ощущуние дрожи во всем теле было до ужаса знакомым.       — Я не могу по другому, я чувствую себя грязной, я никогда не сотру с себя всю ту грязь, которую впитала за последние полгода. — Энид говорила это снова тем же голосом, будто продрогшим от холода.       — Я не считаю тебя грязной. Думаешь, я отвернусь от тебя?       — Нет.. я.. — она почти мычала, максимально отвернувшись. — я просто.. мне страшно от того, что я становлюсь такой, какой он хотел меня видеть. Слабовольной, сумасшедшей и больной, зависимой от боли. Понимаешь? Не думаю, что способна теперь воспринимать обычный секс, если на то пошло.       — Я даже не думала об этом. — Уэнсдей нахмурилась, немного наклонившись к ней. — я уже сказала, что понимаю твою тягу к этому, почему тебе обязательно нужно страдать аутоагрессией?       — А я думала и думаю. Ты уверена, что сможешь дать мне то, чего я хочу? То, чего жаждет мое извращенное нутро. — она повернулась к ней, почти коснувшись носом носа. — я сама не могу понять точно, чего желаю.       Аддамс конкретно задумалась, на подмостках сознания ощущая, что понимает, о чем идет речь. Возможно, ее чувства тоже давно перешли грань «нормальной» любви, но она даже не заметила, просто следуя за течением. Боль в боку отдалась почти по всему телу, но обращать внимание совсем не хотелось, она полностью сфокусировалась на объекте перед собой. Ей хотелось причинить боль Энид, не только потому что она хотела этого, а из-за того, что Уэнсдей хотела преподать небольшой урок. Она уже обещала, что найдет способы покалечить ее, если та не прекратит причинять себе вред.       — Чего ты хочешь сейчас? Что мне стоит сделать? — вопросы звучали заинтересованно, максимально тихо.       Энид просто всматривалась в силуэт над собой, обдумывая ее вопрос и пытаясь понять, чего она хочет сейчас больше всего. Невольно вспомнилась первая пощёчина, что-то внутри зашевелилось, ожило, выходя наружу. Также на окраинах сознания она понимала, что это созмеримо с теми же истязаниями Айзека в «родительском доме», когда он не видел границ, избивая ее почти до потери сознания. Противоречивые чувства полностью заставляли и так нагруженный мозг работать. С одной стороны приятные воспоминания об Уэнсдей, с другой же — Айзек, при одном воспоминании о котором тело покрывалось неприятными мурашками.       — Ударь меня. — она вымолвила это сдавленно, не помня себя от стыда.       Уэнсдей смотрела на нее, мысленно расставляя все приоритеты. В идеале ей хотелось бы быть амбидекстром, но она не так уж хорошо владела левой рукой, но вполне могла использовать ее сейчас, ведь правая была, мягко скажем, не особо полезной. Боль при любом движении была невыносимой, так что, она бы просто не пережила подобные действия.       Бить не хотелось, но ощущение после удара горело предвкушением. Она замахнулась, ладонь со звоном врезалась во впалую щеку, от чего голова девушки повернулась в сторону. Синклер пришла в восторг от забытого ощущения горечи, которое накрывало с головой в яркую эйфорию или мгновенное возбуждение. Она непроизвольно улыбалась, может быть, скалилась. Воспоминания об Айзеке резко рассеялись в глубине сознания, сменив фокус на здесь и сейчас.       — Ещё. — вырвалось само по себе.       Вторая пощёчина прилетела в другую щеку тыльной стороной ладони. Аддамс отрывисто дышала, ощущая небольшую горечь на руке после удара. Энид готова была растечься по кровати вязкой жидкостью от удовольствия, которое получала все больше и больше с каждым ударом. Лицо жгло, но внутри все согревалось, мертвые бабочки в животе ожили, поднимаясь вверх. Искаженная любовь играла огромную роль, заставляя ее доверительно обмякать в кровати. Было максимально неловко, но она забыла об этом, полностью отдавшись чувству.       Уэнсдей встала, расслабив ладони, на которых остался красный след от колен. Она толчком перевернула девушку на живот, лицом ткнув в подушку. Таз был намеренно приподнят, заставив упираться коленями в постель. Домашние шорты на синтетике немного задрались, детектив провела от бедра вниз, оставаясь сзади. Первый удар был ознакомительным, не сильным, но след от него все равно остался на бледной коже. Энид тихо промычала что-то, хватаясь за простынь. Тело подрагивало, началась серия непрерывных ударов, бедра покрывались алыми отпечатками ладоней Аддамс. Синклер с каждым разом все громче скулила, сдерживать себя становилось намного сложнее, из глаз выступили слезы, но не от боли. Голова приятно кружилась, слюна изо рта вытекла на подушку, оставив мокрый след. Уэнсдей прекратила удары, правая рука начала ныть, ведь ее часто тревожили, а шов наложили только вчера. Она достала из тумбочки рядом ошейник, за покупку которого ей все ещё стыдно. Он идеально подошел Энид, полностью скрыв старые зажившие ссадины на шее.       Детектив оставила ее ноги в покое, позволяя обмякнуть всем телом на кровать. Девушка стиснула наволочку в зубах, но затем разжала, тяжело дыша. Аддамс наклонилась к ее уху, снова ощутив острую боль в боку, рана на котором открылась и начала кровоточить.       — Я скажу это впервые. Слушай. — прошептала она тихо, убирая волосы с ее лица. — я чувствую эту бесполезную биохимическую реакцию, я нуждаюсь в этой потребности. Я думаю о тебе. Ты мне нужна. — звучало строго, но в то же время тревожно.       Энид не могла сфокусироваться на словах, которые старалась услышать как можно четче. Пелена от слез все еще не позволяла нормально рассмотреть картинку перед собой. Голова гудела после отступающей эйфории. Она знала, что это почти то, чего ей хотелось, но не хватало какого-нибудь мелкого толчка для полноты происходящего. Для полноты действия, для завершения работы. Она чувствовала, как возбуждение уходит, а спазм в животе прекращается. Было почти досадно, но совсем немного, ведь сейчас ей предстоит услышать что-то более важное, чем плотское удовлетворение. Эта странная терапия заставляла ее чувствовать много всего, но все эти чувства по своей сути были бесполезными, они были лишь отвлечением от неприятных воспоминаний, от нанесения урона самой себе, ведь будет лучше если это сделает она, чем кто-то другой или сама Энид.       — Для чего я тебе? Разве я не больная? — она задала эти вопросы, повернувшись на спину.       Уэнсдей села сбоку, ткнув ее в кожаный ошейник.       — Может быть, ты психически нестабильная, но ведь на это есть причины? Тогда я тоже больная, ведь мне нравится причинять тебе боль. — она сказала это, отвернувшись к окну.       Энид улыбнулась. В какой-то момент ей хотелось тоже дотронуться, она протянула ладонь, положив ее на бедро, обтянутое шортами, но тут же убрала, проклиная себя за подобное самовольство. Она поняла, что не имеет никакого права касаться ее даже если сама детектив позволяет, то натура Синклер отвергает саму себя. Грязную и испорченную.       Аддамс почти вздрогнула от неожиданного прикосновения, электрический заряд ударил в кончики пальцев, осев небольшой волной удивления. С самого детства она ненавидела физический контакт, считала его неуместным, бесполезным и странным. Она не позволяла никому трогать ее, каждое чужое касание оставляло фантомные ожоги на ее теле, но не касание Энид. Оно было другим.       — Поможешь мне сменить повязку? А еще.. — она коснулась темного пятна на футболке. — рана на боку снова открылась. Думаю, ее тоже стоит перевязать.       Синклер подскочила с места, достав из тумбочки уже знакомую аптечку с кучей медикаментов. Она взяла правую руку девушки в свои, аккуратно снимая старый бинт, пропитанный мазью и заживляющей жидкостью. Шов немного припух, синева от него расползлась почти на все предплечье, что выглядело довольно болезненно. Она бережно обработала кожу вокруг него, снова намазав той же мазью для снятия отека и синяков. Затем наложила новую повязку. Уэнсдей сидела неподвижно, иногда поджимая губы от неожиданной боли. Ее взгляд упал на бедра Энид, все еще покрытые характерными следами от ударов. На душе стало как-то паршиво, когда она поняла, что ей нравится, как это выглядит. Следующим шагом была перевязка раны на боку, для чего Аддамс стянула с себя футболку с пятном крови, бросив ее в угол. Синклер делала все по привычной схеме, детектив начала медленно изгибаться, ощутив острое жжение от обработки хлоргексидином. От данной реакции Энид начала нервничать, руки тряслись, держа в руках бинт. Она ощутила гладкость ее кожи, от чего хотелось касаться больше, запомнив это чувство. Мысли свернули не в то русло, в которое должны были, капля слюны изо рта девушки упала на ровную поверхность живота, ведь ей приходилось наклоняться, чтобы удобнее держать бинт. Уэнсдей дернулась, обратив на это внимание.       — Мне жаль. — максимально неловко произнесла Энид.       Аддамс приподнялась на локтях, заметив каплю на своей коже. С перевязкой было покончено, она внимательно смотрела на нее.       — Ты как собака. — наконец ответила детектив, слегка прищурившись.       — Я сейчас вытеру, подожди. — она уже хотела подскочить, но ее резко усадили обратно.       — Слижи. — почти приказала Уэнсдей, схватив ее за волосы на затылке левой рукой.       Энид сидела на краю кровати с самым невинным лицом, которое только может быть. Ошейник на шее будто стал тяжелее на несколько килограммов, заставляя пригнуться вниз к животу девушки. Она демонстративно высунула язык, ладонь в волосах сжалась сильнее, подталкивая ниже. Капля размазалась, оставшись влажным следом на коже. Жар прилил к лицу, стало невыносимо душно.       — Какой ужас. — с холодной иронией произнесла Аддамс, все еще держа ее за волосы.       Синклер вполне устраивало это ощущение неприкрытой, по отношению к ней, власти, отдающейся огромным зарядом по всему телу. Она готова была сама усиливать натяжение, но рука расслабилась, отпустив ее. Стали почти досадно, но ей пришлось смириться, закрыв лицо ладонями.       — Я бы еще хотела репетиций моей смерти от твоих рук на моей шее. Правда, сейчас она всего одна. — она сказала это с небольшим разочарованием.       Уэнсдей схватила ее за ошейник, притянув к себе. Энид снова пришлось наклоняться над ней, рука плавно обвила шею поверх украшения. Долгожданное ощущение кислородного голодания мозга накрыло почти сразу же, глаза в мгновение закатились, она почти обмякла на одной ладони, но детектив вовремя убрала ее, из-за чего Синклер уткнулась лбом в грудную клетку, немного подрагивая.       — Только слюни не пускай. — с сарказмом попросила Аддамс, поглаживая ее волосы.       Энид замычала в знак недовольства, уже почти придя в себя после мимолетной эйфории. Она не могла возмущаться в полной мере от этой насмешки, ведь какие-то махинации с ее волосами почти усыпляли. Было слишком хорошо, слишком спокойно в ее объятиях.       Уэнсдей закрыла глаза, обдумывая все произошедшее за сегодняшний день. Становилось как-то странно на душе от пережитого спектра чувств, которые пугали ее до нынешнего времени. Она понимала, что им нужно переждать начальный период привыкания друг к другу. Сколько бы они не рассказали секретов о себе, это сближает только платонически. Чтобы узнать друг друга по настоящему, стоит, для начала, понять самих себя. Разобраться со своими внутренними проблемами, войнами на территории собственной души. Недосказанность может убивать, поэтому взаимопонимание важно почти также, как и все остальные перечисленные факторы. Вокруг ее сердца обвивалось что-то совершенно новое, стоило увидеть светлую макушку и услышать тихие посапывания заснувшей на груди Энид. Это ощущение было слишком теплым и ярким, по сравнению с той искаженной любовью, которая следует за ними по пятам и от которой невозможно избавиться.