Поцелуй гордыни

31 июля 1922 года.

      По радио звучала передача позднего вечера, где Аманда читала книги приятным мелодичным голосом. С некоторых пор оно работало все время. Пока Аластор на работе, можно было наслаждаться его голосом дома, а потом отмерять время до возвращения. Когда Аманда будет прощаться, щелкнет дверной замок. Аластор никогда не опаздывал. Если только не решал кого-нибудь прикончить по пути.       В небольшой квартире посреди Нового Орлеана произошло много изменений. На стойке для сушки посуды стояло две чашки вместо одной. Диван теперь накрывал мягкий шерстяной плед, под которым лежала подушка. Не каждый день Фауста пускали в постель, но он все равно не уходил. Он поселился у Аластора так естественно, что тот даже не заметил.       Они все так же веселились, ходили по барам Орлеана, а иногда выбирались на болота. Фауст следовал за Аластором, как родная тень. Не помогал, но и не мешал, а еще исправно подавал алкоголь и сигареты. В замке привычно звякнул ключ. Совершив пару оборотов, Аластор достал его и с шорохом опустил в небольшую корзинку, стоявшую на полке в прихожей, где лежали монеты, какие-то билетики и квитанции об оплате счетов. Недолгая тишина – можно было представить, как Аластор разувается, снимает шляпу и пиджак, скидывая одну на вешалку, а второй – на стул, и как ковер поглощает звуки решительных шагов.       Дверь резко распахнулась, впуская во влажную разогретую ванную прохладный воздух.       – Blaireau! Опять спускаешь воду, будто бы она бесплатная!       Фауст обернулся. Несколько секунд он пребывал в крайне глубокой задумчивости, словно вовсе не понимал, с чем Аластор к нему обращался, но очень быстро его взгляд прояснился, и он широко улыбнулся.       – Ты вернулся!       Строго взглянув на Фауста, Аластор закатил рукава и потянулся к крану, перекрывая воду, едва не вытекающую вместе с пеной через край. Казалось, демон вообще не понимал такой концепции, как «оплата коммунальных услуг».       – Ты знаешь, сколько я платил за прошлый месяц? В два раза больше обычного! И угадай, за что больше всего? За воду!       Ворчание Аластора не было чем-то необычным. С тех пор как Фауст поселился с ним, оно сопровождало почти каждое их домашнее воссоединение или пробуждение вместе. Аластор давно жил один и наслаждался этим одиночеством, не собираясь его с кем-то разделять.       Но его и не спрашивали об этом.       Перевернувшись, Фауст почти расплескал воду на пол. Он посмотрел на нее и пожал плечами.       – У вас на Земле столько воды, я не понимаю, почему ты за нее платишь. Это же не вино.       – Потому что ее приходится проводить до дома, чтобы не мыться на улице, в какой-нибудь реке. Ты же тоже предпочитаешь нежиться в ванне, а не в озерной тине, верно?       Карие глаза внимательно всмотрелись в эмалированное дно между чужих ног и хищно прищурились, заметив белый брусок.       – А это еще что? То мыло, что мне привезла Дорис из Нанта? – Засунув руку в воду по локоть, Аластор обвинительно ткнул белым куском демону под нос. – Tristesse de pacotille! Его нельзя так держать в воде, оно размякнет в труху!       Все возмущение Аластора проходило мимо адресата. Фауст не понимал бед одного единственного человека, который переживал о своих счетах и вещах. Он мог сотворить все это из ниоткуда. Куда большую ценность Фауст видел в их встрече. Сотворить себе Аластора – настоящего – он не мог. Поэтому, когда мужчина наклонился, чтобы достать мыло, Фауст потянулся к нему. Он поднялся из воды следом за выпрямившимся Аластором и напал на него с объятиями.       – Я слушал твой эфир, – он всегда их слушал, но каждый раз сообщал об этом.       От Фауста веяло прямо-таки щенячьей радостью. Ей было трудно сопротивляться, даже когда вокруг тут и там валялась растерзанная его игрой набивка. Мокрая рубашка становилась наименьшей из проблем, хотя озвученные претензии растворяться явно не спешили.       – Я уже час как закончил. Значит, ты весь этот час держал кран открытым? Ô Seigneur miséricordieux, accorde-moi la patience... – рука коснулась голой спины, машинально подхватив под выступающими лопатками.       Удивительно, как эти действия стали машинальными.       Подняв голову выше, Аластор строго взглянул в голубые глаза сквозь очки и прищурился.       – Объятьями меня не купишь, mon cher.       – А чем тебя купишь? Скажи, я готов заплатить.       – Чистотой и порядком. У тебя такого нет.       Тонкие мягко изогнутые губы едва прикоснулись к мокрому лбу, ощущаясь холодными на фоне горячей воды. А после руки разжались, выпуская гибкое тело. Короткий поцелуй – все, что Фауст получил. Мало, после того, как он целый вечер ждал. Сегодня Аластору точно придется пустить его в кровать.       – Фу. Теперь ты сам похож на размоченный в воде урюк. Склизкий и мягкий, – потянувшись за полотенцем, Аластор начал промокать с себя особо мокрые пятна. – Пора уже придумать тебе санкции, раз уж ты экспроприировал мое жилье. А то ты хорошо справляешься только с тем, чтобы есть и тратить мои деньги.       – Неправда.       Не став возвращаться в ванну, Фауст поставил одну ногу на бортик и сделал шаг, на несколько секунд оказавшись выше Аластора. Любой обычный человек не решился бы на такие фокусы, но он не боялся поскользнуться. Как только Аластор остановился, взглянув на него, он обхватил его за шею и спрыгнул, использовав мужчину для мягкого приземления.       В этот раз между ними хотя бы оказалось полотенце. Правда, поймать демона его в махровые объятия Аластор не успел – его требовательно потянули за собой, заставив то выпась из перехваченных рук.       Кивок вбок, и радио сменило волну. Здесь играл какой-то концерт для фортепиано, но Фауста это устраивало. Вытащив Аластора в гостиную, он схватил чужую кисть и прокрутился вокруг себя. Пара следующих за ним вынужденных шагов, старающихся не врезаться в вьющиеся под ногами препятствие, едва ли выглядели танцевальными, в отличие от его собственных. Тот танцевал для себя, упиваясь моментом.       Все закончилось тем, что Фауст упал на него спиной. Он запрокинул голову и усмехнулся, а после поднял руки и обеими ладонями погладил по гладким щекам.       – Я еще отлично трахаюсь.       Касание тела, кокетливый взгляд – все это было бы лучше, найдись на нем хотя бы белье, прикрывающее специфичную часть, на которую неизбежно упал взгляд, стоило торсу игриво выгнуться. Эстетикой нагой мужской натуры Аластор так и не проникся.       Рассмеявшись, Фауст ускользнул. Также легко, как он подбирался к Аластору, он мог и сбежать от него. Словно испуганная нимфа, тот упорхнул из его едва прикоснувшихся рук, стоило мужчине задуматься, чем бы прикрыть бледные бедра. С деловым видом и голой задницей Фауст прошел на кухню, чтобы наколдовать в бокалы по два кубика льда и наполнить их односолодовым.       Аластор закатил глаза. Большинством глупостей демон умудрялся его повеселить, но не этим.       – Это не доказано ничем, кроме твоих слов. А вот дыра в моем бюджете очевидна.       – О, Аластор, ты со мной флиртуешь? Потому что это я могу доказать тебе прямо сейчас.       Аластор не воспринял угрозу всерьез. Он отмахнулся, задумывавшись о своем.       – Доказательства не так работают. Вдруг это «средне по палате» – откуда мне знать?       Его голос отдалился, не следуя за Фаустом. Было слышно шорох шкафа в соседней комнате – достаточно короткий по времени, чтобы Фауст не забеспокоился. А тому моменту, как тот обернулся к выходу, Аластор уже показался на кухне с темно-красной тряпкой в руках, тут же оказавшейся на голых плечах.       – Хотя бы закрывай окна, прежде чем так ходить. Что за тяга к эксгибиционизму? – Длинные пальцы ловко застегнули пару средних пуговиц, не давая скинуть одежду.       – Не понимаю, что тебя так смущает. Я выгляжу точно как человек, – Фауст опустил голову, разглядывая самого себя и рубашку, которая была ему слишком велика. Справедливости ради, ход был отличным. Снимать ее Фаусту не хотелось. Он только подвернул рукава и принюхался к ткани воротника. Постиранная, но все равно пахла Аластором. Ему нравилось.       – Хочешь сказать, что в демонической форме у тебя альтернативная анатомия? – Аластор хмыкнул, оставшись довольным тем, что рубашка задержалась на месте. Как бы Фауст не был бы эстетичен и изящен, словно греческая статуя, но конкретные места не вызывали в нем никакого восторга, как бы тот умело ими не пользовался.       Протянув руку, Аластор взял любезно приготовленный для него напиток, пока демон восторженно увивался вокруг, словно соскучившийся пес, виляющий хвостом (правда, вилял тот не хвостом, но опустим это). Это было забавно. Фауст привлекал к себе внимание и постоянно ластился, будто бы хотел, чтобы его погладили, вызывая легкую надменную усмешку. Не то чтобы Аластор, конечно, знал, какого это – собаки его сторонились и рычали – но в детстве он часто видел подобные сцены у своих «приятелей».       – Ну… да. У меня есть рога. И все такое.       – «Все такое» – это другие лишние конечности? – Мужчина скептично приподнял бровь, но почти сразу же остановил Фауста жестом. – Хотя нет, лучше молчи!       Фаусту везло, что он не хотел действительно знать ответ, предчувствуя, в какую клоаку из пошлых шуток тот может свести этот разговор.       – Так что еще кроме «отличного секса» ты можешь предложить? Более полезное. Нам нужна арендная плата.       Фауст запрыгнул на столешницу и взял свой бокал. Он закинул ногу на ногу и трагично вздохнул.       – Я могу одарить тебя чем угодно, а ты выбираешь арендную плату? – Фауст поморщился. – Какая скука.       Не усидев на месте и минутку, он легко слез и прошел мимо Аластора, чтобы выключить радио. На удивление - руками.       – Посмотри на меня, я не создан для работы! - Пройдя дальше, Фауст запустил патефон, поставив в него одну из любимых пластинок Аластора.       Человеческий труд ему совершенно точно не подходил. Хотя он мог бы попробовать продавать воду. С другой стороны, он действительно приносил определенные траты, а Аластор не стеснялся постоянно напоминать, как дорого он ему обходится.       Сама концепция денег была не знакома Фаусту, он никогда ими не пользовался. Но он имел куда больше понятия о бартере.       – Ладно. Вот, держи, – в его свободной руке оказались часы. Из необычного розоватого золота, на тонкой цепочке. На их крышке была выгравирована змея, оплетавшая разрезанное яблоко и несколько глаз, а на обратной стороне – узор из шести крыльев и демонической пентаграммы в центре. – Продай их. Думаю, этого хватит на ближайшие годы твоей аренды.       – Что? Нет. Ты совсем дурак? Думаешь, я собираюсь привлекать к себе лишнее внимание ради денег? – Мужчина отмахнулся от часов, как от очевиднейшей глупости. – Откуда у такого, как я, найдется подобное, если он их не украл у какого-нибудь богача, на которого работает?       Аластор трезво оценивал отношение к метисам. И он не тянул на выходца старых дворян, обладающих подобным скрытыми богатствами. Хотя длинные пальцы все же подхватили вертящийся на цепочке корпус, развернув к себе, чтобы разглядеть мотыляющийся узор.       – Скажи, что украл их у меня! Я подтвержу.       – Ага. А заодно предоставишь письменную расписку, что не возражаешь? Тогда подумают, что вор уже ты, причем бесталанный! Тем более они с пентаграммами. Выглядит так, словно это что-то из музейных экспонатов, – насмешливо качнув их, как маятник, Аластор выпрямился и демонстративно устало выдохнул, оперевшись о столешницу уже спиной.       – Ты знаешь половину Нового Орлеана, неужели нельзя найти какого-нибудь коллекционера, который не будет задавать вопросов, – убедившись, что часы Аластора не заинтересовали, Фауст легким движением кисти заставил их испариться.       По большей части Аластор спорил для собственного удовольствия, ведь для отказа хватило бы «пф, идиот, нет». Но было забавно наблюдать, как демон искренне не понимает, что от него хотят.       – В общем, меня интересуют не деньги. Ты целыми днями валяешься, ничего не делаешь, и это… Бесит. Приготовь ужин и приберись за собой. Хотя бы. Что это такое? – он поднял невымытую тарелку с подсохшими подтеками приготовленного им днем мясного соуса и обвинительно ее развернул, продемонстрировав невинному взгляду. – Bordélique!       Удивленно распахнутые глаза уставились на грязную тарелку так, словно впервые ее увидели. В светлой голове что-то очень долго анализировалось. Фауста никто и никогда не просил мыть посуду. Абсурдное задание, с которым он мог разобраться щелчком пальцев, но вместо этого он восторженно улыбнулся.       – Это я могу!       Оживление в голубых глазах было... неожиданным. И к тому же крайне подозрительным – будто бы ребенку предложили игру «помоги маме».       – Ну, две руки, чтобы это сделать, у тебя есть, – проворчал Аластор. Это же было не так сложно, верно?       Наивно было так полагать.       Забрав у Аластора тарелку, Фауст отпихнул его бедром и уверенно зашагал к мойке. Он видел, как Аластор это делает. Закрыв слив, он набрал воды. Натер тряпку мылом и принялся намывать посуду.       Прокопошившись дольше положенного, он через двадцать минут все же представил Аластору готовый результат: закатанные рукава рубашки промокли, перед мойкой натекла небольшая лужа, но посуда, по большей своей части, была чистой. Если не считать того, что кое-где Фауст не оттер следы засохшей еды, а на дне кружек остались мыльные разводы.       Осматривая стопкой сложенную посуду (хотя бы!), Аластор неутешительно потер ногтем оставшуюся полоску грязи.       Да, над домоводством хтоническому превосходному существу еще стоило поработать.       – Теперь ужин!       – Ты ведь уже готовил? – Спросил Аластор с уже бо́льшим сомнением. Но надежда была – Фауст явно был не дурен пожрать, судя по тому, как тот набрасывался на порции добавки. Словно ненасытная черная дыра, готовая впихнуть в себя двадцать порций понравившегося блюда, пока ей не надоест сам его вкус.       Готовить было из чего: лоток яиц, пачка плоских макарон, а также пакет с овощами и фаршем, которые он купил на этот вечер. Что примечательно и могло умилить – явно с учетом необъятных аппетитов своего сожителя.       Разложив все на столе, Аластор насмешливо посмотрел на Фауста. Он собирался приготовить им на ужин лазанью, но, очевидно, покупал не все ингредиенты – часть из них была уже дома, другая, вроде желтого перца и картофеля, предназначалась для иного блюда.       Фауст рассеянно посмотрел на все то, что оказалось перед ним. Он понятия не имел, как все это можно было превратить в готовое блюдо. Пару раз он видел, как Аластор колдовал у плиты, и со стороны это казалось не сложнее, чем помыть посуду. Но кулинария не была его коньком. В Аду, в его дворце, было достаточно демонов в услужении, а если ему чего-то хотелось, то он это просто создавал.       Но здесь, на человеческой кухне, такое казалось неправильным. Словно он собирался обмануть Аластора.       – Я справлюсь. Плевое дело.       Фауст схватил первую попавшуюся картонную коробку и заглянул в нее. Длинные листы пасты, ни слова на упаковке, кроме ее вида. Взяв один, Фауст без раздумий попробовал на зуб. Твердое. Он с задумчивым видом разгрыз непривычные макароны.       – Oh, mon Dieu. Все настолько плохо, что ты даже не знаешь, для чего это? – Аластор отобрал лист макарон, пока на нем не образовалась трещина от слишком тщательного изучения. – Оно сырое, – странное описание для того, что было твердым.       – Это на десерт? О, не подсказывай! Их нужно запекать с яблоками? Но… Яблок я не вижу. Тогда может… – Фауст принялся воодушевленно изучать остальные продукты.       Фауст понятия не имел, что делать. Все было бы проще, если бы он имел хоть какой-то вкус. Ему нравилось абсолютно все: соленое, кислое, горькое, сладкое. И он обожал смешивать между собой самое несочетаемое, за что на протяжении всей своей жизни после изгнания получил сотню косых взглядов.       Аластор не спешил исключать, что тот просто не знал каких-то блюд, застряв в своем старомодном прошлом не только одеждой. Но с каждым новым предполагающим бормотанием, доносящимся от демона, это предположение блекло, сменяясь сарказмом.       – Мясо! Люди же не едят сырое мясо, да? Хах, пару тысячелетий как… Мясо надо подержать над огнем, – Фауст с опаской посмотрел на плиту. – Легко.       – Хм. Довольно хорошая гипотеза, – насмешливо согласился он, подыгрывая.       Аластор действительно не собирался помогать в разворачивающемся перед ним цирке, а просто занял место в первом ряду, подтянув поближе высокий барный стул. Разместив длинные ноги на его перекладине, он иронично наклонил голову, наблюдая.       Фауст совершенно точно не умел ничего хоть мало-мальски похожего на приготовление пищи. Кого-то другого это ввело бы в отчаяние или могло разозлить, но только не Аластора.       Ему это показалось отличным способом развлечься, учитывая, как упорно Фауст отрицал, что ничего не умеет. В мире не было большего удовольствия, чем смотреть за тем, как завравшиеся гордецы садятся в лужу.       Он ухмыльнулся.       – Что ж, так и быть, раз ты таки вызвался взяться за ужин, предлагаю тебе поощряющее пари. Если ты сумеешь сам, без использования своих фокусов, приготовить из имеющихся продуктов понравившееся мне блюдо... сможешь спать сегодня не на диване. По рукам? Вы же любите сделки, – длинная и худая ладонь протянулась вперед, искушая демона озвученным предложением.       Аластору и правда светило большое будущее в Аду, судя по его способам глумливо веселится.       Фауст недоверчиво посмотрел на ладонь. Будто только пообещав, Аластор мог тут же передумать и украсть у него такую замечательную возможность. Подобным Фауст брезговать точно не собирался. Лукаво прищурившись, он протянул свою ладонь в ответ.       – Сделка.       Когда пальцы коснулись руки Аластора и сжались на ней, сквозь него словно что-то пролетело. На десятую долю секунды, на малюсенькое мгновение его словно ослепило золотым светом и огнем, а за спиной Фауста мелькнуло что-то огромное, едва помещавшееся в относительно небольшой кухне. Кровь Аластора вскипела, но тут же успокоилась. Сделка была закреплена.       – Так! А теперь не мешай мне. Отвлекать меня своими вот этими вот… Длинными сексуальными ногами, между которых я хотел бы оказаться – против правил.       – Эй, ты сам на них отвлекаешься. Если хочешь, я могу унести их в другую комнату, чтобы у тебя не было соблазнов, – Аластор откровенно потешался над распушившим еще сильнее павлиний хвост демоном, держащимся так, будто бы собирался приготовить шедевр.       – Не надо. Я хочу видеть свою награду, она меня вдохновляет.       Фауст принялся за работу с видом никем не понятого маэстро. Он бросил перцы в духовку, где они начали запекаться, и, добравшись до приправ, попробовал каждую из них на вкус.       Цедя остатки своего виски, Аластор достаточно красочно выражал свои эмоции на все: его брови высоко взметнулись, стоило демону легкомысленно скинуть фарш в воду, а губы поджались, сдерживая комментарии. При звуке ломающихся макарон он закрыл глаза, будто бы Фауст решил разорвать перед церковником Библию.       Хоть Фауст и опирался на собственное чувство вкуса, он понимал технологию приготовления пищи. Он достал запекшиеся до черноты перцы и выкинул непригодные в пищу шкурки, оставив сочную мякоть. Смешав ее с фаршем, Фауст поставил эту странного вида жижу на огонь и покидал туда нарезанные помидоры и поломанную пасту. Примерно в это же время Аластор потянулся за стоящей на столе бутылкой, подливая себе еще.       Если бы существовали кулинарные преступления, Фауста без вопросов положили бы на плаху.        Влага впитывалась в макароны, они размягчились. В довершение всего, разложив еду по тарелкам, Фауст украсил блюдо… Сырым картофелем, нарезанным дольками.       И пусть в конце вид кулинарного творения напоминал кашу для кормежки скота, запах вызывал слабое доверие.       – Давай, пробуй первым. И только попробуй меня обмануть. Между нами контракт, я почувствую.       Получившаяся в итоге стряпня напоминала, скорее, очень сильно разбухший и густой суп, вместо того, чем изначально должно было быть. Но, стоило сказать, Аластор неплохо справился со своей ролью, сдерживая любое поползновение что-то поправить. Даже последний украшающий штрих не нарушил его стойкости, изображающей вежливое внимание.       Оценив вид блюда, он с сомнением потянулся за вилкой и подцепил небольшой кусочек с края, захватив и мясо и макароны, выглядящие, словно начавшая разлагаться медуза, лежащая на гнилых красно-коричневых водорослях.       Фауст ждал вердикта с замиранием сердца. Перед ним стояла вторая порция, но он даже и не думал притрагиваться к ней, пока Аластор не вынесет свой приговор. Если бы был виден его хвост, тот бы нервно крутился из стороны в сторону.       Зубы сжались на железных зубчиках. Медленно положив пищу на язык, Аластор прикрыл глаза. Не спеша глотать или выдавать реакцию, он скрыл нижнюю половину лица за согнутой в кисти рукой.       Секунда, другая, третья – и кадык все же медленно дернулся глотая. Мужчина нечитаемо набрал в легкие воздух... А затем рассмеялся, привалившись к столу.       – Oh, mon Dieu... это отвратительно! – Палец смахнул с уголка глаз выступившие от смеха слезы. – Ощущение, что кого-то вывернуло на мою тарелку той лазаньей, которая должна была получится. Где ты видел, чтобы фарш варили, прежде чем из него хоть что-то слепить?       О, он был в восторге от того, насколько плохим оказалось блюдо, в которое Фауст, видимо, вложил всю душу. Оглушительный провал, вызывающий гомерический хохот! Мясо безнадежно потеряло текстуру, смешавшись с овощами и водой в подобие соуса.       – Я видел, как ты варил фарш! – Фауст обвинительно ткнул в Аластора вилкой. – Когда делал те шарики из мяса.       – Вот именно, что я сделал из них фрикадельки, чтобы они не разваривались вот в это!       Узкие плечи опустились. Фауст непонимающе посмотрел в свою тарелку, пока Аластор поднимал его на смех.       – Это спасет только приправа, – резюмировал Аластор, почти с жалостью взглянув на Фауста. Издевательской, будто бы изначально ожидал, что тот наложит себе в штаны. Стоило признать, что это могло бы быть не таким плохим по вкусу, не будь макароны столь безнадежно разварены, а перетертый мускатный орех не забивал бы все подчистую. Все та же вилка со скрипом подцепила дольку картофеля, обвинительно тыкнув им под нос. – Как ты предлагаешь это есть? Или ты у нас фанат крахмала, скрипящего на зубах?       Это звучало бы почти кокетливо, не имей оно высмеивающего подтекста. Тонкие губы усмехались. Невесомо. Чарующе. Лукаво и колко. Но самое главное – искренне.       – А в чем проблема? – Сняв пальцами дольку картофеля, Фауст без раздумий закинул ее себе в рот и аппетитно захрустел. Словно яблоком. – Подойдет, чтобы разбавить вкус. Тц. Я считаю, что ты меня засудил.       – Не сомневаюсь, что твой желудок способен на что угодно, но у людей обычно скручивает кишки, если они едят картошку сырой. Ну знаешь, «пищевое отравление» и все его прелести, – Аластор без жалости отодвинул к демону вторую порцию. – В общем, рисковать я не особо хочу.       Фаусту не хватало опыта жизни на Земле. Он легко учился новому, он был талантливым создателем и мог сотворить чудо из ничего, но на кухне возникали какие-то проблемы. Теперь Аластор потешался над ним. Глаза демона хищно сузились, его гордость была задета.       Но эта эмоция быстро сменилась смехом.       Что ж, он не мог быть хорош во всем.       – Брось, ты слишком строг. Оно съедобно! – В доказательство своих слов Фауст съел пару вилок. Паста впитала в себя вкус овощей и мяса, кое-где можно было выловить кусочки перца.       – Съедобными могут быть и картофельные очистки, но стоит ли их из-за этого есть? Я так не думаю.       Аластор ни капельки не стеснялся в своих выражениях – он был жесток и циничен. Но почему-то именно в этом чувствовалось что-то особенное. Личное. Подтрунивающее – ведь обычно он едва удостаивал вниманием хоть кого-то. Фауст же заполучил его всего – карие глаза смотрели прямо на него, весело щурясь.       Мало кто мог похвастать подобным интересом.       – Что ж, тут ты меня подловил. Никогда не пытался сделать еду собственными руками, - Фауст смиренно пожал плечами. Видимо, он все же перенес этот удар по самолюбию и расслабился.       Он умел проигрывать.       Трагически вздохнув, Аластор достал из бумажного пакета яркую сочную хурму, которую собирался запечь завтра с сыром, медом и орехами. Сидеть голодным он не планировал, так что завтрашняя порция заметно поредела.       Зубы впились в мясистую мякоть.       – Ты действительно чертовски плох в этом. Подумать только. Мне казалось, что ты способен на что угодно! Решил совершенствовать только один навык, да?       – Зато в этом одном навыке я хорош! И ты, мой дорогой – приз за первое место, - Фауст заносчиво ухмыльнулся, будто бы все же смог у него выиграть.       Весело щурясь, Аластор поднял руку на уровень чужого лба. Секунда – и обрушившийся на него щелчок был скорее обидным, чем на самом деле больным.       – Эй!       – Остаешься спать на диване и проявлять его в одиночестве.       – В следующий раз купи яблок. Уж пирог из них я приготовлю точно.       – В следующий раз еще не факт, что я соглашусь с тобой на пари. У тебя был единственный шанс, Mon Cheri, – мужчина фыркнул.       Стук в дверь заставил их обоих резко глянуть в ту сторону. Фауст помнил правила. Никто не должен знать, что он тут обитает. Не только потому что по контракту Аластора позволять жить друзьям было запрещено, но и в целом их могли не так понять.       Точнее, понять как раз так. Что в людском обществе резко осуждалось, как Фауст успел уяснить.       Когда Аластор обернулся обратно, его уже не было. На столе лежала вилка, две тарелки, но самого Фауста и след простыл. Словно все до этого было лишь его больной фантазией.       Ну и отлично.       Застегнув на все пуговицы ослабленный воротник рубашки, Аластор вышел к двери, принимая самый вежливый из своих образов. Идеально вылощенная улыбка – в меру чуткая и внимательная, чтобы считаться отличным соседом.       За дверью оказалась соседка, живущая на том же этаже. Милая женщина с проседью на висках и очень длинным языком. Несмотря на ее невинный вид, она знала все и обо всех. Поэтому, не удивительно, что как только Аластор открыл, она незаметно глянула ему за плечо.       – Добрый вечер.       – Ах, мисс Питтерс! Добрый вечер! – Аластор дружелюбно привалился к двери, скрывая от цепких глаз посетительницы нутро квартиры. Он не успел отметить, оставил ли Фауст что-то из своих компрометирующих вещей на самом видном месте, но надеялся, что они так же пропали, как и их обладатель.       – Аластор, дорогой, ты мне не поможешь? У меня перегорела лампочка, а сын приедет только на следующей неделе. Могу я тебя попросить поменять ее? Сама я уже не достану.       – Да, конечно, пойдемте. Дело пяти минут.       Взгляд женщины опустился вниз, и она ахнула.       – Бог мой! Это что за принц?       Длинной голени что-то коснулось, заставив Аластора слегка вздрогнуть – на счастье, одновременно с чужим восхищенным выкриком. Вокруг ног вился белоснежный кот. Словно поняв, что речь идет о нем, он мяукнул и потерся щекой о черные брюки.       – Какой красавец. Аластор, не знала, что ты любишь животных.       Этот взгляд невозможно было не узнать. Слишком довольный и шкодливый.       Он сжал зубы, чтобы не цыкнуть.       – Ах, это? Да я сам не знал до последнего времени. Но увидел его, сидящего у помойки и грызущего какие-то отбросы, и мое сердце сжалилось, – нога едва заметно отпихнула Фауста в сторону, не давая тому возможности нацеплять на темную ткань шерсть. – Так на чем мы остановились? Пойдемте.       Плавно выскользнув наружу и прикрыв за собой дверь, Аластор прошел к самой крайней квартире в конце коридора, не обращая внимание на то, как женщина восторженно схватила лохматого обманщика. Конечно же, хитрая карга не стучалась в более близкие квартиры, а сразу же пошла к нему, чтобы поводить своим носом в поисках новых сплетен.       – Где она перегорела, мисс?       Щелкнув пару раз выключателем и убедившись в том, что ток точно не идет, Аластор попросил:       – Дайте мне какое-нибудь полотенце, будьте любезны.       Ему не требовалась лестница, чтобы достать, но он не хотел рисковать и проверять, взорвется ли под его руками стекло. Легко выкрутив лампочку, он снова протянул руку.       – Ага, а теперь новую.       С не самым приятным скрипом та заехала в цоколь, пока он намурлыкивал мелодию в такт игравшего где-то на кухне радио.       Обернувшись к женщине, Аластор очаровательно улыбнулся и наклонился вперед, чтобы отдать использованные вещи и забрать кота. Когда Аластор потянулся к нему, Фауст беззастенчиво променял объятия леди на его грубые руки, которые, дай им волю, схватили бы его за шкирку. Зацепившись когтями, кот забрался Аластору на плечо. Длинный хвост мазнул по носу и очкам.       – К слову, будьте аккуратны, я все же не знаю, все ли с ним в порядке, – якобы «доверительно» предупредил мужчина, мягко понизив голос. – Ну знаете, вдруг у него паразиты или лишай... Я пока не посещал ветеринара. Так что тщательно помойте руки!       – Он такой белый. Наверное, убежал от кого-нибудь. Я поспрашиваю, не терял ли кто такую замечательную кошечку.       – Поспрашивайте, вдруг его хозяин и правда объявится, – любезно согласился Аластор, кинув насмешливый взгляд в сторону кота.       «Я тебя отдам, так и знай» – объявлял тот. Конечно же, от Фауста не получилось бы так легко избавиться, но вот понервировать, позволив его унести, стало бы прекрасным наказанием.       – Спасибо, Аластор. Погоди минуточку, – женщина засуетилась. Она пошла на кухню, немного погремела посудой и вернулась с тарелкой, на которой еще дымился свежий куриный пирог. В другой руке у нее была старая железная чашка с костями. – Вот, это тебе и твоему новому другу.       – Хм? – Шлепнув по кошачьей откляченной пятой точке, лезущей к нему в лицо, он снова поспешил улыбнуться женщине. – Ох, да ладно вам, не стоит.       Пирог выглядел вполне аппетитно, но вот в гуманности кормления своего приятеля костями он сомневался.       Впрочем, он не был бы против.       - Бери, бери, мне все равно слишком много. Пришлось бы делиться с этой старухой Мэри, а так хоть тебя накормлю.       Посмеявшись над этим замечанием, Аластор понимающе кивнул. Наверняка «Мэри» была ее «подругой», приносящей самые сочные сплетни с лавок, чей возраст и мерзкие привычки она терпела только из непомерного любопытства, которое та была способна удовлетворить.       – Вы меня прямо балуете, belle maîtresse. Ничего страшного, если я верну вам эту посуду завтра?       - Конечно, милый, без проблем! Можешь ее даже не мыть.       Что-то все же подсказывало ему, что этот внезапный порыв щедрости не просто так пришел к ней в голову, а был навеян конкретным засранцем, сияющим сапфировыми глазами с его плеча. Наверняка тот понимал, что большая часть пирога еще останется ему самому на завтрак.       Потерпев еще пару подбадривающих похлопываний по плечу и обменявшись любезными «приятного вечера», Аластор, не без облегчения, толкнул плечом дверь своей квартиры, закрыв ее уже ногой. Пушистый говнюк сразу же посеменил в его спальню, будто бы по крайне важным делам – горделиво задрав хвост кверху. Мужчина поневоле закатил глаза.       Connard insupportable.       До его собственного появления до спальни доносились разные звуки: дверь закрылась на ключ, хлопала дверца холодильника, пряча «творение» Фауста и продукты, шумела вода под стук посуды. Уже в прихожей звякнула пряжка ремня. Вскоре приблизились и шаги.       Когда Аластор зашел в спальню, белоснежный кот уже лежал на второй подушке, которая магическим образом переместилась с дивана. Он свернулся в клубок и тихо мурчал, используя всю свою животную харизму, чтобы его не вышвырнули.       – Думаешь, это не считается за присутствие? Наивно.       Подушка безжалостно хлопнулась на пол прямо вместе с котом, а сам Аластор лег в центр постели, подтащив на него свою.       – Будешь завтракать своими костями, – глумливо объявил он.       Правда, когда кот снова забрался на койку и устроился в сгибе его руки прямо под боком, того уже не гнали. Глаза Аластора даже не открылись, демонстрируя, что он, вообще-то, спит.

АД.

      Люцифер умел быть настойчивым, когда чего-то отчаянно хотел. И последние дни он явно хотел проверить на крепость нервную систему Аластора. Что именно побудило короля решить, что они теперь лучшие друзья – непонятно, но его прилипчивость переходила все мыслимые и немыслимые границы. Он вился за Аластором хвостом, и куда бы тот ни прятался, Люцифер находил его даже в самой глухой дыре.       Вначале Люцифер попробовал пойти протоптанной дорогой. Белый кот с роскошной длинной шерстью и красными глазами запрыгнул на стол, игриво задрав хвост. Аластор любил, когда он сворачивался клубком где-нибудь на постели и не занимал много места. Но не успел Люцифер включить все свое очарование, как его грубо схватили за шкирку и вышвырнули в раскрытое окно. Что ж, здесь он сам был виноват. Он как-то не подумал, что Аластор не оценит, если он начнет топтаться по его панели, надавливая на кнопки мягкими лапами. А с другой стороны – подумаешь, сорвал эфир. Люцифер был королем, и он мог позволить себе срывать какие угодно эфиры! Но до вечера он к Аластору все же не подходил, приняв королевское решение переждать бурю.       Вечером того же дня Люцифер последовал за Аластором в непримечательное место. Раньше он тут не бывал (Люцифер вообще мало где бывал в круге Гордыни). На первый взгляд контингент казался приветливым. Осмелев, Люцифер спикировал и вцепился маленькими канареечными лапками в пальто на плече. В Аду не было таких белых и краснощеких птиц, так что и сомнений в том, кто уселся на Аластора, тоже быть не могло. Люциферу не нравились грешники и не нравилось то, как на него косились в этом месте, но он ехал молча, стараясь слушать только напевавшего себе под нос Аластора. Прогулка была приятной до того момента, когда демон внезапно схватил его и протянул черноглазой женщине, хрустевшей человеческими пальцами. Люцифер очень быстро понял, в какой район попал. Обклевав руки Аластора, он вырвался и упорхнул, оставив после себя только пару перьев.       Тем не менее это становилось похоже на игру.       Когда Аластор вернулся в отель, Люцифер его уже ждал. На этот раз, чтобы его не выкинули, он не стал мелочиться. Ловко прыгая по лестничным пролетам, он мчался навстречу, обернувшись оленем. Аластору же должны были нравиться олени, раз он был одним из них? Люцифер был похож на существо из сказки, мифического хозяина леса, белая шерсть лоснилась, а золотые рога украшали его голову как корона. Все произошло за несколько секунд. Во-первых, Люцифер узнал, как звучит олений вой. А во-вторых, рога Аластора оказались больше. Когда тот врезался в него, чуть не сломав шею, Люцифер заскользил копытами по полу. Возможно, ему стоило обратиться оленихой, но проверять он это уже не хотел. Он не стал бодаться с Аластором, а воспользовался правом на капитуляцию.       Но сколько бы раз Аластор не избавлялся от него, упрямство Люцифера не знало границ. А на Земле было еще очень много животных. Проползшая в чужую постель змея была не самым худшим вариантом, и Аластору предстояло выбрать: принять этот вариант или ждать, что в следующий раз Люцифер обратится цирковым слоном.       Прохладное гладкое тельце проскользнуло под пижамную брючину. Оно вилось, изгибалось, повторяло очертание мышц и коленной чашечки, забираясь все глубже и глубже. Крохотный раздвоенный язычок шкодливо щекотнул низ живота, будто принюхиваясь к своей жертве.       Сквозь заскрежетавшие помехи послышался выразительный тяжелый вздох, а придавливавшее сверху одеяло приподнялось.       – Я уже отсюда чувствую, что воняет вами, Люцифер. Ваше Величество в курсе, что мешать кому-то весь день – это верх невоспитанности? Как и лезть в ту постель, в которую их не приглашали.       Аластор не притворялся спящим: его алые глаза хорошо заметно сияли во тьме, освещая ресницы. Стоило только змеиной голове показаться из-под воротника, как он схватил под нее, словно собираясь выдернуть вездесущий сорняк. Змея продемонстрировала ему свой язык, неприкрыто дразнясь.       До того как Аластор вышвырнул бы Люцифера, тот превратился в себя с театральным «пуф».       Разумеется, он оказался под пижамой, явно не просто так выбрав именно этот момент, чтобы обернуться. Верхняя пуговица не выдержала такого давления, отлетев, а вот остальные справились. Они натянулись, плотно прижимая Люцифера к голой груди. И того это, очевидно, абсолютно устраивало. Как и ладонь Аластора, державшая его за горло.       – Ты мог бы обратить на меня внимание сразу, и тогда мне не пришлось бы преследовать тебя так долго, – глаза Люцифера мерцали золотом. Он довольно прищурился. Ноги ниже колена застряли в брюках Аластора, но это было не его проблемой, а проблемой демона.       Красные глаза прищурились, оценивая ситуацию, а вскоре за этим пальцы сжались сильнее, норовя сломать трахею. К досаде Аластора, это было невозможно в случае с оседлавшим его серафимом, что был неподвластен крохам его грешной силы.       – Разве и так не было понятно, что я не желаю уделять то самое «внимание»? Или ты не различаешь «намеки»?       – О, я различаю намеки. Но это не значит, что я к ним прислушиваюсь.       Резко повернувшись вместе с Люцифером на бок, он прижал того за горло к кровати, заставив ткань натянутой пижамы еще более протестующие затрещать.       – Так какого хрена ты от меня хотел? Хм? Давай. Так уж и быть, в этот раз я тебя внимательно выслушаю, прежде чем вышвырнуть со своего балкона, – нависнув сверху, Аластор улыбнулся. Широко, пугающе, будто бы собирался не избавиться Люцифера, а сожрать его вместе с костями. Мягкий издевательски-елейный тембр разбавился едва слышной приятной мелодией. – Жаль, что ты умеешь летать.       Под тканью пижамы ладони Люцифера обняли Аластора. На этот раз он подобрался даже ближе, чем мог рассчитывать.       – Ничего такого особенного, лишь каплю внимания, –Чуть поморщившись от неприятного давления на кадык, Люцифер широко улыбнулся. – Мне становится скучно, когда ты меня не замечаешь.       В масштабах короля Ада эти слова звучали внушительно. На что могло пойти всесильное существо, чтобы привлечь к себе внимание? Люцифер, очевидно, только начинал набирать обороты. Преследование было меньшим, на что он способен.       Ладони многозначительно опустились ниже, забрались под штаны и сжались на заднице.       Сквозь помехи донесся характерный раздраженный олений всхрап. Хватка пальцев тут же стала мертвецки крепкой, лишая доступа воздуха. Конечно же, Аластор по-прежнему не мог сломать эту шею – что не постеснялась подчеркнуть самодовольная ухмылка на тонких губах и не думающие никуда деваться руки, смачно наслаждавшиеся поджарыми ягодицами.       – Я не устраивался кого-либо развлекать. Я управляющий, а не обслуга.       И сам Аластор, и его одежда, растворились в черном дыме.       – Эй! – он ушел, как песок сквозь пальцы. Секунду назад Люцифер находился в самом лучшем месте – под пижамной рубашкой, а теперь его вытряхнули.       Мгновение – и демон уже нависал сверху, сверкая леденящей кровь оскаленной улыбкой, на расстоянии вытянутых рук, обе из которых теперь придавливали Люцифера к матрасу. Но это лишь вырвало из его груди восторженный вздох.       Люцифер широко раскрыл глаза. Аластор умел его повеселить.       – Мне запустить тебя в сторону Энджела Даста? Он был не против «оказать вам подобные услуги», – Аластор издевательски наклонил голову набок, щелкнув длинной шеей.       – Кого? – На несколько секунд Люцифер непонимающе нахмурился. Он понятия не имел, о ком шла речь и была ли в этих словах угроза. В любом случае перетереть его самого в пыль у Аластора не получилось бы.       – О, это один из приятелей вашей дочурки. Белый и пушистый. Вам понравится.       Аластор откровенно насмехался над ним, высмеивая его неведенье. Уж он-то понял, зачем король облапывал его ягодицы, а тот не сумел провести простейшую параллель, посылающую его в чужую задницу.       Чуть поерзав, Люцифер оценил свое положение. Ему нравилось быть под Аластором, но он знал, что так они далеко не продвинутся. Засранец его только раздразнит и опять убежит в тени.       Поэтому, оскалившись, Люцифер растворился под чужими пальцами алыми искрами. Ненадолго. Точно так же, как и Аластор, он появился сверху, придавив его собой. Острые зубы прикусили длинную шею, а руки беспардонно задрали свободную рубашку, проникая под нее и оглаживая бока. Для такого маленького тельца Люцифер весил несоразмерно много, придавив сверху, словно рухнувший с лестницы рояль. От упавшего на локти Аластора даже донесся схожий звук расстроенных клавиш. А следом за этим – рваный негодующий вздох, вторящий игривому укусу.       По загривку пробежал покалывающий разряд, осевший онемением на макушке.       Когтистые пальцы хищно перехватили одну из кистей, нагло забирающуюся глубже. Ладони гладили, ласкали, сжимали, изучая угловатые изгибы его тела. Завалившись на плечо, он поймал вторую так же, стараясь впиться в нее когтями. Те бесполезно скользнули по безупречной коже, оставив лишь чуть желтоватые полосы.       – Давай проверим, как ты справишься с этим.       Сверху на них полился мягкий свет. Не слишком яркий, но достаточный, чтобы разогнать тени. Крылья Люцифера выходили за пределы постели, их крайние фаланги были опущены вниз, согревая своим светом со всех сторон.       Аластор постарался провернуть повторно все тот же фокус – но тело едва подернулось дымкой, освященное со всех сторон. Этого, конечно, было мало, чтобы полностью лишить его силы, но достаточно, чтобы магия стала неотзывчивой.       – Я сожру тебя целиком, enfoiré, – обернувшись через плечо, Аластор звонко клацнул чудовищной оскаленной пастью. Та расползлась в ширину, неестественно обнажая клыки, которых, казалось, стало даже больше, чем было обычно.       – О, так вот, чего ты хочешь. Я могу тебе это предложить.       В глазах Люцифера плясали черти. Он придумал нечто невероятно увеселительное для себя, и Аластору предстояло принять в этом участие. Их борьба за рубашку была сосредоточенной и немногословной, но Люцифер знал, как отвлекать по всем фронтам. Его бедра прижимались к ягодицам, пропихнув ногу между ног, а пальцы, порой, отступали, размениваясь на короткие дразнящие щипки. Пока руки пытались их снова поймать, они успевали расстегнуть одну из пуговиц и снова упорхнуть, возвращаясь к ласке. Одна застежка, другая – и пижамная рубашка уже начала сползать от трения их тел с разведенных в стороны плеч, пытавшихся удержать кусок ткани.       Смугло-серая кожа манила.       К ней хотелось прижаться щекой, облизнуть, погладить.       – Пока ничто из этого не выглядит, как то, что я хочу, – прошипел Аластор, шурша помехами. Казалось, он вот-вот ударит заострившимися рогами.       Огромная пасть Люцифера не пугала. Но веселила. Приблизившись к ней, он показал собственные зубы. Исполняя самый известный трюк по соблазнению, Люцифер прикусил нижнюю губу. А чтобы этот маленький фокус сработал на Аласторе, он надавил сильнее. Несколько золотых капель крови выступили под местом укуса. Совсем чуть-чуть, но это был самый дорогой и редкий деликатес в Аду.       – Забавно, но за тысячи лет ты – первый, кому я позволяю испить себя, – Люцифер знал, как набить цену. Он улыбнулся и наклонился прямо к зубастой пасти. – Ну же. Ты хотел меня сожрать, да? Давай. Приятного аппетита.       Длинная рука протянулась вперед, пытаясь выбраться из вороха перьев и ухватиться за изголовье кровати. До треска дерева впившись в него когтями, Аластор приподнялся, преодолевая сковывавшее его давление. Монструозный оскал никуда не делся, состязаясь с чужой улыбкой, однако красные точки глаз все же приковались к утонченным губам, предательски завороженно сузившись, когда от них заскользил ручеек крови.       Кадык дернулся, нервно сглатывая.       Но лишь на секунду.       Жажда во взгляде сменилась колкой надменностью, отворачиваясь от поставленного лица.       – Ха. Я не буду тебя целовать, и не надейся. Даже если ты наберешь полный рот своей крови, – голос наполнился неприкрытым глумлением. – Неужели это самое гениальное, что взбрело тебе в голову? Я ожидал куда большего от того, кто решил вломиться ко мне посреди ночи.       – О, Аластор. Это Я надеялся, ты подойдешь к делу с фантазией, – Люцифер покачал головой.       По спине Люцифера что-то поползло, шустрыми змеями проникая под основания крыльев.       – Разве нельзя… хах! – он не успел договорить. Полупрозрачные щупальца сжались, грубо стягивая крылья вместе – пропуская под них больше окружавшей их тени.       Люцифер сам от себя не ожидал, что из его груди может вырваться такой громкий и резкий стон. Он выгнулся в пояснице, пытаясь то ли усилить это ощущение, то ли сбежать от него. Сам того не зная, Аластор схватил его за одно их самых чувствительных мест.       – Черт… Нельзя так делать без предупреждения… – Люцифер закрыл глаза и наклонил голову. Капля крови стекла по его подбородку и потерялась в вороте белой рубашки. Его крылья слегка подрагивали, создавая непрерывное шуршание.       – Упс. Очередная ваша мерзкая часть, на которую вы так реагируете, верно? – Шея щелкнула, издевательски-неестественно поворачивая голову. – Сколько еще их у вас? Или мне стоило быть грубее, чтобы вам не понравилось?       – Дорогой мой, если ты будешь еще немного грубее, я кончу себе в штаны. А мы этого не хотим. Пока что, – ответная насмешка всегда была лучшим решением, когда дело касалось Аластора.       – Разве? Мне казалось, что после вы от меня отстанете, – вкрадчиво парировав, тот исказил улыбку пренебрежением.       Однако он так и не смог вызвать в себе отвращение, о котором говорил. Только не к крыльям. Величественным, сияющим, огромным. Щупальца двинулись, проникая под перья, сворачиваясь еще и еще, будто стремясь их поглотить в своей тьме.       Его захватывала эта глупая игра, дразнящая жадность и щекочущая ноздри кровью, будто на охоте.       Отдышавшись, Люцифер затуманенным взглядом посмотрел на Аластора. Выглядел тот очаровательно: огромный рот, полный острых зубов, горевшие красным голодные глаза, разросшиеся рога. Люцифер улыбнулся, по покрывалу зашуршал его собственный хвост, вилявший, как у радостной собаки, но это был не единственный атрибут его дьявольской сущности. Острые прямые рога треском врезались в оленьи, когда Люцифер резко подался вперед. Кровь на его губах собралась в новую каплю, опасно качнувшуюся, почти упавшую на лицо Аластора, но все же удержавшуюся.       – Тебе нравится со мной бодаться, да?       Дернувшись, но не сумев освободиться, Аластор сильнее ощетинился улыбкой. Люцифер был прав – несмотря на все его слова и протесты, он не собирался сбегать, увязнув в нем, словно муха, залезая ножками в сладкий мед, лакомящаяся своей смертельно опасной ловушкой. Он не хотел отпускать. Разжимать щупальца с огромных сияющих крыльев.       Он получил слишком многое, чтобы так легко это выпустить из своих когтистых пальцев, не способных объять все.       Люцифер был сияющей звездой, способной спалить его до костей. Давящей. Манящей. Вызывающей трепет и благоговение. Вызывающей желание подчинить.       Аластор шумно выдохнул, прикрыв глаза, подумав о вкусе ангельской плоти. Должно быть, на крыльях она была еще более изысканной.       – В такие моменты вы выглядите почти внушительно, а не жалко, Люцифер.        От Аластора это было почти что откровенной похвалой. Демону все это нравилось, Люцифер понял с самого начала. Крылья, рога, зубы. Для того, чей язык любви был насилие, иначе и быть не могло. Аластора заводила не ласка, его возбуждал азарт. Близость смерти, неважно чьей-то или своей. Ему нравилась сила, и у Люцифера ее было хоть отбавляй. Поэтому, когда гибкие щупальца оплели его крылья, Люцифер позволил им это.       Он знал, что Аластор их не отпустит.       Он реагировал на каждое непоследовательное прикосновение к ним. Когда Аластор сжимал их там, ближе всего к основанию, он готов был позорно скатиться в бессвязное мычание. Это было настолько безумно приятно, что хотелось подставится сильнее. Хотелось, чтобы Аластор продолжал, чтобы сжал еще крепче, но попросить его об этом означало дать повод так не делать. Но и попытаться доказать, что ему это не нравилось, было глупо.       – Если будешь хорошо себя вести, я дам тебе их укусить.       – Ха. Всего лишь укус? Вы недооцениваете мою цену.       Аластор не мог отвернуть лицо, и теперь, неизбежно, взгляд приковался к капле крови. Тяжелой. Манящей. Сладкой, словно яблоко из самого Эдема.       Он прекрасно помнил ее вкус, и чувствовал, как язык покалывает от предвкушения.       Челюсти разомкнулись, обнажая острые грани зубов, словно края ненасытной бездны. Он делал это машинально, следуя вспыхнувшей животной жажде. Шея требовательно выгнулась, выворачивая их сцепившиеся рога, вынуждая Люцифера вскинуть голову.       Капля сорвалась, падая на поднявшийся к клыкам язык, вызывая восторженный выдох. Восхитительное пьянящее оцепенение разрывалось на вкусовых рецепторах, заставляя мир вокруг блекнуть на его фоне.       Взгляд опустел, поддавшись блаженству, заполнившись дурманящим туманом.       Пары капель крови было слишком мало, чтобы его насытить.       Но достаточно, чтобы раздразнить аппетит.       Люцифер дернул головой. Еще раз.       Еще несколько капель крови упали Аластору в пасть, но он словно этого не заметил. Горячий, едва ли не исходящий испариной язык провел по клыкам, слизывая с зубов наименее удачно приземлившуюся из них. Демон был почти готов податься вперед, чтобы впиться в приоткрытые губы, отрывая от них кусок.       Люцифер завозился и начал ерзать, пока не понял, что толку от этого никакого. Рассмеявшись, он благосклонно прикрыл глаза и расслабился, навалившись на Аластора.       – Мы застряли, – в доказательство, Люцифер еще раз качнул головой, но его рога плотно застряли в оленьих.       – Хмм. По-моему, это отличный способ вас обездвижить.       – Так тебе такое нравится? Я запомню.       – Не в том извращенном смысле, о котором вы подумали, - прищурив один из глаз, Аластор упрямо наклонил голову, ничуть не помогая освободиться. Он был готов перекинуть короля через себя, оставив болтаться на ветвистых рогах.       Люцифер совершенно не жаловался на свое положение. Аластор неспокойно вился под ним, но он все равно оставался в плюсе. Постепенно через брюки проявлялась все более твердая эрекция, которой он не стеснялся «случайно» прижиматься к чужой заднице ощущая, как выступ под ширинкой совпадает с ее впадиной, скользя вдоль нее. Люцифер наслаждался этой близостью, затягивая эту незамысловатую игру.       Крепко сжав челюсти, Аластор сам мотнул головой, стараясь расцепиться. Ничего не вышло – он лишь сильнее свалил короля на себя, заставив того опереться о свою поясницу. Ситуация лучше не стала, что подтвердило хихиканье за спиной.       – Кому-то придется убрать их первым.       Уступать так просто не хотелось.       От него донеслись щелчки, будто бы отражающие кручение винтиков в голове, но на деле клокотавшие где-то в груди. Его спина замерла в неестественном изгибе.       Люцифер знал, что Аластор не сдастся. А ему самому не слишком нужна была эта победа. Поэтому он вышел на торги.       – Я отступлю, но сам знаешь, ты что-то должен предложить взамен. Что-то… Маленькое. Пушистое. Что-то, что есть и у меня, но совсем другое, - насмешливо предложил он, чарующе опустив голос.       Сцепиться рогами не входило в планы, но это оказалось… Приятным стечением обстоятельств. Они оба притворялись, что их сковала непреодолимая сила. И каждый получал от этой игры то, что хотел.       Не заинтересованно промычав, Аластор медленно наклонил голову, заставив застрявшего в нем Люцифера последовать этому движению, а затем в другую сторону. После того как Аластор чуть пару раз не свернул этим ему шею, Люцифер тоже попробовал податься назад. Рога заскрипели друг о друга.       – Только за их кусок.       Щупальца выразительно сжались, почти до треска, оглаживая ость перьев. Аластор тоже умел набивать себе стоимость.       Без всяких звуковых эффектов по его спине скользнула тьма, собравшаяся в области копчика. Мгновение – и возникший хвост прикрыл самую пикантную часть задницы. Едва приподнявшись, он махнул из стороны в сторону, выдавая настоящую раздраженность своего владельца.       Он не дожидался ответа перед его появлением, а тоже соблазнял, готовясь воспринять любое прикосновение к нему, как подтверждение подорожавшей сделки.       – Продано.       С ребячьим восторгом Люцифер уменьшил свои рога, пока они не скрылись во лбу, возвращая его к привычной миловидной внешности, и отпустил руки Аластора. Он сдвинулся ниже и резко вдохнул, уставившись на пушистый хвостик. Тут же стало очевидно, что он просто «позволял» себя держать – щупальца критически натянулись, но не смогли это остановить, вынужденно растягиваясь следом.       Восхитительная сила.       – А вот и ты! Я так скучал, малыш!       Люцифер всегда очаровывался милыми вещами и созданиями. Эта несуразная часть Аластора с первого взгляда стала его тайной любовью. Столько нежности и беззащитности умещалось в таком небольшом куске шерсти. Устроившись поверх ног Аластора, он наклонился, чтобы уткнуться лицом в хвост. От того, насколько тот был мягким, по коже пробежали мурашки. Крылья отозвались легким шорохом.       Распушившийся хвост неодобрительно вильнул, пытаясь увернуться. Не вышло – сунувшееся в него лицо бесстыже прижалось к белому меху, заставив его возмущенно затрепетать, задравшись торчком. Словно оскорбленная дама он выгнулся, и негодующе хлопнул несколько раз по отсутствующему носу, как пуховка, вбивающая пудру.       Тот все еще оставался частью Аластора, обладавшего скверным характером.       – Боже правый, вы словно ребенок, дорвавшийся до игрушки. Вы ведь знаете, что это всего лишь часть копчика? – Еще один издевательский хлопок едва не влетел Люциферу в глаз, если бы тот не успел его прикрыть.       – О, Аластор, для меня это самый лучший в мире копчик.       Люцифер променял кусок своего крыла на возможность прикоснуться к этой нежнятине, и он знал, о чем говорил. Как ни странно, но именно хвост, который Аластор приобрел в посмертии, больше всего напоминал о нем при жизни. Тогда сам Аластор был мягче, такой же невинный и трепетавший в ладонях Люцифера.       Впрочем, о своей основной цели Люцифер тоже не забывал. Пока он терся щекой о шерсть, его руки как бы невзначай зацепили края пижамных штанов. Он стянул их одним резким движением и тут же надавил на спину Аластора до того, как тот взбрыкнул. В помехах раздался знакомый олений вой, и тот дернулся даже в хватке, с враждебностью обернувшись.       – Не волнуйся, я помню твои глупые правила. Ничего в тебя не вставлять, пока ты сам об этом не попросишь.       – «Пока»? Звучите слишком самоуверенно для того, кто вряд ли этого услышит. Решили хотя бы полюбоваться?       Хвост нервно мотнулся из стороны в сторону, а затем издевательски задрался, будто служа ориентиром.       Посыл в жопу был более чем очевиден, подсвечиваясь белой частью.       Люцифер проследил за тем, как забавно закрутился хвост, в итоге вполне однозначно задравшись. К счастью, было еще кое-что очень важное, что Аластору удалось сохранить. С любовью во взгляде Люцифер осмотрел ту часть, которую тот только что обнажил.       Подобный взгляд мог бы кого-то смутить и подтолкнуть скорее прикрыться. Но только не Аластора. Его хвост продолжал подергиваться, сигналя о недовольстве своего владельца, будто бы того застали в ванной, где он, вообще-то, и должен был быть раздетым.       Но этот взгляд приковывал.       Любованием. Вожделением. Восхищением.       – Разве есть тот, кто отказался бы коснуться священного грааля, даже зная, что ему не положено из него испить? Ты не ослышался. Я только что сравнил твой зад с граалем. И я ни о чем не жалею.        Люцифер усмехнулся. Запустив одну руку в мех, второй он обхватил наиболее мясистую часть ягодицы и сжал ее. Он чувствовал под пальцами жесткие мышцы, но и это ему нравилось. В Аласторе не было ничего, что ему не нравилось бы.       Позвоночник пробило коротким разрядом. Помехи зажевало сбившейся какофонией, а поясница окаменела, будто предвкушая, что за хвост дернут.       – Воздержитесь от подробностей этой фантазии. Я все еще рассчитываю сохранить свой сон крепким.       – Хмм... Надеюсь, ты еще не забыл, что у меня не только хвост длинный?       Хватка стала грубее. Люцифер не ласкал. Он держал. Пара секунд промедления, чтобы Аластор успел понять, что он имел в виду. А после горячий язык коснулся промежности. Он медленно провел кончиком от мошонки до поясницы, завершив несильным укусом в основании хвостика. Опалив нежную кожу резким выдохом, Люцифер медленно спустился ниже чередой поцелуев и надавил языком на напряженные мышцы, недоверчиво сжавшиеся под его прикосновениями.       Аластор не был чувствителен почти ни в чем. Но мягкое давление дразнило то редкое место, что все же могло в нем реагировать. Глухо. Отдаленно. Напоминая что он мог бы ощутить, надави Люцифер с достаточной силой. Расслабь он мышцы, протестующе сомкнувшиеся перед попыткой проникнуть глубже.       Напряженное тело пробила мелкая дрожь, стриггерившая все нервные окончания от одной изначальной точки – от хвоста, возле которого прихватили заостренные зубы. Уши дернулись, норовя свестись на макушке. Казалось, в эту секунду он все же решил сбежать, судя по пробежавшим по коже теням, но эта секунда затянулась слишком надолго.       – Доверь мне себя, и мы оба получим удовольствие, – пальцы сжались сильнее. Люцифер еще раз провел языком, почти не создавая никакого давления. На этот раз он предлагал.       Из гортани вырвался сухой искаженный смешок.       – Я бы даже свой кофе вам не доверил, что уж говорить о большем. Хотя... если это заставит вас заткнуться.       Приподнявшись, Аластор демонстративно-незаинтересованно подтянул под себя подушку, будто бы оставляя короля самого заниматься своим странным хобби. Но хвост подергивался в чужих пальцах, обличая нечто большее простой неприязни.       От Аластора нельзя было ждать прямого согласия. Это было снисходительное дозволение, читавшееся в том, что он оставался. При всем своем показательном недовольстве, он не отпихивал наглые руки. И сейчас Люцифер не сомневался – ему удалось заинтересовать. Он давал ему шанс.       На большее тот и не рассчитывал.       – Не будь так строг, я неплохо научился варить кофе, – Аластор сам его научил. Это было давно, но приобретая навык Люцифер его уже не забывал.       – «Неплохо» – по вашему личному оценочному суждению? – Люцифер мог засунуть в джем соленые огурцы и масло, так что его вкус не особо котировался.       Хотя ладно, стоило признать, что кофе был не так уж плох. Спустя десять лет.       – «Неплохо» судя по тому, что ты пил его и не жаловался.       – Пф.       Аластор не признавал ничего хорошего. Ни в том самом «светлом» прошлом, ни сейчас. Закрыв глаза, он лишь хмурился, игнорируя назревающую проблему, с видом, полным безразличия и отсутствия веры в то, что у Люцифера хоть что-то получится.       На деле каждая клеточка в его теле замерла, будто в ожидании опасности.       Люцифер знал, что делал. Знал, как пробудить зуд под кожей и странный жар, подступающий к горлу, не дающий ответить ему «нет».       Наглая, подходя к очерченной черте, тот не перепрыгивал ее, ведя куда более изощренную игру. Трепетные касания, будто к реликвии, творили совершенно богохульные вещи, утягивая жертву в цепко налипавшую и схватывающую грязь. Будто смола, сцепившая жука, или паутина, трепыхания в которой только запутывали, не давая пошевелиться.       Люцифер умел пробуждать надменное любопытство, опускаясь на колени и прося, восхищаясь и раболепно припадая поцелуями к ногам.       Он играл с тем, чем был сам. С гордыней.       Любовно проведя большим пальцем вдоль шва промежности, тот раздвинул смуглые ягодицы, окончательно обнажая Аластора перед собой. На этот раз были только поцелуи, Люцифер дал несколько секунд, чтобы привыкнуть к прикосновениям и расслабиться под ними, прежде чем его длинный язык надавил на сопротивляющиеся мышцы.       Самый кончик протолкнулся внутрь. Люцифер растягивал мягко и ненавязчиво. В их договоренности участвовали только член и пальцы, но Люцифер был первым существом в Аду, кто заключил сделку – уж он то точно умел находить в них лазейки.       Язык – длинный, мягкий и гибкий – без труда скользил глубже, разводя мышцы и заставляя их трепетать. Они смыкались, рефлекторно пытаясь не пропустить, но неизбежно поддавались, уже пытаясь удержать на месте.       Словно извращенный поцелуй, в котором все же отвечали.       Через несколько секунд тот вернулся к поверхностным ласкам и поцелуям, обводя вход по кругу, опускался ниже, лаская всю промежность, а потом возвращался и опять проникал.       Низ живота начинало тянуть, пробуждая противоестественные для Аластора чувства.       Тот и сам не замечал, что творилось с его дыханием. До этого спокойное, оно начало замирать, вторя ритму тягучей ласки. Движение вверх – прерывистый дрожащий вздох, вниз – выдох, шумный и сиплый. Все это терялось в назойливых помехах, но находясь настолько рядом не уловить изменившийся ритм было трудно, как и не заметить то, как когтистые руки стиснули края подушки.       К сожалению, болтать Люцифер все же не прекратил, вынуждая еще и думать.       – Мне это нравится даже больше, чем отсасывать на колесе обозрения, – ненадолго ладонь отпустил хвост, Люцифер провел ей по пояснице, поглаживая, но пушистое недоразумение его слишком манило. – А может быть мне просто больше нравится вид.       Помехи усилились, пряча сглатывающее движение гортани.       – Не потому ли, что ваш парк – убог... – Вновь обхватившая основание хвоста ладонь не сильно потянула за него.       Аластор хотел бы интереснее завершить свою мысль, но его речь прервалась сиплым выдохом. Мысль потерялась за целым снопом пробивших позвоночник импульсов, от которых его поясницу и загривок свело, заставив сдерживать порыв выгнуться. Он сжал зубы, чуть скрипнув ими.       – Черт, Люцифер. Заткнитесь. Мне неинтересно знать, чем моя задница лучше колеса обозрения, понятно?       На деле же, проблема была в его собственном голосе. В нем появилась сухость. Жажда. Желание вдохнуть. И хуже всего было бы снова прерваться на середине высказывания, когда язык снова погрузится внутрь.       У Люцифера было просто отвратительное преимущество, о котором Аластор выбирал забыть.       Тот знал его.       Знал до кончиков когтей, до кисточек на ушах и до пушистого хвостика. Знал даже спустя почти сотню лет. Каждое сдержанное движение, взгляд, каждый вздох, Люцифер видел все. Он успешно лавировал на волнах чужого настроения, зная, когда можно подурачиться, а когда лучше замолчать.       И сейчас лучше всего было все же пристроить свой язык для другого занятия.       Черт возьми, Аластор еще прочувствует, что у него раздвоенный кончик тем самым местом. Люцифер собирался засунуть язык так глубоко, чтобы даже у такого упрямца не нашлось бы, что ему возразить. Стоило признать, что в этом Люцифер преуспевал куда больше, чем в варке кофе.       Аластору начинали нравиться ритмичные толчки языком и сжимающиеся на бедрах подушечки. Люцифер выкладывался на полную: гибкий язык изгибался и расслаблялся, каждым движением давя на самую чувствительную точку, издавая невольно слышимые гиперчувствительным слухом влажные звуки от липкой слюны, выступающей смазкой. Бесстыдные. Упивающиеся. Люциферу не хватало только несдержанно выдохнуть, чтобы окончательно уверить любого слышащего в том, что он получал не меньше удовольствия, чем в той дурацкой подвешенной кабинке.       Горячее дыхание облизывало ягодицы, подтверждая, что тот распалялся не меньше.       Сейчас они были ближе. Ближе, чем в рубке, и ближе, чем в парке. Люцифер чувствовал, как Аластор напрягался, как его хвост суетливо дергался, он видел, какой напряженной была его спина и плечи. Словно неподатливая древесина, тот, наконец, начинал сдаваться перед усилиями мастера, пытавшегося вырезать из него что-то.       Шум радиопомех, непонятный скрежет и упрямое сопение доносились до его слуха. Длинный язык имитировал фрикции, Люцифер забирался когтями глубоко в мех и почесывал хвост, тогда как его вторая рука опустилась ниже, чтобы проверить, достаточно ли хорошо он старался. Член Аластора уже не казался совсем уж непричастным к происходящему.       Тот стал полутвердым.       Сворачивающаяся внизу живота тяжесть крепла, становясь все более конкретной и дифференцируемой. Чем бы это не было, но внутри все начинало восторженно сжиматься от каждого особенно удачного удара языка о точку. Мышцы сокращались, стремясь навстречу, а кости выгибало от желания приподнять бедра. Аластору пришлось сцепить зубы, чтобы не издавать лишних звуков, выбиваемых настойчивыми толчками.       Слишком охотно изнутри начинали расходиться пульсирующие волны жара.       Все закончилось очень резко – Аластор едва не проскулил, когда язык выскользнул наружу, оставив вместо себя подрагивающую пустоту. Послышался свистящий вдох, сделанный через нос.       Люцифер выпрямился и поднялся выше. Обнял Аластора под живот и подтянул к себе бедра, прижавшись собственным стояком через брюки к его заднице. Крылья немного сложились, накрыв спину демона и передавая ему свое тепло. Поцеловав между лопаток, Люцифер уперся лбом и опаляюще выдохнул.       – Все, чего я хочу – это принести удовольствие, которого ты давно не испытывал. Мне не нужно ничего, кроме твоих стонов. Позволь мне, Аластор.       Тело протестовало, успев почувствовав аппетит, и теперь обострило все нервные окончания в отчаянной попытке ухватить еще хоть что-то. Позвоночник выгнулся под чередой поцелуев, а по смуглой коже пробежали мурашки. Казалось, бедра даже слегка потерлись о прижившийся пах, что, конечно же, вряд ли – высокомерие Аластора не позволило бы этому случиться.       Он был против. Каждой клеточкой своего тела, которое кричало «да».       Пальцы сжались, ища опоры, ища осмысленность и куски гордости, под которые Люцифер уже забрался. Защита осталась поверх, не способная прикрыть от поцелуев, продолжавших осыпать плечи. Прихватывающих и отпускающих, оставляющих жгучие пятна на коже.       Он был так близко, что чувствовал насколько же твердым был тот член, который обещал разрешить оставшееся чувство неудовлетворенности, с каждой секундой разрастающейся до черной дыры.       Шумно вдохнув, Аластор выругался.       – Merde.       Его бедра все же невзначай качнулись, то ли пытаясь отстранится, то ли проверяя внушительность аргумента. Демон скрипнул зубами, будто бы готовясь вгрызться в любую подставившуюся под них часть.       – Ты – сучий подонок, Люцифер, – процедил он, сквозя яростными помехами. – Будто бы иначе ты от меня отстанешь! – Таз подался навстречу, врезаясь в косточки чужого. – Не заставь меня пожалеть об этом. Ясно?       Это было намного большим, чем Их Королевское Величество того заслуживал.       Оно заслуживало никогда не появляться в его жизни и сгнить в своем сраном дворце!       Однако пара щупалец сомкнулись на узком поясе, грозясь его проломить, в случае неудачи, отпустив нижний ряд крыльев.       Согласие Аластора – вынужденное, произнесенное с сопротивлением – вдохнуло в Люцифера жизнь. Он прикусил язык, чтобы не сболтнуть ничего лишнего, что заставило бы Аластора оперативно забрать свои слова обратно.       Он не собирался заигрывать с чужим терпением. Поежившись под облепившими его щупальцами, он щелчком пальцев избавился от одежды. Раздевать себя было не так увлекательно, как стягивать штаны с Аластора.       – О, мой дорогой, в этом деле можешь на меня положиться. Трахаюсь я намного лучше, чем делаю кофе.       – Просто заткнись.       Аластор не рассчитывал на то, что Люцифер и правда заткнется. Он оценивал пропасть своего падения, которую эти шутки не только не уменьшали, но и разверзли еще сильнее.       Кому он только позволял все это проделывать?.. Полному идиоту и лжецу, только и умеющему, что крутить языком.       ...очень умело крутить языком, что все внутри мучительно переворачивалось, стоило тому оказаться в нужном месте.       Отвлекая его, Люцифер дотянулся до плеч и припал к ним горячим поцелуем, завершившимся укусом. Он провел ладонями вдоль боков, согревая со всех сторон. Торопливые ласки опустились ниже, пока он не вернулся туда, откуда начинал. Влажный язык коснулся напряженных мышц, позволил им себя обхватить. Аластор словно не желал его выпускать. Этого он и добивался.       Подразнив языком, Люцифер заменил его на пальцы. Один, потом второй. Аластор был достаточно хорошо растянут. Пожалуй именно спешность отвлекающих ласк и была главным залогом его успеха. Аластор не успевал додумывать множество аргументов против, возникавших в его головке, как те уносились на волнах настойчивого удовольствия. Что язык, что пальцы знали куда давить, заставляя его упрямство прогибаться.       – Я желал этого с тех пор, как увидел тебя в этом проклятом отеле, – подушечки пальцев поглаживали внутри, надавливая на небольшое уплотнение, напоминая Аластору о том, что и у него была маленькая слабость.       Щупальца смыкались вокруг него, словно угроза, напоминавшая, что он не имел права на ошибку. Навредить ему Аластор не мог, а вышвырнуть в окно с голым задом вполне.       – Это было одностороннее желание, – огрызнулся демон, но это было последним бастионом его защиты.       Он уже был здесь. Раздетый. Сокрушенный. И ждущий.       И последнее самое худшее.       Люцифер встал позади него на колени и еще раз оглядел картину перед собой, сохраняя ее в памяти. Хвост Аластора недовольно вздрагивал. Вспомнив, что у него тоже был хвост, Люцифер обвил им чужую щиколотку, чтобы держать Аластора так же, как тот его.       Подтянув повыше чужие бедра, Люцифер прижался к ним, давая время вспомнить себя. Каким горячим и твердым мог стать его член, когда Аластор находился рядом. Горячая плоть дразняще проскользила по самой тонкой и нежной коже, не дающей защиты ни от чего – ни от ее температуры, ни от ощущения влажности. Нервы пробило вибрирующее покалывание. Жар сомкнулся на горле, словно ошейник, прилив к шее демона.       Хвост помахивал из стороны в сторону, выдавая внутреннее напряжение до тех пор, пока чужие руки не легли на бедра. Тогда он вскинулся торчком вверх, будто надеясь отвлечь внимание. На деле делая все намного хуже. Мягкая молочно-белая шерсть плавно переходила в выемку прямо над готовым входом.       Склонив голову, Аластор сжал в кулаке свои волосы между прижавшимися ушами.       – Oh, mon Dieu.       Ему стоило вырвать их, чтобы отрезвить себя.       Вместо этого из гортани вырвался глухой звук. Низкий и сиплый. Сокровенный. Полный низменного удовольствия.       Твердый член легко погрузился внутрь, раздвигая мышцы, тут же восторженно обхватившие его со всех сторон. Пусть даже сам Аластор и говорил, что не скучал, какая-то его честь очевиднейше радовалась воссоединению.       Он никогда не любил прикосновения. Особенно те, что льнули к нему, а причиняемые им самим.       Он и выглядел неподатливым. Чужеродным. Отчужденным и выше всего этого.       Его голое тело выставляло острые углы – расставленных локтей, лопаток, концов ребер и черт лица – словно частокол, не дающий к нему приблизиться. Ровная смугло-серая кожа казалась неприветливой и холодной.       Пока к ней не притронешься.       Она оказалась горячей, вспыхивая с новой силой под оглаживающими ее пальцами. Там, где они сжимались, где скользили, оставался невидимый пылающий след. Но это мало чем отвлекало от того, что происходило.       Аластор в мельчайших красках прочувствовал, как член погрузился глубже. Плавно. Медленно. Натягивая его почти до предела, но замирая на самом крае. Как неспешно выскальзывает, заставляя мышцы рефлекторно смыкаться.       Он чувствовал его объем. Его жар, заражающий и его самого лихорадкой. Ему хотелось дрожать, бесконтрольно цепляясь когтями за покрывало.       Движения – вначале трепетные, осторожные. Большие пальцы гладили бедра, завороженно сдавливая кожу. В горле критически пересыхало. Люцифер каждый раз сглатывал, но желание внутри него становилось только сильнее.       Он так безумно жаждал большего. Жаждал той мягкой узости, что отчаянно обхватывала его со всех сторон, не давая ему выскользнуть.       Погрузившись до середины, Люцифер отвел таз назад и толкнулся. Аластор не пытался опустить хвост, выдавая его целиком и полностью. Он переродился в своем посмертии, но его тело не забыло прикосновений.       – Аластор… – Он не знал, зачем звал, но когда длинные уши дернулись, и одно из них повернулось к Люциферу, он не смог сдержать улыбки. – О, ради всего святого, ты – само очарование.       Аластор сжимал его именно так, как раньше. Мягкость совмещалась с плотностью, поддаваясь и удерживая. Внутри него было непередаваемо горячо и влажно. Люцифер забывал, как говорить, когда засматривался на розовую кожу и то, как его член погружался в него.       Горло демона снова издало хриплый клокочущий звук, а бедра позорно приподнялись выше, пытаясь вместить глубже.       – Пошел ты.       С характеристикой «очаровательный» Аластор был критически не согласен, и, по счастью, не видел себя со стороны, чтобы знать как задорно загнулся пушистый белый отросток, будто специально маня. Все, что он мог оценить – это нарастающее ощущение жадности, которую спешили удовлетворить, погружаясь все глубже и глубже.       Люцифер сделал несколько медленных толчков. Вспоминая и пытаясь распробовать заново. Но вся его сдержанность была лишь вопросом времени. Ему хотелось большего, и он брал больше не спрашивая разрешения. Его бедра прикоснулись к Аластору, и он застыл, наслаждаясь сжимающим его давлением.       Люцифер начал двигаться отрывисто. Он медленно покидал обволакивающее его нутро, чтобы резко толкнуться вперед, входя до предела. Ритмично, последовательно. Постепенно ускоряясь.       Аластор действительно впился ногтями в матрас, прогнувшись в пояснице под сдавившими ее ладонями. В очередной раз ворвавшийся член проскользил прямо по чувствительной точке, выбив прерывистый выдох. Тазовые кости прижались к его ягодицам настолько всезаполняюще, что ему хотелось поерзать, чтобы распробовать эти ощущения.       – Я тебя ненавижу.       За то, что Люцифер все еще мог провернуть этот трюк, заставляя его нутро сокращаться от противоестественного голода. За то, что тот все еще мог заставить его увлечься этим низменным порывом, который сам же и вызывал.       Щупальца медленно обвивали талию и грудь, пролезли между крыльями и обернулись вокруг горла, ощутимо сжимаясь. Тяня вниз, к себе, вместо того, чтобы оттолкнуть, будто цепляющиеся за плечи пальцы.       – Я знаю, любовь моя.       После смерти Люцифер не бросался словами о любви. За них Аластор мог попытаться разгрызть ему грудную клетку и сожрать сердце. Но сейчас Аластор был беззащитен перед ним не только физически, но и перед всеми его трогательными напоминаниями о том, что Люцифер трепетно берег свою привязанность сотню лет.       Резкое, глубоко врезающееся движение снова выбило звук из легких. Еще сдержанный, но становящийся все более бесконтрольным и искаженным по мере нарастания ритмичных хлопков. Под кожей проступил ряд позвонков и мышц, напрягшихся, чтобы компенсировать отдачу.       Бедра ловили толчки неподатливо, твердо, делая их соприкосновение резче и пронизывающее, до дрожи в связках.       Это было похоже на свободное падение. Люцифер ускорялся, в его крови закипал ураган из эмоций, на которые, наконец, ему отвечали. Аластор совершенно точно разделял этот момент вместе с ним, пусть и в немного специфическом представлении. Это Люцифер понял, когда щупальца на его горле сжались с такой силой, что он больше не смог дышать.       Когда каждое движение начало кончаться плотным прикосновением к чужому телу, Люцифер резко наклонился вперед. Аластор стал демоном, и можно было больше не беречь его, как фарфоровую куклу. Он схватил волосы на затылке и потянул на себя, пока чужая спина не надломилась с громким хрустом. Улыбка на лице короля стала шире, он перехватил за рога и потянул на себя к себе.       – И я обожаю, когда ты меня ненавидишь.       Руки демона – предплечья и пальцы – напряженно окаменели. По их виду легко угадывалось, что в своем воображении Аластор уже ломал ими тонкую шею и отрывал от нее болтливую голову. Ему хватило бы всего одной, чтобы обхватить ее полностью и свернуть, как маленькой птичке.       Будь Люцифер маленькой птичкой, а не гребаным серафимом, который воспринимал эти желания как заигрывание. Даже черные щупальца, перекрывшие ему поток воздуха, его только раздразнивали, настроив на веселый лад.       Так что сломался не он, а Аластор, со смачным хрустом выгибаясь в еще более неестественное положение. Словно трубочка для коктейля в своей гофрированной части, которой выступал позвоночник.       Никто не смел так с ним обращаться. Уже давно. Кроме короля, мгновенно вызвавшего странный жутковатый и влекущий трепет. Его улыбка завораживала, не хуже фар мчащего на него фургона, обещавшего выбить все внутренности при столкновении. Но белый слепящий свет заполнял все, заставляя забыться и замереть перед вызывающей трепет опасностью.       Аластор машинально оскалился и издал динамиком уже знакомый Люциферу рев – характерный и предупреждающий. Но вместо того, чтобы отдернуть руку, тот лишь крепче ухватил за рог, фиксируя его, словно упрямое животное. Аластор дернулся, пытаясь вырваться, но лишь плотнее протерся бедрами о чужие, отчего его внутренности сладостно свело.       – Petit con.       Щупальца свернулись едва ли не до скрипа – и будь на месте Люцифера кто-то другой, он бы уже умер от норовистости любовника. Тот же толкнулся снова, выбивая из его легких долгожданный стон.       Острые зубы схватили край уха и сжались на нем. Люцифер ощутил привкус крови на своем языке. Он бы восторженно вдохнул, но последний воздух в легких он потратил на те пару фраз.       Вспышка боли и грубость ничуть не сбавили, а только усилили разрушительное воздействие нарастающего экстаза, ломая последние заслоны защиты. Тихие стоны вторили глухим хлопкам, а бедра поднялись выше, сами подставляясь в нужное положение.       Внизу живота разливался тянущий жар, заставляя мир проваливаться в мягкую обволакивающую темноту с каждым новым ударом. Вытянув руку, Аластор сжал скомкавшуюся ткань постельного белья, будто бы еще мог удержаться на этом крае.       – Je te tue.       Угроза Аластора вызвала у Люцифера короткий смешок, с трудом вырвавшийся из пережатого горла.       – Если бы я мог умереть, то позволил бы тебе убить меня, – шутил он или нет – этого им было не узнать никогда.       Но в чем не приходилось сомневаться – так это в том, что Аластор как раз не шутил. Его разомкнутые от прерывистого дыхания зубы оголились в чересчур растянутой жуткой усмешке, прихватывая в середине фразы воздух.       – Мне не нужно было бы твое разрешение, будь ты смертен.       Бессмертие Люцифера не было проблемой. Оно было предлогом. Предлогом задержаться, проверить его границы, попробовать на зуб. Оно влекло. Будь Люцифер смертен, он бы не пережил свое возвращение в его поле зрения и не прижимал бы сейчас к кровати.       Так что тому чертовски везло.       Люцифер был ничуть не лучше. Удобно придерживая Аластора за его рога, он продолжил вбиваться в него резкими, рваными движениями, граничащими с грубостью. Он не жалел Аластора и не нежничал, зная, что демоническое тело это вынесет.       Рвано прихватив ртом воздух, Аластор прикрыл глаза . Он беспросветно тонул в пучине ощущений. Кровь стучала в ушах, приливала к шее и лицу, разогревала кожу. Связки натягивались, словно резинки в шарнирах.       Он чувствовал жар. Чувствовал азарт. Чувствовал одержимость.       Он чувствовал вибрацию, нарастающую с каждой секундой, пронизывающую его до кончиков пальцев.       Взамен расплывающегося зрения и притупившегося слуха именно эти ощущения обострились в десятки раз.       Аластор все хуже и хуже удерживал крупицы своего контроля.       Люцифер поднес свободную руку к пасти Аластора. Коснулся пальцами острых зубов, надавил на них подушечками, проверяя, достаточно ли они опасны. В этот рот определенно не стоило ничего совать, но Аластор вел себя достаточно хорошо, по своим меркам, и заслуживал награду. Потрогав зубы, Люцифер подставил большой палец, пихнув его глубже, чувствуя им горячий язык и быстрое дыхание.       – Кусай.       Язык безотчетно скользнул по пальцу, ловя солоноватый вкус. Скорее всего это был вкус его собственной кожи, которую Люцифер сжимал до этого.       Тот пах им.       Ни яблоками. Ни чистотой. Ни ладаном.       Он пах его сигаретами, его парфюмом и его распаленным телом, мускусной смазкой и резким предэякулятом.       Как только Люцифер отдал приказ, получилось преодолеть невидимый барьер, что до этого не позволял его ранить. Восторженно вдохнув – с какофонией из помех, обрывков эфиров, музыки, ток-шоу, спецэффектов и смеха – Аластор сжал зубы, взрезая клыками плоть и перемалывая кость. Не было сомнений, что он перекусил бы и что-то тверже фаланги, додумайся Люцифер ему это предложить.       Несколько глубоких толчков и Люцифер замер, уткнувшись лицом между острых лопаток. Его хвост сильнее обвился вокруг ноги Аластора, а член замер ровно там, где прикосновение было слаще всего. Тело напряглось в приятной судороге. Прикрыв глаза, он позволил себе кончить глубоко внутрь.       По мышцам демона прокатилась волна блаженства, перешедшая в скручивающую дрожь. Его тело выгнулось и подалось навстречу, теснее прижимая нагую кожу к нагой коже. Так близко, насколько это вообще могло быть возможно в их позе. Пока не начало неумолимо-медленно заваливаться вперед под их двойной тяжестью.       Щупальца так же начали ослабевать, ласково потеревшись о Люцифера напоследок – слишком воодушевленно для тяжело дышащего Аластора, будто бы действуя не по его воле – а затем плавно втянулись под его кожу. Та едва заметно поблескивала, покрывшись легкой испариной, а ребра вздымались, пытаясь выровнять какофонию пронизывающих выдохи звуков.       Люцифер задержался внутри на несколько секунд дольше необходимого, наслаждаясь близостью их тел и этим видом, а после исчез с негромким «пуф». Он быстро юркнул под Аластора змеей и превратился обратно, на этот раз позволяя придавить себя. Рана на его кисти быстро затянулась, прежде чем он обнял Аластора, устроившись под ним, как под одеялом. Крылья взмахнули, создав несильный поток прохладного воздуха и улеглись. Было похоже на то, что Люцифер обнимал и ими.       Повинуясь неясному порыву, он протянул руку и убрал в сторону челку Аластора, открывая его лицо. На смуглых губах блестела золотая кровь. Удивительно, какими мягкими сейчас были его черты. Из глаз пропала дерзость, брови были расслаблены. Аластор был красив настолько, насколько это мог увидеть Люцифер. Он был влюблен в каждую мелочь.       Длинная рука флегматично легла поверх него, пока не спеша вышвыривать короля, как напрудившего в постель котенка, бездумно зарываясь в пушистые крылья. Мягкие и теплые, те топорщились под прочесывающими их пальцами, прошедшими против их роста. Кое-где выскочили выпавшие перья, которые Аластор тут же машинально вытащил.       Было комфортно. Практически даже уютно те пару минут, пока к нему не вернулись лениво тянущиеся мысли.       Не слишком ли он расслаблялся рядом с этим говнюком, сначала тогда в парке, а теперь оказавшись в одной постели. Ему было... весело? Чем нельзя было наслаждаться, имея дело с объектом своего презрения.       – Ты все так же сводишь меня с ума. Каждый раз удивляюсь, насколько я могу обожать такого вредного и упрямого человека, как ты.       Еще не доформировавшись, разрозненные мысли отстраненно крутились в рыжей голове, пока не спеша сгонять негу. Он не слишком вслушивался в то, что Люцифер нес, наслаждаясь приглушенным свечением крыльев. Те были прекрасны и совершенны до самых своих кончиков, шурша под ладонью. И именно они, главным образом, еще удерживали его в этой меланхолии.       Пока что-то теплое не коснулось губ, трепетно прижавшись к ним ближе.       В неясном порыве, совсем позабыв про все правила, Люцифер потянулся к нему и прижался на несколько секунд коротким поцелуем.       Влюбленно. Искренне. Почти просяще и нежно.       К горлу подступила протестная тошнота. Глаза вспыхнули, словно в нем переключили тумблер.       Какого хрена он тут растекся, позволяя себе забыться? Позволяя себе наслаждаться этой игрой и обществом уже предавшего его ублюдка?       О нет, он не позволит себе ошибиться снова, даже если тому удалось пробраться ближе.       Неприязненно отпрянув, Аластор сжал бледные щеки до хруста собственных пальцев. Навредить Люциферу он не мог – но мог попытаться, попробовав вывернуть челюсть. Из легких вырвался холодный смешок – его дыхание уже давно стало спокойным. Когтистая рука быстро расставляла все по своим местам. Но это не помешало Люциферу ехидно улыбнуться. Он умыкнул самое важное, пока Аластор наслаждался моментом, и нет, ему не было стыдно.       – Какого хрена ты себе позволяешь? – Не спеша отстранившись, Аластор выпрямился, пригвоздив короля своим весом к постели. – Неужели ты думал, что хоть что-то резко изменится, когда ты окажешься между моих ног? Ты ждал, что у меня отшибет память?       На тонких губах появилась просто отвратительная усмешка. Ни угрожающая. Ни неестественная. Снисходительная, будто бы он придушил прибившуюся к нему собаку, наивно решившую, что теперь ее будут кормить.       – У нас был уговор. Верно? Ты меня трахнешь в обмен на крыло. Вот и все. Простая сделка. Теперь пришел мой черед.       Вторая рука опустилась на крылья, выбирая одно из трех оснований. Их прикосновения больше не казались нежными. Они стали беспристрастными, будто бы перед ним лежала на прилавке рыба. Выбор пал на верхнее. Аластор безжалостно сжал его, как когда-то шею.       – Что, успел пофантазировать о своей жене, пока меня вдалбывал? Тебе понравилось? – Голос снизился до мягких бархатных нот, звуча едва ли не ласково, а седлающие короля бедра плавно качнулись, издевательски потираясь об опавший член. – Она так же стонала под тобой семь лет тому назад, пока ты «скучал по мне» в своем замке?       У Люцифера не было функции для ответа – ему все так же зажимали рот, не давая разомкнуть челюсти. И уж лучше ему было молчать, чтобы не сделать ситуацию еще хуже. Но он очень протестно замычал, выражая несогласие, на которое Аластору было плевать.       За все его проебы, за все его попытки приблизиться, Аластор намерен был взять куда больше, чем они договаривались. Но и опции отказать у Люцифера тоже не было.       Никаких вариантов для завравшегося ублюдка.       Аластор изменился. В его глазах появились голод и лед, а момент приятной близости упорхнул, оставив между ними все ту же пропасть упрямства и непонимания. К созданию которой Люцифер, по его собственному мнению, не имел никакого отношения. Он протягивал руки, а его за них кусали.       Когда Аластор вцепился ему в крыло, Люцифер замер. Между ними была сделка, – пусть и заключенная только на словах, – и он не мог отказать, но он чувствовал себя обманутым. Почему-то он до последнего не верил, что Аластор потребует свое. Ему нравились эти крылья. Нравились же? Люцифер не понимал, зачем было уничтожать что-то, что приносило удовольствие.       Аластор на глазах увеличивался в размерах, заставляя кровать протестующие скрипеть под собой и уже царапая ветвящимися рогами потолок. Крыло бесцеремонно рванули из пазов, с влажным хрустом выворачивая сустав. Связки лопались, забрызгивая постель жидким золотом. На лице отразилась вспышка боли. Раньше Люцифер позволял кусать себя и почти не морщился, но здесь он вздрогнул и заерзал. Вместе с хрустом выламываемого крыла послышался его полный отчаяния стон, прорвавшейся сквозь пальцы. Он задергался, но сделка не позволяла ему прервать Аластора. Вцепившись в руку, что закрывала его рот, Люцифер задрожал. Это была агония. Он давно не испытывал ничего подобного. Почти как падение.       Когда Аластор оторвал крыло, Люцифер обессиленно расслабился. Его глаза остекленели, а плечо сводило в судороге.        Многозубая пасть полностью вместила первую фалангу выдранного крыла, с хрустом поглощая его, почти не жуя. Краем зрения Люцифер смотрел, как Аластор жрал его плоть. Жадно. По-звериному. И это тот, кого он любит? Пожалуй, ставить свои крылья на чашу весов он больше никогда не будет.       Аластор больше не был похож на того расслабленного мужчину, которым видел его Люцифер до своего поцелуя. Он был чудовищем – и охотно демонстрировал это. Самые отвратительные свои черты, источая отвратительные скрипы.       Проглотив, он, наконец, убрал огромную руку от его рта, приподнимаясь на колени. В динамике раздавались прерывистые разноголосые смешки, оленьи вскрики, а в источаемом им черном мареве плясали зеленые знаки.       – Я надеялся, что ты его хотя бы запечешь с солью.       Острые зубы самодовольно осклабились.       – Такой редкий деликатес нельзя было опошлять какой-то там солью.       Правда после того, как тот самый «деликатес» исчез в его пасти вместе с неощипанными перьями, слабо верилось в его гурманство.       Аластор очевиднейше наслаждался всем этим действом, впитывая пылающим взглядом выражением боли на чужом лице, несдержанную дрожь и выступившие в уголках глаз слезы. Это было наименьшим, чем Люцифер мог перед ним расплатиться. Ему даже шла эта жалкая мина, смотрящая на него почти обиженно.       – Теперь проваливай, пока не придумаешь что еще мне предложить. И не смей сюда больше так проникать. Понял? – он наклонился, будто бы в следующую секунду мог просто взять мелкую тушку короля в ладонь и выкинуть в коридор, не открыв двери. – Это «частная территория». Тебе знакомо?       Крыло не спешило возвращаться на место. Регенерация Люцифера была мгновенной, но почему-то не сейчас. Золотая кровь продолжала заливать чужую постель, она просачивалась через простынь в матрас. Остальные крылья больше не обнимали Аластора, они обессиленно валялись вокруг.       Вдохнув воздух, король, вместо куда более ожидаемых обвинений или оправданий неожиданно... Расхохотался? Темные брови озадаченно дернулись вверх, а затем сомкнулись у переносицы, хотя улыбка никуда не делась, скрипнув зубами.       – Пф… Хах… Ха-ха! Серьезно? – Люцифер откинул голову и с вызовом посмотрел на огромного демона над собой.       Крылья вздрогнули в последний раз и исчезли. От греха подальше. Люцифер немного пододвинулся, убираясь с влажного пятна собственной крови и подтянул подушку под голову, явно не собираясь никуда уходить.       Тот все еще умел его удивлять, играючи выбивая из-под ног почву.       – Детка, ты в Аду, а я его король. Здесь нет такого места, куда мне был бы воспрещен вход. Ха! Частная территория, ну ты и придумал.       – Не слишком ли унизительно лезть под дверь, за которую тебя не приглашали?       – Ложись уже спать, пока я тебя не привязал.       Аластор не ожидал, что Люцифер останется. Что удобнее устроится на кровати и с насмешливым видом растянется на его же подушках, разглядывая его, словно диковинку. Это смешивало все эмоции, вызывая непередаваемый ураган.       Удивление. Раздражение. Уважение. Трепет. Ярость.       Все это мешалось внутри, не находя выход. Несдержанно цыкнув, он упрямо вздернул подбородок вверх, уничижительно прищурившись.       Уж не сбегать же ему из собственной комнаты ему, право слово?       Тело начало стремительно уменьшаться до нормальных размеров, чтобы не проломить кровать.       – Я не собираюсь с тобой еще и спать. Выме... тх...?!       Он не успел договорить, как его дернуло вниз, словно тряпичную куклу. Протянувшаяся рука притянула его к себе, укладывая рядом. Люцифер деловито устраивался рядом, закинув поверх ногу, как на собственный трофей, что должен был молчать и слушаться.       – Не слишком ли самоуверенно думать, что ты можешь меня прогнать? Жизнь тебя ничему не научила. Чтобы избавиться от меня, тебе придется сдохнуть.       Несмотря на боль, настроение у Люцифера было шкодливое. Он не переставал ехидничать, находя в недовольстве Аластора отдушину. Да после того, сколько тот от него отожрал, он должен был сделать ему предложение руки и сердца. По меньшей мере.       Динамик профонил неприятным скрежетом, но ладонь Аластора, пусть и с задержкой, но все же легла на чужую талию, грубо сжимая.       – Petit con.       Двинув кончиком пальца, Люцифер накинул одеяло поверх них.

***

      Смена закончилась. Едва волоча ноги, Хаск плелся в свой номер. У него не было ни сил, ни желания искать неприятности на свой пушистый зад, поэтому он прошел мимо Ниффти, завороженно смотревшую на дверь Аластора. Его комната была в другой части коридора, Хаск добрел до нее, достал ключ, не с первого раза попал в замочную скважину. Вздохнул. Обернулся.       – Эй, Ниф. Ты что там делаешь? – Он тихо позвал горничную, но та не ответила.       Не к добру это. Чувствительный кошачий слух улавливал возню, к которой Хаск предпочитал не прислушиваться.       – Ниффти.       Правильнее было бы бросить засранку. Если она найдет проблем, то это на ее совести. Хаск застыл, уставившись в темноту номера. В шаге от него было спокойствие.       Хаск чертыхнулся и пошел обратно. По мере приближения он слышал яростные перешептывания. И, сука, он отлично знал оба голоса.       – Ниффти…       – Там что-то происходит, – широко раскрыв глаз, горничная наклонила голову. – Они занимаются чем-то плохим.       – Блять, да. И тебе лучше не мешать им.       – А если Аластору нужна помощь?       – Тогда он сам нас позовет, логично?       – А если его связали?       – Обернется тенью и съебет.       – А если…       – Блять, Ниффти! – Уже не церемонясь, Хаск подхватил девчушку и понес ее подальше от этого гиблого места. – Что бы там не происходило, держись от этого подальше.