Terms & Conditions

Комната, в которую их поместили перед церемонией, была не просто комнатой, а позолоченным загоном. Слишком много золотой отделки. Слишком много кремовой обивки, на которую никто в здравом уме не сядет. Серебряный поднос с нетронутыми бокалами для шампанского потел на приставном столике. Напольные часы мерно тикали в углу, словно бомба, отсчитывающая время. Вар расхаживал по комнате, засунув одну руку в карман, а другой с такой силой, что болел палец, крутя перстень с печаткой. Узел раздражения в груди не ослабевал с момента фотосессии. Он всё ещё слышал голос Ина в ухе. Звучит как косвенная просьба. Чёрт. В другом конце комнаты Ин развалился в кресле, словно рождённый для подобных дел. Как будто ничто во всей этой чёртовой схеме его совершенно не тяготило. Вар ненавидел, как хорошо он выглядел в этом чёрном костюме. Как он прилипал к его телу так, что Вару не следовало этого замечать. Он нахмурился. — Можешь перестать притворяться, знаешь ли. Ин даже не оторвал взгляд от телефона. — Что это за притворство? — Вся эта рутина ледяного принца. Скучающий, слишком хороший для этого позирования. Мы оба застряли в этом фарсе. Признай, что это отстой. Ин тихо промычал, с вежливым безразличием в голосе. — Похоже, ты здесь единственный, кто устраивает сцену. — Я не устраиваю сцену. — Ты ходишь взад-вперед, словно хочешь продырявить пол. Вар стиснул челюсти. Он заставил себя замереть, крепко скрестив руки на груди. — Я лучше буду расхаживать, чем сидеть и делать вид, что всё это неважно. Ин отложил телефон и наконец посмотрел на него – взгляд острый, непроницаемый, с этим сводящим с ума изгибом губ, который не был улыбкой, но носил на себе всю её тяжесть. — Я не притворяюсь, что это неважно, — тихо сказал Ин. — Я просто не настолько глуп, чтобы думать, будто жалобы что-то меняют. Это… было справедливо. Вар ненавидел эту справедливость. — Я… иди нахуй. Глаза Ина сверкнули. Не жестоко. Даже не самодовольно. Просто взгляд, который говорил: Я тебя вижу. — Тебе нужно было бы вежливо попросить, — сказал Ин, и чёртовы часы выбрали именно этот момент, чтобы пробить, разорвав воздух между ними. Вар отвёл взгляд и подошёл к подносу за бокалом шампанского. Он осушил его наполовину. — Ты – кусок дерьма, — пробормотал Вар. Ин плавно встал, поправляя манжеты, и, как ни в чём не бывало, встал рядом с ним. — Ты становишься лёгкой мишенью. Дверь открылась прежде, чем он успел сказать что-то, что могло бы поставить под угрозу их дипломатические и семейные дела. Одна из пиарщиц семьи просунула голову в комнату, широко улыбнувшись. — Господа, пора. Ин кивнул. Вар допил свой напиток. И Ин, не оглядываясь, вышел.

***

Зал был безвкусным. Высокие потолки и хрустальные люстры, белые розы в пышных, приторных композициях, проход, уставленный мерцающими свечами, и гости, одетые в дорогие наряды. Вар ненавидел каждый дюйм этого пространства. Костюм слишком плотно облегал его шею. Причёска была идеальной. Выражение лица, достаточно нейтральное, чтобы сойти за невозмутимое на фотографиях. В конце прохода ждал парад камер, объективы которых сверкали, словно стволы винтовок. Рядом с ним стоял отец. Мужчина крепко держал его за руку, почти собственнически – так человек держал то, что, по его мнению, принадлежало ему. И когда они пошли, Вар почувствовал, что это словно цепь на шее. Всё это было забавно. Годами его отец изрыгал яд каждый раз, когда слово «гей» произносилось слишком близко к фамилии семьи. Он презрительно фыркал при этой мысли, ругал Вара за его «слабости», ясно дал понять, что подобные болезни не водятся под его крышей. И теперь — теперь, когда это стало политически выгодным, теперь, когда наследник семьи Вонг публично заявил о своих предпочтениях, и можно было заключить прочный союз — вот он здесь. Ведёт Вара по проходу, словно ценного жеребца, которого продают на аукционе. Вар не спускал глаз с лиц, выстроившихся вдоль скамей. Ни на стервятников, ожидающих удара. Ни на натянутую, тщательно вылепленную улыбку матери. Его взгляд наткнулся на Ина в конце прохода. Ин, безупречный в чёрном костюме, синем галстуке, с аккуратно уложенными волосами, с лицом, высеченным из того же камня, который он всегда носил на публике. Вар и это ненавидел — то, что даже здесь, в этом театре унижения, он не мог отрицать, как выглядел этот человек. Взгляд Ина встретился с его взглядом, когда он приблизился. Непоколебимый. Никакого самодовольства. Никакого сочувствия. Только пристальный, размеренный взгляд, словно он оценивал Вара. Присмотрись хорошенько, придурок. Теперь ты застрял со мной. Когда они дошли до алтаря, отец Вара отпустил его, похлопав по спине. Словно какой-то великодушный патриарх, который годами не обращался с ним как с постыдной обузой. Вар не подал виду. Он подошел к Ину, стиснув зубы, с бешено колотящимся сердцем. Священник начал говорить. Какой-то заранее подготовленный монолог о семье, долге, наследии. Вар не услышал ни слова. Он слишком остро ощущал присутствие Ина рядом. Слабый аромат его одеколона. То, как их плечи почти соприкоснулись. Осознание того, что их вот-вот свяжут перед залом, полным людей, которые с радостью выпотрошили бы их обоих ради наживы. Когда пришло время клятв, никому из них не пришлось говорить. Просто подписание документов. Тихое соглашение между династиями. Священник жестом указал на Ина. Ин взял перо и без колебаний подписал. Затем настала очередь Вара. Он взял перо не дрожащими пальцами, хотя желудок сжался. Он нацарапал своё имя, смело и дерзко. Ещё одна подпись на листке бумаги, которая определит его дальнейшую жизнь. Они повернулись к комнате. — Теперь вы можете скрепить свои клятвы, — пропел священник, — поцелуем. Вар напрягся. Он не продумал это как следует. Взгляд Ина скользнул по нему. Без предупреждения. Без ухмылки. Просто рука поднялась и легонько коснулась подбородка Вара, когда тот наклонился. Поцелуй не был нежным. Он не был жестоким. Это было чисто, расчётливо, ровно настолько, чтобы это прозвучало, ровно настолько, чтобы это было заметно. Сердце Вара забилось чаще, под кожей пронзила волна чего-то горячего и яростного. Когда они отстранились, лицо Вара превратилось в маску. Он чувствовал, как взгляд отца прожигает ему затылок. Одобрительный кивок матери. Зал зааплодировал. Ин предложил руку. Вар пожал её. И вместе они пошли обратно к проходу.

***

Бальный зал был совершенно непристойным. Слишком много люстр. Слишком много золотых акцентов. Потолок с фреской, которая, вероятно, стоила больше, чем дома большинства людей, изображал какую-то мифологическую сцену, на которую всем было наплевать. Вар чувствовал себя слишком разодетым и неподготовленным в окружении людей, которые говорили полуправду и комплименты которых были отточены, как ножи. Вспышки фотоаппаратов сверкнули, как только они вошли. Он едва успел заставить лицо принять какое-то приемлемое выражение, как волна родственников, светских львиц и деловых партнеров нахлынула, словно хищники, почуявшие свежую добычу. — Вот они! — прощебетал кто-то. — Счастливая пара! Вар с трудом подавил рвотный позыв. Ин, естественно, выглядел так, будто его специально для этого случая высекли из мрамора. Эта спокойная, отстраненная элегантность, которую люди принимали за харизму. Вар поймал себя на том, что зациклился на том, как рука Ина вежливо задержалась у него за спиной, когда их вели к центру зала. На возвышении, конечно же. Где ещё унизить двух человек, как не под сиянием люстры и сотней любопытных глаз? Вар натянул на себя такую ​​резкую улыбку, что аж больно стало. — Улыбнись, — пробормотал Ин, не глядя на него. — Улыбаюсь, — пробормотал Вар сквозь зубы. — Я просто сияю. Кто-то объявил их имена в микрофон, словно это был бой за звание чемпиона, и вежливые аплодисменты сопровождали их на помост. Вар поднял бокал, глядя на зал, мечтая, чтобы это было что-то покрепче шампанского. После короткой речи Ина подошла целая вереница старейшин, чтобы дать благословения, едва завуалированные советы и двусмысленные комплименты. Вар кивнул, улыбнулся и поблагодарил их со всей искренностью заложника, читающего записку с требованием выкупа. Всё это время Ин едва дрогнул. Он принимал каждое рукопожатие, каждое покровительственное замечание, каждую фальшивую улыбку с одинаковым лёгким безразличием. Вар должен был его за это ненавидеть. И он ненавидел. За исключением тех случаев, когда он этого не делал. За исключением того, как он не мог перестать ловить взгляды Ина краем глаза — линия его шеи, проблеск вежливой улыбки, когда некий дядя заметил, что «брак не идеален, но внешность решает всё», а другая дальняя тётя болтала о том, как Вару повезло заполучить наследника Вонгов. Как будто у меня был выбор. После формальностей комната погрузилась в тишину и тихую оркестровую музыку. Вар направился прямиком к бару. Он допил второй напиток, когда рядом с ним, как всегда без приглашения, появилась Ин. — Ты не торопился, — пробормотал Вар, не глядя на него. — Кто-то должен был завязать разговор, — сухо сказал Ин, жестом приглашая бармена принести что-нибудь покрепче. Вар крепче сжал стакан. Он ненавидел, как легко Ин проскальзывал в каждое пространство, которое Вар пытался скрыть. Бармен поставил напиток. Ин сделал медленный глоток. — Расслабься, Вар, — пробормотал Ин, опуская стакан. — Ты переживёшь. — Я не собирался умирать, — пробормотал Вар, нахмурившись. — Хорошо, — сказал Ин. — Пожалуй, сложнее носить бремя свадебного стиля. Речь прозвучала так невозмутимо, так безупречно, что Вар невольно фыркнул. Это был сухой, невольный звук, но он на мгновение спустил скорлупу напряжения. — Кто сказал, что ты будешь нести? Руки Ина дернулись в ухмылке от удовольствия. Струнный квартет заиграл какую-то ерундовую классическую мелодию в другом конце зала. Голос объявил, что пришло время для первого танца. Вар простонал: Чёрт возьми, убейте меня. — Нет, — мягко ответил Ин. — Это бы лишило смысла. И прежде чем Вар успел ретироваться, Ин поставил свой стакан, схватил его за запястье и потянул к полу с нежной силой человека, которому всё равно, согласен Вар или нет. Пол бального зала опустел. Вар почувствовал жар каждого пристального взгляда. Рука Ина скользнула к его талии, другая схватила его за руку. Вар напрягся, стиснув зубы. — Я не девчонка, — пробормотал Вар. — Я в курсе, — совершенно невозмутимо ответил Ин. — Но кто-то из нас должен вести. — И, конечно же, ты выберешь себя. Пальцы Ина сжались на его талии. — Конечно. Я выше. Заиграла музыка. Вар нахмурился, стиснув зубы, с бешено колотящимся сердцем, когда они начали двигаться. Если наблюдающая толпа и заметила исходившее от них напряжение, никто не произнес ни слова. А когда Ин наклонился, его дыхание коснулось уха Вара, тот почувствовал, как каждый волосок на его шее встал дыбом. — Смотри на меня, — пробормотал Ин. — Они наблюдают. Он ненавидел это. Он ненавидел Ина. И, боже, как же он ненавидел, как приятно от него пахло вблизи.