suspected victim.

      Как бы забавно не было, как бы странно не звучало и как бы абсурдно это не выглядело, но Энид росла в довольно верующей семье. И мать и отец были язычниками, что уже предопределило определённое клеймо на их дочь. С начала младшей школы начались травли, отвержения от привычного общества, даже гонения. Безусловно, Америка — свободная страна с неким плюрализмом в области веры и никто в крупных штатах просто так не будет тебя травить за то, что ты язычник, но она жила, как раз таки, в отдаленном районе Алабамы, где подобное практически вошло в норму.       Семья Синклер была достаточно большой: Мюррей, Эстер, трое братьев, дедушка и бабушка, часто критикующие внучку за ее излишнюю эмоциональность. Она старалась везде находить компромисс. Посещала капища, разнообразные обряды, не отклонялась от неких традиций или суеверий, старалась быть в так называемой общине, в которой всегда считалась даже не белой вороной, а серой. Родители часто подмечали, что ее верования недостаточно искренние, поэтому толкали везде к ключевым ролям в разных обрядах, заставляя четырнадцатилетнюю дочь закалывать животного в качестве жертвоприношения, надевать жуткие костюмы, а затем скакать в них, призывая того или иного бога.       Энид никогда не жаловалась никому на свою чудоковатую семью, оставаясь лучезарной в обществе, отличном от семьи и сдержанной послушницей в глазах родственников. Даже заводила друзей по мере взросления и привыкания к двум своим ролям или даже маскам.       В шестнадцать лет ей приходилось на протяжении года посещать серию неких обрядов, в которых участие девушки было «незаменимым» по мнению родителей. Это было эквивалентно тому, если бы они пихали ее во все олимпиады, лишь бы похвастаться широкой общине об успехах своей дочери. Но даже олимпиады были бы полезнее, чем бесконечное отскакивание дебильных танцев, после которых все тело гудело как пружина. Это пустое времяпровождение стало не таким ничтожным, когда в капище начала ходить тихая девушка. Она стала небольшим щелчком в жизни Энид, не смыслящей абсолютно ничего о понятиях любви, привязанности и, главное, ориентации. Эта многоуважаемая, возможно, только казалась очень безобидной.       В один день она, как обычно, наблюдала за отточенными движениями Синклер, бьющей в старинный барабан у костра на капище, находящимся на вершине холма. Она делала все это в обыкновенных лохмотьях, в некоторых местах оголяющих ее кожу, когда ей приходилось поднимать руки. По окончании обряда Энид выдохлась, сняв с себя маску какого-то непонятного чудовища, напоминающего волка. Она села в общий круг у того же самого костра напротив новенькой. Та не отводила от нее взгляда, пристально наблюдая, как она осушает кувшин с водой. Вся кожа вспотела, волосы промокли от пота, а предплечья гудели от часового битья в жесткий инструмент. Она поставила кувшин, случайно встретившись взглядом с почти жёлтыми янтарными глазами, наблюдающими за ней все это время. Цвет радужки было практически не видно в вечерней темноте, но высокие языки пламени от костра ярко освещали ее бледное лицо, усыпанное ввеснушками. Энид даже восхищалась ее неземной красотой, убирая прилипшие мокрые волосы с лица. Ей было немного стыдно за свой забавный прикид, но она не придавала этому особого значения.       После окончания дополнительных коммуникаций, уже часов в девять вечера, все участники начали расходиться, бросая разные мелкие вещицы в костёр. Самый последний должен был потушить его, и им, по обыкновению, была Синклер, которой пришлой дожидаться до самого конца. Новенькая уходила предпоследней, бросив в угасающее пламя пустую пачку от сигарет. Энид потянулась, оголенный живот тут же обдало легким порывом ветра, лохмотья от шкур каких-то животных были не очень теплыми, от чего ей приходилось ежиться.       — Ты в первый раз здесь? — она поинтересовалась этим чисто из вежливости.       Девушка обернулась, затем медленными шагами подошла к ней и села рядом, спрятав руки в карманы. В тот момент Синклер ощутила резкий запах сигарет, который помнит до сих пор. Он осел в ее легких, оставшись бесполезной жидкостью. Профиль новенькой был необычайно изящным. Ровный прямой нос, ярко выраженные скулы и скрытая черными растрепанными волосами острая линия челюсти. Если сказать кратко — вполне модельная внешность.       — Да, любезные родители уже не знают, куда меня впихнуть. — она взъерошила волосы, короткая челка, скрывающая половину лба, торчала почти кверху.       Энид улыбнулась, румянец на ее щеках мог быть от вечерней прохлады и возвышенности, на которой характерен сильный ветер, но она ощущала жар, приливающий к лицу. Ей было слишком необходимо как можно четче разглядеть прекрасные черты, пока кошачьи глаза блуждали по собственной коже.       — Так ты не состоишь в общине? — она с тяжестью отвела взгляд, поправляя свое одеяние. — как тебя зовут?       Девушка повернулась к ней лицом, позволив рассмотреть себя немного больше. Голубые глаза метались из стороны в сторону, подмечая детали, еле заметные при свете лишь угасающего костра.       — Ммм... В моей семье меня считают дорогим мусором, оставшимся после побега моего богатенького отца, который сбежал, не выдержав всех ограничений и правил, приписанных дедом как семейные традиции. — она вздохнула, краем глаза заметив трясущиеся загорелые руки. — он был еще тем ублюдком, но очень уж любил свободу. Ненавижу то, что мне передалась эта его черта.       Энид поникла. Она больше всего на свете не любила свою сентиментальность, взгляд упал на бледные ладони, заметные из под спортивной мастерки.       — Свобода – это очень даже хорошо. Но отец у тебя правда совсем не замечательный. — она скрестила свои пальцы, пытаясь унять непонятную дрожь.       Послышался лёгкий смешок, Синклер удивилась еле заметным неровностям в ее зубах. Образ божественной красоты все еще держался, но так она казалась более реальной или земной.       — Ты забавная, откуда в тебе столько вежливости? Хотя, смотря, с каким энтузиазмом ты проделываешь все эти отскакивания с барабанами, можно сделать вывод, что ты реально отдаёшься этому делу. — она улыбнулась лишь глазами, сильно напомнив кошку. — зови меня Софией.       Энид начала робеть еще сильнее, взъерошив волосы. На тот момент они не были покрашены, а прическа представляла собой почти обыкновенное каре с негустой чёлкой.       — София, да? Красивое имя. — она воодушевлённо улыбнулась. — любишь поспать или это все предрассудки?       Девушка рассмеялась, схватив ее за ледяные руки, трясущиеся будто от тремора. Синклер дернулась, почти испугавшись, но при виде улыбки напротив, убрала все остальное на задний план. Бледные руки только выглядели холодными, на самом же деле они были почти горячими. Дрожь отпустила, а ощущение тепла прошлось по кончикам пальцев до самой груди, согревая изнутри.       — А что не так? Что с моим именем? — она внимательно смотрела в глаза напротив, немного сощурившись. — сколько тебе лет, госпожа язычница? Твое имя Энид, верно?       Энид опустила взгляд, забыв абсолютно обо всем. Слова вертелись на языке, а в голове все переворачивалось, извивалось, крутилось, не собираясь в единый пазл. София странным образом влияла на ее мышление, размывая все изнутри своим прищуренным по кошачьи взглядом. Ее голос заставлял слушать внимательно, почти забывшись, словно во сне. Что-то щёлкнуло в самой Синклер.       Это воспоминание ей приснилось, но оно было реальным, лишь напомнив о себе. Синклер проснулась в теплых объятиях, запах родного человека ударил в легкие, иногда ее чувствительное обоняние очень облегчало жизнь. Солнце только вставало, лениво поднимаясь из-за горизонта, чтобы осветить одинокие улицы города. Было около шести утра, она впервые проснулась так рано с чувством свежести. Возможно, это первое утро, когда ей довелось выспаться. Сон тут же всплыл в голове, снова напомнив о себе.       — София. — произнесла почти беззвучно, нащупав пальцами небольшой ожог на запястье.       Лучи солнца ударили в глаза, она сощурилась, взъерошив челку. Уэнсдей сквозь сон почувствовала отсутствие теплого тела рядом с собой, мгновенно открыв глаза. При виде девушки, сидящей рядом, ее взгляд смягчился. Она ткнула в характерный синяк на бедре, почти довольная своей работой.       — Ты, на удивление, рано. — ее голос был хриплым, а на лице остались отпечатки от волос.       — Сама себе не верю. Ты же в отпуске? — она вспомнила о вчерашнем вечере, пытаясь не сбежать от стыда.       Аддамс разглядывала повязку на своей руке, рана почти не болела.       — Сегодня нам нужно съездить к Айзеку на встречу. Думаю, вам стоит поговорить. — эти слова давались ей нехотя, со странной тяжестью.       Энид была немного удивлена, совсем забыв о сне и о том, что произошло вчера. При упоминании Найта внутри все связывалось в прочный узел, перекрывая дыхание. Тошнота подкатывала к горлу, омерзительное чувство страха заполняло каждую клетку тела, вызвав дрожь.       — Не думаю. – отрезала Синклер, перебирая пальцы.       Уэнсдей заметила, что ее руки начали дрожать. Она потянулась, чтобы попытаться успокоить накатывающую тревогу, но девушка одернула ладони, встав с кровати. Ей невыносимо захотелось пить, она почти бегом удалилась из комнаты в кухню. Аддамс ощутила это едкое чувство досады или горечи, которое омертвляет живые клетки, зарождая в них подозрение. Она подскочила с кровати, направившись за ней.       — Ты уверена? Разве ты не хотела увидеть его в клетке? – голос звучал немного взволнованно, отдаваясь эхом холода.       Энид осушила несколько стаканов воды, почти полностью успокоив нервы, но на лице все равно читалась тревога.       — Знаешь, я помню, как он не мог найти причины, чтобы навредить мне, но вспомнил про веру. Он спросил меня, что я исповедаю, молясь не услышать христианство. Видимо, его молитвы были приняты, я ответила, не задумываясь, что вся моя семья исповедует язычество, как и я. — она вздохнула, вспомнив, как он прижигал ее кожу прямо под пупком раскаленным католическим крестом. Шрамы будто начали зудеть. — он сказал, что презирает язычников, но это звучало слишком радостно.       Уэнсдей на мгновение опустила взгляд, не зная, что сказать. Она не веровала, отдав предпочтение чему-то более «рациональному», как наука или история.       — Он убил Тайлера его же крестом, пронзив насквозь ротовую полость и отрезав язык. — мрачная картина предстала перед глазами.       — Ох.. Это был Ксавье. По поручению Айзека, естественно. — уточнила она, поправив челку.       — Их все еще не нашли, поиски продолжаются.       Энид кивнула, облокотившись на стену рядом.       — Хорошо, давай съездим и посмотрим на эту истеричную обезьяну в клетке. — она сказала это с небольшим воодушевлением, слабо улыбнувшись.       Они не стали завтракать, сразу же собравшись. Дорога лежала через негустой лес с грунтовой дорогой. Энид сидела за рулем, иногда обращая внимание на девушку в пассажирском сидении. Найта заключили в колонию строгого режима, поэтому попасть туда было немного сложнее, но Уэнсдей договорилась.       Пластиковая перегородка с дырками для лучшего звука посередине комнаты выглядела как в фильмах. Мужчина вышел в классической оранжевой форме с наручниками и странным намордником. При виде Синклер его скучающее лицо тут же оживилось, а сквозь маску была видна широкая улыбка. Его насильно подстригли, лишив прекрасных шелковистых волос, которые он любил заправлять назад.       — Ты не представляешь, как я рад тебя видеть. — голос звучал надломленно, будто искаженно.       Звуковые волны отдались в теле Энид резкой головной болью, она отвела взгляд куда-то в пол, чтобы не показывать свой страх.       — Я рада видеть тебя по ту сторону комнаты. Очень воодушевляет. — она произнесла это дрожащим голосом.       Ему сняли маску, чтобы речь была более четкой. Он снова широко улыбнулся, обнажая зубы. Уэнсдей молча сидела рядом, вслушиваясь в их диалог.       — Воодушевляет? — он приблизился к прозрачной стене. — я очень на это надеюсь. Как тебе живётся без физической боли?       Синклер нахмурилась, все таки подняв взгляд. Глаза напротив почти с одичанием рассматривали ее лицо, метачсь из сторону в сторону.       — Должна ли я сказать, что твои опыты не принесли никаких плодов? — она хотела улыбнуться, но страх оказался сильнее.       — Просто они не окончены. — он разочарованно закатил глаза. — так для чего вы здесь? Только чтобы утолить свое непобедимое эго?       Уэнсдей нахмурилась.       — Сарказм тебе не идет, но ты прав, мы делаем это, только чтобы убедиться в твоей никчемности. Совсем как у мамы дома, верно? Даже унижаться придется только в пределах колонии. — она улыбнулась. — Мы словно личные психологи.       Лицо Айзека сменилось нарастающей злостью, он пытался улыбаться, но у него ничего не получалось от досады.       — Как мило с вашей стороны, госпожа детектив. — мужчина произнес это с явной ненавистью. — а как ваше здоровье?       — Замечательно, я бы сказала. Отрабатывать навыки своей левой руки тоже важно, как раз тренируюсь на Энид. — на ее лице все ещё играла улыбка.       Энид в недоумении смотрела на нее, пытаясь понять.       — Энид помогает вам? — его фальшивую улыбку можно было легко распознать.       Уэнсдей задумалась, как сформулировать правильно. Она резко оттянула воротник девушки, показав ему еле заметные следы от пальцев на шее. Айзек долго просто всматривался, но когда Аддамс отпустила ткань, он перевел взгляд на нее, выглядя довольно удивленным или даже злым.       — Это мое.. — он прошептал это еле слышно, прожигая глазами дыры в ней. — ты не могла.       Мужчина нахмурился, затем резко начал колотить по пластиковой перегородке, вжимаясь в нее лицом.       — Теперь у тебя ничего нет, чудовище. — напоследок ответила детектив.       Охранники заломали ему руки, не позволяя больше долбиться в перегородку. Его увели, он кричал до самого последнего, пока громоздкая дверь не отрезала острый шум истерического крика.       Уже в машине Уэнсдей выглядела вполне довольной, на лице Энид не читалась ни единая эмоция. Она молча села за руль, тронувшись с места. Аддамс не хотела казаться по детски радостной, поэтому приняла этот факт молчания, рассматривая скучную дорогу.       — Тебя забавляет это? — спросила Синклер, не отрывая взгляда от дороги.       Ее лицо помрачнело. Тучи начали стремительно затягивать небо, пару часов бывшее синим. Солнце спряталось, лишив тепла бесконечное количество людей, которое выбрали сегодняшний день для прогулки.       — Он был в ярости. – почти оправдалась Уэнсдей.       Энид беззвучно вздохнула, потерев одной рукой глаза и виски, невыносимо пульсирующие острой болью. Ей хотелось поскорее вернуться домой и лечь дальше спать. Страх после встречи с Айзеком пропал, оставив после себя ещё одну масштабную дыру в груди. Она сжала руль сильнее, необъяснимая пустота окутывала сознание.       — Я хочу курить.       Аддамс достала пачку, вытащив оттуда одну сигарету. Она зажала ее пальцами, чтобы прикурить, затем подала девушке. Салон машины наполнился едким дымом, а в голове снова вспыхнули воспоминания о Софии, пропитанные запахом сигарет и жженых спичек.