Поцелуй гордыни

      2 июня 1922 года.

      Знойный летний вечер размаривал. Солнце клонилось к закату, и Фауст наблюдал за ним, свесив руку, державшую бокал с бренди, из окна. Во второй он держал портвейн для Аластора. Раз уж тот был за рулем, ему не стоило напиваться слишком сильно.       Трудно было сказать, кто из них кого подбил угнать эту машину. Фаусту были слишком интересны новые изобретения человечества, а Аластор, кажется, положил глаз на молодого хозяина автомобиля. Разумеется, не в том плане, в котором парню это понравилось бы. Взяв машину у отца и примчавшись в клуб, чтобы подцепить пару девиц, он не рассчитывал, что привлечет своим шумным и вульгарным поведением серийного убийцу.       Фауст был не против. Он услужливо подал Аластору хлороформ и помог затащить парня на заднее сиденье.       В последнее время ему было интересно наблюдать не только за миром вокруг, но и как у его нового друга впервые появляется портрет жертвы. А заранее зная, кого ему хотелось убить, Аластор уже находил причину, чтобы вписать этот поступок в свой сомнительный моральный кодекс. Слишком шумный и наглый пижон, исполненный гордыней, грубый работник бара в соседнем городе, куда Аластор отправился, чтобы повидаться с друзьями, безучастный бойфренд подруги его подруги, по которому лили слезы после череды измен. Причины находились, но сам Аластор, кажется, еще не замечал сходства между этими мужчинами.       Одним глотком допив бренди, Фауст разгрыз кусок льда, болтавшийся в его стакане. Он уже понял, в чем заключалось его преимущество перед смертными в мире, где действовал сухой закон. Одно плавное движение кистью – и его бокал снова полон.       Парень сзади зашевелился. Вообще-то в его сегодняшние обязанности входило следить, чтобы тот, связанный по рукам и ногам, с кляпом во рту, не начал вдруг привлекать внимание, выбравшись из-под сваленных поверх него пиджаков.       – Выглядит так, будто водить не сложно. Где ты этому научился?       Дорога за городом была почти безлюдной – за всю поездку им повстречалась всего лишь пара машин. А в последние полчаса на горизонте так вообще никто не появлялся.       Впрочем, немудрено – вряд ли нашлось бы много таких же любителей попутешествовать ближе к ночи.       – Был у меня один приятель. Типичный богатенький бездельник, которому повезло родиться в нужной семье. Совсем как этот, – ироничный кивок указал макушкой на их «ценный груз». – Его отец поднялся на каком-то бизнесе... вроде как продажа табака или чего-то такого, я не слишком старался запомнить. Не удивлюсь, если та пачка в бардачке как раз его фирмы. Знакомая вонь. Так вот, когда он напивался, то становился славным малым. Готов был отдать чуть ли не трусы со своей задницы тому, кому посчастливилось оказаться рядом. У него была целая коллекция машин, и, скажем так, я пару месяцев был этим счастливчиком. Он меня и научил. И даже не вспомнил, что это я поцарапал кузов в первый раз. Подумал, что сам сделал это по пьяни, хах.       Голос Аластора и вне эфира обладал приятным тембром, и он этим активно пользовался, играя интонацией. Это было определенного рода профессиональной деформацией, порой он забывал, что не вел шоу. Монологи Аластора было приятно слушать. Он умел разговаривать, быстро превращал мысли в слова без неловких пауз или задумчивого мычания. Прирожденный рассказчик.       – А что, хочешь попробовать? – Покосившись на Фауста, мужчина насмешливо дернул бровями.       Фауст далеко не сразу понял, когда история кончилась и к нему обратились.       – Мне нравятся машины, – это был достаточно исчерпывающий ответ. Взгляд почти ласково прошелся по приборной панели и остановился на капоте. Где-то под ним рычал мотор, который вызывал у него искренний детский восторг. Он уже был знаком с двигателем внутреннего сгорания, но за несколько десятилетий люди довели свое изобретение почти до совершенства. – Я хотел бы разобрать ее и посмотреть, как все работает.              – Хм. Ну, может когда приедем обратно у тебя будет какое-то время, чтобы с ней повозиться.       Многозначительно улыбнувшись, Фауст кивнул. Машина – доказательство, и от нее Аластор пожелает избавиться. И как кстати, было одно место, в котором ни одна живая душа не нашла бы ее.       Правда, придется спрятать ее поглубже во дворце, чтобы Лилит не раздражалась из-за шума и выхлопных газов.       Длинные пальцы наощупь нашли бардачок и нашарили в нем ту самую пачку, полной меньше, чем на половину. Ловко подцепив одну из сигарет, он протянули ее демону.       – Подпали, будь добр.       Придерживая бокал с портвейном, Фауст отнял от него указательный палец, над которым вспыхнул маленький огонек. Несмотря на сильный ветер, тот не колыхался. Когда Аластор прикурил, он смахнул пламя и наклонился к окну. Вдалеке уже начинало виднеться озеро, выходившее в море. С той стороны веяло свежестью. Затянувшись, Аластор выпустил тонкую струйку сизого дыма. Затем обернулся к шевелящимися пиджакам. Рукой, держащей сигарету, он отодвинул один из них в сторону, встретив испуганные голубые глаза, уставившись на него.       – Привет. Как спалось? Наверное, не слишком удобно? – Аластор усмехнулся почти приятельски. – Прости. Нам просто очень хотелось прокатиться, а без тебя было бы как-то невежливо. Ты ведь не против? О, было бы неплохо, ведь тогда не придется тебя убивать. Обещаешь быть паинькой?       Отпив свой бренди, Фауст обернулся и тоже посмотрел на испуганного юношу. Его светлые волосы липли к лицу, должно быть, путешествовать связанным и под слоем одежды было не так комфортно, как на передних сиденьях. Глаза юноши панически расширились. Он закивал, замотал головой, а потом, словно поняв, что подает неверные сигналы, закивал еще активнее, выражая полное содействие в чем угодно, если это сохранит ему жизнь.       Видя это, Аластор засмеялся. Он откровенно развлекался, вполне очевидно для своего спутника не собираясь исполнять собственные же условия.       – Хммм, как думаешь, нам стоит ему верить? – шутливо поинтересовался он у Фауста.       – Ему? Не знаю, – изобразив легкую задумчивость, он повернулся к Аластору и ухмыльнулся. – Но я точно знаю, что не стоит верить тебе.       Парень умрет. Чуть раньше или чуть позже, но Аластор никогда не оставлял после себя свидетелей. К своему хобби он относился очень ответственно, и за это можно было его уважать. Секрет успеха определенно крылся в педантичности.       Щеки пленника быстро побледнели отобразив страх, и он сжал зубами повязку.       Аластор посмеялся, наслаждаясь этим шоу стремительно меняющихся эмоций. Это было не менее увлекательно, чем само убийство. Затянувшись, он расслабленно выпрямился и стряхнул с сигареты пепел.       – Ну зачем ты его пугаешь? Я, вообще-то, человек чести. Если я дал слово, то обязательно постараюсь его исполнить. Особенно если пребываю в добром расположении духа.       К сожалению для их живого груза, первым словом, которое Аластор дал, было вовсе не сохранение его жизни.       «Этот ублюдок меня раздражает», – прошептал он Фаусту, тыча указательным пальцем, поднявшимся над стаканом, в невысокий силуэт. – «Как ты смотришь на то, чтобы его проучить?»       Улыбка, тронувшая в тот момент смуглые губы, была самой чарующей и ребяческой из всех, коими Аластор обладал. Его буквально пробирало зудом под кожей от силы этого желания. Почему – он и сам не знал. Однако глядя на светловолосого паренька он чувствовал, что-то странное в груди. Чувствовал, как его легкие сжимаются, как сердце пропускает удар, как напрягаются челюсти и остальные мышцы в теле.       Именно это он считал раздражением, а выдумать более весомую причину не составляло труда. К счастью, юноша и так вел себя достаточно вызывающе, зазывая какую-то девицу прокатиться вместе с ним на закатный пляж.       Туда они и направлялись.       Его должно порадовать.       – Это точно, – Фауст понял, на какие слова ему намекал Аластор. Что ж, на этот раз он даже говорил правду. Просто парень никак не мог знать, о чем они говорили до того, как закинули его на заднее сиденье и спонтанно рванули куда-то, видимо, в сторону залива. – Но если из нас двоих его пугаю я, то ты и правда отличный актер.       На горизонте показалась темная полоса. Море. Еще пока тонкой змейкой оно струились по самому краю, становясь все шире и шире.       Докурив сигарету, Аластор выкинул на дорогу бычок и перехватил освободившейся рукой стакан с портвейном.       – Знал бы в начале вечера, куда мы поедем такой прекрасной компанией, взял бы корзинку для пикника. Как думаешь, она найдется в багажнике?.. – Шум прервал странный скрипучий звук, почти погрязший в шума мотора – пленник постарался согнуть и вытянуть руки, проверяя крепость веревок. Как только он понял, что его услышали, юноша замер, испуганно глядя вперед. Полу повернувшись к нему, Аластор с почти заботливым сочувствием спросил. – Что, неудобно? Слишком стягивает?       Парень запаниковал – судя по капелькам пота, выступившим на его лбу – и замычал, начав дергать руки в отчаянной, но бесполезной попытке освободится.       – А что ты хочешь для пикника? Сигареты ты нашел, алкоголь у меня есть. Разве нужно что-то еще для простого человеческого счастья? – Темные ресницы опустились. Откинув голову на спинку сиденья, Фауст расслабленно подтянул к себе одну ногу, согнув ее в колене. Ему на педали жать не приходилось, и он мог сидеть как хотел. Уголок губ на секунду приподнялся, но он быстро вернул себе безмятежное выражение лица. – Разве что секс.       Ему хотелось приоткрыть глаза и посмотреть, какую реакцию удалось добиться, но это выдало бы его собственный интерес. Не только Аластор любил развлекать себя театром одного актера.       Процедив еще пару небольших глотков, Аластор замер, не понимая услышанной логики. Но на его лице довольно быстро появилось брезгливое выражение.       – Секс? С каких пор он стоит выше брускетты с вялеными томатами или сочного охотничьего пирога? Много ты знаешь о простом человеческом счастье, – мужчина фыркнул. – Или ты лично предпочел бы набить полное исподнее песка?       Само слово «секс» не имело для него никакого значения: Аластор не чувствовал к нему интереса и считал переоцененной возней двух тел. Он мог уловить в нем акт доминации и обладания, который можно было захотеть прочувствовать, но... зачем? Был более эффективный способ получить удовольствие от всего этого, коим он и пользовался.       Убийство.       Разве можно было обладать чем-то сильнее, чем тем, что ты уничтожил?       Правда, в последнее время эта неизменная логика начала давать сбои: удовольствие, получаемое им в моменте, стало слишком быстротечным и неудовлетворительным, исчезая даже быстрее, чем остывало тело под его пальцами. Будто бы чего-то не хватало, но он не понимал чего.       Именно поэтому слова Фауста заставили его слегка нахмурился.       Черт возьми, он уже чувствовал этот дешевенький привкус, будто бы вместо свежей парной вырезки пытался превратить в кулинарный шедевр то, что уже заветрилось, пролежав пару дней на прилавке.       Ответ Аластора все же заставил Фауста приоткрыть один глаз, чтобы глянуть на мужчину. Безразличие, скука. Незаинтересованность. Немного раздражения. Непонимание. Чудесный набор, который Аластор, явно не по доброте душевной продемонстрировал ему.       – Значит, ты выбираешь чревоугодие? – Фауст опустил ногу вниз и отодвинул колено в сторону. Он немного сполз по креслу, но выглядел все так же расслабленно. – Ты так говоришь, потому что никогда не испытывал настоящего искушения. Похоть превращает людей в зверей почти так же быстро, как гнев. А там тебе уже будет плевать, песок под тобой, земля или бетон. Отрицают это либо напыщенные индюки, пытающиеся сделать вид, что они выше других, либо те, кто никогда не желал другого человека настолько, что хочется придушить его собственными руками, лишь бы он остался твоим.       Машинально скользнув взглядом по скользнувшему в сторону колену, сопровождавшему разглагольствования Фауста об «искушении», Аластор почувствовал... знакомое раздражение. Его снова настиг странный поток из чувств, которые он не умел дифференцировать и из-за этого злился.       – Если ты хочешь получить кого-то настолько, чтобы убить, то почему не убить?       Если ты можешь убить.       Длинные пальцы в темных перчатках впились в руль, словно представляя на его месте шею. Парнишки сзади?.. Если да, то почему он чувствует такую досаду? Буквально в любое время он может сломать ее, но почему-то не ощущает предвкушение.       Облокотившись на спинку, Фауст повернул голову, замечая, как чужие руки крепко сжимали руль, и громко фыркнул.       – Что за глупый вопрос, Аластор? Убить можно лишь раз, а трахаться – сколько угодно.       – Даже этот аргумент звучит так, будто бы секс – это дешевая замена более дорогому блюду.       Аластор не интересовался всеми тонкостями различий этих понятий. Он никогда не испытывал голода плоти, чтобы знать, каким невыносимым тот мог бы быть, и просто не мог его осмыслить. Его жажда обладания была проложена по кратчайшему пути – от момента увлеченности до момента поломки.       Чего-то другого он просто не знал и не испытывал.       – Ты относишься к моим словам слишком снобистски. Секс – это никогда не главное блюдо. Это гарнир, и его вкус меняется от того, с чем ты его подаешь, – приятный голос опустился до вкрадчивого шепота, словно Фауст рассказывал ему какую-то тайну, которую не стоило слышать пассажиру на заднем сиденье. – Нет ничего хуже пресного секса. Но добавь немного перца, соли, и ты удивишься, какой результат получишь. Тебе стоит как-нибудь попробовать.       Аластор был интересным, но не загадочным. Его незаинтересованность в других людях была слишком очевидна. Даже флирт в его исполнении всегда звучал, как точка в конце предложения.       – Добавлять немного соли и перца к своему партнеру? Хах, я попробую.       Несмотря на расслабленную улыбку, звучало так, будто бы Аластор воспринял этот совет уж слишком буквально. Настолько, что на месте его партнера совершенно не хотелось оказаться.       – Как ты там, друг, совсем залежался? Моя вина. Ну ничего, уже скоро разомнешь ноги.       Фаусту нравилась театральность происходящего. Сцена, события, сюжет. Все это на ходу придумывал и реализовывал Аластор, а он только следовал за ним улыбчивым ассистентом, иногда подававшим выпить или реквизит, но по большей части просто наблюдая. То, как Аластор общался с юнцом, чьего имени он не удосужился узнать, заслуживало отдельных аваций. У него был талант изображать дружелюбие так, чтобы под кожей холодало.       – Мы с ним уже вроде как неплохо поладили. Да, приятель?       Пиджаки слетели с парнишки от его возни, и теперь стало видно его белоснежные брюки и измятую рубашку со сбившимся в сторону галстуком. Метаясь взглядом между Аластором и Фаустом, он часто панически дышал, видимо, пытаясь оценить кто из них двоих вызывает больше надежды. Остановившись на демоне, он с мольбой замычал, явно выпрашивая свободу.       – Тц. Говнюк. Ты посмотри на него – я к нему со всей душой, а он выбирает тебя! Возмутительно! – Аластор звучал журяще, но что-то в его голосе напоминало о поднимающейся вверх лезвии гильотины – будто бы своим поступком парень все же лишился его расположения. Он начинал раздражать все сильнее и сильнее, будто бы тот сам был виноват в своей «некачественности».       – Это потому что никто не способен противиться моему природному очарованию, – смешно было слышать от демона, который сам выбирал свою внешность. Что-то подсказывало, что увидь парнишка алые глаза и клыкастую улыбку, его приоритеты очень быстро поменялись бы.       – Раз уж он на меня так надеется, то кто знает? Может быть я его и развяжу, – забавы с будущими жертвами веселили Фауста не так, как Аластора, но вот подразнить самого Аластора ему нравилось. Он беззаботно пожал плечами. – Что за охота без погони, а?       С безлюдного пляжа было некуда бежать. Они были не настолько глупы, чтобы оставить машину без присмотра, а Аластор явно имел преимущество перед человеком, с затекшими конечностями. А еще Фауст не обещал, что развяжет все веревки. Он чувствовал себя наблюдающим за аквариумом, где маленькая мышь отчаянно пыталась сбежать от голодного удава. Помогать ей означало всего-лишь дать пустую надежду, потому что рано или поздно, но хищник ее проглотит.       Аластор посмеялся и покачал головой. Фауст действительно обладал удивительной способностью прибиваться под бок – и он сам тому доказательство. Он не любил лишних свидетелей, но... как-то внезапно возникло исключение.       Сначала он находил компанию демона смешной, потом – любопытной, пока сам не увлекся его участием. Было что-то странно приятное в этой компании. Он будто бы ждал веселого смеха над самым плечом и испытывал смутное раздражение, когда тот растворялся.       Это чувство накладывалось на неудовлетворенность после убийства и делало его настроение более дерганным. Он будто бы лишился своего спокойного наслаждения жизнью, в котором пребывал до этого. Теперь каждому моменту что-то критически не хватало.       – Хочешь поиграть в стрельбу по зайцам? У него вообще-то был пистолет, – усмехнувшись, Аластор аккуратно поставил стакан в углубление приборной панели и снова запустил руку в панель, нашаривая там деревянную ручку. – Смотри-ка, кольт, – На свет появился небольшой револьвер, подходящий для холеных ручек юноши. Умелым движением Аластор одной рукой вытряхнул барабан, проверяя патроны. – Хм. Не заряжен. Ты им только угрожаешь или панически ищешь патроны во время перестрелки? – с усмешкой поинтересовался он у парня, прежде чем пихнуть ствол обратно в ящик. Аластор не слишком любил стрельбу, предпочитая делать все собственными руками.       – Молодец. Не заряжай оружие, если ты не готов убить, – зачем нужна была жизненная мудрость тому, кто доживал последние часы? Фауст не знал, но он подыгрывал Аластору в его истории о том, что они просто два психа, которые захотели покататься на машине. – Особенно, если оно не твое. Папа будет недоволен, если узнает, что ты взял его игрушку? Не переживай, он не будет тебя ругать.       Очередная возня позади заставила уже Фауста обратить на нее внимание. Он достал из своего бокала лед и забрался на сиденье, чтобы дотянуться до связанного парня. Пальцы сжали холодный кубик и прислонили к мокрому лбу, но пока он тянулся, белая летняя рубашка выбилась из-под ремня брюк, оголив тонкую полоску светлой кожи.       – Дадим ему выпить, когда приедем? Мне кажется, он не откажется.       Зеркало заднего вида, которое Аластор поправил, чтобы убедится, что на дороге никого больше не было, отразило Фауста, склонившегося над юношей. Чем-то они были чудовищно похожи – только один ухмылялся, а другой смотрел на него распахнутыми испуганными глазами. Взгляд скользнул по лицам, по расслабленным пальцам, придерживавшим лед, а затем по тонкой полоске кожи над поясницей.       В горле почему-то неприятно пересохло.       Он снова потянулся за портвейном.       – Ммм, почему нет? Пусть расслабится.       Дорога свернула – под их колесами заскреб песок.       Они подъезжали.       – Слышал? Кажется, наш водитель сегодня и правда в хорошем настроении! – Закончив вертеться на своем месте, Фауст сел прямо.       В его бокале плавал еще один кубик льда, который он тоже достал, разом допив бренди. Хитрый взгляд скользнул по Аластору. Несмотря на зной, он не снимал ни галстук, ни перчатки, словно прятал свою смуглую кожу от совсем не ласковых в разгар лета прикосновений солнца.       – Тебе не жарко?       – Не жарко.       Фауст не спрашивал разрешения. Просто протянул руку и провел льдом от виска до скулы, на секунду прервавшись, чтобы перескочить дужку очков. От его прикосновения оставался ровный влажный след, и Фауст прочертил еще один, вдоль подбородка.       Однако прикосновение кубика не ждало одобрение, заставив Аластора вздрогнуть от неожиданности. Лед мгновенно плавился на разгоряченной коже, как на раскаленной сковородке, выдавая температуру тела. Фауста встретил неожиданно строгий взгляд – отмахнуться бы Аластор просто не смог, не опустив стакан хоть куда-то.       – Я же сказал, что не надо.       Острый кадык рвано дрогнул, будто стараясь уйти от холода, а на руках – той части, что была открыта – встали дыбом волоски. Дернув головой в сторону, он порадовался, что Фауст за ним не потянулся.       – Освежиться не помешает, – до того, как Аластор треснул бы его по рукам, Фауст прижал кубик к чувствительной коже над воротником. Ледяное касание протянулось до кадыка и исчезло так же внезапно, как появилось. – Неплохо, да? Не благодари.       Расслабленно откинувшись на дверь, Фауст поднес ладонь к своему лицу. Охлаждать себя он не стал. Обхватив губами уже начавший терять свою форму лед, он взял его в рот. Через пару секунд послышался хруст.       – Неплохо? Это неприятно! – но взгляд предательски остановился на том, как тонкие губы обхватывают кубик.       Это не было неприятно.       – Да ну? А тому парню понравилось, – Фауст кивком указал назад.       Цыкнув и пихнув слишком уж маявшемуся от безделья демону в руки стакан, Аластор, наконец, начал парковаться – море уже плескалось в десяти метрах, заполняя тишину звуками прибоя. Толкнув дверцу, он пустил в машину свободно хлынувший прохладный влажный воздух.       Опустив одну ногу на песок, Аластор снова запустил руки в бардачок, ища патроны. Они нашлись – ни разу не тронутые.       – Можешь развязать нашему другу ноги. И рот. Надо же ему хоть как-то пить? И идти вместе с нами, – руки в этот список не входили.       Под шелест моря барабан заполнился с тихими щелчками. Фауст открыл дверь, но замер. Он упустил тот момент, когда они договорились, что пленник теперь на его попечении. Но раз Аластор хотел, чтобы он с ним повозился, то он готов был пожертвовать своим беззаботным отдыхом. Туфли оказались сброшены в машине. Немного закатав брюки, Фауст вышел и открыл заднюю дверь.       – Так как тебя зовут, парень? Боб? Или Джим?       – Уильям.       Не без помощи Фауста сев, юноша едва держался в этом положении. Он нервно дрогнул нижней губой.       Небесно-голубые глаза заполнились слезами.       – Отпустите меня, пожалуйста. Я никому ничего не скажу!..       – Уилл значит. Или Вилли? О, не ной, будь добр! Ненавижу плакс, – захлопнув пистолет, Аластор заткнул его за пояс брюк со стороны поясницы. – Видишь? Все в порядке. Я не собираюсь стрелять, если ты не будешь бежать. А ты не будешь бежать, верно?       Стараясь сдержать слезы, Уилл активно закивал, но на его щеках блестели тонкие влажные дорожки, а глаза и нос покраснели.       Интересно, выглядел ли он таким же взмыленным в эту жару?.. Аластор надеялся, что нет. Ему нравилось оставаться безукоризненным до самого последней секунды жизни жертвы.       Он же не какой-нибудь мясник, чтобы не следить за своим внешним видом.       – Только не кричи. Сейчас мы приведем тебя в порядок, выпьем, да?       В то время, пока его пассажиры покидали машину, Аластор заглушил мотор и достал из нее ключи. Тщательность и внимательность – вот, что было главным принципом его успеха. Надо было просчитать все варианты.       Веревки спали с ног парня и, подхватив его под локоть, Фауст вытянул его из машины. Вместе они прошлись по горячему песку немного подальше от машины и опустились на землю. Аластор маячил вокруг высокой угрожающей фигурой, и когда юнец в очередной раз расплакался, Фауст испытал кольнувшую его жалость.       К сожалению Уильяма, никакая жалость еще не спасла агнца от заклания.       Как он и обещал, он всучил в чужие трясущиеся руки, связанные грубой веревкой, стакан с односолодовым виски. Напуганный парень даже не заметил, что тот взялся буквально из ниоткуда. Прислонившись к его плечу, Фауст немного закопался ногами в песок. Он рассматривал раскрасневшееся лицо, подмечая, что на этот раз Аластор превзошел самого себя в подборе жертвы. Любой, кто глянул бы на них со стороны, легко бы поверил в то, что два блондина были братьями.       – Руки затекли? Я помогу, – обхватив чужие ладони, он помог Уиллу пригубить алкоголь. Вместе с этим путы, крепко стягивавшие запястья, начали ослаблять. Уличив момент, когда Аластор отвернулся, Фауст улыбнулся и склонился чуть ближе. – Воспользуйся этим с умом.       – Ну как? Вилли понравилось, чем его угостили? – подойдя к парочке, Аластор с усмешкой присел на корточки перед ними.       Неожиданно, руки мальчишки взмыли вверх – тот охотно воспользовался данным Фаустом советом, и перед глазами Аластора все померкло на несколько секунд. Но даже так он успел поймать хрупкую руку, попытавшуюся вцепиться в ему шею. Первый план провалился и от отчаянья пальцы схватили воротник, с треском отдирая ткань.       – Какого черта?! Фауст!       По виску Аластора стекала кровь, но он скрутил рвущегося юношу без особого труда, заложив обе его руки за спину и навалившись сверху. Теперь тот сам дергался на осколках, оставшихся от стакана. Когда началась заварушка, Фауст широко улыбнулся и притянул колени к груди. Между двумя людьми, оба из которых, казалось бы, боролись за свою жизнь, была большая разница. Аластор изначально нес в себе желание убить. Он не пытался хоть как-то отбиться, чтобы убежать. У него была цель.       – У тебя сегодня день мелкого вредительства, я не понимаю? – обращаясь к своему спутнику, он встряхнул Уилла, заставляя его вжаться в хрустящее под ними стекло. – Ну все, пацан, ты доигрался. Ты не знал, что подозрительных незнакомцев лучше не злить?       Поднявшись – благо длинные ноги легко позволяли это сделать – и подняв за собой паренька, он потащил его к морскому берегу. Очень скоро их ботинки обласкал прибой, мерзко промачивая носки.       – Ты крещеный? Даже если и нет, сейчас исправим.       С этими словами Аластор резко опустил парня в очередную волну, заставив погрузится вместе с макушкой, и всем своим весом приземлился сверху, сжимая кисти. Тот отчаянно начал дергаться, поднимая со дна ил и песок.       – Ну-ну-ну. Царствие небесное будет намного лучше твоей жалкой жизни, если ты не попадешь туда же, куда и я.       Через минуту еще более отчаянной борьбы тело под ним, наконец, обмякло, словно кукла. Дождавшись когда оно в последний раз слабо дернется – вероятнее всего из-за посмертного сокращения мышц, Аластор выждал еще полминуты, прежде чем отпустить.       Почему-то он не чувствовал ничего.       То ли из-за того, что Фауст так внезапно ускорил его планы, то ли из-за того... что жертва была не той?       Ни секунды эйфории – даже пока он чувствовал, как жизнь под его пальцами затихает. И это... озадачивало?       Непонимающе моргнув, Аластор поднял голову вверх, посмотрев на вечернее небо через разбитую линзу одного из стекл.       Почему так?...       После того, как стих плеск воды, Фауст поднялся и тихо подошел к Аластору со спины, загнянув за него.       – В чем дело, друг? Кажется, ты не удовлетворен, – тихий голос звучал над самым ухом. Поднятый со дна песок оседал и под водой начинало виднеться безмятежное расслабленное лицо. Уилл умер, но руки Аластора все еще крепко держали его. Было заметно, насколько ему было мало. В своей рассеянности Аластор не слышал, как к нему подошли, бессмысленно переводя взгляд обратно на руки, которые все еще держал крепкой хваткой. В ушах шумело, как от перепада давления. Только голос – прорвавшийся будто откуда-то издалека – смог пробиться через это оглушительное «ничто». – Бедняга. Даже на секунду не испытал насыщения.       Фауст опустил ладони на чужие плечи и несильно сжал. Он наклонился ниже, почти касаясь щекой виска мужчины.       – Посмотри на него. Ты забрал его жизнь, но это не сделало тебя счастливым. Знаешь, почему? – Фауст перешел на вкрадчивый шепот. – Потому что жизнь – не самое важное. Ты хотел сожрать его душу, но ты всего-лишь глупое вечно голодное существо. Ты – зло, которое пожирает, но никогда не насытится. Чтобы притупить свой голод, тебе уже недостаточно забирать жизни, внутри ты остаешься пуст. Так и что это значит? Тебе нужно еще больше или пора оглядеться и наполнить себя чем-то другим?       Пальцы медленно перебрались с плеч на шею. В отличии от того, как обычно это делал Аластор, Фауст обхватывал ее с нежностью. Он ласкающе гладил кожу, пока не ухватил под челюстью. Когда Аластор поднял голову, он ему улыбнулся.       – Тебе идет красный.       Шумно выдохнув через нос, Аластор сморгнул. Он действительно не почувствовал насыщения? Будто бы все его действия были полностью бессмысленными – начиная от зародившегося желания убить и заканчивая этим самым моментом.       Всего за несколько секунд удивление сменила досада, а ее – внезапная вспышка злости. На себя, на бесполезного парня под ним и на издевательски-ласковый голос. Глаза остановились, наконец, на Фаусте, отразив весь спектр варьирующихся эмоций. Удар прилетел по обнаглевшей руке, отбрасывая ее в сторону.       – Что за бред ты несешь, – тонкие губы исказились, едва ли не по-звериному обнажив зубы. Одним рывком он разорвал расстояние между ними, поднимаясь на ноги. Мокрая ткань мгновенно прилипла к бедрам, а неподвижное тело так и осталось покачиваться в воде. – Какую, нахуй, душу и что за «глупое существо, не способное насытится»?! Мне сейчас не до твоих тупых шуток!       Аластор выглядел лихорадочно. В его голове совершенно не могло уложится, что именно в его идеальном плане могло пойти не так. От попытки это осмыслить в висках стучало, отдаваясь в голову тупой болью.              Пытаясь справится с этим, он прижал руку к виску.       – Если ты сейчас еще чего-то вякнешь – клянусь, ты станешь следующим, – процедил он.       И тут в его голове перещелкнуло.       Точно.       Следующим.       Именно это желание он чувствовал при каждом их расставании и встрече.       Именно это желание возникало при виде подрагивающей от смеха гортани, тонких пальцев и шутливых искорок в глубине глаз.       Именно это он искал и не находил во второсортных убийствах.       Распахнувшийся взгляд переместился от одних блондинистых волос к другим, будто посмотрев на все по новому.       Фауст ухмылялся. Мерзенько и всезнающе. Его рот приоткрылся, втягивая воздух, чтобы что-то ему ответить, но этот вдох прервал выстрел – внезапный и гулкий, прокатившихся эхом по всему побережью.       Выстрел был близким и оглушительно громким. Дернувшись, Фауст завалился на спину, не успев даже моргнуть. Он упал у самого берега. Подходящие волны мочили его волосы и размывали алое пятно, стремительно натекавшее из-под него. Оно расползалось и на белоснежной рубашке, сползало на бока и сливалось с морем. У него не было ни дыхания, ни пульса, только огромная дыра в груди от сорок четвертого калибра.       Кровь отбивала бешенный ритм, а Аластор тяжело дышал, словно пробежал марафон. Внутри смешалось ликование и ярость в опьяняющем великолепном коктейле.       Дойдя до своего пика и пробежав дрожью по телу оно…       внезапно схлынуло.       Это произошло так же резко, как вылет недавней пули. Вместо этого мир внезапно поблек, а из мышц будто исчезли все силы.       Небо окончательно почернело, словно оно успокоилось вместе с их невезучей компанией, большая половина из которой была прикончена Аластором. Шум воды не скрыл шагов приближающегося к неподвижному телу мужчины.       Сделав несколько шагов, он упал рядом с раскинувшейся фигурой, прямо по центру груди которой растекались яркое алое пятно. Он не мог промахнуться. Не с такого расстояния.       – Merde... – ладонь накрыла наливающуюся красным рубашку, будто бы могла остановить это, начав мелко подрагивать, а поперек горла встал предательский панический комок, перекрыв практически весь воздух.       Почему?       Почему он чувствует такое опустошение, словно в одну секунду лишился всего?! Это ощущение безжалостными когтями раздирало все изнутри, накатывая тошнотой и слабостью, будто бы пыталось вывернуть его наизнанку, как перчатку.       Сипло вдохнув, он зажмурился от странного жжения в глазах и надавил на них, забравшись под очки пальцами.       Какого хрена он вообще все это чувствует?!       Когда Аластор осел рядом, пытаясь закрыть кровоточащую сквозную рану, Фауст открыл глаза. Красные, как запретный плод, из-за которого пал Эдем, с пожелтевшими склерами, мерцавшими в сумерках. На его лице отразилось удивление. Неужели болван и правда поверил, что смог убить его каким-то выстрелом?       Спустя несколько секунд мокрые холодные пальцы коснулись запястья Аластора, ненавязчиво отведя ладонь в сторону. Почувствовав касание, Аластор резко поднял голову и распахнутыми глазами уставился на пришедшее в движение тело. Тонкие мертвецки бледные губы улыбались до тошноты понимающе. Фауст с самого начала знал, что случится. Он позволил себя убить, чтобы они оба узнали, удовлетворит ли это Аластора. И теперь они оба видели, чем все это обернулось.       Черт возьми, вид того, как Фауст снисходительно улыбался, словно сделавшему глупость ребенку, смотрелось совершенно безумно на фоне его кровоточащей раны.       Тот будто бы ее вообще не чувствовал!       – Расстроился? – Мало кому понравилось бы получить пулю в грудь, но в голосе Фауста слышалось искреннее сопереживание. Он бы и сам расстроился, если бы убил кого-то дорогого себе. С нечеловеческой наглостью он лез Аластору под кожу, копошился в его чувствах с тем же интересом, с которым он собирался разобрать машину. Просто на этот раз он подлез под другие защитные пластины. – Ты подумал, что способен убить меня? Очаровательная наивность.       Отпустив запястье, он прикоснулся к щеке и стер тонкую полоску крови. Маленькая рана от стакана волновала его куда больше, чем собственная.       – Не могу? – Встречный вопрос касался как открывшегося бессмертия Фауста, так и того, что чужая смерть действительно не была способна его насытить.       Все это медленно укладывалось в голове, с трудом двигая заржавевшие шестеренки разума, цепляющегося за совершенно другие убеждения. В его старом мире все было просто: привязанность совершенно очевиднейше являлась переоцененной штукой, а все проблемы с людьми решались незатейливым «устранением источника».       В старом мире до появления этого наглого лица, сейчас с сочувствием улыбающегося ему.       – Это тоже не помогло тебе прикормить вечно голодного демона внутри? Кажется, ты остался недоволен послевкусием. – Мотивы Фауста с самого начала были расплывчаты и неясны. Он не проявлял интереса к человеческим душам, не был хаотично жестоким и не получал удовольствия от бессмысленного насилия. Больше было похоже на то, что он просто заскучал. И что с Аластором ему было действительно весело. Единственная причина, по которой он ошивался вокруг. Ему просто нравилось проводить время вместе. – И все же ты заметил, да? Молодец. Твой маленький крестовый поход был очень красноречив, но мне кажется, что тебе все равно нужна подсказка.       Фауст остался лежать на мокром песке, но убрал руку, оборвав эту маленькую утешительную связь между ними. Он перестал улыбаться, а его взгляд стал спокойным. За ним не таилось ни насмешек, ни кокетства.       – Наклонись.       Аластор наклонился.       Машинально – словно бы ждал, что Фауст поведает ему секрет, почему же это все теперь происходит.       Приподнявшись из воды на локтях, Фауст сам подался вперед, без предупреждения коснувшись чужих губ в поверхностном ненавязчивом поцелуе. Аластор не ответил сразу – он ждал подвоха или вспышки отвращения. Но ничего из этого не происходило.       Когда губы настойчивее прихватили его собственные – те приоткрылись. А в следующую секунду сами настойчивее подались вперед, едва не стукнувшись зубами о зубы, сминая их. Из легких вырвался нетерпеливый жадный выдох.       Аластор не знал, что делать, но даже от этого почувствовал будоражащую вибрацию под кожей. Навалившись вперед, он почти заставил Фауста плюхнуться обратно в воду своим неловким, порывистым поцелуем. Порывистый ответ поднял внутри огромную волну ликования. За столь вероломное прикосновение Аластор мог бы попытаться пристрелить его еще разок. Чтобы заодно проверить, правда ли убить его не под силу обычному человеку. Но на такой исход Фауст выделял очень маленький процент вероятности.       Аластор был прост в своих эмоциях и очень откровенен. Если он испытывал злость, то хмурился и огрызался, если ему было весело, то расслаблялся. У него не было причин что-то скрывать от демона, который даже не принадлежал к их миру, и Фауст пользовался своим положением. Он наблюдал, по началу удивляясь тому, как человек, вроде Аластора, мог быть одновременно жестоким и бессердечным, но в то же время беззаботно-искренним, посвятившим его в свои самые отвратительные дела.       Так уж вышло, что довольно быстро Фауст начал понимать Аластора лучше него самого. Он видел пустоглазого вендиго внутри и не боялся протянуть руку, чтобы прикормить его. В самом-то деле, Аластору было далеко до тех, кто посещал королевские приемы в Аду. Он был харизматичным садистом с любовью к музыке и хорошему алкоголю. Его худшие черты меркли на фоне лучших, из-за чего проводить время с ним было не в тягость. Но когда к его поведению добавилось латентная жажда убивать смазливых низкорослых блондинов, Фауст оказался вне себя от восторга. Он идеально подходил под портрет тех, кого Аластор выбирал в качестве своих жертв, и он сумел сложить два и два первым.       Аластор не умел по-настоящему любить и желать кого-то. Любые сильные чувства подводили его к жажде крови. И Фауст точно не собирался учить его этому. Лишь немного согнать темную вуаль и позволить самому все увидеть.       От этого ему становилось еще интереснее узнать, как Аластор обойдется со своим новым знанием.       Целоваться, разумеется, Аластор совершенно не умел. С такой неуемной резкой инициативой Фаусту не оставалось ничего, кроме как расслабиться и уступить. Иначе они просто мешали бы друг другу. Он опустился обратно на песок и ненавязчиво приобнял за плечи. Отсутствие опыта с лихвой компенсировалось пылким напором.       Он уже и не помнил, когда испытывал на себе настоящую страсть.       – И как? Это то, чего ты хотел? – Представившись демоном, Фауст не стеснялся им быть. Он олицетворял собой порок. Словно все грехи Аластора переплелись между собой и превратились в эту рубашку, мокрую от крови и воды, под которой быстро поднималась и опускалась обтянутая ей грудь. Его дорога в Ад лежала прямо под ним. Сотни поступков вели его к этой точке, где его ожидал не кипящий котел, а дьявол, раскрывавший для него свои объятия. – Тебе понравилось или хочешь еще раз попытаться меня пристрелить, чтобы сравнить?       По меркам Аластора поцелуй оказался похожим на необычный способ дегустации: он почувствовал соленые морские капли на чужих губах, нежную текстуру языка и десен, а также специфический вкус самого Фауста. Легкий, ненавязчивый и едва заметный, как пара капель сиропа в стакане воды, лишающие ее пресности. Эти ощущения были необычны и действительно вызывали интерес.       А еще, на удивление, это ощущалось довольно приятно.       Единственным минусом всего этого исследования оказалось дыхание – он совершенно не умел его контролировать. Поэтому довольно скоро оно сбилось, вынуждая оторваться от солоноватых губ, чтобы прихватить ртом воздух.       Только тогда он заметил, что они оба тяжело дышали.       Язык машинально скользнул по оставшейся на собственных губах влаге, будто распробуя послевкусие, чтобы дать ответ, а взгляд казался уже менее безумным.       – Не знаю. Может действительно стоит попытать счастья еще раз, прежде чем делать окончательные выводы? – Сарказм – первое что возвращалось к нему вместе с разумом. Вторым стала легкая боль в передних зубах – видимо, он ими все же стукнулся. Было видно, как он их слегка прощупал кончиком языка, прежде чем приподняться. – Твою мать, ты и правда живой! Я же тебя продырявил.       – Продырявил, но от этого мало толку. Скажу тебе по секрету, у меня кровь другого цвета.       Не веря на слово, Аластор бесцеремонно расстегнул несколько пуговиц поверх раны. Пулевое отверстие там действительно наличествовало, выплевывая кровь – ровно в том месте, где обычно у людей было сердце. На настороженном лице проскользнула тень облегчения и надменности.       Рана ни капли не смущала Фауста, куда больше его заинтересовало то, как Аластор, ведомый любопытством, расстегнул его рубашку, чтобы глянуть на дыру в груди. По этому поводу можно было бы выдать несколько занимательных комментариев, но он сдержался. Все они были топорно пошлыми, а Аластор представал перед ним еще слишком неопытным, чтобы принять такое с усмешкой, а не протестом.       – Хоть стрелять не разучился. Обидно было бы, если бы промазал, – тонкая улыбка снова тронула смуглые губы, когда он вновь навалился, накрыв рану ладонью.       – Обидно было бы, если бы ты меня убил! Что не так с твоими приоритетами?       В глазах Аластора промелькнул хищный интерес, сменившийся насмешливой снисходительностью.       – Думаешь? Если бы я промазал, ты бы умирал долгой и мучительной смертью. Так что и тебе бы было лучше от того, что я попал.       Аластор успешно оставался собой. Выбившись из колеи, он возвращался в нее настолько быстро, что можно было бы позавидовать.       – Так значит, я могу повторить?       – Повторить? Смотря что, – взгляд опустился на прижимающую его руку и Фауст лукаво улыбнулся. – Можешь стрелять в меня сколько хочешь, но целоваться? Приятель, ты в этом ужасен.       Аластор уже слегка нахмурился, чтобы заверить, что уже ищет выпавший из рук в воду пистолет, но их положение поразительно легко изменилось. С плеском плюхнувшись в воду пятой точкой, он успел только цыкнуть, перед тем, как на него водрузились. Гибким змеем скользнув на чужие колени, Фауст оказался слишком близко. Его дыхание ощущалось на мокрых губах, а глаза были не более чем в десятке сантиметров.       – Но мы можем это исправить. Конечно, для этого тебе придется заключить со мной сделку, – холодные пальцы ухватили Аластора за подбородок. Не сильно, но крепко. – Я избавлю тебя от этой маленькой неопытности, но взамен…       Вторая ладонь легла на затылок, настойчиво его поглаживая. Он использовал все слабые места, которые только могли быть. Алые радужки слишком многообещающе светились в потемках, а губы стали еще ближе, почти касаясь чужих в тихом шепоте. Глаза Аластора угрожающе прищурились, без слов посылая Фауста далеко и надолго со всеми его возможными предложениями. Однако тот действительно знал к нему подход – и в глубине зрачков слишком очевидно сверкнули заинтересованные искры.       Одна из рук поднялась на бедро, тесно обтянутое мокрыми брюками, сжимая его через ткань.       – Избавишь? Боюсь спросить каким образом, ибо любое твое предложение крайне разнообразно в трактовках. Надеюсь, это не твои внезапные «способности», как открывшееся бессмертие, – усмешка стала кривее.       Бедро Фауста было достаточно мягким и плотным – что было любопытно. Отметив это, Аластор провел по нему, изучая.       Живых мужчин он так еще не трогал, а у мертвых... ноги были будто бы пожилистее.       – Ты научишь меня водить машину. – Никакая душа ему не нужна была. – Если мне понравится, то в конце я даже покажу тебе, какая у меня кровь.       Он не забывал, кто был перед ним. Ничто не могло так завести Аластора, как охотничий азарт.       На несколько секунд Фауст замер, будто теперь сам переоценивал свое же предложение. Он прожигал Аластора внимательным взглядом, пока не почувствовал, как его еще раз сжали под водой. Опустив руку, он схватил запястье мужчины и поднял его.       – Это – дерзость, – он слишком быстро вошел в образ наставника для того, кто должен был оказаться в таком положении так же неожиданно, как и сам Аластор. – Вначале ты касаешься ладоней, – Фауст легко переплел их пальцы, – потом – лица, – он приподнял их руки и сам потерся щекой о тыльную сторону кисти Аластора. – Дальше тело, – весь путь от шеи до пояса Фауст прочертил чужой ладонью. – И только в конце ты хватаешь за задницу.       Выражение лица Аластора стало скептичнее, и он слегка приподнял одну бровь, наблюдая за тем, как Фауст еще более дерзко и бесцеремонно управляет его рукой.       – Это что – бесплатный урок бонусом? Вроде как ты не мое поведение планировал исправлять, – однако, когда ладонь опустили ниже, он все же соизволил прикусить язык. Не от смущения, конечно же – просто ощущения также оказались довольно любопытными.       – О, ну знаешь, я ответственно подхожу к своим обязанностям. Я тебе уже говорил: когда дело касается близости, ничто не портит ее так сильно, как пресность. Поцелуй – это не только прикосновение губ.       Аластор казался настолько далеким от каких-либо отношений с людьми, кроме рабочих и приятельских, что его так и подмывало задать пару провокационных вопросов. Неужели ему никогда не хотелось подержать за руку девочку из соседнего дома? Или, раз уж на то пошло, мальчика? Не было интересно приблизиться к чужому телу? Правда ли он никогда не влюблялся или просто малодушно убивал свои потенциальные пассии, даже не замечая этого?       Фауст, явно не знакомый с самой концепцией стыда, не постеснялся уместить его руку на самой мягкой части ягодицы. С ощутимым нажимом обведя приятную округлость, Аластор сжал пальцы там, где она переходила в бедро. Довольно.. упруго.       Ладно, пожалуй этот урок действительно того стоил, и он был не против узнать что-то еще новое.       – Если ты повторишь это без ножа в руке, будет совсем хорошо.       Нож Фаусту тоже весомого урона нанести не смог бы, но он уточнял на всякий случай. Если Аластор вдруг решит пообжиматься с кем-нибудь, кого можно убить.       Закончив маленькую экскурсию он вернулся к тому, на чем они закончили до этого. Вплетая пальцы в мокрые волосы, Фауст прильнул к теплой груди, стук сердца в которой мог ощутить даже через одежду.       – Все демоны теплые наощупь, или это тоже что-то вроде мимикрии под человека, как и кровь? – спросил Аластор вместо ответа на замечание про нож. Это можно было трактовать и как «с данным пунктом я сам придумаю, как поступить».       – Все демоны разные. У некоторых вместо крови уксус. Ты тоже изменишься, когда окажешься в Аду. Уверен, из тебя получится ужасная хтоническая тварина, – Фауст тихо рассмеялся. Он говорил об этом, как о чем-то обыденном, словно не вся суть Аластора должна была перемениться, а ему просто чуть подстригли бы челку.       Не дав задать новый вопрос, он поцеловал Аластора. Медленно, лишь пару раз дразняще коснулся языком губ и один раз прервался, чтобы напомнить Аластору дышать. Это занятие было не хитрее танцев, и все обучение состояло в том, чтобы предоставить себя для практики. Когда Аластор не кидался на него в неясном для самого себя порыве то ли от отчаяния, то ли от застелившей глаза страсти, у него получалось намного лучше.       Весь нарочитый скепсис Аластора улетучился вместе с прикосновением губ. Фауст хорошо мог почувствовать, как напряглись широкие плечи, прислушиваясь к их неспешным движениям, будто бы решая, нравится ли ему все-таки поцелуи или нет.       Фауст определенно был хорош в том, что собирался преподавать, и этим тяжело было не увлечься. Юркий язык точно знал, как надавить, где приласкать и когда отпустить, дразня и усиливая пьянящее чувства. Едва дыхания не хватало – как появлялось окно для вдоха, между на секунду размыкающимися губами. Этому почти можно было восхититься, как грамотно спланированному эфиру, не дающему заскучать слушателю.       К его сожалению, это все прервалось, оставив с покалывающим на губах ощущением неудовлетворенности.       – Давай, вперед. Не притворяйся, что ты не любишь вести.       – Твое самодовольство раздражает, – тем не менее, вопреки словам, вторая рука Аластора легла демону на поясницу, притягивая того ближе.       Самодовольство Аластора не раздражало. Оно его заводило. Маленькая ложь, в которую Фауст ни на секунду не поверил.       Он изучающе обвел ухмылку, прежде, чем проникнуть языком глубже. Тот двигался заторможено и определенно точно не слишком умело. Это действительно напоминало танцы, но впервые увидев новые для себя движения, Аластор повторял их – изящные и легкие в исполнении партнера – куда более топорно.       Хотя, стоило сказать, запомнил он многое – и в остальном у него выходило довольно приближенно к тому, что ему показали.       Фауст не перетягивал на себя покрывало. При всем своем самодовольстве, он играючи отдавал контроль, позволяя вести себя. Эта неловкость, неумелость – лакомый плод, который он мог попробовать лишь единожды, и он наслаждался им до последней секунды. Завтра Аластор таким уже не будет.       Когда язык начал неметь от слишком долгого поцелуя, он обхватил чужое лицо пальцами и поднял его выше, чтобы перебраться на шею. Он впивался в кожу, почти кусая ее через собственные губы, а после зализывал оставленные засосы. Это была страсть. Показав ее Аластору, он приблизился к нему, соприкоснувшись с ним лбами. В приливе чувств он просто прижался щекой, ластясь и демонстрируя другую сторону – нежность.       – Клянусь, сейчас мне хочется так сильно тебя сжать, чтобы ребра сломались, – Фауст мог так сделать, в этом можно было не сомневаться. – Невероятная эмоция. Я бы сожрал тебя, но тогда мы больше не повеселимся.       Неожиданно для него самого, по коже пробежала легкая рябь немеющих мурашек, стоило чужим пальцам чуть грубее ухватить его за подбородок, а дыхание заметнее сбилось, когда губы скользнули вниз, жестко впиваясь в кожу. Это было еще более необычно, чем все, что он испытывал до этого – и определенно прибавляло веса словам Фауста, что тот хотел его сожрать. Но почему то эта угроза не отталкивала, а наоборот пробуждала странное желание действительно прочувствовать чужие зубы на себе. Может, дело было в голосе? Он как никто другой знал, насколько продающей могла быть правильно подобранная интонация.       – Тренируешь меня, как собаку, повторяя то, что уже говорил в машине? – шумно выдохнув через нос, Аластор ответно прижался виском к виску, уже обеими руками стиснув крепкую талию. – У тебя почти выходит.       – Просто акцентирую твое внимание, чтобы ты ничего не упустил.       Фауст прекрасно описывал то, что он чувствовал сам: желание сломать, уничтожить, стиснуть так, чтобы кости захрустели под ладонями, а жесткие пальцы оставили синяки. И при этом всем демонстрировал насколько приятно было балансировать на самой грани этих ощущений, чтобы испытать их еще и еще. Следуя полученному уроку ладони вновь скользнули вдоль талии, явно фантазируя о ее хрупкости, и опустились к ягодицам, стискивая их взамен.       Стоило признать, это и правда было неплохо.       Увлеченный своими наблюдениями, он вновь сам нашел чужие губы, ощутимо прикусив нижнюю, но сдержал порыв сжать зубы совсем сильно, вместо этого скользнув языком в рот.       В этот раз его движения ощущались немного лучше, став более свободно-исследующими, а не старающимися повторить. Чувствовалось, как тот изучил зубы и небо, сам язык и десны, стараясь найти наиболее приятные ощущения в этом взаимодействии уже более экспериментально.       Впервые встретив Аластора, Фауст ни за что не подумал бы, что до этого дойдет. Его незаинтересованность во всем плотском была любопытной необычной чертой. И то, что ему удалось искусить этого безразличного человека, льстило сильнее всего остального.       Чужие ладони бродили по его телу, иногда оглаживая поясницу, иногда сильнее сжимаясь ниже. Каждый раз, когда это происходило, он импульсивно подавался вперед, прижимаясь к Аластору, напрашиваясь на большее.       Но что-то все равно было не так. Приоткрыв глаза во время очередного поцелуя, Фауст посмотрел на мужчину из-под ресниц. Он чувствовал подвох, но не мог его найти. Скользнув пальцами под оторванный воротник, Фауст очертил ими выступавшие косточки ключиц. Градус между ними поднимался. Ему уже хотелось большего. Аластор тоже не был связан моральными принципами или обязательствами, что могли бы препятствовать. И все же – что-то было не так.       Вряд ли они чувствовали одно и то же – ощутив на себе чужой взгляд, Аластор открыл глаза, встречая его. И выражение его глаз было... более осмысленным, чем ожидалось. О, ему определенно нравился сам процесс, и он подходил к нему с явным воодушевлением, но не так сильно теряя голову, как в первом поцелуе, похожем на попытку отхватить от партнера кусочек. И, конечно же, под бедрами Фауста ничего не изменилось за все это время.       Оторвавшись от мягких губ, Фауст прихватил за края собственную рубашку, и без того почти полностью расстегнутую, продырявленную и все еще с красным пятном по центру. Он с небольшим затруднением стянул с себя мокрую ткань и выкинул ее в сторону. Раны в груди уже не было. Только идеально ровная светлая кожа без единой веснушки, шрама или родинки. Слишком чистая, чтобы быть настоящей.       Взгляд не без восхищения скользнул по обнажившемуся совершенному телу, имеющему больше общего с красотой древнегреческих статуй, чем с чем-то живым, преследуясь рукой. Только та чувствовала, что оно было не из камня, несмотря на светлоту, кажущуюся еще более холодной в вечернее время, и идеальность пропорций. Аластор даже не знал, что его восхищало больше всего – невозможность его уничтожить, или то, что оно действительно тешило его эстетическое восприятие.       Или же возможность его вскрыть?...       Интересно, внутри демоны устроены так же, как и люди?       – Эй. Ты же умеешь плавать? – Плавно качнувшись вперед, Фауст закинул обе руки на чужие плечи и играюче прикусил губы, потянувшиеся к нему за поцелуем.       – Умею. А что такое? – Руки плавно придержали качнувшиеся бедра для большей устойчивости и даже с наслаждением сжали их, но не сказать, что с тем порывом, что у других мужчин.       Они не тянули их к паху.       Дьявол всегда крылся в деталях. Было не так просто понять, что именно в Аласторе его смущало. Он был не таким, как сам Фауст, не таким, как он привык видеть других людей. Ему нравилось – совершенно точно нравилось – целовать и прикасаться, но складывалось впечатление, что большего ему не требовалось.       Аластор не был похож на невинного ребенка, чтобы свалить это на наивность и несмышленость. Он совершенно точно знал, к чему ведут откровенные прикосновения, откуда берется желание и как его удовлетворить. Просто в нем самом этого желания не чувствовалось.       Прикрыв глаза, Фауст мысленно усмехнулся. Он не знал, в чем было дело и не стремился это выяснить. Ужасно было бы испортить такой вечер глупыми разговорами.       – В таком случае я предлагаю тебе поплавать. Мокрее ты уже не будешь, – едва ли в планы Аластора входило портить свой идеально выглаженный костюм, но так уж вышло и терять ему было больше нечего.       Мягко оттолкнув от себя Аластора, Фауст нырнул мимо него. Глубина была совсем маленькой, но это никак не помешало ему проплыть на несколько метров вперед. Очень быстро расстояние между ними увеличивалось. Добравшись туда, где ноги перестали касаться дна, Фауст расслабленно лег на воду, позволив медленным волнам качать себя. Боковым зрением он продолжал поглядывать за Аластором, который не так стремительно, но все же заходил на глубину. Глаза хитро прищурились, продолжая оставаться для человека небольшой светящейся меткой, на которую ему нужно было двигаться, чтобы найти своего спутника в темной воде.       И все же здесь было намного веселее, чем в Аду.