Поцелуй гордыни

      8 августа 1922.

      Дорожная сумка приятным грузом оттягивала руки. Аластор любил путешествия. Любая возможность куда-то рвануть развеивала его скуку лучше всего остального.       В других городах были свои бары. Свои клубы. Своя музыка. Свои кафе и забегаловки. Иногда даже пляжи с теплым песком, по которому можно было пройти босыми ногами, замочив брюки в приливных волнах.       А самое главное, там были новые люди. Те, которых он не знал, кто не успел ему приесться. И те, кто не знал его самого в лицо. Это открывало море потенциала.       Разумеется, Аластор не стал звать Фауста с собой. Он планировал сбежать пораньше с утра, когда пронырливый демон еще не докучал его своим вниманием. Несмотря на их неплохо складывавшиеся отношения, Фауста все еще пытались держать на расстоянии.       О командировке Аластора было известно еще месяц назад, и он потихоньку готовился к ней, наивно полагая, что ему удавалось укрыть это от излишнего внимания. Арендованная машина была припаркована неподалеку от дома. Но когда мужчина начал спускаться по лестнице, Фауст уже махал ему рукой.       – Что за взгляд? Уж не думал ли ты, что я брошу тебя? К тому же, мне нравится кататься на машине, а ты собрался проехать тысячу километров один? Ну и кто из нас после этого эгоистичная сволочь...       Веселый голос осадил смакующее предвкушение, встретив Аластора с самых первых ступеней.       – Пф. Я не собираюсь тащить с собой болтливый балласт, когда еду по рабочим вопросам, – подойдя ближе, он открыл заднюю дверь, чтобы кинуть свой груз на сиденье. – Тебе что, недостаточно возможности донимать меня в моем же доме? – хлопнув ею, мужчина двинулся к водительскому месту.       Фауст слушал. Со стороны могло даже показаться, что внимательно. Он принимал к сведению мнение самого Аластора. Принимал и выбирал игнорировать.       – Можешь заключить со мной сделку на то, чтобы я оставил тебя в покое, – демон плотоядно усмехнулся.       – Хера с два. Я стою дороже, чем просто возможность тебя не видеть. Кыш. Я не собираюсь пиздеть, что ты мой племянник, которого я непонятно зачем беру с собой в командировку. На лучшее объяснение ты не тянешь со своей холеной физиономией.       Аластор и не ждал, что Фауст свалит. Так уж вышло, что тот прилип к нему, как банный лист к заднице. Да и не сказать, что тот настолько сильно его раздражал – ему просто никогда особо не нужна была какая-то компания. Он был «самоизбыточным», как любила говорить его мама, видя, что ее сынок не особо тоскует по своим названным друзьям.       Но у Фауста было важное преимущество, в сравнении с теми, с кем он общался: тот умел не только развлекаться, но и держать язык за зубами, разделяя все его развлечения.       – Без меня тебе будет скучно. Но если инцест тебя не заводит, и играть в дядю-племянника ты не хочешь, то скажешь им, что я твой сменный водитель. Ты же пустишь меня за руль? – Фауст легко спрыгнул с капота, который уже начал нагреваться от солнца. Он обошел машину и, не нуждаясь ни в каком одобрении, сел на переднее пассажирское место.       – Ночью – может быть. Тогда ты вряд ли сможешь хоть с кем-то столкнуться, – снисходительно согласился мужчина, проверяя показатели бензина.       – Я и так не столкнусь, – Фауст небрежно махнул рукой. – А если что-то случится, сам знаешь. Алаказам~       Аластор максимально скептично хмыкнул, будто бы про магию Фауст просто врал. На самом деле ему просто нравилось занижать ее преимущества, уважая только опыт и мастерство. Поэтому, когда Фауст смог разобраться в его оборудовании и начал возиться с ним даже на студии, в его глазах начал мелькать интерес.       Пожалуй, ему нравилось, когда Фауст работал руками, а не просто решал проблемы щелчком пальцев.       Пару раз повернулась ручка, заводя затарахтевший двигатель, затем вторая дверца скрипнула уже за ним, заставив автомобиль покачнуться. Длинные ноги с трудом поместились под рулем, задев его коленями.       – Ладно. Если я кажусь тебе слишком молодым, то я могу изменить свою внешность. Чего ты хочешь? Бороду? Или может другой цвет кожи? Или... – Когда Аластор взглянул на него, на соседнем сидении сидела его точная копия. – Можем быть близнецами.       Карие глаза неодобрительно прищурились.       – Ни в коем случае. В тебе нет и половины моей харизмы, так что лучше будь собой, – сняв свою шляпу, он одел ее Фаусту на голову, будто бы это могло хоть как-то улучшить его плачевное смазливое положение.       Рука потянулась к панели передач.       Поправив шляпу, Фауст пожал плечами и принял свой обычный облик. Он не стал пытаться спорить, каждый из них уже остался при своем. Аластор смог избавиться от двойника, а Фауст получил какое-никакое согласие на совместную поездку. Они оба знали, что этим все и кончится, но торговались, чтобы сохранить интерес.       – Может, хоть кофе мне наколдуешь, раз уж со мной увязался.       Машина тронулась, отчего по лицу скользнул приятный ветерок, заставивший сильнее ощутить, насколько сегодня было жарко. Не то чтобы Аластор ненавидел жару, но палящее пекло тоже не было его любимой погодой.       – Зачем его колдовать, если можно купить? А заодно тех замечательных булочек с корицей... Почему бы нам в принципе не позавтракать где-нибудь?       Едва ли Фауста волновало, что Аластор должен прибыть к месту назначения в определенное время. Он расслабленно высунул руку в открытое окно и развалился на своем месте. Ему нравилось ездить на машине, и неважно куда. Гул мотора, движение, ветер – это было своего рода медитативным занятием, но не тем, в котором можно было оказаться наедине с собой и своими мыслями. Этого Фаусту точно не хотелось бы.       – Я планировал выехать пораньше, пока температура еще не сравнялась с самим Адом, а на брусчатке можно было бы поджарить яичницу. Только не говори мне, что ты настолько торопился, чтобы проследить за мной, что не успел перекусить и теперь, если не позавтракаешь, будешь выедать мне мозги чайной ложкой.       – Фу, нет. Я как-то видел, как одна дамочка сервировала и подавала мозги, и с тех пор я не могу думать о внутренностях, как о еде. Возможно, дело было в том, что она подала их внутри головы, – Фауст зябко повел плечами. У него было огромное окно толерантности к любого вида извращениям, но некоторые вещи даже в него не пролезали. Людоедство ему предлагали, он не оценил.       – Таким как ты вообще нужна еда?       – Не особо. Но мне нравится ее есть. Так что, если ты переживаешь за успех своего путешествия, то нам лучше все же заехать в какую-нибудь забегаловку на окраине города и съесть что-нибудь вкусное.       Аластор выразительно закатил глаза, словно разговаривал с капризным ребенком. «Может мне и шнурки тебе завязать?» – чувствовалось в его саркастично-вежливом молчании, однако уголки тонких губ слегка дрогнули и приподнялись выше.       Стоило признать, он находил забавным такую тягу Фауста к земным удовольствиям. Почему-то – наверное, как и многие – он считал демонов намного более искушенными, чтобы их привлекали простые булочки с корицей, а не какое-нибудь «фрикасе из голубиного мяса под сливочным соусом из белых грибов». Это прибавляло Фаусту притягательной... расслабленности? Легкости? Искренности?       Будто бы он был слишком в себе уверен, чтобы что-то из себя строить. Еще немного – и можно было бы и забыть, что тот, возможно, ждет его неосторожного «да» на очередное предложение о сделке.       Но Аластор был слишком чуток, горделив и педантичен, чтобы настолько ослаблять свою защиту. Хотя наблюдать за нагло лезущим в его жизнь спутником оказалось любопытно.       Фауст с искренним интересом смотрел в окна. Как раз он-то не скрывал свое любопытство. Он был в Новом Орлеане уже третий месяц, но обычно следовал за Аластором, предпочитающим кутить ночью. Рано утром же город выглядел по-своему очаровательно. Лениво двигавшиеся куда-то люди, редкие машины на узких улочках.       – Не думал, что ты окажешься любителем путешествий. Ты больше похож на лешего, который обитает в своем любимом лесу и губит там заблудившихся путников.       – Хочешь сказать, что я похож на домоседа? – в голосе мужчины послышалась ирония. – Любое постоянство приедается – так что город наскучивает не хуже людей. Я идеально знаю расписание всех мест, которые посещаю, репертуар каждого джаз-клуба, меню каждой забегаловки в округе. В какой-то момент даже не знаешь, куда пойти. Плюс, там безопаснее кого-то прикончить. Всегда лучше баламутить воду не там, где сам пьешь, верно?       Пожалуй, от компании и правда была хоть какая-то польза. Разговоры его, пусть и немного, но развлекали – а дорога предстояла быть долгой.       – Удивительная благоразумность, Аластор, – Фауст повернулся к нему и усмехнулся. – В Аду очень много убийц. И почти все они умерли за тупость. Даже интересно, сколько в итоге протянешь ты.       – Я рассчитываю стать самым долго прожившим убийцей. Надеюсь, в этом случае, я не возникну на той стороне духом, шамкающим зубными протезами, а? – усмехнувшись в ответ, он лишь на секунду бросил косой взгляд на демона, после чего протянул вперед руку, поправляя зеркало заднего вида, чтобы то захватывало лицо его попутчика.       – Если ты не начнешь оставлять на своих жертвах отпечатки зубов, то, вероятнее всего, не станешь. В Аду... Интересная система преображения. Не буду портить тебе сюрприз, но мне самому интересно, во что ты превратишься.       Глаза Фауста были чистыми и голубыми. Невероятно светлыми в лучах мягкого утреннего солнца. И оттого еще страннее было слушать то, что он говорил. Внешность слишком контрастировала с сущностью. Белизна чужой рубашки в лучах яркого солнца почти выжигала глаза, светясь словно изнутри, а пронзительно голубые глаза будто бы сами были залитым солнцем небом. В купе со здоровым мягким румянцем на светлых щеках и нежно-блондинистыми волосами, тот становился похожим на розовощекого Купидона с картин Вильяма Бугро.       – Так значит, ты планируешь «получить от этой поездки все»? – Лукаво прищурившись, Фауст слегка развел колени, развалившись на сиденье. – Тогда я тоже придумаю что-нибудь интересное.       Не выдержав, Аластор весело фыркнул, покачав головой.       – Боюсь представить себе, что ты там можешь себе придумать «в качестве развлечения». Ладно. На счет еды. У нас есть пара вариантов. Не уверен, что там будут булочки с корицей в их утреннем меню, но за их поисками я сворачивать не стану. Микки очень советовал омлет и яйца пашот с тостом в Грис Дайнер, а в Мэрии Милс, как я знаю, сладкие завтраки – оладья, вафли с клиновым сиропом и все в этом роде. Решай к следующему перекрестку, куда сворачивать, а то останешься без ничего.       – Я выбираю первое, – Фауст не тратил времени на размышления. – Мне нравится, что один и тот же продукт можно приготовить по-разному.       Получив подтверждение, что перекусить они все же заедут, Фауст успокоился.       Ему не столько хотелось есть, сколько зайти в новое заведение. За несколько месяцев он успел обойти с Аластором половину баров и клубов Нового Орлеана, но какой была его дневная жизнь? Ему, несомненно, нравилось ощущение непрекращающегося праздника, но и как выглядят обычные рестораны он тоже хотел посмотреть. За то время, пока его не было на Земле, люди так далеко шагнули вперед, что он не поспевал за всем уследить. Машины, радио, мода, новые правила, новые границы дозволенного. Он не мог представить, чтобы пятьдесят лет назад женщины носили такие откровенные платья, и ему чертовски нравилось то, что он здесь видел.       Когда Аластор затормозил возле забегаловки, Фауст вышел первым и уверенно отправился внутрь. Казалось, что если Аластор вдруг решит уехать, он даже не заметит. Правда, потом все равно нагонит.       Внутри оказалось немноголюдно. Как только Фауст зашел, сразу две девушки в одинаковой форме направились к нему. Переглянувшись, они обменялись какими-то жестами и одна из них вернулась к широкой стойке. Фауст не мог назвать ее барной, хотя перед ней стояли высокие стулья и, судя по всему, есть можно было прямо там.       – Добро пожаловать! Присаживайтесь, – девушка указала ему на стол возле окна. Улыбнувшись ей в ответ, Фауст сел на глубокий диван. – Могу предложить вам наш фирменный завтрак...       Распахнув тихо звякнувшую дверь, Аластор обвел беглым взглядом бело-голубую плитку, проверяя ее начищенность, и ряды столов, будто бы по теми могли проползти тараканы, ища им воодушевленного Фауста.       – Я хочу попробовать все ваши блюда с яйцами.       – Вы уверены? Порции довольно сытные... – осторожно заметила официантка, не разделяя его уверенность в способности впихнуть столько еды в такое щуплое тело. Хотя, возможно, об этом думал только сам Аластор – а та просто пялилась на Фауста во все глаза, явно не привыкшая к столь симпатичным посетителям. Наверняка в самом начале они с подругой безмолвно спорили, кто должен к тому подойти.       – Не переживай, дорогая. Если мне понравится, то я съем все до последней крошки.       Девушка подобралась от необычного обращения и смущенно опустила глаза в блокнот, где отмечала заказы. Она не знала, что за миловидным лицом скрывалось куда более древнее создание, и что его «дорогая» было покровительно-снисходительным, а не попыткой пофлиртовать.       – Платить за это будешь сам, – приблизившись к выделенному Фаусту столику, Аластор опустился с другой стороны, заслужив любопытный взгляд официантки. Рука потянулась к поставленному на стол меню – он планировал более вдумчиво выбирать, что именно хочет в себя засунуть.       – Эй, я пою тебя таким виски, который не нальют ни в одном баре! И, хочу заметить, совершенно бесплатно, – Фауст возмущенно ткнул в Аластора пальцем, обвиняя в мелочности. Ему не составило бы труда убедить официантку, что он уже заплатил, или, чего уж там, на самом деле дать ей деньги, которые он мог создать из ничего. Но в этом не было ни толики интереса, в отличие от перспективы заставить Аластора заплатить за себя.       – И? Это твой выбор. Ты сам решил угощать меня безвозмездно, – тот даже бровью не повел на этот выпад. Наоборот – на его губах появилась ухмылка.       Фауст выразительно закатил глаза. Их спор упирался исключительно в желание повредничать. Поэтому и аргументы в нем были соответствующими. Подперев голову рукой, он прищурился и кокетливо провел носком ботинка вдоль чужой голени, пока Аластор прикуривал.       – Да брось, уверен, мы еще сочтемся, – взгляд задержался на красивых ладонях. Что творилось в этот момент у Фауста на уме легко можно было догадаться.       С недавних пор его новым любимым занятием на Земле стало, очевидно, домогаться до одного очень несговорчивого парня, от чьих редких стонов ему сносило голову.       Носок наполированной туфли с вызывающей беспардонностью скользнул под штанину. Плавно. Медленно. Соблазняюще. Будто бы его обладатель прямо сейчас был готов оказаться под этим самым столом, несмотря на несколько пар глаз, наблюдавших за ними. В голени на несколько секунд почувствовалось напряжение, готовое отдернуться от этого прикосновения, но по их истечению, она необъяснимым образом осталась на месте. Более того – выпустив в сторону демона струйку дыма, Аластор расслабленно закинул вторую ногу поверх, словно на него это не произвело никакого впечатления.       – Сочтемся? По-моему, оплата собственного счета – уже отличный способ «счесться». Или ты подумываешь заплатить за мой номер в отеле, раз уж упал на хвост? – Улыбка дерзко проскользнула между пальцами, прижимавшими сигарету к губам.       Аластора трудно было подкупить похотью. Практически невозможно. Он не чувствовал ее до той самой секунды, пока погруженные внутрь фаланги не выбивали из него мучительный задыхающийся выдох, заставляя оценить предложенную плату. Но раньше этого момента попытаться заинтересовать его ею было чуть ли не самым бесполезным занятием.       Фауст разглядывал длинные пальцы, взвешивая за и против. Ему не нравилось оставлять после себя много следов, а убедить одного администратора в отеле будет проще, чем целый зал свидетелей, официанток и поваров, которые быстро заметят недостачу.       – Хорошо. С тебя еда, с меня отель.       – Тогда мне макиато и тост с яйцом.       Девушка мягко кивнула, показав что запомнила, и снова повернулась к Фаусту.       – А вы что будете пить? У нас есть горячий шоколад, молочные коктейли, лимонад. Можем сделать что-то по вашему личному вкусу!       Выбор напитков поставил его в недолгий ступор. Фауст поднял взгляд на висевшее над кухней меню, пробежался по нему глазами. Что могло по вкусу подойти к куче блюд из яиц? Омлет, глазунья, яйца пашот, сэндвич с яйцом...       Его осенило.       – Я буду молоко. Обычное, без всего, если у вас есть, – улыбнувшись девушке, Фауст обратился уже к Аластору, когда та отошла. – Я не помню, когда последний раз пил его. Ты удивишься, но там, откуда я, человеческое молоко намного популярнее.       – Человечье? Вы что – держите там фермы беременных женщин? – мужчина приподнял одну бровь.       – Нет, его поставляют с Земли. Еще популярнее там молоко местной фауны, но поверь, этого ты никогда не захочешь попробовать, – Фауст выразительно поморщился.       Медленно выдохнув и стряхнув пепел, Аластор подпер голову рукой, насмешливо разглядывая своего спутника.       – У местной фауны трупные черви в продукции? Хм? А грешников вы не пускаете на мясо, случаем? А то кто знает, возможно ли, что котлы с ними – это завуалированное название для местного фритюра. И если ты согрешишь слишком много, то с тебя будут вечно срезать отрастающую каждый вечер плоть, словно печень у Прометея, – он распахнул пальцы, не держащие фильтр, словно бы пытался накинуть ужаса тому, что описывал. Выходило плохо – он даже сам не потрудился ужаснуться.       – Если зазеваешься, то тебя могут и съесть, – взгляд, которым Фауст смотрел на него, казался настолько многозначительным, что под «съесть» можно было понять что угодно. – Трупных червей там тоже жрут. Поверь, нет страшнее существа, чем человек.       Наконец, Фауст убрал ногу. Он перехватил чужие пальцы и осторожно забрал из них сигарету. Рука благосклонно наклонилась, делясь, словно бы позволяя хотя бы так почувствовать горчащий привкус губ, на которые он неотрывно смотрел с видом главного соблазнителя.       О, это было иронично. Будто бы он пытался искусить огромную самку богомола, скептично подергивающую хелицерами.       Сделав одну затяжку, Фауст вернул сигарету. Он задержал дым в легких – и чем дольше тот там был, тем сильнее ему начинало кружить голову.       – Я думал, что самое страшное существо – это дьявол. Что, его бы люди тоже сожрали, дай им волю? – возвращенная сигарета снова оказалась между зубов, слегка смявших фильтр.– Если хотел прикурить – я мог бы дать тебе вторую, – конечно же Аластор понимал весь символизм сего действия, но не мог не уколоть в ответ.       Посмотрев на маленький красный огонек в чужих руках, Фауст улыбнулся. Он откровенно пялился на то, как губы обхватили кончик сигареты.       – Мне не нужна вторая. Я хотел твою, – договорив, он выдохнул дым, что до этого времени сдерживал.       Аластор насмешливо хмыкнул себе под нос.       – Говоришь так, будто надеялся испортить мне настроение, обслюнявив ее.       Под столом тихо стукнул об пол каблук ботинок. Фауст вновь коснулся ноги Аластора, но обуви на нем уже не было. Не потому что он стеснялся, а потому что Аластор взбесился бы, если бы заметил, что об него вытирают подошву. Стукнув по длинной голени, он вынудил мужчину сбросить ногу. Темные брови резко взметнулись вверх: какого хрена Фауст так распоряжался ими, словно они и то, что было между ними, считалось его личной собственностью? Но раньше, чем аморфное возмущение успело бы собраться во вполне конкретные слова, дыхание Аластора сорвалось рваным выдохом, выпустившим сизый дым носом. Стопа оказалась между расставленных бедер и через секунду накрыла пах. Максимально придвинувшись к столу, Фауст переплел пальцы и уложил на них голову.       – А ты сам бы не захотел вкусить его? Дьявол не человек, так что это даже не каннибализм, – надавив на ширинку сильнее, он начал неспешно поглаживать. – Только представь – один глоток его крови, и ты…       Фауст давил ровно так, чтобы даже Аластор это прочувствовал: не настолько слабо, чтобы он мог проигнорировать, и не настолько сильно, чтобы оно перешло черту боли. Властно. Уверенно. Плавно.       Будто снисходя до того, чтобы дать ворчащему, занявшему всю кровать питомцу угощение, которое тот не заслуживает и не оценит.       Ресницы Аластора опустились и слегка вздрогнули, а брови сошлись на переносице еще более недовольно. Остальная часть его лица осталась скрыта за рукой, отчего Фауст не мог увидеть, как зубы порывисто сжали кончик сигареты, будто бы захотели откусить от него кусок. Чужой мягкий голос вплетался в смесь ощущений, оседая немеющей слабостью в окаменевших мышцах бедер.       – Ваши напитки, – Фауст не убрал ногу, даже не дернулся. Улыбнулся и повернулся к официантке.       Отвечать Аластор явно не собирался, и ее прибытие стало удачной возможностью промолчать. Перед ним опустилась чашка с дымящимся кофе, а перед довольно скалящимся демоном граненый стакан.       – Мой друг согласился заплатить, а раз мы кутим за его счет, то что у вас там есть из десертов?       – У нас есть капкейки из кондитерской поблизости, вишневый, лимонный и малинный пирог, которые мы подаем с кусочком мороженого, круассаны с шоколадом и оладья, – заметив краем глаза угрюмое выражение лица Аластора, официантка обеспокоенно спросила. – Что-то не так, сэр? Вам не нравится кофе? Мы можем подлить чуть больше молока.       Кофе и правда пах не самыми лучшими зернами в его жизни, но это было терпимо. Причина его напряжения была в другом. Она сидела и довольно наблюдала за ним с другого конца столика.       – Нет, все в порядке. Ничего не нужно, – оторвав руку от лица, Аластор махнул ей, едва машинально не стряхнув пепел в многострадальную чашку кофе. В последний момент он это заметил и сменил направление движения к пепельнице.       Фауст. Хитрый говнюк тоже пользовался ситуацией. Едва ли Аластор смог бы позволить себе в присутствии официантки шарится рукой в области паха, чтобы спихнуть нагло оглаживающую его ногу. Колени сжались на чужой голени, пытаясь помешать плавной неспешности этих движений.       Дыхание замирало, но не настолько, чтобы он не был способен его контролировать.       – У тебя вместо желудка бездонная воронка? Его не порвет, если ты запихнешь в себя еще что-то, помимо яиц? – Сигаретный дым, тянущийся от него неровными струйками, словно азбукой Морзе пытался передать, каким же Фауст был козлом.       – Обещаю съесть все. Я не из тех, кто будет транжирить чужие деньги, особенно когда его угощают.       Хоть Аластор и сжал его голень, это никак не могло помешать пальцам двигаться. Продолжая ласкать ими, Фауст уже откровенно кокетничал с официанткой, спрашивая, какие десерты она сама предпочитала бы и что рекомендовала бы. Он держал девушку возле них так долго, сколько мог, пока ее не позвали с кухни, чтобы отнести заказ.       – Все же я буду лимонный пирог. Большое спасибо.       Когда они остались вдвоем, он откинулся на спинку диванчика и надавил чуть сильнее, предчувствуя, что скоро его ногу спихнут. От Аластора действительно трудно было добиться отдачи, пока он сам в этом не заинтересуется. А для этого приходилось прибегать к самым откровенным домогательствам.       – Знаешь, я бы предложил тебе закрыться в кабинке местного туалета и отсосал бы, но мне кажется, что как только я туда зайду – ты схватишь ключи и уедешь, – он смотрел на Аластора из-под слегка опущенных ресниц. Распаленный и возбужденный, его взгляд был полон похотливого желания. Но когда он понял, что и это не работает, он просто рассмеялся и пожал плечами. – Хотя ты должен понимать, что я все равно найду тебя.       Естественно, под плотной тканью не чувствовалось какой-либо ответной реакции – было бы наивно полагать, что Аластора настолько легко оказалось бы завести, особенно со стороны столь бесполезной для него части. То, что он испытывал, было другим.       Интересом.       Увлеченностью.       Симпатией.       Его цепляла эта дерзость, не принимающая отказов. Фауст знал, чего хочет, и получал то, что хочет. Иногда игнорированием, иногда прилагая чуть больше усилий, но всегда с полной эгоистичной уверенностью, что имеет на это полное право.       В этом они были чертовски похожи – что, неожиданно, привлекало, заставляя обычно безразлично скользящий по людям взгляд повнимательнее приглядеться к наглеющему нарушителю его спокойствия. Тот пролезал в его жизнь буквально везде – и куда глубже, чем просто под одежду.       Вполне ожидаемо, как только девушка отошла достаточно, рука нарочито-расслабленно скользнула под стол и выпихнула беспардонную голень, а сами ноги сомкнулись с неприступностью Бастильи.       – Я надеюсь как минимум на то, что ты побежишь за машиной, жалко хныча, чтобы я хоть на секундочку притормозил, – остаток сигареты так же безжалостно затушили о керамическое дно, прокрутив. Под задравшейся манжетой на секунду промелькнули почти полностью слившиеся с кожей шрамы от округлых ожогов, подозрительно схожих по форме.       Взгляд Фауста зацепился за это запястье. У Аластора были очень красивые руки. Настоящее произведение искусства, словно созданное для музыки. Их хотелось коснуться, переплестись с длинными пальцами и поцеловать каждую фалангу. И пусть пока что они были недостаточно близко для того, чтобы Аластор расслабился и позволил себя так просто трогать, Фауст умел ждать.       – Тебя заводят жалкие мужчины? Если да, то я могу быть таким, – Фауст подмигнул.       – Меня не заводят никакие. Особенно те, кто считает, что способен меня переубедить, невинно хлопая глазами и засоряя мое жилище в оставшееся время.       Подзуживающие ремарки летали между краями их стола, словно мячик для пинг-понга, под будничный аккомпанемент из переставляемых чашек и стучащих по тарелкам вилок. Со стороны и не подумаешь, что на самом деле они вели увлекательный матч до той самой фразы, на которую хоть у кого-то из них не найдется ответа. Начинался он каждый день – с тех самых пор, как Фауст решил навязаться к нему в соседство.       Аластор закатывал глаза, огрызался на мусор, возмущался на то, что никого к себе не приглашал, однако уже буквально на третий день у Фауста появилась своя тарелка, которую тот обязывался мыть, если хотел получить порцию приготовленной стряпни, а не быть посланным обратно в Ад прямым рейсом.       Девушка вернулась к ним с целым подносом полным еды.Словно забыв, что он только что устраивал, Фауст с радостью переключился на то, что перед ним начали расставлять.       Аластору досталась одна-единственная тарелка с поджаренным тостом, рядом с которым таким же единственным желтым глазом на него уставилась яичница.       Первым делом Фауст попробовал яйцо пашот с мягким хлебом и небольшой порцией салата. Следом исчезла яичница, такая же как у Аластора. Он сделал пару глотков молока и проглотил сэндвич с яйцом и тунцом. Этого уже хватило бы, чтобы наесться взрослому мужчине, но Фауст с такой же охотой съел пышный омлет.       – Так в чем состоит твой план на эту попытку со мной увязаться? Уж не в зажимании же меня в кабинках и набивании живота за мой счет, – поджаристая корочка аппетитно хрустнула под вгрызшимися в нее зубами, перед тем, как Аластор таки сделал глоток местного кофе.       Нда. Определенно самое дешевое дерьмо из тех, что не менее дешевая забегаловка могла себе позволить.       – Почему нет? Мне нравится проводить с тобой время, нравится кататься на машине и нравится ваша еда, – составив тарелки друг на друга, Фауст выпил молоко до середины и отставил стакан. Подоспевшая официантка подошла и собрала пустую посуду. – Я здесь для того, чтобы получать удовольствие. Есть, развлекаться и домогаться до тебя, пока тебе не надоест сопротивляться.       – А ты в себе уверен. Пока тебе светит только перспектива остаться на обочине.       Девушка уже отходила, но она совершенно точно услышала то, о чем они говорили. Это было заметно по тому, как та вздрогнула и почти обернулась. Облизнув губы, Фауст закинул руку на спинку дивана. Он ухмылялся, хитро и нагло. Это была не случайность. Почти сразу же она вернулась с его десертом, упрямо пряча глаза в пол.       – Присядь-ка, золотко, – юное лицо ни капли не сочеталось с глубоким приятным голосом и его повелительным наклонением.       – Простите, сэр, мне нельзя...       – Можно. Сядь.       Официантка неуверенно обернулась, но никого из сотрудников в зале не было. Сцепив перед собой руки, она осторожно присела на самый край диванчика и затравленно глянула на Аластора.       – Не смотри на него, – девушка опустила взгляд на стол перед собой. – Скажи мне, почему ты тут работаешь?       – Тут не задерживают зарплату...       – А еще?       – Я не совсем понимаю... – его рука опустилась на ее плечи, словно пытаясь ободрить, но на деле же еще больше пугая – заставив их сжать. – Я работаю ради денег. Сэр. У меня будут проблемы, если шеф увидит.       – Ты хочешь денег? – Фауст улыбнулся и прищурился. – Не похоже на то.       – Мы с мамой должны содержать семью. Папа и старший брат... Погибли на войне.       Глаза Фауста угрожающе сверкнули и окрасились красным. Нащупал. Подцепив подбородок девушки свободной рукой, он развернул ее на себя. Она испуганно застыла, когда увидела эту перемену.       – Так ты хочешь, чтобы папа вернулся? – Указательным пальцем он ласково погладил по щеке. – А что, если я скажу, что могу это устроить? Вам так сложно без него. Представь, как было бы хорошо, если бы только он оказался жив.       Девушка беспомощно покосилась на Аластора, отчаянно ища хоть какую-то поддержку, но тут же вернула взгляд на демона, помня его приказ.       Аластор, поневоле пересекшись с ней глазами, озадаченно вскинув брови. Тот что – пытался получить ее душу? Пф, и зачем только...       В следующую секунду все те же брови сдвинулись к переносице. На мгновение можно было даже подумать, что в Аласторе шевельнулись хоть какие-то чувства, похожие на эмпатию – и он решил отговорить бедолагу от таких неразумных решений.       Но все развеялось вместе с тем, как он подцепил протянувшейся вилкой кусок чужого пирога.       – Хуйня. Если уж у тебя есть выбор – бери лучше брата. От отцов обычно одни и проблемы. Особенно после войны. Ну знаешь, ПТСР, кошмары, алкоголизм. Через месяц он уже будет поколачивать твою мать, а через пару – еще и тебя. Или бери и того и другого, чтобы набить себе цену, – отправив кусок с начинкой себе в рот, он растер его на языке и критично хмыкнул. – Много цедры. Вам стоит поменьше ее крошить. Да и тесто сыпуче-сухое. Я бы добавил в него меда и чуть больше сливочного масла, если оно планировалось как песочное.       На деле же душа девушки интересовала Фауста в последнюю очередь. Для него сделки были лишь поводом развлечься. Он не нуждался в большей силе или новых прислужниках. Иногда ему становилось любопытно, во что люди оценивали самое важное и дорогое, что у них было. Куда реже, но раньше все же случалось, что он действительно хотел кому-то помочь. Впрочем, благие намерения никогда не мешали ему взять плату.       Бедной официантке просто не повезло стать наглядным примером. Аластор отказывался идти с ним на сделку, и Фауст считал, что это прекрасно. Потому что он мог продолжать навязывать ее. Исполнить чье-то желание на его глазах было хорошей демонстрацией, но внезапно он получил кое-что более интересное. Приподняв одну бровь, Фауст улыбнулся.       – Кажется, кто-то говорит исходя из личного опыта.       – «Из личного»? Хочешь сказать, что у тебя папаша был получше? – Аластор скептически хмыкнул. – Хотя есть ли у таких, как ты, вообще отцы.       Он ковырнул десерт еще раз, будто надеялся что следующий кусок сможет исправить положение, но нет – пирог был однородно неудовлетворителен по его меркам.       Что же касалось вспыхнувшего в глазах Фауста насмешливого вызова, его ответный взгляд смерил того молчаливыми «и не вздумай предлагать». Вот уж кто точно не хотел трогательного возвращения исчезнувшего родственника.       – Только посмотри на него. Разбирается и в выпечке, и в плохих отцах, – интерес к девушке быстро пропал. Фауст смотрел на Аластора, его взгляд пробирался под кожу, будто по одному только его виду он мог узнать правду, которую никто не хотел рассказывать в здравом уме. – Ладно, милая, иди. Сегодня не тот день, когда ты лишишься своей бессмертной души.       Уже не отвлекаясь от Аластора, он потрепал девушку по плечу и осторожно подтолкнул с дивана, намекая, что ей стоило бежать, пока ее отпускали, но, к его удивлению, она не поддалась. Фауст перевел на нее взгляд и столкнулся с удивительной уверенностью в напуганных глазах.       – Вы правда можете это сделать? Вернуть их.       Кивнув, Фауст вздохнул. Немного разочарованно.       – Видишь, как легко вас совратить? – Убрав от официантки руки, Фауст придвинул ближе свой десерт и сам принялся за него. По его мнению было вполне вкусно. – Я могу исполнить любое твое желание, пока ты готова заплатить за него. Но прислушайся к этому господину напротив. Я не обещаю, что вернувшись твой отец останется с вами.       Для демона Фауст был на удивление честен.       – О, и именно потому что нас легко совратить, ты кутишь со мной уже не первый месяц? - вставил свои пять копеек Аластор, пока девушка снова заколебалась.       – Разве ты не видишь закономерности? По этой причине ты и привлек мое внимание.       – Ma chère, – обратился он уже к официантке, отвлекая ту от саморефлексии. – Могу подсказать еще более эффективный способ избавиться от своих страданий, чем крутить рулетку, кто тебе достанется в качестве отца, – сложив пальцы в форме пистолета, Аластор приставил их к своему виску и дернул. – Бум. И никаких проблем. Можешь крутить русскую, если хочешь оставить себе больше впечатлений. Да и маме станет легче – на один рот меньше кормить. Она ведь у тебя не инвалид, верно?       Сложив руки, он поставил на них подбородок и чарующе улыбнулся, будто бы утешал, а не предлагал вышибить себе мозги. Аластор развлекался. Как обычно, чужая жизнь была для него способом позабавиться, и он едва ли испытывал эмпатию к несчастной. В чарующей вежливой улыбке слишком явно читалось: «Ах, тяжело тебе, бедняжка? Ну заплачь».       По правде говоря, если бы не Фауст, он бы вообще не обратил внимание на эту девицу, считая ее слишком... обычной? Она даже не скатилась на дно жизни, подрабатывая после смены проституткой – а это он видел бы по замазанным синякам и неуловимому оцепенению перед мужчинами.       Нет. Она была обычной.       И это раздражало.       Такая идея девушке явно не понравилась. Она упрямо поджала губы и расправила плечи. Фауст подмечал каждую мелочь. Ей было сложно, но свою жизнь она любила. Между ними тремя повисло напряженное молчание, Аластор выжидал, девушка слишком боялась ему ответить, а Фауст веселился. Он не собирался вмешиваться, чтобы помочь выйти из этой неловкой ситуации.       – Простите, мистер, мне нужно работать.       Она подскочила так быстро, словно Фауст мог схватить ее и прямо отсюда утащить за собой в Ад. Набрав пустых тарелок на круглый поднос, она убежала в кухню. Чтобы у них не возникло проблем, Фауст прислушивался к тому, что там происходило.       – Да уж, Аластор. Демоном, заключающим контракты, тебе не стать.       Когда та сбежала, Аластор одарил ее спину еще более разочарованным взглядом и достал вторую сигарету, занимая пальцы хоть чем-то, пока Фауст ел свой пирог.       – С чего такие выводы? Я отлично адаптируюсь, – сквозь сигаретный дым прорвался смешок. – Но сейчас для меня куда интереснее, если бы она себя убила. Зачем мне душа? А это хотя бы устроило шоу.       Он сам постарался прислушаться к тому, о чем шептались за дверью, но сквозь звуки радио и болтовню двух древних дедов, сидящих за другим столиком, это было почти невозможно.       – Я надеюсь, ты сделал хоть что-то, чтобы она не могла рассказать обо всем этом бреде?       О, он не боялся, что та его узнала – радио достаточно сильно искажало голоса своих ведущих, а их фотографии вообще не распространяли. Он не хотел оставлять ниточки связи с другой своей – не менее значительной – деятельностью.       – Рассказать что? Как какой-то парень с горящими красными глазами предложил купить у нее душу? Брось, Аластор. О таком не рассказывают, потому что никто все равно не поверит, – Фауст доел последний кусок пирога и выпил молоко, после чего широко улыбнулся. – И тебе никто не поверит. Оплачивай счет, я буду ждать в машине.       Коньячно-карие глаза описали выразительный полукруг. Почему-то Фауст думал, что рассказать можно только то, что звучало бы бредом. «Два мужика пытались уговорить меня пристрелиться» – вот, что еще могла бы выдать та дамочка. Но, судя по всему, Фауст не осознавал последствий.       – Знаешь, я все больше убеждаюсь, что в Аду у их жителей в силу всесилия мозг атрофируется, – длинная кисть безразлично отмахнулась. – Валяй.       Как обычно, ему самому приходилось решать проблемы. Потому что дважды просить о чем-то, было не в его духе. И, так уж вышло, Фауст все равно куда больше создавал вокруг себя хаос, чем решал его.       Когда девушка вернулась за деньгами, недоверчиво глядя на него, он с удивительной для прошлой беседы дружелюбностью улыбнулся ей.       – Это за завтрак, а это – от меня лично, – пара дополнительных бумажек легла поверх оплаты счета. – Угостите маму чем-то вкусным. Надеюсь, мы не в обиде. Я еще к вам загляну. Расскажете, как она.       Поднявшись, он скользнул беглым взглядом по бейджу.       – Спасибо за заботу, Люси. Вы были прямо-таки чарующим собеседником.       Дверь звякнула колокольчиками за его спиной. Аластор невольно прищурился и прикрыл глаза от яркости уличного солнца.       Фауст не соврал. К тому моменту, как он вернулся, тот был внутри. На водительском месте. Поймав на себе чужой взгляд, Фауст только пожал плечами. Если Аластор не хотел, чтобы он оказался за рулем, то не стоило вставать из-за него.       – Боги. Удивительно, что ты с самого утра не сидел уже на этом самом месте, – снисходительно фыркнув, мужчина открыл заднюю дверцу. На самом деле вести машину в самый зенит и правда было таким себе удовольствием. Так что если Фауст этого настолько хотел – то, так уж и быть, пусть забирает.       Толкнув дорожную сумку повыше, Аластор устроился на ней как на подушке. Сиденье было тесное, но он нашел как сложить ноги, уперевшись разутыми стопами в дверцу. Было бы удобнее и вовсе их выпихнуть в окно, однако своими собственными запчастями он слишком дорожил.       На его удачу, Фауст обучался феноменально быстро. Еще совсем недавно Аластор показывал ему, как работает двигатель внутреннего сгорания и для чего нужно сцепление, а сегодня тот уже вел машину плавно и уверенно, откровенно наслаждаясь процессом и позволяя проспать полуденную жару на заднем сиденье.       Пейзаж за окном был однообразным, другие машины встречались не часто, поэтому, когда на горизонте возникла заправка, Фауст без раздумий повернул к ней. Бензоколонки выглядели совсем новыми, но вот здание рядом с ними оставляло желать лучшего. Когда он заглушил мотор, к ним вышел высокий мужчина, одетый в запачканный маслом рабочий комбинезон. Фауст обернулся к едва продравшему глаза Аластору.       – Лучше дозаправиться пока есть возможность. Будет глупо продать мне душу потому что у тебя кончится бензин посреди пустоши.       Фауст открыл дверь и без интереса глянул на хозяина заправки. Он махнул назад и вылез из машины, направляясь к зданию.       – Босс спит сзади, он скажет, что сделать. Осторожнее, он может быть не в духе, если не выпил горячий кофе сразу после сна.       В первую очередь Фауста интересовала карта. У Аластора была своя, но лучше было купить еще одну и сравнить, где на них были отмечены другие заправки. Что он понял про нынешнее поколение людей, так это их склонность к быстрым переменам. Внутри был совсем маленький магазинчик. Глядя на его ассортимент можно было предположить, что он являлся источником провизии для какой-нибудь деревни неподалеку от трассы. Сигареты, виски и соль. Все самое необходимое.       Обнаружив полки с газетами и книгами, Фауст нашел там карту и отнес ее на прилавок, чтобы Аластор заплатил за нее, когда будет рассчитываться за бензин. Сбоку, у открытого окна, несколько мужчин играли в карты. Они недружелюбно на него посмотрели и переглянулись друг с другом. Ничего интересного. Вздохнув, Фауст привалился к высокому прилавку и посмотрел на лениво крутящийся под потолком вентилятор.       Пробуждение Аластора оказалось не из приятных: он чувствовал, что у него таки уехала спина от жесткой сумки и позы, в которой он провел последние несколько часов. Так что его заспанное лицо едва ли можно было назвать довольным. Сдержав зевок, но щуря глаза в попытке взбодриться, он подошел к кассе, за которую уже проплыл толстяк, заправивший им бензин. Взгляд поверхностно скользнул по тому, что подпихнул ему Фауст, невинно хлопающий глазами.       – Карта? Думаешь, что мы заблудимся по старой?       – Этой заправки на твоей карте не было.       – И что? Будто бы ты не увидел ее своими глазами. Если ты собрался устроить тур по всем местным заправкам – то это без меня. Я, конечно, люблю поездки, но не настолько, – тем не менее, в топографических развлечениях он еще не ограничивал Фауста, пока карту тот хотел всего одну. Никаких валяющихся по полу стопок или, того хуже, дорогущего глобуса на полкомнаты. В крайнем случае этой самой картой ему можно будет посоветовать укрыться, если тот успеет довести его за этот вечер. – Присмотрел себе что-то еще? Только не сувенирный хлам, забивающий мою квартиру.       Фауст заинтересованно приподнял брови. Аластор сам предлагал ему что-нибудь себе прикупить? Не то чтобы в этом богом забытом месте хоть что-то могло его заинтересовать, но он не мог проигнорировать такой широкий жест со стороны Аластора. Он улыбнулся мужчине и вернулся к скудно наполненным полкам.       Скептически посмотрев на немного расплавленные под фантиками конфеты местного ручного производства, Фауст пошел туда, где недавно взял карту. Люди здесь предпочитали газеты, но книги тоже были. Почитав их название, Фауст выбрал две и вернулся к прилавку. Он положил ладонь на поясницу Аластора и поднырнул под его руку.       – У тебя же дома таких нет?       Спросонья Аластор не обратил внимание на фамильярно скользнувшую на его поясницу руку: это было достаточно привычно дома, когда он стоял у плиты. Плюс сейчас его отвлек разговор с заправщиком, отвечающим ему незаинтересованно и односложно. Он лишь кивнул, позволяя подсунуть их к карте.       – ... так вы не знаете, есть ли какие-нибудь сносные отели в Орландо?       – Не-а. Я ж не путешествовал.       Взгляд, которым мужик смотрел на него, читаемо вонял отвращением. Именно что вонял, словно его же кислые потные подмышки. От этой удушливой мерзости никуда нельзя было деться, и она липла к коже, как самая настоящая грязь.       Аластор ответно прищурился, продолжая улыбаться, с трудом сдерживая желание послать того в душ, и отсчитал деньги за оплату товаров.       Фауст собирался было отойти поискать что-нибудь еще, как заметил на себе другие тяжелые взгляды. Несколько раз моргнув, он насмешливо хмыкнул себе под нос и отпустил Аластора. На Земле люди были куда более сдержанными. Здесь все они верили, что их ждет лучший мир после смерти, если они ходят в церковь по воскресеньям. И больше всего они ненавидели, когда кто-то мог позволить себе то, в чем они отказывали.       К тому моменту, как Аластор повернулся, Фауст исчез, обнаружившись уже с новыми «приятелями». Аластор едва не закатил глаза, словно хозяин собаки, уже успевшей схватить в пасть какую-то замызганную кость с дороги.       – Джентльмены! Во что играете? – С присущей себе уникальной наглостью Фауст ухватил стоявший неподалеку стул и уселся за стол к местным.       – Шел бы ты отсюда, шкет.       – Да? А я думал вы принимаете ставки, – из пустого кармана брюк Фауст достал две пятидолларовые купюры. Когда ему было нужно, он мог сотворить деньги из ничего, чем никогда не пользовался, если чувствовал, что Аластор за него заплатит. Но вряд ли бы тот одобрил его желание развести на бабки парочку работяг.       Мужчины переглянулись между собой, и Фауст видел то, какие неприятности они хотели ему создать. Если он проиграет, его обберут и прогонят. Если выиграет, его ограбят. Улыбка на тонких губах стала шире. Возможно, это будет весело.       Сгребя со стойки купленную макулатуру, Аластор подошел к группе ближе, оперевшись на стащенный демоном стул и слегка наклонился к нему.       – Они наверняка подсунут тебе крапленые карты. Ты бы еще в наперстки поиграл, решив обогатить пару... – он оглядел щетинистые недобрые лица и нарочито-вежливо и лучезарно улыбнулся им. – ...джентльменов.       Стопка опустилась демону на колени, ибо держать ее, как кавалер пальто, Аластор не собирался.       – О чем ты говоришь? Я уверен в их честности, – Фауст наивно вздернул брови и обернулся, поманив Аластора к себе пальцем. Когда тот наклонился пониже, он опустил голос до шепота, хотя не исключал, что его все равно услышали. – К тому же, я почти уверен, что они даже не знают значение слова «крапленый».       Шкодливая ухмылочка на лице демона предостаточно ясно сообщала о его планах. Аластор выразительно вздохнул, отстраняясь от нее. И нравилось же тому возиться с всякой дрянью: местные жители, пахнущие скисшим молоком, потом и дешевейшим табаком, определенно ей считались. А уж что творилось в их тухлых спекшихся под солнцем мозгах он и думать не хотел.       – Пойду освежусь.       Он буквально чувствовал, как это место провоняло его одежду. Нет, конечно, болота, по которым он лазил, пахли в разы хуже – тут бесспорно – но они не вызывали в нем такого отвращения.       Здесь было что-то специфическое. Что-то, доносящееся далеким эхом из прошлого через пятна плевков на полу, колкие презрительные взгляды и щелчки раскусываемых орешков.       Для самих же жителей было пока непонятно, чего Фауст добивался от них. Для них он выглядел, как чей-то богатенький сынок. И когда тот с успехом проиграл первую пятерку, его легко взяли на второй раунд. Он лишился еще одной пятерки.       – Как же ты будешь отыгрываться, дружок?       – Это не проблема, пока у меня есть деньги, – он достал из кармана двадцать долларов и положил их на стол. – Или у вас такие большие ставки не делают?       Вероятно, Фауст только что положил чью-то месячную зарплату на стол. Когда карты сдали, он повернул голову туда, где скрылся Аластор. У него уже созрела новая идея для развлечения, и подшучивать над местными жителями выглядело не так приоритетно.       Впрочем, он добился своего: на стол положили проигранные им недавно деньги и добавили еще сверху.       Спустя две минуты Фауст с невинным видом собрал все со стола и распихал по карманам. Садиться играть с дьяволом было худшим решением в жизни этих людей. Хотя винить их в этом он не мог – они не знали, с кем связывались. Он лишь прикормил их парой легких побед и в итоге забрал все.       – Что ж, пожалуй, я подожду своего товарища снаружи.       Его ненавидели. Фауст чувствовал это спиной, и ему было весело. Он вышел из здания, но идти в машину не собирался. На полпути, убедившись, что его никто не видит, он исчез.       Тем временем, открыв кран на полную, Аластор аккуратно снял тонкие очки, положил их на край раковины, а затем набрал полные ладони воды и плеснул ее себе в лицо. Влажные дорожки капель зазмеились под рубашку к ключицам, вызывая зябкие мурашки. Он откровенно спекся от этой поездки, так что эта простая прохлада приносила непередаваемое удовольствие.       Повторив то же самое еще раз, он зачесал влажную челку назад и подслеповато посмотрел на себя в зеркало. А уже в следующую секунду, не дав успеть что-то осознать, его прижали к раковине. Бедро почувствовало что-то подозрительно-плотное, от чего машинально постаралось увернуться.       – Ты же не рассчитывал, что у тебя получится уединиться?       – Merde! – Фаусту чертовски везло, что он, качнувшись, уперся руками в раковину – иначе бы вместо приветствия тот познакомился бы с кулаком, не одобряющим такие поползновения на его филейную часть. Чужие руки юрко легли на пояс, и он едва успел схватить одну из них, не давая ей ничего сделать. – Вообще-то рассчитывал. Тц... Ты ведь играл!       – Уже выиграл.       Фауст появился в те времена, когда стыд еще не существовал. Он прижимался к Аластору сзади, уткнувшись лбом между плеч, показательно сделав глубокий вдох. От жары рубашка Аластора была слегка влажной, а разгоряченная кожа пахла сильнее, удачно сочетаясь с одеколоном. На секунду раздвоенный язык показался меж приоткрытых губ.       Предсказуемо, его руки все равно полезли в чужие брюки. Вспыхнувшее в нем желание было неукротимым. По крайней мере сам он и не думал его укрощать. Наверное, оно появилось где-то в тот момент, когда Аластор милостиво предложил ему выбрать что-нибудь для себя. Вещи не несли для демона ценности, но промелькнувшее дружелюбие от того, кто обычно воротил нос, очень быстро отозвалось в нем жаждой близости. И у него не было ни одной причины отказывать себе в этом.       – Свали, извращенец. Это же чертов туалет! – Аластор напоминал кота, которого поймали посреди пути и теперь осыпали поцелуями, пока он пытался вырваться.       – Какая разница, где мы, если ты меня возбуждаешь?       Томное придыхание в голосе не позволило бы соврать. Пока одна рука расправлялась с ремнем, несмотря на все протесты Аластора, вторая уже расстегнула ширинку и сунулась внутрь. Конечно, с Аластором все было немного сложнее. Физическая часть процесса сама по себе представляла для него мало интереса. А значит, нужно было сделать то, что заставит его самого захотеть продолжения.       Ухватив за бедра, Фауст резко развернул мужчину и прижал его к краю раковины. В потемках тесной уборной, свет в которой был только за счет пары небольших окон почти под потолком и тусклых лампочек, его глаза сверкали искрами веселья. Брюки Аластора были уже расстегнуты, и он потянул их вниз, опускаясь и сам вместе с ними, потираясь всем телом, пока не оказался на коленях. Пальцы легли на член поверх тонкой ткани белья, а он улыбнулся с непередаваемым коварством.       – Так мне перестать? Ты только скажи, – его слова были откровенной ложью. Никогда еще Аластору не удалось его остановить просто попросив.       Откровенно говоря, задрипанный туалет на вонючей заправке уж точно не входил даже в топ десять тех мест, где Аластор захотел бы жадно впиться в пусть и соблазняющие приоткрытые, окутанные жарким дыханием губы. Логическая часть упорнейше протестовала любому соседству с унитазами, не отмытыми после кучи задниц, что на них отирались.       Но – если быть откровенным хотя бы с собой – вовсе не красивые стены или их отсутствие сменяли четкое «нет» на недоверчивое «возможно». Это делал опаляющий голос, изменивший свое звучание на более интимное и личное, и наглые руки, снимавшие протесты вместе с одеждой.       Фауст отлично делал вид, будто бы в такие моменты Аластор становился единственным, что его интересовало.       Аластор цыкнул. Пальцы напряженно впились в скругленный край раковины, стараясь не снести ее своим весом, и одновременно с этим – от лизнувшего смуглые бедра воздуха. Фауст не терял лишнего времени и сперва отхапывал кусок побольше, а уже потом убеждал его не отбирать, в то же время заползая все дальше и дальше, как агрессивная форма болезни.       И, что парадоксально, именно поэтому тот не получал по зубам, как было бы с кем угодно еще.       Позволив себе все же немного отклониться на раковину и не услышав подозрительного треска, Аластор, слегка напряженно повел головой – после попытки поспать в машине он все еще чувствовал себя затекшим – и бросил невосторженный взгляд на дверь, через которую кто-то другой мог бы войти. Переведя его обратно на демона, он одарил того колкой усмешкой.       – Перестань? – Брови с вызовом вздернулись вверх. – Если ты, конечно, не мечтал всю поездку бесполезно похозяйничать в моем белье.       Пальцы, сжавшие вялый член, все так же не чувствовали никакой ответной реакции, как и в кафешке. Даже жалкой искры интереса. Аластору требовалось намного больше, чем нехитрое трение.       «Решил в себе разочароваться?» – с вызовом спрашивала изогнутая бровь, не понимая, зачем в таких поползновениях его развернули обратно.       Объективно, сзади шансов было бы намного больше.       – Не слышу искренности в голосе.       – Еще скажи, что в нем нет мольбы, говнюк. Хоть бы книгу прихватил, чтобы мне тоже не было скучно.       Взгляд на секунду сощурился. Аластор явно сомневался в его способностях и намерениях. Но к этому уже можно было привыкнуть. В какой-то мере Фауст наслаждался тем, когда скептицизм на чужом лице сменился удивлением и удовлетворением. Он делал с Аластором такое, о чем тот никогда даже не думал, открывая для него мир низменных плотских утех. И сейчас настала пора познакомиться еще с одной из них.       – Скучно не будет. Хотя развлечь беседой я тебя не смогу, – игриво подмигнув, Фауст стянул белье вслед за брюками. Через мгновение не торопившийся вставать член оказался у него во рту, подталкивая к шутке о том, что он, наконец, нашел подходящее ему применение.       Обхватив член губами у основания, он с легкостью вобрал его в себя полностью. Его не смущала ни открытая дверь, ни то, что ему приходилось стоять на грязном полу. Весь мир сузился до одного человека, и он был полностью сконцентрирован на том, чтобы причинить тому удовольствие. Даже насильно.       Неспешно качнув головой, Фауст дал немного времени осознать произошедшее и привыкнуть к новым обстоятельствам. Но зная, с кем имеет дело, Фауст не постеснялся просунуть одну руку между чужих ног и куда более привычно провести пальцами вдоль промежности. Длинные ресницы опустились, скрыв его бесстыжие глаза.       Шутки про «подходящую работу для болтливого языка» от Аластора так и не последовало. Внутри оказалось слишком влажно и горячо. А еще и тесно – чего он никогда до этого не испытывал. Брови сомкнулись, выражая неодобрение, а мышцы бедер настороженно окаменели, будто боясь, что след за этим чужие челюсти резко сомкнутся, а вовсе не принесут ему хоть толику удовольствия.       Да и последнее было под большим вопросом: его чувствительности хватало ровно настолько, чтобы почувствовать шелковистую поверхность языка, гладкие десна и ребристое небо, но это все звучало для него как прерывистая какофония, не имеющая смысла.       Первым вспыхнувший протест сменился непониманием, непонимание – подсознательным уколом стыда и страха, будто бы он делал что-то не то, и сейчас сюда ворвется «КТО-ТО», чтобы ему врезать, а уже только потом начало прорываться приятное покалывание. Возможно даже близкое к возбуждению, но одновременно с этим не способное пересечь его, упираясь в перекрытый психикой шлюз, не позволявший Аластору настолько расслабиться.       – И когда должно «стать весело»?       Эта фраза встала комом в горле, когда длинные пальцы скользнули с другой стороны. Он предчувствовал, что они это сделают, но все равно сбито выдохнул, когда первый из них толкнулся внутрь. Мягкая ласковая подушечка провела практически по самим нервным окончаниям, вызвав трепетную оторопь во всем теле.       Пожалуй, это был единственный фокус, который Аластор еще ни разу не осудил.       Вместо того чтобы стучаться в закрытую дверь, Фауст просто решил открыть ее с другой стороны.       Язык, мягкий и горячий, скользил вдоль гладкой кожи, Фауст водил его кончиком по очертанию головки, надавливал на нее, а после губы плотно обхватывали член и двигались вдоль него.       Челюсти Аластора сжались, будто бы сдерживая нелестный отзыв о нечестной игре, а встревоженный взгляд снова метнулся к двери, то ли продумывая план побега, то ли нервно боясь обнаружить свидетелей.       – Brute. Ты не закрыл ее.       Тем не менее длинные ноги, переступив и сильнее опершись о раковину, будто бы открыли еще больший доступ протиснувшейся между ними руке, а голова откинулась, позволяя увидеть как острый кадык рвано дрогнул.       – Если хоть кто-то нас увидит, то это будет единственный раз перед тем, как я вышвырну тебя где-нибудь в Колорадо, – челюсть напряженно двинулась, заиграв желваками.       Фауст не мог понять, откуда в Аласторе столько страха, что их застукают. Это были даже не люди из его города, в этих местах его никто не знал, они виделись первый и последний раз в жизни. Перехватив второй ладонью член, он выпустил его изо рта и припал торопливыми поцелуями к коже рядом, с трепетным восхищением.       – Я убью того, кто вздумает нам помешать, - прижавшись носом к низу живота, он поднял взгляд на Аластора. При всей его миловидной внешности, в его зрачках плясали черти. Он смотрел с вожделением, голодом и невысказанным требованием. Могло показаться, что эти слова относились не только к мужчинам снаружи, но и самому Аластору.       – Лучше бы вообще любого, кто сюда заглянет.       Аластор считал, что все было очевидным: ему бы не понравилась даже то, что к нему ворвутся просто в кабинку, пока он расстегивал брюки. Что уж говорить о том случае, когда чужие пальцы двигались в его теле. По самому умолчанию никто не имел права на такое зрелище. Но, почему-то, к этому примешивалось еще и какое-то неестественно сильное выдрессированное чувство протеста…       Вместо ответа, Фауст снова вобрал член глубоко в рот. Он позволял головке упираться в свою глотку, явно не испытывая никакого дискомфорта по этому поводу. Подушечка пальца продолжала поглаживать Аластора изнутри, и добавлять больше не было необходимости: одного вполне хватало, чтобы стимулировать простату, а слушать оставшуюся дорогу о том, что у кого-то теперь ноет задница, ему не хотелось.       Плавные, завораживающе-неспешные касания работали, вызывая жаром перекручивающийся внизу живота трепет. Аластор чувствовал, как в его голове все начинало плыть, а воздуха не хватать в легких. Поймав наиболее приятную вспышку стимуляции, он несдержанно выдохнул, едва сам не двинув бедрами, чтобы ее усилить.       Наконец-то ощущения вокруг начинали обретать смысл, окутывая его нежной, гладкой и податливой теснотой, дополняя и собирая в более конкретную точку все разрозненные триггеры. Фауст мог собой гордится: вялый, безжизненный и не желающий содействовать кусок плоти начинал понемногу твердеть, просыпаясь из спячки.       Короткий сдержанный выдох вырвался из глубин легких.       – Черт.       На слишком долгие прелюдии Фауст не разменивался. Его движения становились резче, импульсивнее, а сам он начинал подаваться навстречу всем телом, прижимаясь к ногам мужчины. Кто из них получал от этого больше удовольствия было хорошим вопросом.       Бедра неосознанно подались навстречу, будто мечтая протолкнуть член поглубже в расслабленное горло. Мягкие подушечки почти выбили из Аластора стон, едва не заставив скулить сквозь зубы. Прикусив губы, он старался сдержать эту зудящую вибрацию в гортани, хотя тело сдалось, подставляясь всем этим новым с трудом переносимым разнополярным ощущениям.       Удовольствие переплеталось с разочарованием, жажда насадиться на пальцы с желанием их сломать, тяга впиться поцелуем в это лицо с жаждой сдавить хрупкое горло до хруста. Фауст как никогда вызывал в нем противоречия.       Его хотелось стереть в порошок и вечно втягивать носом запах его теплой кожи.       Продолжая давить средним пальцем изнутри, Фауст прижал большой к промежности, стимулируя еще и снаружи. Он ритмично качал головой, не обращая внимание на упавшие на глаза волосы и немного нывшие колени. Дискомфорт казался таким незначительным на фоне эмоций, которые он испытывал.       Кто бы мог подумать, что какой-то парнишка из Нового Орлеана так сильно вскружит ему голову.       Фауст немного отстранился. Он открыл рот шире и поднял глаза на Аластора, чей член лежал на чуть высунутом языке. Хитрый взгляд ненадолго задержался на чужом лице, словно Фауст раздумывал над чем-то, а после он обхватил Аластора за запястье и притянул его руку к себе. Он сам положил ладонь на голову, предлагая не просто коснуться. Он предлагал власть. Контроль. То, что Аластор любил больше плотских утех.       Уловив возникшее промедление, мужчина машинально приоткрыл один глаз, недовольно прищурившись. А еще подслеповато. Без очков он видел все, скорее, пятнами, пусть и различимыми, но лишенными четкости. Он мог найти более темные провалы глаз, контур рта и то, что тот, вроде как, улыбался, но вот детали терялись, требуя наличия стекл.       Тривиальная проблема о которой демон наверняка даже и не подумал, рассчитывая на свой выигрышный вид.       Но вот что сработало – так это тактильность: мягкие волосы податливо смялись, обласкивая зарывшиеся пальцы жидким шелком. Непроизвольно сделав это, Аластор замер, будто бы ожидая, что за эту дерзость его разорвут на мелкие кусочки, но, когда ничего не последовало, пальцы сжались увереннее и потянули светлую голову на себя. Фауст удовлетворенно промычал. Ему все нравилось.       В горле заклокотало сдержанным довольным звуком, а зубы впились в губу до белых полулунок. Власть действительно его пьянила, подталкивая задавать собственный темп, будто бы именно чужой рот мог помочь ему добраться до самого пика удовольствия.       Неспешно. Глубоко. Немного резко. Будто бы он использовал для этого свой нож.       Ощущения переполняли. Даже не касаясь себя напрямую, Фауст чувствовал напряжение в районе собственной ширинки. Звуки, запахи, вес члена на языке, с силой сжимавшие его пальцы, все это заставляло его самого изнывать от желания. И оно становилось только сильнее от того, что он понимал – секса в грязном туалете у них не будет. Если он попробует зайти дальше, то отпугнет Аластора и удовольствия не получит ни один из них.       Фауст старался так, как никогда до этого в своей долгой жизни. И было даже немного обидно, что чертов девственник перед ним не мог по достоинству оценить его мастерство и то, насколько ему повезло. Он брал так глубоко, что чувствовал, как головка достает до миндалин, и им обоим на руку было то, что он не человек. Ему не нужен был кислород.       При том, что Фауст двигался сам, чувствовалось, что он все же поддавался желанию Аластора. Он балансировал между тем, как надо делать, чтобы было приятно, и подчинением давлению чужой руки, навязывавшей свой темп.       Оргазм сотряс Аластора, заставив свести плечи: мгновение блаженного острого катарсиса, оглушающая пустота, а затем расползающаяся безразличная нега, обволакивающая все вокруг, как всепоглощающий океан.       Ничего не осталось. Только полная свобода – без мыслей, желаний и ограничительных рамок бренного тела. То, что Фауст делал с ним, было захватывающе и безнадежно, будто падение в бездонную пропасть.       Толчком за толчком разгонявшейся по венам крови он начинал чувствовать себя вновь целым, начиная с кончиков пальцев до собственного рваного дыхания. Он будто бы вынырнул из-под воды, сипло дыша, не способный унять эти звуки.       Отвратительно.       И прекрасно.       Великолепная мощь, которой он не мог противостоять, сметшая его контроль, словно хлипкую платину, и оставившая стоять на руинах.       Когда Аластор отпустил волосы, Фауст убрал уже затекшую руку и поднялся с колен, по пути прихватив края брюк. Подтянув их наверх вместе с бельем, он с издевательским самодовольством застегнул пуговицу и тут же забрался руками под рубашку. Юркие ладони огладили живот и перебрались на бока, с силой сжав их.       – Всегда пожалуйста. А теперь поцелуй меня, если хочешь, чтобы я ушел ждать в машину, а не решил нагнуть тебя над этой раковиной.       В горле скребло, вынуждая Аластора сглотнуть и сделать еще несколько предательски-неровных выдохов, прежде, чем огрызнуться.       – Мы и так из-за тебя застряли слишком надолго. Терпи и не выебывайся.       Длинные жесткие пальцы сжали щеки Фауста, задирая подбородок кверху. Зубы почти стукнулись о зубы в грубоватом поцелуе. Фауст удовлетворенно замычал. Оплату в такой валюте он принимал. Хват на боках стал более поверхностным, ласковым, а вскоре и вовсе сменился поглаживанием. Этот поцелуй стоил того, что пришлось немного постоять на коленях.       Аластор нравился ему таким. Не осторожничающим, наглым, самоуверенным. Знавшим себе цену. Его хотелось добиваться, а перепавшая кроха внимания сносила крышу. Когда Аластор оттолкнул его от себя, Фауст был абсолютно доволен.       – Вали. Мне теперь нужно приводить себя в порядок из-за тебя, – цыкнул тот, принявшись приглаживать смятую рубашку, под которой он похозяйничал.       Слишком много следов от того, чем они занимались – сейчас в нем не было ни капли лоска, с которым он представал перед публикой и всегда сохранял даже по колено в грязи.       – По-моему, ты сейчас отлично выглядишь, – сбившаяся одежда, лихорадочный румянец, заметный даже на смуглой коже и влажный разморенный взгляд. Как бы Аластор не пытался недовольничать, его вид полностью выдавал, что он чувствовал.       Не став больше спорить, Фауст отряхнул собственные брюки и вышел из уборной. По пути он все же прихватил мешочек со сладостями и оплатил его на только что выигранные деньги, оставив на прилавке намного больше необходимого. Улыбнувшись и подмигнув угрюмому кассиру, он вышел из здания заправки и вернулся в машину, на этот раз любезно уступив Аластору водительское место. Он умел делиться.       Наконец, воцарилась такая тишина, что в ней можно было услышать треск ламп, мигающих скачками электричества. Аластор раслаблено выдохнул и заправил рубашку в брюки. Пару движений над сбившимися волосами, угнездившиеся на носу очки и вот он – самый популярный голос Орлеана в наилучшем своем свете. Самодовольно гмкнув, он вгляделся в свое отражение и одобрительно кивнул, хваля Аластора по ту сторону от стекла. Ни засосов, ни лихорадочных складок.       Все в порядке.       Когда Аластор вышел в общий зал, его уже ждали. Толкнув от себя дверь, он замешкался, увидев необычное столпотворение перед выходом. Карие глаза прищурились, пробежавшись по суровым напряженным лицам, после чего на его лице нарисовалось самое благодушное и примирительное выражение из всех, что у него имелось.       Один парень, казавшийся незаинтересованным, но на деле нервно сжимающий себя за локти, стоял у входа, остальные образовали небольшой полукруг, не дававший пройти мимо. Пренебрежительно кривя губы, они смотрели исподлобья.       – Ублюдки, – кассир харкнул на пол, там, где Аластор должен был пройти.       – Слыш, друг. Мы тут посчитали, и бензин дороже оказался.       – Надценка для пидоров.       Аластор прекрасно чувствовал витавший в воздухе «запах жарененого», и трезво оценивал, что количество мужчин в помещении превышало даже самые смелые рассчеты на свои силы.       – Джентльмены, – мягко кивнув, он смиренно подошел к стойке и улыбнулся, будто агрессивно настроений стае собак, мимо которых ему нужно было пройти. – Не думал, что у вас такие проблемы с посещением санузла в количестве, превышающем одного человека. Может быть вам стоит повесить предупреждающую табличку? И правильно говорить «наценка», мой друг. Наценка. Ладно, сколько вам запла...       Он только сунул руку в карман за кошельком, как его переносица хрустнула от прилетевшего в нее кулака, не дав договорить. Или это были очки, кувыркнувшиеся в воздухе и упавшие на пол. Он и сам едва не упал, успев схватиться за стойку.       – А это надценка за умничество, урод, – прозвучало над ухом, вместе с тем как чья-то рука с силой дернула волосы назатылке, чтобы добавить следующим ударом причитающиеся «бонусы».       Удары посыпались один за другим.       – Ну и какого черта?       Фауст появился из ниоткуда. Видимо, его все же смутила слишком долгая задержка.       Мужчины обернулись на него. Фауст осекся, а выражение его лица быстро сменилось с раздраженного на непонимающее.       Аластору было не до удивления: его приложили о стойку еще раз, так что теперь ее украшала его кровь, а точеное лицо – припухлость и пятна проступающих гематом. Почувствовав свободу, он поспешил заткнуть рукавом льющуюся ручьем на губы кровь, поморщившись от прикосновений к носу.       Фауст шел к нему слишком беспечно, будто бы Аластору не пытались сейчас провести несколько радикальных косметических изменений, а тот просто задержался в очереди за мороженым.       – Отлично. Держите здорового, с этим я сам управлюсь.       Уверенный в том, что разобраться с кем-то на голову ниже будет легко, мужчина замахнулся. Крупный кулак врезался ему в челюсть, но Фауст не сдвинулся. Зато ударивший его мужчина вскрикнул и схватился за пальцы. Демону не было никакого дела до этого человека, и он прошел чуть дальше. Под ногой хрустнуло стекло. Фауст опустил взгляд и вдохнул сквозь зубы. Теперь очки Аластора точно было не спасти.       – Чего стоите! Валите его! – Один из державших Аластора дернулся к нему, но без видимой на то причины его резко отбросило в сторону полупустых стеллажей. Второй испуганно отшатнулся, бросив Аластора.       Фауст подошел ближе. В этом грязном месте, полном пота и пыли, он выглядел воплощением чистоты. Ничто земное к нему не приставало. Он наклонился к опирающемуся на стойку Аластору и протянул руку. Слегка коснувшись опухшей скулы, он вздохнул, получив от того резкий раздраженно отбрасывающий его пальцы удар, и просто указал на нее остальным.       – Вот это вот... Недопустимо.       Нож мелькнул за его спиной. Тот, кто совсем недавно продавал ему конфеты, пытался напасть на него, но не успел. Когда лезвие почти коснулось его рубашки, чужие кости с отвратительным хрустом поломались сразу в нескольких местах.       – Почему?       – Тебя заботит, почему из меня пытались сделать отбивную?.. – «...а не то, что они уже почти это сделали» – осталось за сцепленными от злости зубами. В представлении Аластора причины были не так важны, как следствия, так что каждый из присутствующих полноправно заслуживал того, чтобы его выпотрошили, вне зависимости от обстоятельств.       Одно «но» – без вмешательства не понимающего унизительности всего происходившего Фауста, вероятнее всего, он бы вообще ничего не мог сейчас сделать, что заставляло его скрипнуть зубами еще сильнее.       Рука зашарилась за стойкой, надеясь что хрустнувшая оправа была где-то там.       – Ты что, попытался их перерезать?       – Что? – Аластор ощетинился. – Конечно нет! Я же не полный идиот, чтобы нападать на толпу.       Это было не столь важно. Немного любопытства, не более. Фауста не волновало, кто был зачинщиком, только то, что так нравившееся ему лицо разбили. Взгляд опустился на деревянную столешницу со следами крови. Видимо, об нее Аластора и приложили. Мужчина с переломанной рукой непонимающе мычал, агония еще не настигла его, но он видел, что произошло с его костями. Испуганный парень дергал ручку двери, но она не поддавалась.       – Un trou du cul. Где мои сраные очки?!       – Они разбились, – Фауст смотрел на чужое окровавленное лицо. Внезапно на его собственном появилась улыбка. Несмотря на то, что Аластор его отталкивал, он протянул руки, взяв его за щеки, и повернул на себя. Удивительно, как обычно собранный и хладнокровный, тот мог поменяться. Аластор предпочитал нападать со спины и ему было нечего противопоставить кучке реднеков. Тот был уязвлен. – Ну, не дергайся. Без них ты выглядишь таким беззащитным. Мне нравится.       Что-то горело внутри. Он едва ли мог вспомнить, когда последний раз испытывал такую жгучую смесь эмоций из злости и нежности.       Один из мужчин решил не разбираться в том, что происходило. Он рванул к открытому окну. Когда он выбрался уже наполовину, оконная створка опустилась на него сверху, словно гильотина. Он закричал от боли. Плотно зажавшая его ловушка смыкалась от этого только сильнее.       Привстав на носки, Фауст потянулся и слизнул кровь с губ Аластора. Где-то за его спиной молодой парень молился кому-то. Язык едва ли не зачарованно обвел контур губ, собирая начинающуюся подпекаться кровь, но, к счастью, не скользнул внутрь. Аластор был слишком зол, чтобы захотеть ему ответить.       Передающий все эти эмоции взгляд, расфокусировано встретился с Фаустом. Откровенно говоря, Аластор просто не достаточно хорошо видел чужие зрачки, чтобы установить с ними прямой контакт. Но зато на его лице нарисовалось еще больше негодования, когда тот отдернулся.       – Беззащитный? Учти, что я еще достаточно хорошо тебя вижу, чтобы попытаться дать тебе в рожу.       – Ну-ну, дорогой. Не горячись. Они твои, – прижавшись на секунду к широкой груди, Фауст поднырнул под руку и обнял Аластора со спины. – Я сделаю все, что ты скажешь. Не хочу видеть тебя расстроенным.       Все та же рука напряженно легла на стойку, перестучав по ней ногтями – смиряясь с потерей любимых очков. Было тяжело свыкнуться с тем, как все расплывалось перед глазами. Вести так машину в таком состоянии было бы сродни Аду.       Краем уха Аластор слышал беспокойные едва ли не тараканьи шорканья своих недавних противников. Теперь-то они пытались разбежаться, почувствовав, что их могут прихлопнуть. Он ощутил жгучую смесь из злорадства и разочарования – и последнее, главным образом, потому, что это не он был причиной охватившего их ужаса.       Рваный болезненный крик привлек к себе особое внимание, заставив бросить короткий взгляд в сторону окна. Слепая ярость отступала, позволяя зародиться хотя бы каплям другим эмоций – интересу, глумлению и немного подпорченному ликованию. Он и до этого слышал какой-то скулеж краем уха, но сам слишком остро чувствовал боль и злость, чтобы придать этому должное значение.       Шмыгнув носом и почувствовав вкус собственной крови на языке, Аластор с трудом окончательно выпрямился, чувствуя, как в голове еще звенит, а лицо сводит от боли. Его редко так смачно прикладывали. Достав из нагрудного кармана платок, он прижал его к все еще сочащимся каплям крови носу.       – Того, кто громче всего называл меня пидором, заставь вырвать себе член и сунуть в горло нашему сраному заправщику. Это будут его заслуженные чаевые. Того в окне переруби уже наконец, и... кто, сука, причитает? – Повернувшись на молящегося парню, Аластор скривился. – Думаю, ему стоит проглотить собственный язык, чтобы первым проверить, что райские врата мудакам закрыты.       Истово верующие казались ему особенно жалкими, в кого бы те не верили.       Брови Фауста удивленно взметнулись вверх. Он ожидал чего-то вроде «прибей их всех» или «дай мне нож и держи их», но никак не подробного списка требований. Ему совсем не была свойственна жестокость, но каждый в Аду знал, каким подкаблучником он был. Если его муза хотела впиться зубами в еще бьющееся сердце, то он вырвет его прямо у нее на глазах.       – А. Так вот из-за чего вся заварушка, – пока Аластор снова пытался привести себя в относительный порядок, Фауст отвел взгляд. Можно ли было сказать, что это случилось из-за него? Люди слишком цеплялись за свои половые признаки, по его мнению, и он не ожидал, что мужеложество превратилось в настолько большую проблему.       Деревянная рама окна неминуемо опустилась и с влажным хлопком закрылась, оставив одну половину снаружи, а другую внутри. Молившийся парень испуганно вскрикнул, но тут же захлебнулся собственным воплем и схватился за горло. Он пытался откашлять свой язык и вдохнуть, но у него ничего не выходило.       Влажный звук разорвавшейся плоти, запачкавшей подоконник и стены, оказался не хуже ласкающей слух мелодии, приносящей с собой спокойствие. Прикрыв глаза, Аластор глубоко вздохнул, позволяя ей и повисшему в воздухе запаху страха и крови пропитать себя. Слепая ярость утихала, позволяя волне взбудораженного наслаждения пробежать по нервам.       Эти ублюдки того заслужили.       И, удивительным образом, его не совершенно бесило то, что это оказалось сделано не его собственными руками.       Одобрение. Капризная благодарность своего переменчивого любовника – Фауст мог трактовать брошенную ему садистки-жесткую пренебрежительную улыбку, как того хотел. Его руки не спихнули, хотя Аластор уже выпрямился. Более того, на его плечо даже слегка оперлись, снисходя до принятия и такой помощи, хотя мужчина, совершенно точно, никогда и никому себя доверил бы.       Осталась последняя парочка. Едва заметно дернув головой, Фауст заставил зачинщика всего этого беспредела врезаться в стойку, совсем рядом с ними. Мужчина испуганно вцепился в нее, он смотрел на Аластора с первобытным ужасом. Вздохнув, Фауст крепче сжал объятия вокруг чужой талии и потерся лбом об Аластора, словно ластясь.       – Ты его слышал.       Внезапно страх пропал из глаз грубияна. С отрешенным лицом он выпрямился и начал снимать свои брюки.       – О, нет. Пусть будет в полном сознании, а не просто в отключке. И не у моих ног – не хочу, чтобы он запачкал мне еще и ботинки. И так рубашку придется в отеле стирать, – оторвав от лица руку с платком, Аластор брезгливо отмахнулся от бухнувшегося перед ним на колени мужика.       Фауст закатил глаза, воспользовавшись тем, что он стоял за спиной Аластора и тот не смог бы этого заметить. Ему все сильнее усложняли задачу. Легко было взять разум человека под контроль и заставить выполнить что-то в состоянии одержимости. Легко было использовать телекинез и создавать невидимую материю в воздухе. А вот заставить чужую руку двигаться против воли, не прибегая к контролю сознания, было уже тонкой работой.       – Ты капризничаешь.       – А что, для тебя это уже слишком сложно? – Аластор скептически выгнул бровь.       Нет, он не мог отказать Аластору.       В глазах мужчины появилась осознанность. Фауст протянул руку, и он почти зеркально повторил это действие, непонимающе глядя на свою конечность, которая ему не подчинялась.       – Нет! Не надо… Прости! Мы не хотели ничего такого! Мы же просто… – он беспомощно обернулся и посмотрел на своего друга, баюкавшего переломанную руку. Подавившийся языком парень окончательно перестал подавать признаки жизни. – Мы этого не заслужили!       Фауст слегка наклонил голову. Ситуация определенно не стоила кровавой резни, которую он тут устроил. Ему было даже немного жаль напуганных людей, что не могли ничего сделать против его силы. Но это были незнакомцы, по своей глупости решившие позадирать не того человека.       – Не… – мужчина не успел договорить. Фауст сильнее сжал пальцы и дернул. Все, что он мог сделать, это не затягивать. И это было самым большим, на что могли рассчитывать эти люди.       Потому что они не были в его приоритете.       Громкий вой наполнил уже пропахший кровью магазин. В ужасе мужчина смотрел на свой половой орган, лежавший в его руке. Разумеется, уже отдельно от тела. Шумно вдохнув, Фауст щелкнул пальцами и крик заглох. Рот все еще был искривлен, но звук из него не исходил.       – И тебе такое нравится? – Вопрос был адресован Аластору. Спустя пару секунд, взгляд мужчины стал отстраненным, и он двинулся к своему другу, чтобы выполнить последний приказ.       – Ммм, да. Нравится. А тебе нет? Или тебе чужды понятия личной мести? – Наблюдая за начавшей разворачиваться красочной сценой «кормления», Аластор с мрачным одобрением хмыкнул. – Или ты не дьявол, а милая наивная душа, лишенная настолько низменных желаний?       Фауст вздохнул.       – Много ты знаешь о дьяволе.       Сам финал Аластору уже был не столь интересен – оторвавшись от низкого плеча, он нагнулся к полу, высматривая очки. От тех мало чего осталось: одно из стекл было не просто треснуто, но и лишилось середины, а дужки чудовищно выгнулись – на них явно наступили в суматохе. Тем не менее он нацепил эти остатки на нос, предварительно безуспешно постаравшись вставить обратно самый крупный вылетевший осколок.       – Вот ублюдки. Знали бы они, насколько дорого стоят хорошие стекла, – даже в треснувших очках и с наливающимися отеками от ударов, он держался так, будто бы находился на каком-нибудь званом вечере, а не стоял посреди смрада кишок и крови.       Подняв голову, он одарил давящегося под чужой рукой мужика презрительным взглядом.       – Будь добр, поищи здесь лед – не хочу чтобы синяки зацвели в полную силу, – переступив через уже коченеющий труп когда-то молящегося, а заодно и покинувшие его тело «прелести», Аластор направился к машине, планируя там поискать что-то холодное, если льда не найдется. Может, пистолет в одной из сумок?.. Хотя нет, не стоило, вдруг они еще кого встретят.       – Лед поможет?       – Поможет.       Ничего искать в этом гиблом месте Фауст не собирался. Он засеменил следом за Аластором, в руке создав круглый шар из замерзшей воды. Аластор распахнул дверь и шлепнулся на скрипнувшее водительское сиденье.       Завидев ледяной шар, он скептично дернул вверх бровью – все же он ожидал классические кусочки в какой-нибудь марле – но без лишних слов подставил под него лицо. Холод притуплял пекущее ощущение под кожей.       – Избавься ты от них. Вдруг осколки в глаза попадут.       – Если ты не будешь выдавливать их внутрь, ничего с ними не случится, – Аластор вяло огрызнулся.       Очки – слабость Аластора. Без них он был почти слепым и не видел ничего дальше своего носа. Фауст сам снял погнутую оправу с чужого лица, сложил ее и убрал их в нагрудный карман.       – Я поведу, а в городе найдем, кто сделает тебе новые, – передав лед Аластору Фауст обхватил его лицо руками и потянул вниз. – Иди сюда.       Почувствовав, как его голову куда-то тянут, тот непонимающе нахмурился и воспротивился, не давая притянуть себя ближе, пока не почувствовал схожее со льдом успокаивающее ощущение от прижавшихся к его щеке губ. Они были холодными и мягкими. Удивительным образом каждое их прикосновение убирало боль.       Тихо гмкнув, он все же расслабился под мимолетными поцелуями, снисходительно позволяя им продолжить.       Самое главное, что это работало.       Ну и было немного приятнее.       Напряженные плечи расслабились, а сам мужчина откинулся на спинку кресла, прижав лед к ноющему виску. Мигрень – еще один полученный трофей после того, как тебя приложили головой о столешницу.       Боль отступала, подмывая прикрыть ресницы и просто наслаждаться мимолетными, как трепещущие крылья бабочки, прикосновениями уст.       Аластор становился на удивление покладистым, когда получал то, что ему было нужно. Фауста эта черта умиляла, тогда как большинство посчитали бы такое пользовательское отношение к себе недопустимым. Он же готов был потакать любым капризам, если от этого зависело счастье того, кто был ему мил.       Судя по тому, как Аластор замер под его прикосновениями, это на него работало наилучшим образом. Словно дикая псина притихла и позволила почесать себя за мохнатым ухом. Аластор никогда не проявлял ласку, но иногда принимал ее. И эта неприступность была еще одной чертой его характера, которая очаровывала Фауста.       Он и сам не заметил, как поцелуи перешли на губы. Медленные, ненавязчивые, но глубокие. Он касался языка Аластора своим, водил пальцами по мокрым после льда скулам и воровал чужие вздохи. Фауст льнул к сидевшему рядом мужчине, заводясь только от того, как тяжелая ладонь совсем немного прижимала его.       Но им нужно было ехать, если Аластор не хотел опоздать на свой эфир.       – Мне нужно пересесть, раз ты ведешь, – практично предупредил Аластор, будто бы ему не так уж и нравились утешительные поцелуи, хотя его рука лежала на чужом поясе придерживая, а не поторапливая.       Облизнув его губы, Фауст перекинул через Аластора одну ногу, с трудом уместившись между ним и рулем. Конечно, проще было одному из них выйти, но разве он мог упустить такую возможность?       – Так пересаживайся.       Ладонь машинально скользнула вдоль крепкого бедра,обтянутого белой тканью, и сжала пальцы на сочной плоти. Стоило признать, что эта часть тела все же могла пробудить в Алосторе некий охотничий инстинкт. Едва не увлекшись ее чарующей плотностью, он опомнился, изобразив привычный скепсис на лице.       – Ты придавил меня, умник, – ладонь цинично хлопнула по округлой заднице, подгоняя слезть. – Давай. Я не планировал еще и ночевать в машине.       Фауст шумно вдохнул и мученически застонал.       – До чего же ты вредный кусок дерьма. Какая разница, ночью мы поедем или нет, если за рулем все равно буду я? Переползай давай, пока я готов себя сдержать!       Посмотрев на Фауста укоризненно, как на дурака, Аластор упер руку в спинку сиденья.       – Потому что я, в отличие от некоторых, не карлик, и не хочу проводить целые сутки без возможности вытянуть куда-то ноги!       Фауст оперся на колено по другую сторону от Аластора и приподнялся, позволяя мужчину перебраться на пассажирское сиденье. Тот не без труда перекинул ногу через торчащие в центре рычаги, ударившись коленом о деревянный руль. Осталось только не нанизаться на какой-то из них задницей.       – Черт.       Машина протестующе затряслась, но вскоре мужчина плюхнулся на второе сиденье, вытягивая из-под демона ногу.       – Надеюсь, тебе понравилось, как я корячусь, – проворчал Аластор, усаживаясь удобнее. Кусок льда, все это время мешавшийся ему в руке, полетел в окно, после чего он вытер ладонь о рубашку. Ей и так уже был конец – на ней остались пятна от лившейся носом крови – так что это ничуть не усугубило ее состояния.       Щелчок пальцев – двигатель завелся сам.       – Я не забуду на чем мы остановились.       – Да? Не забудешь? Тогда почему же ты забываешь про посуду, которую за собою раскидываешь?       Теперь уже было трудно поверить, что еще минуту назад его рука почти похабно лапала обтянутую светлыми штанами задницу. Но именно этого он и добивался, изображая раздражение. Пусть Фауст не думает, что головокружительно целуется.       Стоило им отъехать от заправки, как раздался громкий взрыв. Аластор вздрогнул.       – Видимо, кто-то из них закурил рядом с бензином.       – Пиздец, – фыркнул он, не сумев сдержать невольной усмешки. – Никакой техники безопасности.       Как бы он сейчас не ворчал на Фауста, его точеный профиль, отвернутый к окну, все равно выдавал, насколько он остался доволен. Казалось даже, что под рукой, которой он прикрыл нижнюю часть своего лица, затаилась улыбка, что он из вредности прятал от того, кто ее заслуживал.       Удивительно, но получить несколько ударов по морде, возможно, даже того стоило.