Terms & Conditions

В ту секунду, как дверь его спальни щёлкнула, Вар прижался к ней спиной и выдохнул, сам того не осознавая, затаив дыхание. Темнота комнаты казалась слишком тихой, слишком неподвижной — отголоски вечера ползали по коже, словно электрический разряд. Он был твёрд. Неподвижен. Каждый шаг по лестнице был чёртовой пыткой, трение ткани о напряжённый член сводило его с ума. Запястья болели. Во рту ощущался лёгкий привкус меди. Вар чувствовал себя измотанным и увядшим, словно его тело хотело чего-то, для чего у него не было языка, — и ненавидело его за то, что он не знал, как спросить. Он сбросил туфли, одна из которых ударилась о ножку кровати. Обеими руками расстёгивая рубашку, он щёлкнул пуговицами, которые разлетелись по полу. Слишком горячо. Слишком чувствительно. Слишком сильно. Его руки дрожали, когда он проводил ими по волосам, расхаживая по комнате, словно одержимый. Он был не просто возбуждён — он был раздавлен. И как именно он здесь оказался, кульминация его собственной чёртовой уловки? Ответ лежал примерно полтора часа назад.

[Полтора часа назад]

Вечер пролетел без особых церемоний. Несколько вежливых «спасибо», последний коктейль, а затем на улицу. Вар первым скользнул в машину, и дверь со щелчком захлопнулась за ним. Он не поднял глаз, когда Ин устроился на другом конце заднего сиденья, но перемена произошла мгновенно — пространство с ним стало меньше. — Раздели. Слова были произнесены так ровно, так спокойно, что у Вара волосы на затылке встали дыбом. Он едва успел уловить взгляд водителя в зеркало заднего вида, как стекло с жужжанием ожило, отгородив их от передней части машины, оставив в мягкой, безмолвной коробке тусклого света и кожи. Вар не двинулся с места. Он сам напросился на это. Он просто не знал, как быстро Ин нажмёт на это. Мужчина медленно, методично ослабил запонки, закатав рукава до самых предплечий. Он не говорил, не торопился. Просто позволил Вару почувствовать тяжесть, сжимающую их, словно затягивающуюся петлю. — Ты сегодня играл грязно, — пробормотал Ин низким, бархатистым голосом, с опасным весельем. — Ты обнимал меня. Заставлял выжимать каждое слово, каждый вздох, как какой-то чёртов школьник. Затем Ин потянулся за галстуком. Медленное скольжение шёлка под воротником само по себе было угрозой, извиваясь в его руке. Вар с трудом сглотнул. — Ты необычно тихий, — пробормотал Ин низким, ровным голосом, с ленивой угрозой в голосе. — Мне кажется, ты чего-то ждёшь. Вар открыл рот, чтобы выплюнуть что-то резкое, но не успел. Одним чётким, эффективным движением Ин схватил его за талию, развернул вбок и прижал к прохладному кожаному сиденью. Его щека прижалась к нему, запястья за спиной, одно колено уперлось между ног, чтобы они не сдвинулись. Внезапный вес Ина, наполовину навалившегося на него сверху, не оставил места для ёрзания. Дыхание Вара перехватило, но он не сопротивлялся. — Не хочешь рассказать мне, что это за херня там была? — пробормотал Ин. Это прозвучало не как вопрос. Вар ухмыльнулся, резко и дерзко. — Какая часть, дорогой? Неправильный ответ. Ин подвигал бёдрами, медленно потираясь о выпуклость ягодиц Вара, вырывая из него резкий выдох. — Согласие, Вар, — голос Ина теперь был прямо у него над ухом, тёмный и ровный, слова ласковые и жестокие. — Скажи это. Сердце колотилось в горле. Он сглотнул. — Да. Это было едва слышное слово. Но этого было достаточно. — Хорошо. Галстук скользнул по запястьям Вара, затянулся быстро и эффективно. И Вар понял – с тупым, тупым толчком жара – что Ин знает, как связать кого-то. Слишком хорошо. Его вес навис над ним, одна рука упиралась в сиденье у головы, другая скользила по спине. У Вара скрутило живот. Возбуждение. Ярость. Желание. — А теперь, раз уж ты любишь устраивать шоу на публике, — продолжил Ин, его губы были у самого уха Вара, а дыхание обдавало затылок, — как насчёт того, чтобы я устроил тебе личный сеанс? Трение бёдер Ина к нему было непристойным. Медленным, размеренным, жёсткий нажим его члена сквозь сшитые на заказ брюки идеально цеплялся за изгиб его ягодиц. Дыхание Вара прерывисто вырывалось, кулаки сжимались за спиной. — Мм. Вот так-то лучше, — рука Ина скользнула по его боку, обводя талию. — Теперь уже не такой острый, да? Вар чувствовал, как краснеет, сердце колотится, стиснутое рёбрами. Жар Ина, прижимающийся к нему, жестокое, небрежное давление его члена, скользящего вниз. Он сосредоточился на шве на сиденье перед собой. Считал линии. Всё, что угодно, лишь бы не откидываться назад. Ещё один рывок бёдер, и резкий, надломленный звук вырвался из груди Вара, прежде чем он успел его уловить. Он чувствовал себя униженным от того, как быстро его тело предало его, как его собственный член ныл на сидении. — Скажи остановись, и я остановлюсь, — прохрипел Ин, руки задержались на связанных запястьях Вара — тихое утешение, скрытое в шершавости. — Давай. Скажи. Прошёл один миг. Затем другой. Пульс Вара бешено колотил, но протеста не последовало. Ин замычал. Затем он потянулся к галстуку Вара, неторопливо снимая его с воротника. Кровь Вара звенела в ушах. — Вот вопрос на миллион долларов, — пробормотал Ин, почти про себя, проводя галстуком между пальцами. — Повязка на глаза или кляп? Вар открыл рот, остроумное замечание готово было сорваться с языка — и тут же оборвал его, когда свободная рука Ина скользнула между сиденьем и телом Вара, спустилась по животу, скользнула между бёдер. Ладонь обхватила член Вара через брюки, лениво поглаживая. Вар стиснул зубы, но стон всё равно вырвался наружу, резкий и сдавленный. — А-а. Потише, детка. Разделение хорошее, но не идеальное. И если не хочешь, чтобы водитель услышал твои звуки, ты будешь молчать ради меня. Затем Ин поправил шёлковый галстук на глазах Вара, затянув его потуже. Не идеально – самодельный, кривоватый – но справился. Ещё один долгий, жестокий вираж, рука лениво ощупывала член Вара сквозь тонкую ткань. — Скажи что-нибудь, — пробормотал Ин почти живым тоном. — Где этот острый язычок? Все эти хитрые маленькие подколы? Вар попытался – он действительно попытался – но всё, что вырвалось наружу, было сдавленным, полубормотавшимся проклятием. — Черт, отчаянно, — прошептал Ин. — Я могу сделать с тобой всё, что захочу, правда? Я мог бы согнуть тебя пополам, трахнуть на сидении, и ты бы это принял. — Пожалуйста. Бёдра Вара невольно дернулись, стыд обжигал кожу. Он даже не узнал свой голос. Ещё один долгий толчок члена о выпуклость его задницы. Вар сдержал стон. — Ты чувствуешь это? — прошипел Ин, убеждаясь, что Вар чувствует каждый дюйм его мужского достоинства, снова прижимаясь к нему бёдрами. — Вот что ты со мной делаешь. Все эти самодовольные ухмылки. Каждая фраза, слетающая с твоего умного рта. Ещё одна волна жара прокатилась по нему, когда бёдра Ина стали сильнее прижиматься, а член тяжёлым и настойчивым, несмотря на множество слоёв одежды, навалился на него. — Только представь, — прошептал Ин чистым, греховным шёлком, голосом. — Как ты сейчас выглядишь? Прижатый ко мне. С завязанными глазами. Связанный на заднем сиденье машины, как чёртов трофей. — Ин, — крикнул Вар, пытаясь прижаться к сиденью. — Тсс. Тихо. Рука Ина теперь была неумолима, гладя его сквозь ткань, наконец-то достаточно сильно, чтобы вызвать боль. И как раз когда Вар был рядом – балансируя на грани, всё его тело напряглось и дрожало, из горла вырывался грубый, унизительный звук – Ин отстранился. Потеря контакта была такой внезапной, такой жестокой, что Вар задыхался от прерывисто и отчаянно. Прохладный воздух коснулся его кожи там, где только что было тело Ина. Повязка осталась, но завязка на запястьях ослабла, спадая по щелчку пальцев Ина. Голос Ина был спокойным. Ледяным. Изумленным. — Приведи себя в порядок. Мы почти дома. Вар сел, всё ещё с повязкой на глазах, грудь тяжело вздымалась, член болел, тело гудело от жара и унижения. Он почувствовал, как Ин небрежно устроился рядом с ним, словно ничего не произошло. Как будто это не было реальностью ни секунды.

***

Входная дверь захлопнулась за ними с тихим стуком. В доме было темно, если не считать слабого света точечных светильников под потолком. Вар не остановился. Он направился к лестнице. Его рука уже держалась за перила, когда раздался голос Ина – на этот раз тихий, без злобы, но не тягостный. — Вар. Он замер на месте. Обернулся, увидев мужчину в тусклом свете. Рубашка была расстегнута сверху, пиджака нигде не было видно, волосы слегка растрепаны – ровно настолько, чтобы создать ощущение уединения. Он сократил расстояние между ними. — Ты в порядке? Вар моргнул, горло неожиданно сжалось. Не Хватит уже? Не Это то, чего ты хотел, не так ли? Просто Ты в порядке? Это казалось опаснее всего, что Ин сделал в той машине. — Да. Язык Вара казался толстым во рту. Он хотел отмахнуться, небрежно бросить что-нибудь через плечо, но ничего не вышло. Сердце колотилось. Не от того, как Ин к нему прикоснулся. Или от того, что только что произошло. А от этого — от этой осторожной, неторопливой заботы. Взгляд Ина опустился, задержавшись на запястьях Вара. — Можно? Вар едва заметно кивнул. Ин взял его руки, медленно перевернул их, кончиками пальцев проведя по коже. Там, где вдавился галстук, остались едва заметные, покрасневшие следы. Лишь тень давления. — Я зашёл слишком далеко? Мягко. Никакой неуверенности, никакой защиты — просто честный, тихий вопрос. Вар сглотнул, ком в горле сделал ответ хриплым. — Нет. Он говорил серьёзно. Ин посмотрел на него ещё немного, пытаясь понять, что не сказано, и, не найдя, по-видимому, ничего важного, слегка кивнул. — Хорошо. Мгновение. Рука Ина задержалась ещё на секунду, затем двинулась дальше — от запястья к предплечью, затем вверх, скользя по бицепсу Вара, затем снова вниз, по переду его рубашки, медленно и бездумно, ладонь скользила по его груди, словно он всё ещё что-то взвешивал в голове. Вар не дышал. Рука Ина двинулась ниже. По животу Вара. По краю рёбер. К поясу. Его пальцы замерли там. Замерли — и затем продолжили движение. Он обхватил Вара через ткань. Но не задержался. Спустился ниже. Мимо выпуклости. Между бёдер, пальцы вжались в складку — нежно, исследуя. Он не пошёл дальше. Просто кружил. Ощущал. Как будто Ин не знал, что делает — как будто только сейчас осознал, где оказалась его рука. И не был готов отпустить. Вар осмелился поднять голову — и их взгляды встретились. Ин посмотрел на него широко раскрытыми глазами и смущённо. Словно его застукали за чем-то, что он пытался скрыть. И Вар увидел беззащитный проблеск желания, когда он прижал бёдра ближе, его член твёрдо и выпирающе прижался к бедру Вара. На этот раз он не терся. Просто стоял там. Позволяя Вару чувствовать это. Словно хотел показать, что не равнодушен. Они были почти на одном уровне глаз. Близко. Слишком близко. Лицо Ина зависло в одном вздохе – что-то изменилось в его выражении. Он опустил взгляд на губы Вара. И наклонился. И на мгновение, затаив дыхание, Вар напрягся – тело замерло, губы приоткрылись – потому что казалось, что Ин вот-вот его поцелует. Но этого не произошло. Ин отклонился. Поцелуй пришёлся Вару на лицо. Момент был сломан. Рука Ина отдернулась. Поднялась обратно. Вместо этого он сомкнулся вокруг Вара, теперь уже грубо и отточенно, двумя быстрыми ударами, словно формальностью. — Тебе стоит этим заняться, — пробормотал он. Ровно. Пренебрежительно. Уже отступая. Затем он повернулся и пошёл прочь — вверх по лестнице. Ни разу не оглянувшись. Оставив Вара на ступеньке, с поверхностным дыханием, дрожащими, тяжёлыми ногами — и без понятия, что, чёрт возьми, только что произошло.

[Настоящее время]

Каждый нерв в его теле был натянут, гудел от статики. Его член пульсировал, болезненно твёрдый, упираясь в переднюю часть брюк, и он громко ругался от боли. — Блять, — прорычал он хриплым голосом, горло саднило. — Блять... Он упал на край кровати, широко расставив ноги, дыша поверхностно, пытаясь — пытаясь — взять себя в руки. Но ничего не получалось. Он чувствовал, будто разваливается в режиме реального времени. Кожа покрылась мурашками, пот лип к спине. Он посмотрел на себя, выпирающего из штанов, и с трудом сглотнул. Он опустил руку, нерешительно коснувшись пояса. Пальцы подрагивали. Просто небольшое облегчение. Ровно столько, чтобы снять напряжение. Он мог это сделать. Ему это было позволено. Он с содроганием расстёгивает молнию. Он сунул руку под ткань, обхватил себя пальцами — — и замер. У него перехватило дыхание. Не потому, что было неприятно — слишком приятно. Слишком близко. Слишком сильно. Это было похоже на проигрыш. Он отдёрнул руку, словно обжёгся. Грудь тяжело вздымалась, жар и что-то дико тревожное клокотало в горле. Член дёрнулся, отчаянно и нетронуто. — Нет, — выплюнул он, никому, кроме себя. В ярости. В стыде. Это было не облегчение. Это была расплата. Что Ин играл с ним, как с грёбаным инструментом, а потом бросил. Он встал, спустил штаны, чтобы избавиться от трения, и снова зашагал взад-вперёд, голый по пояс, босиком, тяжело дыша, словно горел изнутри. А что хуже всего? Хуже всего было то, что под всей этой яростью, всем этим унижением, всем этим желанием — были эти чертовы бабочки. Это предательское, головокружительно-сладкое трепетание в животе каждый раз, когда голос Ина касался его уха, каждый раз, когда эти руки касались нового места на его теле. Как колотилось его сердце, когда Ин потянулась, чтобы проверить его запястья, в жесте, который слишком близко скользил к заботе о душевном спокойствии Вара. Он ненавидел его. Он ненавидел то, как он его ненавидел. Он ненавидел то, как собственное тело ощущалось, будто оно больше ему не принадлежит.