Поцелуй гордыни

      АД.

Кровь подступала к горлу.       Едва материализовавшийся Аластор изрыгнул ее на стол, перепачкав все подготовленные к вечерней передаче сюжеты, и свалился на столешницу. Мышцы судорожно сокращались не пройдя проверку нагрузкой, его трясло.       – Блядь!       Ебаный Адам. И ебаная Чарли, из-за которой ему пришлось влезть во все это дерьмо. Какого черта у него не хватило силы?!       Он был одним из сильнейших оверлордов во всем Аду. И, возможно, победил бы любого, не сдерживай его Рози, играющая в ебучую «политику»! Адам же – жалкий алкаш, озабоченный только тем, чтобы набить свое пузо и кому-то присунуть.       И тот все равно был сильнее.       Настолько чудовищно сильнее, что Аластор не выдержал даже одного прямого удара, хотя вложил в защиту все свои силы.       Темно-красные пятна заливали рубашку и пропитывали пальто, разорванное на груди. Под хриплый шум динамиков дрожащие пальцы расстегнули пальто, скинули на пол и оторвали пуговицы рубашки. Тело пронзила волнообразная тошнотворная боль, едва не заставив потерять сознание. Зашатавшись, Аластор оставил след от своих ногтей на лакированном дереве.       – Вот дерьмо… Сука!       Аластор шипел на все подряд, не замечая какофонии звуков.       Рана выглядела ужасно и выплевывала кровь с каждым ударом сердца, растрачивая его силы.       Нужно было срочно ее зашить, пока он не потерял остатки рассудка.       Взгляд лихорадочно заметался по рубке, пытаясь понять, было ли в ней хоть что-то подходящее.       Едва ли.       Только куча макулатуры, пара сервизов и не способная ему помочь дурацкая техника. В порыве бессильной ярости он скинул все со стола и ударил по нему, будто бы это стол был виноват во всем случившемся.       – Ублюдки.       Все ублюдки. И Рози, сказавшая ему следить за принцессой. И Адам. И сраные никчемные уроды, которых Чарли насобирала под своей крышей, не способные хоть на что-то полезное.       Нужно было собраться с силами и материализовать из тени нити, способные его заштопать, но силы стремительно исчезали, едва позволяя шевелиться.       Шорох крыльев не мог принести ничего хорошего. Было примерно ноль существ с крыльями, которым Аластор сейчас обрадовался бы, но заблудившихся экзорцистов, потерявших свою путеводную звезду, можно было сожрать от злобы, переполнявшей его.       И лучше бы это действительно был солдат Рая.       – Ну и дела. Раненый беззащитный олененок забился в свою нору? А сколько спеси было.       Люцифер опустился на подоконник будто ни в чем не бывало. Он не боялся обрезаться о разбросанные осколки и, вопреки надеждам Аластора, ни один из них не впился ему в задницу. Еще один ублюдок, который не соизволил явиться вовремя, чтобы спасти свою драгоценную дочь, из-за чего Аластору пришлось принять этот удар. Массивные крылья остались на улице, они полностью закрыли собой скудный свет адской луны.       Аластор выглядел жалко. На самом деле. Кровь из раны капала на пол, на его туфли, он везде оставлял следы. От Аластора пахло злостью и болью. Оглядев его с ног до головы, Люцифер примирительно поднял ладони, но Аластор все равно попятился вглубь комнаты, словно загнанный в пещеру зверь. У него не было ни сил, ни шансов выкинуть короля наружу.       – Только не рычи на меня. Я пришел помочь.       Если уж Адам смог ранить его, то Люцифер... Было страшно представить, насколько эта мощь его превосходила, раз тот не выглядел хотя бы запыхавшимся после битвы.       – Убирайтесь, – гримаса, исказившая лицо, не имела ничего общего с привычной улыбкой. Аластор щелкнул челюстями, будто бы не задумываясь откусил бы протянутую к нему руку помощи. – Я не в настроении развлекать вас, Ваше Величество. Катитесь к черту.       Запрыгнув внутрь, Люцифер позволил крыльям протащиться следом. Тут же показалось, что они заняли собой все пространство. От них веяло теплом и спокойствием, а перья были чистыми и пушистыми. Это был символ силы и власти Люцифера в Аду. Напоминание всем, кем он на самом деле был.       – Что у тебя там происходит? Не волнуйся, папочка все исправит, и ты дальше поскачешь по своим маньячным делам.       – Проваливайте.       Люцифер вздохнул и, вопреки желаниям Радиодемона, прошел вглубь рубки, подметая пол своими крыльями. Он критически осмотрел сломанную аппаратуру, пнул панель управления так, что от нее отвалилась крышка. Без особого интереса он заглянул внутрь.       – Хватит ломать комедию, Аластор.       – Кто еще из нас ломает комедию, Ваше Величество. Давно вы устроились сестрой милосердия, летающей над полем боя, чтобы исцелять страждущих? Или я настолько особенный, что вы впервые решили снизойти ко мне по собственной воле?       Аластора тошнило. Конечно, буквально, но и в фигуральном смысле. Вся та идиотская игра, которую Люцифер устраивал, заставляла бессильно скрежетать зубами. Что он мог сказать? Ничего.       Лишь и дальше смотреть, как его держат за идиота.       Аластор почувствовал, как кровь сильнее потекла по груди, от каждого слова, что он произносил. Этот разговор лишал его сил. Он попятился. Сзади с грохотом рухнул стул, на который он случайно налетел.       – Здесь нет ничего, что имело бы к вам хоть какое-то дело, – Аластор не собирался играть по правилам придурка, который до сих пор водил его за нос, утверждая, что они не были знакомы. – Зачем вы вообще сюда приперлись? Ради приятеля своей дочери, которого видел едва ли мельком? Ха! Не смешите меня! Какая благородная филантропия.       Побродив вокруг, словно прикидывая, сколько времени понадобится, чтобы починить технику, Люцифер остановился напротив Аластора. От того воняло черной демонической кровищей, что больше напоминала не железо, а какую-то щелочь, опасную для легких. Взгляд Люцифера замер, он изучал рану. Согласится Аластор или нет, он пришел причинять добро и не уйдет, пока не закончит.       – Ты не слишком-то и нужен Чарли. Уверен, этот отель и без тебя отлично будет работать, – Люцифер протянул руку, кончиками пальцев он отогнул рубашку и заглянуть под нее. Выпрямившись, Аластор едва ли не театрально развел руки, позволяя взглянуть на дыру, к которой его «спаситель» тянул свои лапы. Расстегнутая рубашка не скрывала ничего, позволяя рассмотреть кровавое месиво. Ангельская сталь убивала грешников, раз и навсегда. Было ли в силах Владыки вернуть их к жизни? Кто знает. Но он не собирался позволить Аластору еще раз пройти через смерть. – Я хочу помочь тебе. Совершенно безвозмездно. И это лучший день в твоей жизни, так что смирись и расслабься.       – Разве вы не хотели, чтобы я отстал от вашей дочки? Это лучший день в вашей жизни – такой шанс от меня избавиться! Ну же, вонзите свою руку в мою грудь, чтобы вырвать сердце. Решите хоть какую-то проблему в своей жизни!       Наглость давалась дорого – кровь стремительно подступала к горлу, заставляя выплюнуть ее к сапогам владыки. Вытирая рот, Аластор содрогался мелкой дрожью. Пришлось сделать пару шагов к столу, чтобы позорно не свалиться в ту черную лужу, что осталась на полу. Он отвернулся от короля и облокотился на пошатнувшуюся столешницу.       – Я хотел, чтобы ты не играл в ее отца, а не исчез.       Их небольшая игра слишком затянулась, и один из игроков потерял к ней интерес.       – Вы тратите мое время, думая, что я поверю этой игре в добрую фею, – теперь Аластор прикрывал рот, чтобы не выдать порцию добавки.       – Аластор, – Люцифер обратился к спине, но желаемого ответа он не получил. Аластор продолжал вести свое шоу.       Неожиданно между лопаток почувствовалось тепло. Черные ладони обхватили поперек пояса, приобнимая. Люцифер прижался лбом к рубашке, чувствуя, как тело под ней дрожало от боли и злости. Аластор невольно замер, когда теплые руки притронулись к его поясу. Считай сотню лет никто не прикасался к нему настолько беспардонно, исключая Чарли с ее невыносимым желанием всех обнимать без спроса. Теперь становилось понятно, в кого она унаследовала эту отвратительную черту характера.       Для Люцифера же обнять Аластора спустя столько времени было сравнимо с возвращением домой после слишком долгого путешествия. Он и сам не верил, что какой-то человек смог занять столько места в его бессмертной душе. Когда-то он не мог поверить, что полюбил вылепленную из глины женщину. А теперь у него сводило скулы от того, насколько приятно было просто вдохнуть и почувствовать Аластора рядом.       Стал ли Аластор вырываться? Нет. Он наслаждался тем, как Люцифер терпел крушение в своей клоунаде, стоило ему начать дохнуть. Не то чтобы это было частью плана – глупо бы было рисковать ради такой мелочи – но вместе со злобой он ощутил надменное торжество, почувствовав, как за его жизнь отчаянно цепляются.       – Мне надоело играть в догонялки. Я хочу тебе помочь.       Люцифер был тем еще капризным ребенком. К сожалению тех, кому приходилось иметь с ним дело, он был вдобавок наделен космическим могуществом, что превращало его в очень опасного капризного ребенка. Он играл со своими игрушками как хотел, а когда ему наскучивало, он переворачивал доску и менял правила.       – Какой же ты козел, – выпрямившись, Аластор повернулся в обхватывающих его руках, чтобы взглянуть в бесстыжие глаза короля Ада. Он ухватил светлые волосы на затылке и потянул за них, заставляя отвечать на прямой взгляд. Руки Аластора были перепачканы в крови, грязи и еще черт знает в чем, но Люцифер не брезговал.       – Согласен.       – И трус.       – Безусловно.       Люцифер улыбнулся. Его глаза были голубыми. Такими, как Аластор запомнил. Эта маленькая перемена ставила точку в их затянувшемся соревновании. Люцифер признавал поражение.       Он моргнул, вернув себе привычные змеиные зрачки, и перехватил вторую ладонь. Поднеся ее к губам, он покорно поцеловал острые костяшки, принимая весь гнев, который Аластор собирался на него обрушить. Даже в бешенстве, затаивший обиду и упрямо воротивший нос, это был все тот же Аластор. Его Аластор.       – А еще полный мудила. Раз не вышло прятаться в башне, как заточенная принцесса, решил разыграть амнезию? Не уверен, что в этой черепной коробке вообще есть хоть какие-то мозги, чтобы их травма привела к таким последствиям!       Выразительно скривившись, Аластор демонстративно потер костяшки, к которым прижались губы, о не самую чистую рубашку. Он показывал, что не прощал, и что так легко это было не заслужить. Ему самому должно было отшибить память, чтобы настолько ленивые способы на него подействовали.       – Это было весело, согласись? Я несколько раз чуть не посыпался!       – Весело? Да я мечтал о том моменте, когда ты споткнешься о собственную ложь и растянешься в том дерьме, что под нее прятал! Надеюсь, номер ты оценил – мне пришлось повозиться, чтобы найти те самые плафоны.       Вероятнее всего, возиться пришлось не ему, а кому-то из призванных помощников. Но то, что Аластор об этом думал, было в принципе большим, чем Люцифер того заслуживал.       Он вообще слишком много думал об этом эгоистичном ублюдке, раз за разом вешающем ему лапшу на уши. И никакие трепетные поцелуи и невинно распахнутые глаза не изменяли того, как сильно тот проебался.       Ничего больше не мешало Люциферу заняться раной, теперь находящейся у него прямо перед глазами.       Аластор, очевидно, не хотел подохнуть, пусть и из мести.       Его шатало от слабости, так что пришлось отпустить и отклониться, чтобы случайно не облокотиться на чужое плечо. Глаза, перед которыми все немного плыло, прикрылись, лишая своего внимания, как награды.       – И не пизди, что ты обо мне не слышал. Merde. Тебе везет, что я прямо сейчас не способен сломать твою шею.       Пока Аластор продолжал плеваться в него оскорблениями, Люцифер пригляделся к ране. Он осторожно коснулся чернеющих краев. Внутри тускло мерцало что-то золотистое. Не предупреждая, Люцифер прикоснулся когтями и вогнал их под воспаленную плоть, пытаясь добраться до источника ранения. Прикосновения к ране обжигали хуже кипящего железа. Яд еще был внутри и впился в плоть, стоило пальцам попытаться что-то нащупать. Зашумев скрежещущими помехами, Аластор сжал зубы, чтобы не взвыть, впившись пальцами в столешницу. В висках пульсировало, а тело бросило в лихорадочный жар, подрывая силы.       – Прости, но здесь я не врал. После твоей… В общем, последние годы я не особо охотно покидал дворец. У меня и радио-то не было, потому что мне не нравилось, что там звучишь не ты. Кто бы мог подумать, что ты монополизируешь радиовещание в Аду.       – Я буквально лучший радиоведущий всех времен! Неужели ты думал, что хоть кто-то смог бы оказать мне достойную конкуренцию?       Люцифер выдернул пальцы и смахнул с них кровь резким движением кисти. Он недовольно поморщился. Перья в его крыльях распушились от возмущения.       – Твой контракт, Аластор. Я столько раз говорил не связываться с первыми попавшимися демонами! Ты вообще читал, на что согласился? Я не могу тебя исцелить!       – Saloperie... – грудь тяжело вздымалась, а на спине чувствовался холодный пот. – И что это значит? Что ты даже этого сделать не можешь? – С выдохом вырвался хриплый смешок, звучащий безумным в своей иронии. – И что же? Мне нужно срочно искать юриста, потому что сраный король Ада не может меня спасти, пока я не поменяю пару пунктов?       – Для начала тебе не нужно было заключать сделки!       Поток ругани от Аластора давил на нервы. Когда с первого раза не получилось убрать последствия от раны, нанесенной ангельской сталью, Люцифер немного растерялся. Он перебирал варианты, но быстро понял, что ничего не сработает.       – О, так ты начал читать нотации, что мне стоило делать, а что нет? Ну-ка, давай-ка посмотрим... Так когда ты собирался сообщить о том, что первая буква твоего имени не «Ф», а последняя не «Т»?       Когда дело касалось проебов, там, где остальные учились, Люцифер преподавал. Тот просрал свою бессмертную жизнь в эскапизме, передал власть жене, которая его бросила с новыми обязанностями, проебал доверие дочери и хоть какие-то шансы, что он ему хоть когда-то поверит.       С его стороны заключение контракта было не ошибкой. Это было защитой. Гарантией, что о нем услышат во всем Аду.       У этого были определенные минусы, но Аластор не жаловался. Ему не приходилось ползать перед кем-то на коленях, чтобы заткнуть почти что любому встречному рот.       Кроме Адама.       Вот это был, конечно, проеб.       – Заткнись и дай мне подумать! Я, блять, пытаюсь!       Люцифер поднял крылья и взмахнул ими, разгоняя всю пыль и мелкий мусор из центра рубки. Он в сердцах пнул стол, буквально выбив его из-под Аластора, и хлопнул в ладоши. Под их ногами появилась пиктограмма. Невидимая сила потянула демона к ней, распластала его на полу, приковав конечности к вершинам звезды. Аластор ощетинился, готовый было выплюнуть еще одно издевательское наблюдение относительно мыслительных способностей своего непрошенного спасителя, но его словно придавило упавшей плитой. Резко и безапелляционно – у него не было шанса устоять на ногах.       Не передаваемой мощи сила, от которой внутри все перевернулось. Так вот насколько Люцифер был сильным?.. Как солнце на фоне маленького огонька.       Внутри зародился трепет, сделавший распахнутый взгляд удивленным.       Аластор не привык испытывать благоговение ни перед чем – но сейчас это было именно оно.       Он сбито выдохнул, постаравшись шевельнуться. К счастью, самообладание покинуло его не так уж и надолго.       Не боясь испачкать брюки, Люцифер опустился на колени рядом с ним.       – Чертов идиот, кто вообще просил тебя драться с Адамом? Почему никто не догадался просто позвонить мне?       – Догадаться позвонить? Да дата этого события была обведена красной ручкой последние полгода! Все думали, что вы решили не приходить, – процедил Аластор, на которого подобные смены положений едва ли оказывали благотворный эффект. Голова кружилась, а разведенные руки натягивали края раны.       – Я похож на кого-то, кто смотрит в календарь?!       – А стоило бы! Тогда бы мне не приходилось быть «хорошим папочкой», помнящим день рождения твоей дочки!       – Ох, блять, дал бы мне кто терпения…       Каждое слово Аластора стремилось ранить и заставить почувствовать ту же боль, что он ощущал физически. Если бы он мог, то крушил бы все вокруг себя. Но сейчас он не был способен на большее – у него не оставалось сил буквально ни на что, кроме как на оскорбления.       Столп алых искр взметнулся из-под Люцифера. Он вновь вонзил когти в рассеченную плоть, на этот раз без промедлений находя заразу. Ангельская сила, что осталась в Аласторе, убивала его. Контракт Аластора не позволял ему принять в себя ничью иную магию, кроме той, что была дарована его хозяином. Поэтому Люцифер воздействовал по-другому, он попытался вырвать корень болезни.       Он тянул из Аластора скользкий ком энергии, который всеми силами цеплялся изнутри. Это была борьба, которая шла совсем недолго, но справедливо ли было сказать такое Аластору, чью плоть рвали во все стороны?       Всего лишь мгновения – но для демона это показалось вечностью. Сознание стремительно затягивало в темную пучину, где ничего, кроме боли, не было.       Безграничная, всепоглощающая – она оборвалась, но не освободила, оставив его содрогаться от слабости.       Люцифер резко вдохнул и убрал руку.       Оно достало до сердца.       – Я… – растерянно взглянув на Аластора, Люцифер отвел взгляд. Взмокшая челка прилипла ко лбу, а хрипящий динамик выдавал лишь сорванное дыхание. Мутные глаза едва нашли силуэт Люцифера в кружащихся темных пятнах.       Он ничего не мог сделать.       – Что?.. – горло сдавило, заставив захлебнуться черной жижей и закашляться. – Что-то вышло?       Удивительно наивный вопрос для того, кто презрительно кривил губы. Аластор несомненно верил, что Люцифер не даст ему умереть, несмотря на прошлую неудачу. Люциферу же было нечего сказать. Он не хотел произносить вслух то, что было и без того понятно. Упрямо поджав губы, он развеял пиктограмму. Этим здесь было не помочь.       – Рана коснулась сердца. Продолжу в том же духе – убью тебя.       Аластор был идиотом, когда решил заключить контракт. Был идиотом дважды, когда решил, что Адам ему по силам. Но Люцифер не собирался продолжать его отчитывать. Ему было жаль, что он не успел. Вместо того, чтобы хоть бы попытаться извиниться, он упрямо поджал губы.       Ни за что. Этим он больше не занимается.       На оскаленном лице промелькнула тревога, тут же сменившаяся решительным осуждением.       – И что это значит? Мне бежать составлять завещание, пока я не развеялся? Или пытаться отгрызть себе же часть сердца?       Аластор не верил, что может подохнуть. Мир слишком многое потеряет, лишившись его дважды. А главные же герои не умирают, верно?       – Ладненько. Посмотрим, какие еще фокусы у меня остались.       Золотистый свет осыпался с крыльев Люцифера. Он потянул его, словно пряжу, из которой получалась тонкая нить.       С легким интересом проследив за устроенным шоу (что-то неумолимо приковывало взгляд к опущенным крыльям – и дело было не только в их размерах), Аластор заметно напрягся, когда к нему протянулась иголка, но позволяюще убрал руку. Едва ли опыт сшивания его плоти обещал быть приятным, но его устраивала такая цена за жизнь.       Неожиданно касание золотой иглы подарило коже лишь легкое онемение. Не поверив этому сначала, Аластор все же медленно расслабился, разжимая готовые сдерживать скулеж челюсти. Нить не только стягивала рану, но и приятно холодила. Там, где она касалась, боль проходила.       – Внутри тебя след от ангельского оружия. Это как… Маленькая черная дыра, только она не маленькая и не черная, а светлая… Впрочем, я отвлекаюсь. Она будет высасывать все твои силы, поэтому тебе бы их где-нибудь раздобыть побольше, – Люцифер громко вздохнул и отряхнул руки. – Но, как ты знаешь, черные дыры невозможно насытить. Ты – худое сито. Сколько ни залей, все утечет. Я не могу вырвать эту заразу силой, потому что ты сам понял, почему. Я не могу исцелить тебя, потому что ты, идиот, заключил контракт с кем-то и теперь отторгаешь меня. Поэтому почему бы тебе не сказать, кто держит тебя на поводке, а? Я смогу быстренько убедить его пересмотреть условия вашей договоренности, ты станешь вольной пташкой, и я смогу о тебе позаботиться.       – Не держи меня за идиота, Люцифер. Будто бы я поверю, что это будет свобода без обязательств. Мы в Аду, а ты буквально самый лживый демон из всех, кого я знаю, – Аластор холодно усмехнулся, но уголки губ еще дрожали от сковывающей тело слабости. Он потратил все ресурсы и сейчас позорно тянул время, чтобы не упасть при попытке встать. – Не смей совать свой фальшивый нос в мой контракт. Я лучше сожру половину твоего населения вместо чистки, чем позволю своему поводку попасть в твои руки.       – Аластор, сколько еще я должен это говорить? Мне не нужна твоя душа, – с раной было покончено, и Люцифер смотрел на результат своих действий. Ему было больно, может быть больнее, чем самому Аластору. Его отторгали, точно так же, как плоть демона отторгала подсаженную в нее ангельскую дрянь. – Как насчет в качестве оплаты забыть о том, что было, а? По-моему, неплохая сделка.       Аластор не верил этому, как и всему остальному, что вылетало у Люцифера изо рта. Тот давно потерял все баллы мнимого доверия. Быть может, сама душа, как валюта, ему была не нужна. Но вот контроль, обязывающий Аластора подчиняться, был бы очень удобен. Да, Люцифер был сверхсилен, чтобы его просто принудить. Но контракт бы вынуждал его подчиняться, и для этого не было необходимо прикладывать никакое усилие.       Так что острое лицо каждой своей гранью выражало «пошел ты», которое не обязательно было озвучивать.       – Ладно. Ладно, – Люцифер поднес ладони к лицу, надавил на глаза, в попытке вернуть себе самоконтроль, а после провел ими вдоль волос, заправляя назад несколько выпавших прядей. – У меня есть временное решение.       – Я думал, ты прилетел с большим, чем с временным решением, раз без спроса ввалился ко мне, – даже спасенный, Аластор не стеснялся обесценивать все, что Люцифер для него делал. Тот был должен ему куда больше, чем краткосрочную меру, которую сейчас обещал.       – О, знаешь, если бы я знал, что рана настолько серьезная, а ты вместо «спасибо» будешь огрызаться, то пролетел бы мимо, – Люцифер закатил глаза. Он врал. Как Аластор бы подметил, «в очередной, сука, раз». Несмотря на все показательно дерьмовое поведение демона, Люцифер не злился на него, не пытался поставить на место и не обижался. Чтобы задеть главный объект мирового анти-фанатского сообщества, который все человечество уже десять тысяч лет как винит в своих бедах, нужно было нечто большее, чем беззубый бубнеж.       Нервное напряжение копилось, оно сковывало мышцы, и Люцифер не был уверен в своих действиях. Он нервно сглотнул, провел по собственному запястью. Он не знал, правильно ли поступал. Только то, что Аластору нужна была сила.       – Это не решит твою проблему, но даст время. Черт возьми. Все равно твои дружки уже растащили всех ангелов, а? Ха-ха…       Острый коготь проколол черную обгоревшую плоть. Тускло светящиеся глаза скептично проследили за движением темных рук. Секунда – и тяжелые капли разбились об пол, светясь жидким золотом. Метнув взгляд к змеиным зрачкам, Аластор прищурился, ожидая подвоха.       Это что – наивная жертвенность, ожидающая прощения? Если так, то Люцифер слишком дешево его оценивал. Но станет ли он отказываться? Конечно нет.       Длинные пальцы без труда обхватили мелкую кисть, притягивая к себе. Рот Аластора выглядел не как то, к чему стоило протягивать хоть что-то, чего не хочешь лишиться. Острые пугающие зубы разомкнулись, выпуская язык, прижавшийся и надавивший на рану, хищно пробуя предложенное «лекарство».       Разве был бы дурак, отказавшийся от крови серафима? Пусть и такого никчемного.       Дыхание мгновенно перехватило. Экстаз, чистый и незамутненный, свалился на него, оглушив. Он совершенно не помнил этот вкус, и не думал, что оно будет так работать. Казалось, на его языке был сам смысл существования, суть жизни, чистого хаоса и сотворения.       Люцифер знал, каким будет эффект. Когда чужие губы с особой жадностью припали к нему, он почти чувствовал себя пристыженным. У грешников было много способов обрести силу: контракты, территории, деньги. И самый грубый был – сожрать другого. Аластор таким не брезговал. То, что он согласится принять Люцифера хотя бы в качестве пищи было сомнительным решением всех их проблем, но начало было положено.       Пальцы неподконтрольно впились сильнее, едва ли не сваливая короля на себя, а губы жадно вжались в края раны. Динамик жутко заскрежетал, режа слух. Аластор получал ровно столько, сколько Люцифер готов был ему дать. Рана на его запястье не затягивалась, но и разгрызть ее сильнее не получалось. Напоминание о том, кого Аластору повезло отведать.       Ему быстро становилось мало, поэтому грубые губы сменили зубы, вгрызшиеся в плоть, будто бы желавшие оторвать кусок, а не расширить поток восхитительной крови. Это было невероятно. Это был не просто вкус. Это были эмоции. Ощущения, будто бы на его языке взрывались и зарождались новые вселенные, разрываясь на атомы.       С особой лаской Люцифер коснулся свободной рукой длинного уха. Он подобрался ближе, встал позади Аластора на колени, удобно предоставляя свое запястье, и обнял его. Впервые за долгое время Люцифер ощутил душевный подъем. Его вековая тоска отступала, когда он чувствовал, как в груди Аластора бьется сердце.       – Не увлекайся, – мягкий голос Люцифера прорывался через пелену одержимости. – Тебе может стать плохо, если выпьешь слишком много.       Имело ли предупреждение Люцифера хоть какой-то смысл? Решительно никакого. Ему совсем недавно было так неповторимо плохо, что все остальное меркло на фоне. Разве могло быть хуже? Ему было настолько все равно, что его даже не беспокоило, что говнюк уже вовсю распускал руки.       Слишком быстро Люцифер устроился рядом. Слишком незаметно. Он поглаживал между острых небольших рожек, чесал уши, запускал пальцы в рыжие волосы. Устроившись подбородком на чужом плече, он наблюдал за тем, как Аластор жадно пытался прогрызть его плоть. Ему было больно, но это ощущение ничего для него не значило. Физическую оболочку можно было стереть в порошок, но сущности, что в ней обитала, это не навредило бы.       – Хватит, – рана затянулась. Словно ее никогда и не было. Когда язык бесполезно провел по заросшей коже, из легких Аластора вырвался неудовлетворенный вдох. Ухватив за подбородок, Люцифер повернул к себе лицо и без задней мысли припал к губам, перепачканным его собственной кровью, в голодном поцелуе. Пора было и ему получить свое.       Люциферу везло – первую секунду раскрытые губы ответили по инерции. Жадно, напористо, экзальтированно, совершенно позабыв о реальности. Но это длилось недолго, стоило хоть какой-то искре разумности зародиться в сознании, как Аластор так же резко дернулся в сторону, мотая головой. Ту заполнял туман, не думающий так легко рассеиваться.       – Какого хрена ты творишь? – шипяще процедил Аластор, пихнув в край охамевшего короля острым локтем, пытаясь оттолкнуть от себя. Просевшие когнитивные способности не слишком-то и спешили возвращаться, его все еще вело от блаженства, охватившего тело. Как под действием алкоголя, он ощущал, что мир вокруг него кружится, теряя свои границы, и ускользает из-под пальцев, как норовистый кот, стоит постараться его ухватить. Но касание губ было настолько возмутительным, что это ощущение не помешало Аластору взбешенно щелкнуть челюстями, в попытке откусить нагло сунувшийся в рот язык.       Глаза Люцифера хищно сощурились, когда Аластор от него отвернулся. Несомненно, тот имел право крутить носом, тыкать короля лицом в дерьмо, которое он после себя оставил, и напоминать, насколько глубоко он презирал бывшего любовника. Люциферу это даже нравилось время от времени.       Но Аластор не мог полагать, что у него был вариант оттолкнуть его раз и навсегда.       Пальцы схватили за острый подбородок и повернули к Люциферу. С тихим шорохом крылья приподнялись, а взгляд владыки Ада стал нежно-снисходительным. Люцифер не источал угрозу, он бы ни за что не захотел навредить Аластору или сделать вид, что собирается. Однако в нем чувствовалась властность. Ему не нужно было напоминать, кто он такой.       – Оглядись, Аластор. Ты же помнишь, где ты находишься? – Люцифера не пугал хищный оскал. Он приблизился к лицу Аластора и улыбнулся. – Ты в Аду. Ты попал сюда за свои грехи.       Мерцающие красным светом глаза все еще смотрели на короля затуманено, с трудом фокусируясь на одной точке, тем более что самая центральная часть лица, за которую можно было зацепиться, у того отсутствовала. Но это совершенно не помешало взгляду стать хлестким, словно пощечина, когда Аластор почувствовал, что не может освободиться. Маленькие цепкие пальцы без труда удерживали его, не давая выпрямиться, отчего скрежетание, издаваемое его динамиком, зазвучало еще более неприятными нотами. Крылья мягко обогнули Аластора, вопреки словам отгораживая его от живописного вида разрушенной радио-рубки.       – В этом Аду ты принадлежишь мне. Настолько же, насколько я принадлежу тебе. И только, сука, попробуй от меня отвернуться, – пальцы сжали сильнее, не позволяя крутить головой.       – То есть теперь вам внезапно понадобилось мое внимание, Ваше Величество? После сотни лет, в которые вы забыли о моем имени? Ха! – В поползших выше уголках губ появились швы, а короткие рожки увеличились, будто бы собираясь вскинуть Люцифера на свои ветви. Аластор и сам не заметил, что часть сил к нему вернулась – настолько незначительными они были по сравнению с тем, что удерживало его на месте.       У терпения Люцифера существовала граница, и в случае Аластора она была очень далеко. Настолько, что можно было перепутать с вседозволенностью. Люцифер не хотел его заставлять, ему не нравилось управлять. Он предпочитал прикармливать. Немного здесь, чуть-чуть там. Он не сомневался в том, что когда-нибудь Аластор забудет о своей принципиальности и обидах. Подпустив Люцифера однажды, было трудно не только его прогнать, но и самому от него уйти.       Конечно, были и исключения. Но Аластор не пережил бы, если бы его хотя бы мысленно сравнили с Лилит.       – Я никогда не забывал о твоем имени.       – О да, вы просто не хотели со мной пересекаться! Это же намного лучше, верно? – В конце издевательски-согласной фразы проигралась торжественная мелодия. Вряд ли опция «переубедить Аластора» у Люцифера вообще теперь имелась, насколько бы тщательно тот ни подбирал ответ.       Вместо ответа, Люцифер вздохнул. Аластор был тем еще упертым бараном и, технически, он не был неправ. Люцифер действительно не хотел с ним встречаться. После того, на чем они разошлись. Крики, угрозы и вишенка на торте – смерть Аластора. Сто лет он не мог подобрать слова, чтобы заговорить. Выставлять Аластору душу напоказ сейчас не стоило, тот несомненно ударит по больному.       – Хорошо. Я буду смотреть на вас, – глаза вызывающе прищурились, и взгляд их едва ли можно было назвать любовным. – Но не думайте, что имеете право тыкаться своим мерзким ртом в мои губы. К моему горлу начинает подкатывать тошнота, когда я думаю, что вы и с кем им делали. В следующий раз, боюсь, я не смогу сдержаться, и меня вывернет прямо в него.       Угрожать физической расправой было бесполезно – это Аластор уже понял. Но едва ли грех гордыни желал столкнуться с такими неказистыми последствиями.       Хватка на лице Аластора ослабла. Они отошли от невидимой границы. Немного подумав, Люцифер кивнул и позволил себе лукаво улыбнуться.       – Знаешь, я был бы рад сказать, что без тебя моя жизнь не изменилась, я соблазнял юных смертных, развлекался по всем кругам Ада, и мой язык прошел через столько членов, сколько ты рук за свою жизнь не пожал. Я был бы очень рад, если бы твоя смерть… – Люцифер замялся. Ему было тяжело говорить об этом. Он вздохнул и продолжил. – Было бы хорошо, если бы мне было все равно. Так что не приписывай моему языку похождений, которых не было.       – Думаете, ваше прошлое перестало быть настолько значительным, и вы не пихали этот же самый язык во влагалище своей драгоценной супруги, прежде, чем заделать ей ребенка, хм?       Руки Люцифера опустились ниже. Он выдернул рубашку из-под пояса брюк и расстегнул ее до конца, после забрался под нее ладонями, чтобы погладить горячую кожу. Аластор был настолько худым, что его ребра выпирали. Заинтересовавшись, Люцифер забрался пальцами под брюки. И действительно – тазовые косточки тоже выступали. Сарказм застрял у Аластора в горле вместе с рваным вдохом, сменившись закоротившими помехами. Чужие пальцы – чуть цепкие, теплые и знакомые, скользнули под липкую от крови ткань, вызывая мурашки. Этого уже совершенно точно не требовалось для лечения.       – Теперь ты винишь меня, что я не был девственником, когда мы встретились? Таким, как ты?       – Виню? Ни в коем случае! Чувствую ли брезгливость? Определенно! Вам повезло, что при жизни я обладал куда более низкими стандартами.       Его стандарты, впрочем, никого не волновали. В особенности того, кто уже забирался к нему в штаны. Совсем как раньше, Люцифер просто-напросто просачивался под его выставленные границы, он был как вязкая тина, тащивая на самое дно. То дно, которое бы он иначе вообще не открыл, если бы Люцифер к нему не прилип, как жвачка, врастая в его жизнь корнями.       – Эти сто лет я спал и ждал тебя.       – Какой прекрасный бред. Если бы вы только не могли явиться ко мне в любой момент.       Люцифер семимильными шагами сокращал то расстояние, которое держал все столетие, будто бы прошел всего день, а между ними была всего лишь «пустяковая ссора», которую можно развеять парой непрошенных касаний. Наглые ладони явно проверяли – помнят ли их, и остались ли давно работающие тропки неизменными.       – Считай, что я дал тебе время остыть, – а теперь он точно дразнил Аластора в ответ. Словно давал еще беззубому щенку покусать себя. Люцифер не знал, что такое стыд. Его руки пробирались все глубже, ловкие пальцы уже расстегивали ремень. Он не мог больше ждать.       Пока Аластор не растворялся в тени, чтобы скрыться от него, можно было считать, что они нашли общий язык. Неожиданно, но его все же попытались остановить. Аластор перехватил его ладони, но это едва ли могло ему помочь. Пока он держал одну, вторая пробиралась дальше.       – Я скажу Чарли, что вы лапаете ее работника, – процедил Аластор, будто бы был готов отгрызть покушавшиеся на него конечности, если бы только сам не сломал бы о них челюсть. – Еще и тогда, когда тот не способен к должному сопротивлению.       Упоминание Чарли заставило Люцифера оскалиться. Он оценил находчивость.       – Говори. Думаю, она будет рада узнать, что у нее появится второй отец. Пальцы уверенно справлялись с ширинкой. Даже пойманные в захват, они шевелились достаточно, чтобы расстегнуть ряд пуговиц.       – Я не собираюсь к вам хоть как-то причисляться!       Аластор мог постараться получше. Мог начать кричать на Люцифера, исчезнуть бесформенной тенью или упрямо замереть. Но он не делал ничего, что могло заставить Люцифера остановиться. Аластор шел на сделку с совестью, и Люцифер полностью мог его понять. Если тому требовалось побубнить для проформы, то пожалуйста.       – Тогда тебе лучше ничего не рассказывать Чарли. Ты знаешь ее. Она будет в восторге от возможности принять тебя в нашу семью.       Насколько королю могло быть наплевать на общественное мнение, настолько было наплевать Люциферу. Он не держался за имидж. А Чарли… Что ж, она давно не ожидала от него чего-то особенного.       – Разве не вы же говорили мне держаться от нее подальше?       – Это было вчера. Окажись на твоем месте любой другой грешник, я бы уже стер его в порошок.       Последний бастион пал. Люцифер пихнул ладонь в чужие штаны, провел ей вниз, широко расставив пальцы, но там, где он должен был направить ее в сторону члена, он изменил траекторию. Он слишком хорошо знал Аластора, чтобы помнить – там ему делать нечего.       Юркий хвост обернулся вокруг Аластора в несколько колец и тоже забрался под брюки. Кончик был совсем не острым, он пролез под белье и нырнул глубже, между ног. Теплый и гладкий, он прижался снизу, пока ладонь не без интереса ощупывала задницу.       – Я рад, что ты сохранил самые привлекательные свои черты.       Ладонь проникла глубже, оглаживая низ живота – впалый и подтянутый, вжавшийся от этого движения внутрь. Едва ли хоть кто-то в Аду видел настолько многое, как Люцифер сейчас. Длинные уши отклонились назад, прижавшись к макушке, а голова наоборот наклонилась вперед, скрыв лицо за алыми волосами.       – Va te faire foutre.       Аластора едва не трясло от внутренней злости. И от того, что что-то все же неумолимо происходило. Знакомые касания расползались по коже покалывающим теплом. Он снова дернулся, пытаясь стряхнуть наиболее успешное прикосновение.       Но Люцифер знал, что с ним делать. Как заставить того, кто не любит похоть в любых ее проявлениях, начать стонать от правильных прикосновений. Он помнил, какие очаровательные тихие стоны изредка срывались с губ, и как Аластор мог терять контроль.       Для этого Люциферу нужно было два пальца и немного времени.       Наконец, изучив все как следует и дав хвосту чуть подразнить Аластора, Люцифер опустился позади него ниже и пропихнул вторую руку под штаны. Пальцы – тонкие и гладкие, без когтей или грубой обгоревшей кожи – коснулись промежности. Волшебное появление смазки на них было самым частым фокусом, после призыва алкоголя, которым Люцифер пользовался в мире смертных, когда жил у Аластора.       Он вставил лишь один палец, когда вторая ладонь обхватила мягкий член. Люцифер умел быть терпеливым. Он прижался щекой к спине Аластора и хвостом надавил сильнее, стимулируя простату снаружи, пока пальцы осторожно подбирались к ней изнутри. Когти впились в рукав – синхронно с плавным движением подушечек, погладивших вдоль промежности. Динамик зафонил прерывистым вдохом. Длинное тело протестующе вытянулось, навалившись на Люцифера.       Мягкие, удивительно нежные для такого чудовища мышцы сжимались вокруг легко проникнувшей за счет смазки фаланги. Неспешно двинувшись, та вызвала целую какофонию звуков, едва надавив на нужную точку.       Аластора сковывало неверие. Подозрение. И отвратительное упрямство. Он укреплял гарант того, что все происходило взаправду. Что Люцифер не сбежит и не продолжит делать вид, что ничего и никогда не происходило.       Что тот будет вынужден с ним считаться.       Король вжимался в него, будто бы грезил об этом последнюю сотню лет, а раскрытие масок стало удачным поводом стянуть с него брюки. Прямо на сраных развалинах того, что осталось от его рубки – между лужами кофе, разбросанными листами и выбитыми осколками.       Это... тешило его самолюбие, как бы он ни кривил носом. То, как пальцы удерживали его, как сжимались с восторгом, стискивая мягкие части.       Это работало.       Движение за движением, пальцы сбивали дыхание, превращая его в сорванную, пробивающуюся сквозь помехи дрожь, вынуждая бедра поерзать.       – Какой же ты все-таки мудак, Люцифер, – процедил Аластор, старательно удерживая напряженные челюсти стиснутыми.       Вялый член понемногу твердел, распирая обхватывающую его ладонь.       Аластор одновременно сопротивлялся и поддавался. Он бросал вызов, делал вид, что не испытывал никакого интереса, и это… Как ни странно, сносило крышу.       Неуступчивость, дерзость, высокомерие, с которым Аластор позволял ему – сраному королю – прикасаться к себе, вызывало азарт, интерес, голод. Хотелось больше, хотелось трахнуть Аластора на грязном полу его разрушенной рубки, а потом на покосившемся столе и, может быть, еще на обломках стены.       Но сейчас Аластор ему не позволит. Он хочет поставить его на место, и Люцифер покорно опустит голову и примет наказание. Им обоим приходилось в чем-то друг другу уступать, считаться с чужой гордостью и бродить по границам дозволенного.       – У меня нет слов, чтобы передать, насколько я тосковал по тебе.       – Настолько, чтобы страдать из-за этого только постфактум, да?       Не сдержав порыва, Люцифер отпустил член и обнял Аластора. Он прижимался к нему сзади, через одежду ощущался значительный стояк, с которым он не собирался ничего делать. Это было его наказание, добровольная жертва для капризного божества, чью значимость Люцифер поднимал до небес. По спине Аластора поползли мурашки – от того места, где к нему прижалась подозрительная твердость. Прошуршав рядом режущих слух помех, он выгнулся в пояснице до неестественного щелчка.       – Отвратительно. Настолько любите пихать пальцы кому-то в задницу? Меня сейчас вырвет.       Весьма двулично для того, кто сжимал чужие пальцы, а не пытался от них избавиться. Он не строил из себя жертву, но порицал каждое действие, с которым к нему тянулись. Даже на грани собственного расцветающего удовольствия он не стеснялся говорить, насколько желания Люцифера были мерзкими. Как патогенная зараза, которую тот хотел на него перебросить.       – Не кому-то, а одному конкретному оленю, который становится намного сговорчивее с ними внутри, – Люцифер сипло засмеялся.       Его руки помнили, как и куда надавливать.       – Я не становлюсь сговорчивее!       По мнению Аластора то, что между ними прямо сейчас происходило, не было его уступкой. Непомерной чужой наглостью? Да. Результатом его собственных подорванных сил? Вполне. Снисходительностью к той лести, которую Люцифер вешал ему на уши? Возможно.       Аластор ни в чем не уступал и не давал своего согласия. Спроси его напрямую – он бы назвал это принуждением, несмотря на то, что легко мог исчезнуть из обвивающих его рук, больше не применяющих силу. Так что лучше было не интересоваться его личным мнением и не портить игру, рискуя получить еще парочку оскорблений и остаться с ускользающим сквозь пальцы дымом. Уж на это-то умственных способностей Люцифера должно было хватать.       Момент нежности, такой же порывистой, как и все остальное, прошел, и Люцифер вернул руку на место. Он добавил второй палец, уже точно зная, как и куда нужно надавить, чтобы чужой член начал подавать признаки жизни. И чем тверже тот становился в его ладони, тем быстрее Люцифер двигал ей. Он очерчивал головку большим пальцем, распределяя смазку, иногда сжимал сильнее, иногда подхватывал мошонку и прижимал ее к телу. Он делал все, чтобы Аластор, сука, застонал в его руках.       Переключатель возбуждения у Аластора находился не там, где у большинства мужчин. Но ему не повезло дать Люциферу прознать об этом еще когда он был жив.       Горло сократилось, сдерживая звук, и на пару мгновений Аластор замер, зажмурившись. Но ненадолго – спустя миг он все же не выдержал, рвано выдохнув. В дрожащем свисте слышалось нечто большее, чем он бы хотел пропустить.       Зубы сдержанно скрипнули.       Контроль ускользал, сменяя напряженную позу податливой – он и сам не заметил, как слишком открыто откинулся на Люцифера. Бедра больше не зажимались, а подвернули таз навстречу, раскрываясь.       Было что-то еще странное, когда пальцы в очередной раз погрузились внутрь – мимолетно костяшки почувствовали что-то мягкое и пушистое. Когда запястье Люцифера ощутило это прикосновение, он опустил взгляд вниз. Почти застыв от неожиданности, он впился зубами в губы, лишь бы не заскулить от смеси восторга и умиления. Аластор не только сохранил лучшие черты, но и приобрел новые.       Маленький пушистый олений хвостик. Такой беззащитный, такой по-наивному махавший из стороны в сторону. Люцифер не смог устоять, он уткнулся носом в спину Аластора и шумно вдохнул.       – У меня голова кругом идет. Я, кажется, забыл, насколько очарован тобою.       Все силы ушли на то, чтобы не запищать от восторга. На этот раз Люцифер убрал вторую руку. Он обнял Аластора с другой стороны, влажными пальцами прочертил дорожку от низа живота до грудной клетки, а там перехватил за горло. Но не для того, чтобы сжать. Люцифер гладил. Он ласкал. Он делал все, чтобы понравилось Аластору.       Подбородок задрался, надменно уходя от прикосновений. Но пальцам досталось что-то получше – хрупкая гортань, резонирующая звуками. Что забавно, далеко не все из них исходили из нее – только вздохи и речь. Остальные же скрипы и пощелкивания зарождались в глубине грудной клетки. И умелая ласка достаточно отвлекала, чтобы Аластор не пытался это контролировать.       Кадык дернулся, прокатившись вдоль обхватывающей его ладони – Люцифер хорошо попадал в его слабые точки. В горле что-то дрожало, сдерживая тот стон, который из него так настойчиво пытались выбить.       Впрочем, пустым Аластор не остался. В него вошло нечто узкое, не очень длинное. Не достаточно горячее, чтобы быть членом, но и не пальцы, ведь третьей руки у Люцифера не было. Только по тому, как каждое движение сопровождалось трением вдоль поверхности, можно было догадаться, что это было.       Мягкие крылья почти обнимали Аластора, Люцифер пользовался всеми частями своего тела. Он отгораживал его от хаоса, что происходил вокруг. От мысли, что где-то за пределами объятий существует другой мир.       Стенки протестно сомкнулись, пытаясь вытолкнуть непривычный хвост, но покрывавшая все смазка не позволяла это сделать. Бедра машинально повелись назад, затем вверх, затем вновь прижались к упирающемуся в них тазу.       Бесполезно.       Он не мог сбежать от этого и не мог не концентрироваться на ритмичных толчках, вторящих скольжению сомкнутых пальцев. Тяжесть подступала к низу живота, скручивая его, словно в узел, и разливалась волнами жара по всему телу.       Распушившийся хвост чересчур бездумно отклонялся назад, подставляясь под то, что творил с ним чужой, будто специально привлекая внимание своей единственной невинно-белой частью.       Зная Аластора, это точно было не специально.       Губы демона сжались в тонкую упрямую линию. Затем прикусились. Но когда и это не помогло, было невозможно еще на что-то переключиться.       Прозвучал он – низкий и хриплый стон. А затем по накатанной еще и еще один, вторящий каждому движению. Впившись когтями в засохший пол, Аластор откинул назад голову, а затем дернул ей в сторону, приглушая звук и не давая Люциферу себя разглядывать.       Сорвавшийся стон напомнил Люциферу, что хвост был лишь приятным приложением к тому, кто с каждой секундой сдавал позиции в умелых руках. Этот звук вызывал в Люцифере приятное напряжение. Он был возбужден куда больше Аластора и не стеснялся потираться своим стояком через штаны. Любого другого за это Радиодемон бы сожрал, но только не Люцифера. Не потому что не мог, а потому что так он чувствовал покорное принятие новых границ. Люцифер выставлял себя напоказ, совершенно не защищающегося. Он играл по правилам Аластора.       Хвост самого Люцифера справлялся с поставленной задачей не хуже пальцев. Он двигался сразу весь, сжимал талию Аластора в кольцах, терся вдоль всей промежности, а конец ритмично двигался внутри.       На секунду пальцы сжали горло сильнее, и острые когти оставили несколько неглубоких ранок. Люцифер хотел лучше прочувствовать приятный вибрирующий звук, доносившийся от Аластора. Он восторгался каждым действием, что тот совершал, как он расслабленно откидывался на него, сдаваясь в объятия, насколько сбивчивыми становились шумы, что он издавал.       – Хватит противиться, Аластор. Покажи мне, насколько ты скучал, – кисть начала двигаться быстрее, создавая характерные влажные звуки.       Аластора перестало беспокоить хоть что-то: прижимающийся сзади член, попытки сохранить оскорбленное лицо и то, что, вообще-то, Люцифер был тем еще ублюдком, которого не стоило пускать к себе в штаны. Всю эту спесь смывал нарастающий прибой, прокатывающийся по телу волна за волной, сладостно потянывающий мышцы.       Люцифер знал его, как облупленного, и это бы страшно бесило, не подходи он уже к грани. Колени сводило в постыдном желании пододвинуть стопы и слегка приподнять обтянутые штанами бедра навстречу набравшему темп хвосту и руке. Неужели это он был настолько мокрым, чтобы все это так звучало, или все же это было сторонней смазкой?..       Лучше бы второе, первое звучало чудовищно мерзко.       Пользуясь беззащитностью, Люцифер опустил руку вниз и ухватил короткий хвостик. Он оказался настолько мягким, что все его тело прошибла дрожь несдержанного удовольствия. Она прошла вдоль позвоночника и вышла на крылья, отчего те зашуршали и мелко затряслись.       – Давай.       Мысли зажигались и гасли в голове, как не нашедшие розжига искры. Аластор вдохнул, чтобы что-то ответить, но тут же потерял всякую идею и слова, способные сложиться в связное предложение. Тело сковала дрожь, пробившая весь позвоночник – ровно от самой нижней точки на пояснице, обычно бывшей копчиком. Он словно сломался и закоротил, потеряв свой звуковой модуль.       Нервная система, пронизанная разнонаправленными импульсами, была на пределе. Тело дернулось, будто желая сбежать, вытянулось и застыло, будто бы это могло оттянуть окончательную капитуляцию. В глотке с металлическим щелчком заклокотало. Обрывки эфиров, сорванный вздох и несдержанный стон смешались в непередаваемую какофонию странных звуков. Двенадцать жалких секунд сдержать момент – и под пальцами Люцифера запульсировало.       Горячие влажные капли окропили ладонь, пролезая между фалангами, а мышцы сжались вокруг хвоста так, будто бы хотели его сломать и навсегда оставить себе. Замершее дыхание наполнилось сорванным хриплым свистом. С трудом Аластор приоткрыл один глаз, тут же наткнувшись смутным взглядом на раскинутые крылья.       – Ты собираешься меня отпускать? – оттолкнувшись от самого Люцифера, Аластор с трудом сел, пытаясь унять слабость в теле.       Не было ничего хуже, чем нежиться в самодовольных объятиях.       Как только Аластор обмяк, Люцифер высунулся вперед, нависнув над плечом демона. Он улыбался отвратительно довольно. Вытащив перепачканную ладонь из-под брюк, Люцифер показательно высунул длинный язык и слизнул следы семени.       – Теперь собираюсь, – хвост Люцифера осторожно покинул разгоряченное тело и потянулся наружу, напоследок потеревшись об показательно брезгливо скривившегося Аластора. Люциферу хватало наглости еще и издеваться над ним, устроив шоу из своего сомнительного трофея.       – Не перед моим же лицом! Отвратительно, – поднявшаяся рука шлепнула чужую ладонь тыльной стороной, отмахиваясь, как от назойливой мухи, которой Люцифер и был.       Ему пришлось отпустить Аластора, но не потому что он хотел. Если он еще немного задержится, Чарли решит, что он опять сбежал и засел где-нибудь в глубинах своего замка вместо того, чтобы помогать им. Люцифер встал с пола и довольно потянулся. В его брюках все еще была проблема, с которой что-то надо было продумать по пути.       – Ладно, папочке пора чинить остальные игрушки. Если хочешь, чтобы я занялся и твоими, – Люцифер многозначительно обвел разрушенную рубку ладонью, – то приводи себя в порядок и присоединяйся.       До того, как Аластор огрызнется, Люцифер развернулся и запрыгнул на подоконник. Напоследок он все же обернулся.       – Эй, Аластор. Я ждал тебя. Твой хвост великолепен.       Взмахнув крыльями, Люцифер поднял тучу пыли и вылетел в окно, оставив после себя несколько белоснежных перьев, осевших на грязный пол.       Повернув голову, Аластор тут же вспыхнул от возмущения, дернув стоящие торчком уши к макушке.       – Ты!... – нащупав сломанную лампу, Аластор запустил ее вслед вылетевшему из окна королю. – Va te faire foutre, connard!       Угрозу, что больше тот его не увидит, к счастью, Аластор не успел бросить вдогонку – довольный говнюк уже превратился в удаляющуюся белую точку над зданиями. Зачесав назад волосы, Аластор раздраженно заскрежетал, опускаясь ладонью до шеи.       – Чтоб ты во что-нибудь врезался.       Выпрямившись и подобрав длинные ноги в скрещенную позу, Аластор первым же делом застегнул штаны, словно бы это отменяло всю успешность чужой сыгранной партии. Он держался надменно и безразлично, будто бы не стонал под чужими руками еще минуту назад.       Нужно было поменять рубашку, прежде чем показываться на публике. Щелкнув пальцами, Аластор призвал в воздухе небольшой портал, из которого, панически болтая ножками, вниз головой полетел сшитый бесенок.       – Отнеси ее и пальто портному. Понял? – когтистый палец указал на скинутую на стул рубашку. Чертик бешено закивал, так что можно было подумать, что у него припадок. – Отлично.       Раскрылось еще несколько порталов, из которых выплюнуло пару разношерстных миньонов.       – За работу! Чтобы к моему возвращению здесь не было ни одного осколка, иначе я каждого прокручу через мясорубку. Не теряем времени!       К несчастью, чинить проводку они не умели. Сделав шаг, Аластор растворился в тени, метнувшейся к его собственному номеру.       Было приятно вновь что-то уметь, ощутив оглушительное бессилие.