Потуши сигарету и свою честь

«Блять» — первая мысль Матвея, когда он с трудом открывает глаза слепящему солнцу, которое, как назло, стояло высоко и не жалело своих лучей прямо к нему в спальню. Он впервые испытывал чувство похмелья, которое, словно тяжёлая вуаль, окутывала сознание в серые тени усталости и разбитости. Голова стучала, будто в ней пульсировал гул без остановки, каждое движение усиливает боль и раздражение. Внутри сухо, и пересохший, как пустыня — рот словно застыл в жажде, а тело требовало прохладной влаги. Матвей нащупал среди простыней телефон и полуоткрытым взглядом увидел: 13:53. Это полный пиздец. Почувствовал, как желудок бурлил и протестовал против вчерашних излишеств, не желая мириться с прошлой ночью. В голову не лезли мысли даже о допустимости того, что он попробовал какой-то алкоголь, а уж думать о том, сколько он выпил! Лишь неприятное чувство во рту напоминало ему о том, что он натворил. Он ведь не помнил ничего, что было после последнего разговора с Савой. В сердце отдались воспоминания о чувстве обиды на друга, который пообещал, что будет круто, а на деле почти не разговаривал с ним. Вспомнил, как пристал Вася, украл у него бутерброд и полез обниматься, и после этого у него и сорвало крышу. Всё-таки, до конца восстановить картину того, как он вообще решился на это, ещё не получалось, но всё его тело буквально кричало о том, что он набухался. Ладно, винить себя уже нет смысла, раз это случилось. Оправдать свои действия он сможет потом, когда отойдёт и всё вспомнит, а сейчас нужно было срочно думать над тем, как он оказался дома и какая была реакция у матери, когда тот вернулся хуй знает во сколько вусмерть пьяный. Ведь она его видела, сто процентов. Уложила в кровать, специально не будила и ждала, когда он выйдет из своей коморки. Поэтому в доме была абсолютная тишина. Можно было подумать, что никого нет, но Матвей знал, что всё подстроено специально. Спустя двадцать минут отходняка в кровати, во время которого парень поклялся точно больше никогда не пить, Матвей прочекал телеграм. Тридцать сообщений от Ники, которая написывала ему с настойчивым беспокойством о том, как он и почему не отвечает; одно от Савы, от которого у Мэтью округлились глаза, а лёгкие на миг забыли, как дышать: sunny. 2:16 am: если че, вызвал такси и проводил тебя до квартиры. открыла дверь твоя мама, поэтому.. сочувствую. Матвей и так готов был повеситься с первого же предложения, но увидел ещё одни сообщения ниже, и сердце громко заколотило в ушах, а дыхание спёрло в груди. sunny. 2:23 am: но это если честно полный пиздец. я не ожидал такого от тебя. хочется верить, что это просто пьяный бред, но по тебе было видно, что ты только что обкончался. уж не знаю, чем именно ты занимался, но я его убью нахуй. надеюсь ты сделаешь выводы. увидимся в художке, если тебя мама не закопает. Телефон выпал у Матвея из рук. Взявшись за свои волосы, он взял всю силу в кулак и принялся судорожно восстанавливать в памяти все события прошлой ночи. Упорная мыслительная деятельность дала мало результата, перед глазами вставали обрывочные, расплывчатые и неразборчивые образы, которые не давали никакую картину того, что мог иметь ввиду Сава. Обкончался?… Матвей, даже не зная подробностей, густо покраснел от одной мысли, что как-либо мог предстать в таком виде перед другом. Думать о всех возможных вариантах, как он оказался в таком состоянии, было противно. Ведь это значит, что Матвей мало того, что предал свои принципы, так ещё и натворил что-то немыслимое? Неужто бухой подкатил к какому-то парню? Поцеловался с ним или?… Пытаясь вспомнить хотя бы кого-то, кроме Савы, с кем он мог находиться на близком расстоянии, в голове вдруг промелькнул какой-то просвет! …Лучше бы не мелькал. Вспомнил, как стоял на коленях, прижимаясь к холодному кафелю. Как обхватил бедра с приспущенными чёрными спортивками, когда в горло грубо толкались. Было очень… влажно. Ощущение чужой спермы на языке, которую он проглотил. Странный вкус. Тяжёлая голова. Затуманенный взгляд. Губы, которые он зацеловывал с неимоверной жадностью. Горящие щёки, лютый жар которых нельзя было унять ни одним льдом. Железные шарики под нижней губой, которых было так приятно касаться горячим языком… Стоп! Шарики?! Под нижней губой?! Только-только в бошку полезли худшие опасения, как туда же так ярко и чётко вспомнился собственный голос, которым отчаянно мычал с членом во рту: «Вася… Вась..» — Матвей! Просыпаемся! В комнату ворвалась злющая мать, которая обычно соблюдала его границы и стучалась в дверь, но сегодня был реальный повод, так что парень даже не хотел ворчать. И устраивать лекции будут ему, а он будет молчать в тряпочку и слушать, как его отчитывают за то, что он вообще ахуел и как он мог такое совершить. Ну что ж, это ли не самая настоящая подростковая жизнь, наполненная бунтом и непослушанием старших, которую Матвей так сторонился? И всё же, сохраняя в себе последние следы гордости, Матвей состроил недовольное еблище и с высоко поднятой головой посмотрел на мать, давая понять, что не расплачется перед ней, когда она начнёт свою триаду. — Матвей, что это было? — она резко смягчилась, сев на его кровать рядом и тяжёло вздохнула, что заставило нехило напрячься всем клеткам тела. — Давай с тобой спокойно поговорим, я не хочу ругаться. «Ага, мам, я тоже. Но я давно выучил, что такое эмоциональные качели. Сейчас ты будешь давить на жалость и ненавязчиво обвинять меня во всех смертных грехах, а когда я начну спорить, ты наорешь, может даже расплачешься и уйдешь. Поигнорируешь меня несколько дней, и как ни в чем не бывало продолжишь со мной общаться» — наизусть протараторил Матвей избитый сценарий в мыслях. — Окей, давай, — он не поднимал взгляд, раздражённо чувствуя, как начинает закипать. — Расскажи мне, почему ты это сделал? — начало она мягким тоненьким голосом. — Ты же никогда не пил, негативно относился к вредным привычкам. А вчера обманул собственную мать так нагло, и пришёл домой в два часа ночи, еле стоя на ногах. Вот скажи, тебе ни капли не стыдно? «Я бы рассказал, как мне стыдно сейчас думать о том, что я мог отсосать Васе, но ты меня не поймёшь» — Мама, это был единственный раз в жизни. Мне восемнадцать меньше, чем через год. Ты думаешь, что я всегда останусь послушной паинькой? Не ты ли мне рассказывала истории молодости, когда в мои года творила столько вещей похуже, чем я? Он знает, что нужно нападать в ответ, иначе мать не угомонить и придётся слушать, какое ты чмо, завуалированное под «заботливые упрёки». — Как ты вообще со мной разговариваешь? Тебе ещё нет восемнадцати, и сейчас ты полностью под моей опекой. А если бы с тобой что-то случилось? — она слишком наигранно схватилась за сердце, показывая, как переживает за него, ага. Всё это откровенно бесило. У него итак куча проблем, которые нужно разгребать после бурной ночки, а здесь ещё слушать всякое от матери, будто он сам не знает, что еблан тупой. Как ему поговорить с Савой? По его сообщениям было заметно, что он действительно осуждает и даже немного обижен, но продолжает заботиться. За это Матвей ему безумно благодарен. Но одновременно и кусал локти из-за чувства вины по отношению к другу, который так много сделал для него несмотря ни на что. Защитил от Васька, не побоявшись замарать кулаки, заказал ему такси и сопроводил до дома, хотя в душе наверняка ужасно злился из-за всей ситуации. Блять, а проблема, связанная с ебучим Васей… Мать где-то на заднем плане продолжала обвинять его, но Матвей уже ничего не слышал, тупо уставившись в какую-то точку на стене. Поскорее бы встретиться с Савой.

***

Наконец часы отбили 18:30, прозвенел долгожданный звонок, оповещающий о конце занятий. Матвей и Сава вылетели из аудитории, а затем и из здания пулей, потому что оба были как на иголке и пиздец как нуждались в разговоре. Всё-таки темпераментность Савы никуда не убрать, и несмотря на всю свою нагнетающую серьёзность и непривычное молчание, он определённо хотел высказать и очень многое. А Матвей думать об учёбе вообще не мог и все пару часов не слушал ни одного препода, потому что мозг буквально поедал его этим тупым воспоминанием, о том как он отсосал кому-то вчера. Ещё в больший ужас он приходил, когда всё вокруг подсказывало ему о том, что это мог быть… Вася, блять, Критский. Вот он. Но мозг ведь мог ошибиться? Перепутать? Это же просто Матвей вчера так расстроился из-за поведения Васька и много о нём думал, поэтому все дороги вели к нему. Хуйня с фокусировкой внимания, и все дела… Но правдой это быть не могло. — Ну всё, Сава, не тяни! — чуть ли не напал на него Матвей, когда они вышли за территорию художки и направились в сторону автобусной остановки. Пусть нетерпение требовало ответов, Матвей готов был закрыть уши, чтобы не слышать того, что было дальше. — Матвей, зачем ты это сделал? — совсем как мать начал Сава, и у него еле хватило силы воли, чтобы побороть желание закатить глаза. — Ты меня сейчас будешь отчитывать? — получилось сказать это не так недовольно, как планировалось, и Сава совершенно серьёзно и даже мрачно посмотрел ему в глаза. — Я просто хочу знать, что тобой руководило. Я виню себя за то, что упустил тебя из виду, и обязательно заглажу свою вину, но, блять, что тебя побудило набухаться… — теперь Сава заметно поник, и у Матвея сердце не выдерживало. — Ты ещё и потрахался с кем-то, видимо. Ну вот, началась самая неприятная часть разговора. — М-м… кстати об этом, — под нос пробубнил Матвей, пряча руки в карман и чувствуя всем телом, как становится неловко и безумно стрёмно. — Ты можешь подробнее рассказать об этом? Я ничего не помню после того, как отошёл в туалет. — Ну… ты ушёл. Я подумал, тип, ладно, справится и не потеряется. Потом тебя не было очень долго, минут сорок точно, а я совсем забылся, блять. Я такой урод, — признался Сава, обвиняя себя в несуществующих проёбах, но в моменты самобичевания его невозможно было успокоить. — Я ищу тебя, ты как раз приходишь. Ты весь красный, убуханный, растрёпанный. Я уже подумал, что ты с кем-то подрался. А потом ты говоришь… Сава запнулся, вдруг приостанавливаясь. Слова крутились у него на языке, на лице читалась нескрываемая неуверенность в том, чтобы продолжить. У Матвея волосы дыбом на коже уже встали, но ему нужно было услышать тот пиздец, который он предвкушает. — Сава, говори, умоляю. — Я не могу, это пиздец, — спасибо, успокоил. — Сава, что я, блять, сказал? Говори уже! — Ты сказал, что накончал в штаны, а когда я спросил, что вообще произошло, ты очень грустно сообщил о том… что отсосал Васе в туалете. Из горла вырвался истерический смешок. — Бля, ты че несёшь? — Матвей действительно рассмеялся, внутри борясь со своим неверием и отрицанием реальности. — Я? Васе? Я же… я же напился и нёс бред. Такого быть не может, я всё равно был в адеквате. Конечно, в последнее предложение не верил ни Сава, ни Матвей.

***

— Напомни, мы тут чё сидим вообще? — спросил Рома, отряхивая от пепла свою подстриженную под единичку голову, и оглядываясь на Васька, сидевшего на ступеньке короткой лестницы повыше у подъезда одной из панелек. — Вылавливаем девочек во дворе и предлагаем конфетки, — с серьёзным еблищем, но как всегда прорывающемся на смех тоне ответил Вася, делая затяжку. — Да кукушка скоро из художки придёт, а мне скучно сидеть одному ждать. — О-о, а чё ты его у дома поджидаешь? — Вот скажи, тебе Захарка когда впервые отсосал? — неожиданный вопрос в лоб, от которого Рома даже замер и недоуменно выгнул брови. — Ну, на месяц отношений, может раньше. К чему такие интересный вопросы? — Ну вот, а я настолько пиздат, что мне кукушка отсосал, будучи моим ненавистником. Зависть присутствует? Рома, как тупая рыба, то открывал, то закрывал рот, но уже привыкший к постоянным выкидонам от Васи, просто достал новую сигарету из пачки. — И чё как? Твои представления об ахуенном гетеросексуальном минете разрушились? Васёк Рому ценил и за проницаемость, и за удивительное мастерство не задавать лишних вопросов в попытке залезть в душу. Вот только вопрос заставил серьёзно задуматься. — С одной стороны, это кукушка, — задумчиво начал Васёк. — С другой, он делает это лучше Махи. Только ей не говори! — Расскажу. — хитро улыбнулся Рома, подмигивая назло. — Тогда тебе пизда! — Ладно-ладно… о, идёт, смотри. Вася тут же бросил сигарету и повернул голову в сторону своей цели. Идёт, родной, весь какой-то дёрганый, о чём-то волнуется. Не такой расслабленный, как вчера на коленях перед ним, но и не такой смелый, ведь каждый его шаг отдавал нервозностью. Будет жаль нарушать его и так хуёвый покой, но когда кого-то это волновало? — Матвейка! — подбежал Васёк к нему, с улыбкой наблюдая, как тот вздрагивает и поднимает взволнованный взгляд, но у самого в душе заскреблись кошки. — Приветик, кис. Потянулся за поцелуем, ну а чё, все родные же. Но в ответ получил только резкое отпрыгивание в сторону и скорейшие шаги к двери подъезда. Васёк нахмурился. — Это чё такое? — с неудовольствием поинтересовался он, конечно же, не имея права на шанс упустить Матвея, с которым хотя бы немного поговорить после вчерашнего пиздеца хотелось. — Что тебе надо? — произнёс Матвей так, будто перед ним стоял насильник, воспользовавшийся его чувствами и положением. Блять, вообще-то, так и есть. Но разве в этом вина только Васи? Да пойдет-ка Матвей нахуй? Желательно на тот, который старательно обсасывал ночью. — То есть целоваться мы не хотим, а как сосать мне, так сразу? — закатил глаза Васёк и уж хотел было забить хуй на всю эту затею, как увидел в чужом лице откровенный шок. Матвей остановился на пол пути, перестал дышать и смотрел на него округлёнными глазами, в которых трудно было что-то разобрать укуренным. Реагировал так, будто впервые узнал, что сосал ему. Или… стоп, подождите?… — Эу, ты чё так смотришь, будто только что вспомнил, что вчера делал? — ответа не последовало, и Вася напрягся всем телом, чувствуя, как ему становится не по себе. — Алё, Матвей?! Васёк потянулся вперед, чтобы коснуться локтя, может быть, отвести подальше от Ромы, реально серьёзно поговорить впервые за долгое время и что-то решить вместе. Надо же когда-то это заканчивать. Но Матвей дернулся, как от оголённого провода, и шустро ввёл код от домофона, открывая подъездную дверь. Вася, не упуская шансов, побежал за ним в надежде успеть придержать дверь, пока его не остановила фраза, которая была сильнее всего физического: — Не подходи ко мне. И захлопнул дверь прямо перед носом Васи, оставляя его пребывать в ебануто смешанных чувствах. Что это за хуйня?