what is not limited nor defined

— Я подумаю об этом. И Кай действительно думает об этом предложении. Думает о нём много. Недели шли, и каждый раз, когда он приходит на утренние занятия и видит, как Субин уже смотрит на него со своей фирменной улыбкой с ямочками на щеках, мысль снова и снова пробирается в его голову. Как бы он ни пытался отогнать её или похоронить в лекциях и учебных заданиях, слова Субина и его предложение встретиться всё ещё остаются навязчивым отголоском, который подкрадывается к нему в самые спокойные моменты, например, когда он заходит в свою странно тихую квартиру ночью. Или когда пытается сосредоточиться на последнем задании перед сном. Прямо как сейчас. Потому что, по сути, это не должно быть чем-то важным. Он знает, что ничего особенно не изменится, согласится он или нет. Чёрт, он ведь понимает, что даже если полностью проигнорирует всё это, Субин, вероятно, просто забудет, что вообще предлагал встретиться. Так почему же? — возникает вопрос. — Почему он так зациклен на этом предложении Субина? Кай почти физически чувствует, как застревает в своей внутренне запутанной ситуации. Потому что обычно он бы не задумываясь отказался от подобных приглашений, учитывая, что встреча с Субином вне университета даёт им массу времени узнать друг друга, а это для Кая уже считается тревожным знаком. Но на этот раз он не может этого сделать и не понимает, почему — и это его гложет. Ещё одно, что его мучает — это то, как Субин сказал, что искренне хочет провести с ним время. В старшей школе Кай точно знал, почему люди хотели проводить с ним время — потому что он жил разными жизнями для каждого и точно знал, как заставить их чувствовать себя хорошо, жертвуя при этом собственным комфортом и счастьем. Но теперь он не уверен, что в случае с Субином дело в этом. За последние несколько месяцев совместной учёбы и походов в библиотеку — исключительно в академических целях — Субин стал для него замечательным (почти) другом. А вот сам Кай... ну, он ведь никогда не был особо дружелюбным. Даже сейчас он не может вспомнить ни одного случая, когда он был бы хорошим и добрым для Субина. Так в чём же причина? Почему Субин добровольно терпит мрачность его присутствия? Он что, идиот? Мазохист? Или, возможно… Он интересуется Каем... в этом смысле? Кай сломал кончик карандаша, что вырывает его из потока мыслей. Он смотрит на неаккуратно подчёркнутые отрывки в учебнике, а затем оглядывается по своей всё ещё пустой квартире и тяжело вздыхает. О, Господи. Почему он вообще об этом думает? Испытывая иррациональную злость на самого себя, он швыряет карандаш на стол, закрывает учебник, отодвигая его от себя, и откидывается на спинку стула. В конце концов, ничего страшного, если он пропустит свою ежедневную учёбу один раз, верно?

***

Внимание, спойлер: пропуск ежедневных занятий из-за бушующих мыслей о любви оказался не единичным случаем. Ещё один спойлер: ничем хорошим для него это не закончилось. Потому что проходит ещё несколько дней, Субин всё так же не выходит у него из головы ни днём, ни ночью, и Кай в итоге бежит вверх по лестнице на кафедру одного из отделений своего курса, сжимая в руке домашнюю работу и молясь Богу, чтобы профессор не оказался настолько жесток, чтобы снять кучу баллов за опоздавшую сдачу. Он понял, что вселенная не совсем его ненавидит, когда всё прошло довольно легко. Он врывается в кабинет, натягивает на лицо своё лучшее безразличие и сдаёт работу, будто не половину пути провёл, панически боясь, потому что никогда раньше не сдавал работу с опозданием. И хотя профессор мрачно сообщает ему, что «снятие баллов неизбежно», в конце концов потеря пяти баллов — ничто, если работа безупречна. Теперь к более важным вещам. За три минуты до начала пары Кай бежит вниз по лестнице, мысленно проклиная Субина всеми возможными способами. И Кай был полон решимости положить всему этому конец. Он не может продолжать жить в таком состоянии, ему нужно каким-то образом стереть Субина из своего сознания, иначе его ждёт настоящий нервный срыв от переосмысления. Чёртов Чхве Субин. Да, Кай всё ещё ругается, спускаясь по лестнице. Потому что, честно? Да пошёл он на хер. Всё это его вина. Он и его дурацкая улыбка. Его идиотский способ заботиться о Кае, словно он действительно хочет, чтобы тот был рядом, несмотря на все его грубые стороны. И особенно — пошёл он за то, что– Кай вырывается из потока своих мыслей, когда пропускает последнюю ступеньку и падает, подворачивая лодыжку. Его падение кажется замедленным — из-за неловкости, которую оно влечёт за собой. Люди, поднимающиеся и спускающиеся по лестнице, невольно оглядываются на его жалкое состояние, некоторые даже ахают, когда он ударяется о пол. Но Кай тут же быстро поднимается и уходит, будто ничего не произошло. Его серьёзное выражение лица уже стало частью его образа, и оно как нельзя кстати помогает ему выглядеть так, будто боль его не трогает.

***

Опаздывать на лекции не в его привычке, и уж точно не в его привычке прихрамывать по дороге на них, но Кай всё же толкает дверь и пытается доковылять к своему привычному месту рядом с Субином, стараясь делать это как можно аккуратнее. Частично этот трюк не удаётся, потому что Кай чувствует, как мышцы его лица неконтролируемо дёргаются от боли при каждом шаге, и если кто-то обратит на него достаточно внимания, то его заторможенный взгляд будет достаточно красноречивым — возможно, поэтому он замечает, как Субин наблюдает за ним с немного нахмуренными бровями и приоткрытым рот. Взгляд парня не отрывается от него даже тогда, когда Кай небрежно бросает сумку на пол и осторожно садится, морщась, когда случайно переносит вес на левую ногу. Кай бросает на него взгляд и шипит: — Не спрашивай. На что тот неохотно кивает и возвращается к лекции. Кай находит утешение в долгих часах скуки на занятии, ведь всё, что ему нужно — это просто спокойно сидеть, что даёт временное облегчение и отвлекает его от мыслей о вывихнутой лодыжке. Между тем, Субин рядом казался странно нервным — ёрзает на стуле каждые пару минут и поглядывает на Кая так, словно умирал от желания что-то спросить. Кай не обращает на него внимания, находя его беспокойство странным образом забавным. Когда пара заканчивается, все его планы уйти сразу рушатся, потому что Субин резко встаёт и загоняет его обратно к парте. Он медленно поднимает взгляд и моргает, замечая холодный взгляд, которым тот его одаривает. Кай вопросительно поднимает бровь, и Субин со вздохом отводит взгляд, словно чем-то раздражён. — Что случилось? — кивает он в сторону Кая. — Что? — Ты хромал, когда заходил, — уточняет он. — Я хочу знать, что случилось. Это глупо — стыдиться случившегося, но в его защиту стоит сказать, что Кай никогда не попадал в подобные нелепые ситуации. Так что, возможно, его смущение и чувство неуклюжести оправданы. Всё же он не понимает, почему его щёки горят при мысли о том, чтобы всё рассказать, но, возможно, это связано с тем, что он вспоминает, как он нелепо поднялся и отряхивал одежду с подвернутой ногой, словно последний неудачник. — Эй, — зовёт его Субин, пока тот окончательно не отключается. Кай снова моргает. — Ты в порядке? — Субин наклоняет голову и подаётся ближе. — Ты на мгновение отключился. Он пытается усмехнуться, но не может скрыть беспокойства. — Я… — Кай вздыхает, — в порядке– вообще-то, эм… — Пауза. — Просто неделя выдалась очень загруженной, и– Он пытается встать, забыв про лодыжку, и снова падает на стул. Кай стискивает зубы, когда его накрывает новая волна боли, и Субин тут же бросается к нему. — Ладно, перестань мне врать. Ты явно не в порядке, — он цокнул языком и отводит взгляд. — Что бы это ни было, клянусь, я не осужу тебя... просто, пожалуйста, скажи мне. Обычно Кай взбесился бы от такого тона. Назойливого, словно «позволь-мне-вмешаться-в твою-жизнь» — того самого, который его бывшие друзья использовали под видом «заботы». Но сейчас всё совсем иначе, потому что он не может вспылить на Субина, как бы ни старался. Вместо этого он чувствует, как вся его решимость рушится у него под ногами, точнее, под его невероятно распухшей, практически бесполезной левой ногой. И вот он рассказывает всё Субину. Краснея, он пересказывает всё, что произошло этим утром — от того, как он побежал в кабинет к профессору, чтобы сдать опоздавшую работу, до того, как споткнулся на лестнице и подвернул лодыжку. Он ожидал, что парень перед ним рассмеётся над его неудачей и, может быть, подшутит над тем, какой он стал неуклюжий и рассеянный в последнее время. Но выражение Субина лишь смягчаяется, он облегчённо выдохнул, хотя Кай и не подозревал, что тот всё это время задерживал дыхание. — Ты подвернул лодыжку? — переспросил он, будто Кай не только что всё рассказал. — Вот почему ты опоздал и хромаешь? — Да? — протянул Кай. — А ты о чём-то другом думал? — Нет! — поспешно отрицает Субин. — Нет, нет– конечно, нет! Просто… ну, знаешь что? Неважно, давай просто отведём тебя в клинику или что-то вроде того. — Он осторожно обхватывает Кая за запястье, пытаясь помочь подняться, но тот останавливает его. — Не надо. — Не надо? — Я не хочу идти в клинику, — Кай смотрит ему прямо в глаза, умоляюще. — Я же сказал, со мной всё в порядке. Я справлюсь. Субин закатывает глаза. — Ты едва стоишь на ногах. Если не хочешь, чтобы я тащил тебя к врачу, то хотя бы отдохни остаток дня, а лучше возьми пару дней отдыха. Каю не остаётся ничего другого, кроме как подчиниться желанию другого, когда Субин помогает ему подняться и удержать равновесие, чтобы тот не давил на распухшую лодыжку. Они молча идут по коридору пару минут, прежде чем Субин настаивает, чтобы Кай держался за него для поддержки, приобнимая. Он сначала решительно отказывается, но неохотно сдаётся, когда Субин пригрозил, что отнесёт его на руках до автобусной остановки, если он продолжит спорить. Глупый голос в его голове возвращается, когда они садятся в автобус, направляющийся к его дому. Он ожидал, что Субин уйдёт, как только высадит его, и позволит ему вернуться к себе домой одному, учитывая, что у них ещё две пары до конца дня. Но Субин этого не делает. Вместо этого он тоже садится в автобус и занимает место рядом с Каем. Он даже не отпускает его, держа за запястье, когда автобус начинает движение. О, он точно в тебя влюблён — говорит безумный голос в его голове. Чёрт возьми. Когда он успел стать таким… ненормальным? Но, с другой стороны. Кай поворачивает голову и видит, что Субин уже смотрит на него с успокаивающей улыбкой. Он действительно бредит? Постоянные разговоры, которые Субин начинал, несмотря на от природы резкий характер Кая к нему, его забота о благополучии и то, как Субин, казалось, естественным образом тянулся к нему. Если оглянуться назад, неужели это всё лишь просто то, что сделали бы друзья? Заботились бы о нём так же его бывшие друзья? Даже если бы он был таким же вспыльчивым и замкнутым, как сейчас? Они добрались до своей остановки, прежде чем он смог найти ответ. Кай понимает, что его лодыжка в худшем состоянии, чем он думал. Выходя из автобуса, он чувствовал себя так, будто кто-то бьёт его по пятке, и хотя он старался не наступать на ногу, он чувствует острую боль при каждом шаге, отчего хочется плакать. Субин, шедший впереди, вероятно, почувствовал это, потому что остановливается и поворачивается к нему. — Хочешь... забраться ко мне на спину? — неуверенно спрашивает он. Кай моргает, глупо глядя на него: — А? — Хочешь, я тебя понесу? — повторяет Субин. — До следующего квартала ещё далеко, и я вижу, что тебе тяжело. — О. Я... — Кай замолкает, не зная, что сказать. Ему очень хотелось отказаться. Опасно быть в таком в тесном физическом контакте с Субином — впрочем, любое прикосновение сейчас небезопасно. Но он буквально слышит, как его левая нога умоляет о пощаде, так что ему ничего не остаётся, кроме как заткнуться и кивнуть. Субин приседает, и Кай осторожно обнимает его за шею, молча благодарный за то, что тот не видит сейчас его лица. Затем Субин мягко обхватывает его ноги, поднимая его и слегка подпрыгивая, чтобы усадить повыше. Это движение задевает травму, заставляя его морщиться, но Субин быстро извиняется и начинает идти чуть быстрее. Кай никогда раньше не ездил у кого-то на спине, тем более у человека, к которому у него сложная привязанность. Поэтому понятно, что он не знает, что делать и что чувствовать по поводу всего этого. С одной стороны, это чертовски неловко, что его так несут — словно он какая-то беспомощная девица, которую нужно спасти от самой ничтожной мелочи. Но с другой стороны, он не может сосредоточиться на этом, когда, наклонившись, улавливает запах Субина. Лаванда. Он узнаёт. Неужели от него всегда так приятно пахло? Этот запах отвлекает его достаточно, чтобы он на время забыл, насколько близко они теперь друг к другу, и о том, что опасно держаться так близко, когда он пытается отогнать мысли о Субине из головы. Остаток пути до его квартиры прошёл как в тумане, но он вновь полностью приходит в себя, когда слышит знакомый писк открывающегося замка, и внезапно вспоминает, что действительно дал Субину свой пароль несколько месяцев назад, когда они работали над докладом. Тот аккуратно опускает его на диван, а затем снова начинает двигаться по комнате, раскладывая их вещи в противоположной части комнаты. Кай какое-то время наблюдает за ним, чувствуя, как его сердце бьётся странно быстро при виде того, как другой свободно передвигается по его квартире, словно он здесь живёт, но быстро отгоняет это чувство и переключает внимание на свою главную проблему. Он терпит боль, снимая обувь и носки, и цокает языком, когда замечает, насколько распух и покраснел сустав. — Выглядит плохо, — комментирует Субин, на что тот отвечает: — Плохо — это мягко сказано. — Да, но, думаю, нам просто нужно приложить лёд. — Субин осматривается. — У тебя есть ледяной компресс? — Нет. Только форма для льда в морозилке, и всё. — Хорошо. Сиди тут, я сделаю тебе ледяную ванну. — И с этими словами он спешит на кухню. Кай остаётся сидеть на диване и старается сосредоточиться на чём угодно, кроме парня, который сейчас находится у него на кухне и пытается вытряхнуть кубики льда из формы в миску. Вся эта суета из-за растяжения. Он, похоже, правда в тебя влюблён. Кай мысленно закатывает глаза. Заткнись. Субин возвращается с миской ледяной воды, присаживается и ставит её на пол, глядя на Кая, молча говоря ему опустить туда ногу. Кай делает глубокий вдох, когда ледяная вода касается кожи, но она, безусловно, творит чудеса с воспалённой лодыжкой, так что жаловаться не на что. Субин со вздохом облегчения падает на пол рядом с ним. — Боже, я никогда в жизни не испытывал такого стресса. Кай усмехается, чувствуя себя немного лучше. — Почему ты ведёшь себя так, будто это у тебя травма? Субин поворачивается к нему, широко раскрыв глаза и выглядя обиженным. — Чувак, ты себя видел недавно? Ты был бледным и будто не в себе. Я реально испугался, что ты сейчас упадёшь в обморок. — И что бы ты сделал, если бы я действительно упал в обморок? — Наверное, запаниковал бы и вызвал скорую, — Кай снова смеётся от честности его тона. — Я просто рад, что всё это закончилось. Я так устал. — Субин откидывается на диван и закрывает глаза, но блондинк не даёт ему уснуть, слегка толкая его. — Не смей засыпать. — Не буду, — заверяет Субин. — Просто дай мне закрыть глаза на пару минут. Нести тебя сюда было нелегко, я это заслужил. — Ладно. Аргумент принят. Примерно через двадцать минут Субин снова встаёт и начинает рыться в аптечке Кая, ища бинты. Когда он наконец находит их, быстро возвращается обратно к Каю, который всё ещё сидит на диване, нога уже сухая и поднята на журнальный столик. Субин не торопясь перевязывает его, стараясь как можно меньше давить на сильно опухшие места. Кай же, в свою очередь, не отрывает взгляда от парня перед собой. В глубине его памяти всплывает похожая сцена, как Субин вошёл в его квартиру с одинаково содранными участками кожи, опоздав на их встречу. Кай помнит, как отругал тогда Субина за то, что тот такой идиот, и что ему слишком сильно приходится полагаться на него, когда дело касалось и их проекта, и его собственного благополучия. Но теперь ему кажется, что всё давно изменилось. Начиная с того самого дня в туалетной кабинке, Кай как будто стал сильно зависить от Субина, пусть и непреднамеренно. Это совершенно не похоже на него, но, как ни странно, его пугает не это. Скорее, тот факт, что он вообще не боится этой зависимости. Что случилось с его независимостью? С тем, чтобы всегда всё держать под контролем? С тем, что не доверяет никому из людей, не позволяя видеть его слабости? Всего за пару месяцев он, кажется, разрушил всё, во что верил, когда дело касалось Субина, и, Боже, он так боится того, к чему всё это приведёт. — Готово, — Субин с довольной улыбкой заканчивает перевязку. Кай осматривает проделанную работу и ставит ногу с журнального столика на пол. — Хочешь попробовать встать? — Он кивает, и Субин подходит к нему, чтобы поддержать. В тот же миг острая боль заставляет его снова упасть на диван. Без толку. — Вот видишь, ты даже стоять не можешь, — вздыхает Субин рядом с ним. — Нам стоило всё-таки поехать в больницу. Кай морщится. — Слишком много хлопот. К тому же, пусть сейчас и пиздец как больно, но через пару дней всё будет как ни в чём не бывало. — Это так не работает, — раздражённо возражает Субин. — Ничего, я справлюсь. Другой цокает языком. — Ты такой упрямый. — Я знаю. После ещё нескольких минут препирательств они в итоге садятся рядом в тишине. Уже час дня, а это значит, что Субин уже целых три часа провёл у него, и Кай хочет что-то сказать — может, подтолкнуть его, спросить, не хочет ли он уйти, раз уж о Кае уже позаботился. Или, может, поблагодарить за помощь сегодня тоже. Он не делает ни того, ни другого и продолжает сидеть, отводя взгляд как можно дальше от сидящего рядом парня. Хотя теперь он научился выражать благодарность, слова ему всё ещё не даются — по крайней мере, не те нежные и признательные, которых заслуживает Субин. Поэтому он позволяет другому взять инициативу в разговорах между ними. Это было на него не похоже — быть таким сдержанным и тихим рядом с Субином, но он считает, что это лучше, чем рискнуть и случайно выдать свои внутренние конфликты, что принесёт ещё больше проблем. — Ты голоден? — снова подаёт голос Субин, застигнув его врасплох. — Ч-что? — Уже за полдень, — поясняет он. — Хочешь пообедать или что-нибудь ещё? Кай качает головой, но Субин не убеждён. — Точно? — Да, — настаивает Кай. — Я просто хочу лечь и немного поспать. Он опускает взгляд. — А ты можешь идти. Я сам справлюсь с едой и со всем остальным. Когда Субин не двигается, он вздыхает. — Серьёзно. Ты слишком много переживаешь. В конце концов, у Чхве не осталось другого выбора, кроме как уступить желанию Кая, но только при условии, что он донесёт его до спальни, чтобы тот мог отдохнуть. Это просто нелепо — думает Кай. Ещё более нелепо то, что он послушно подчинился, не высказав возражений. Он даже не до конца понимает, почему стал таким, хотя подозревает, что это, возможно, из-за травмы (или в непреодолимом желании снова уловить запах Субина, пока тот несёт его). Усталость накатывает на него волной, как только он устраивается на кровати. Всё расплывается, когда его голова касается подушки, но он старается не уснуть, пока Субин всё ещё находится в поле его зрения, складывая подушки у подножия кровати и осторожно поднимая его ногу, чтобы положить её сверху. — Тебе нужно держать её приподнятой, так что не двигайся, хорошо? — слышит он и кивает, но после этого окончательно засыпает. Когда он просыпается, уже шесть вечера, и его начинает беспокоить мысль о том, что он потратил день впустую, проспав его. Пустота в желудке и будит его в первую очередь, поэтому он осторожно ставит ноги на пол и пытается встать на здоровую ногу. Удерживая равновесие, он ставит на землю и больную, осторожно (и невероятно болезненно) выходит из комнаты, направляясь на кухню. У этому моменту квартира уже пуста; нигде не видно ни следа Субина или его недавнего присутствия. Однако его внимание привлекает то, что, кажется, было обедом из магазина, стоящим на кухонном островке. Хотя лёгкая ходьба всё равно причиняет адскую боль, он игнорирует её и спешит к еде, садится и открывает контейнер. Жареное яйцо, ветчина и кимчи поверх жареного риса — мысленно перечисляет Кай. Должно быть, это из магазина в трёх кварталах отсюда. Он понимает, где Субин, вероятно, купил эту еду, ведь это тот же дешёвый бокс, который он сам покупает, когда слишком занят учёбой и не может заставить себя готовить или взять лишние пятьсот вон из карманных денег, чтобы заказать фастфуд. Кстати об учёбе, Каю кажется немного странным, что он даже не думал о ней до этого момента. Он ни разу не пропускал занятия, и тот факт, что он сейчас прогуливает, должен бы его пугать, но нет. Он знает, что должен бы паниковать и писать всем, кто мог бы помочь ему наверстать упущенное на сегодняшней лекции, но, как ни странно, ему всё равно. Вместо этого Кай достаёт телефон из сумки и смотрит на имя в контактах. После долгих раздумий он задерживает дыхание и решает отправить ему сообщение. Кому: Чхве Субин > Спасибо за сегодня > И за еду тоже. Он бросает телефон на стол и грызёт ногти, нервно ожидая. К счастью, ответ от Субина приходит быстро, как Кай и надеялся. От: Чхве Субин > пожалуйста :D > надеюсь, ты не против, что она куплена из магазина Кому: Чхве Субин > Не против > На самом деле, это та же самая еда, которую я беру каждый раз, когда слишком занят, чтобы что-то приготовить От: Чхве Субин > правда? слава богу > кстати, как ты там держишься? Кому: Чхве Субин > Думаю, довольно неплохо > Всё ещё ужасно болит, но думаю, я могу игнорировать боль, так что это не настолько плохо, чтобы быть прикованным к постели или типа того От: Чхве Субин > это хорошо, теперь поешь и отдохни > не волнуйся насчёт университета, завтра я пройдусь и расскажу преподам о том, что произошло > уверен, они поймут Кому: Чхве Субин > Окей > Спасибо ещё раз От: Чхве Субин > скорее поправляйся, хюка Хю… ка? Кому: Чхве Субин > Хюка..? От: Чхве Субин > ага (хю)нин (ка)й ^^ > мило же (Ага) (Это мило) Кому: Чхве Субин > Звучит глупо. От: Чхве Субин > ты ранишь меня :( я долго думал над этим Кому: Чхве Субин > Оу-у-у > Переживёшь, не волнуйся. > Кстати, можешь одолжить мне завтра свои конспекты? > Всё равно ведь не смогу ходить на пары несколько дней От: Чхве Субин > конечно > я уже планировал зайти к тебе после занятий > проверю, как там твоя нога и всё такое Кому: Чхве Субин > О, не нужно. Я сам прекрасно справлюсь От: Чхве Субин > нет-нет-нет, если хочешь мои конспекты, позволь мне позаботиться о твоей ноге Кому: Чхве Субин > И это ты называешь меня упрямым > Ладно, пусть будет по-твоему, мне уже всё равно > Просто принеси конспекты завтра > Мне нужно есть. Заранее спасибо От: Чхве Субин > приятного аппетита, хюка :D Кому: Чхве Субин > И перестань меня так называть От: Чхве Субин > ни за что, хюка > я уже решил, уже слишком поздно <3 > кроме того, ты такой милый, что заслуживаешь не менее милого прозвища Кай снова швыряет телефон экраном вниз на стол, яростно краснея, потому что его тело, как и ожидалось, оказалось настоящим предателем. «Милый» — это не то прилагательное для его описания, учитывая его телосложение и суровое выражение лица. Поэтому то, что это слово на него подействовало, просто за гранью понимания.

***

На другом конце линии Субин смотрит на своё последнее сообщение, ужасаясь наступившей тишины и размышляя, не переборщил ли он, назвав Кая милым. Хоть он и старается отогнать эту мысль, она никак не выходит у него из головы. Он переносит её и на следующий день, когда идёт пешком до квартиры Кая после занятий, непривычно крепко сжимая в руках ремешок сумки от волнения. Он не ждёт, пока тот откроет. Вместо этого стучит несколько раз, чтобы обозначить своё прибытие, и вводит код доступа. Уже довольно поздно — три часа дня, если быть точным — поэтому он не совсем уверен, чем Кай может быть занят в это время. Гостиная оказывается пустой, когда он входит, поэтому он идёт в соторону спальни и обнаруживает Кая, сидящего на кровати, которая всё ещё завалена плюшевыми игрушками. Субин находит это до невозможности очаровательным. Кай прислонился спиной к изголовью кровати и читает книгу в наушниках. Почувствовав присутствие Субина в дверях, он снимает их и оборачивается. — О, Субин-ши, — бормочет Кай, откладывая книгу. — Ты пришёл. — Д-да, — заикается тот к собственному удивлению. Но его нельзя винить — Кай впервые с момента их знакомства выглядит так, будто действительно рад видеть Субина у себя в квартире: его глаза загорелись при виде него. — Я пришёл сразу после занятий. Он ставит сумку на пол и обходит кровать, чтобы взглянуть на забинтованную ногу Кая. — Как твоя травма? — Синяки стали хуже, — отвечает Кай. — Но, думаю, это хороший знак. Я могу игнорировать боль пару минут. Ну, больно, конечно, но не настолько, как я ожидал, — добавляет он. — Хорошо, — кивает Субин. — Как прошли занятия? Что-нибудь новое сегодня было? — спрашивает Кай, но тот лишь пренебрежительно покачал головой. — Если честно, сегодня было скучнее обычного, потому что тебя не было. Кай закатывает глаза: — Как будто я разговариваю с тобой на парах. — Нет, но на тебя приятно смотреть, — с лёгкой улыбкой парирует Субин, возвращаясь к сумке чтобы достать тетради. — Это правда помогает мне справиться со скукой. — Просто скажи, что считаешь меня красивым, и иди дальше, Субин-ши. О, вызов? — Я действительно думаю, что ты красивый, — начинает он, стоя перед блондином и протягивая ему тетрадь. — Особенно когда молчишь. Мог бы смотреть на тебя целыми днями. Он усмехается, и хотя очевидно, что он шутит, Кай всё равно сверлит его взглядом. — Просто дай сюда! — он выхватывает тетрадь и, опускает взгляд. — Боже, ты такой раздражающий. Однако Субин знает, что его раздражение напускное — чтобы скрыть румянец на щеках, который он заметил, прежде чем быстро опустил голову. Субин переводит взгляд на пустое место рядом с ним на кровати — вернее, наполовину пустое, наполовину занятое плюшевыми игрушками. — Эй, можно сесть рядом с тобой? Вздох поражения. — Делай, что хочешь. Он разувается и садится на мягкий матрас, повторяя позу Кая, тоже откинувшись на спинку. Он заглядывает в свои конспекты. — Я выделил всё важное. Можешь просто скопировать. — Кай кивает, доставая ручку и блокнот из тумбочки. — Десять минут, — произносит Субин нарочито серьёзным тоном. Кай поворачивается к нему, приподняв бровь и вопросительно глядя на него. — В наш первый разговор, помнишь? Я попросил у тебя конспект, а ты сказал, что у меня есть десять минут, чтобы всё переписать. — Он хихикает при воспоминании. — Ты тогда выглядел таким раздражённым, что мне даже стало стыдно, что я вообще попросил. — И правильно, — на губах Кая появляется довольная ухмылка. — Я тогда надеялся, что ты испугаешься и попросишь у кого-то другого, так что немного обидно, что ты этого не сделал. Глаза Субина расширяются, он кладёт руку на грудь, изображая обиду. — Вот как? Теперь, когда всё наоборот, ты смеешь мне такое говорить? Ты невероятно бесстыдный, ты знаешь это? Блондин только закатывает глаза вместо ответа и продолжает писать слова так быстро, как только мог, полностью сосредоточившись. — Я передумал. У тебя всего пять минут, — шепчет Субин, наклоняясь ближе к уху. Из вредности и злости, Кай замедляет темп письма, но у другого вечно возникают бесконечные идеи, как бы его отвлечь, и он начинает подталкивать его руку, из-за чего буквы сбиваются. — Ты прекратишь? — он бросает угрожающий взгляд на парня рядом с собой, который улыбается с излишней долей счастья. — Я тебя сейчас с кровати скину, если продолжишь в том же духе. — Скинешь? Чем? Ты даже встать не можешь. — Субин-ши! Крик Кая звучит скорее как мольба, чем угроза, поэтому другой решил наконец-то сжалиться и перестать беспокоить, пообещав не приставать и начал играть с одной из плюшевых игрушек рядом. Играя с милым плюшевым пингвином, напоминающий ему не кого иного, как такого же очаровательного парня рядом с ним, Субин не мог не думать о том, как приятно, что, несмотря на их прошлые недопонимания и разногласия, теперь они так легко возвращаются к привычному подшучивание друг над другом. Он почти забывает о своей тревоге, когда входил в квартиру, её сменило спокойствие от присутствия Кая, которое убаюкивало его. — У тебя их много, да? — сонно размышляет он вслух, вертя в руках игрушку. Теперь он уже лежит на кровати и даже не помнит, как оказался в таком положении, разум затуманен усталостью, которая настигла его сразу после того, как их препирательства утихли. — Мгм, — откликается Кай, не поднимая взгляда от тетради. — В детстве мама часто дарила мне их — за победы в конкурсах и всё такое. Наверное, оттуда и пошла привычка их собирать. — И ты до сих пор их собираешь? — Да, но не так часто. Ну, сейчас я точно могу спокойно зайти в универмаг и не купить ни одной плюшевой игрушки, — он тихо смеётся. — В старшей школе было хуже. Дошло до того, что я долгое время специально избегал витрины, потому что иначе всегда возвращался с новой игрушкой. — Это мило, правда, — улыбается Субин. — Ты живёшь один в этой огромной квартире, но такое ощущение, будто у тебя есть маленькие компаньоны. Кай замолкает на секунду. — Наверное, это так.

***

Субин не знает, в какой момент он заснул, но подозревает, что это случилось где-то между его вялыми кивками и очередным рассказом и шуткой Кая, конечно же, о каком-то из его плюшевых игрушек. Когда он просыпается, на улице и в комнате уже темно — значит, он спал довольно долго. Место рядом с ним пустует, но одеяло на его торсе защищает от холодного ноябрьского ветерка, проникающего через приоткрытое окно Кая. В панике Субин поднимается с кровати и выходит из комнаты, несмотря на дезориентацию. Он находит Кая, сидящего на диване и печатающего что-то на своём ноутбуке, поэтому он подходит к нему и садится рядом с ним, моргая, чтобы вернуть мутное зрение в норму. — Проснулся, — говорит блондинк, бросая на него взгляд. — Ага... прости, я, эм, уснул на твоей кровати, — он зевает. — Который час? — Без десяти семь, — Кай смотрит на время на панели задач. — И всё нормально. Я уже понял, что ты устал от своих донимании и всё такое, — небрежно добавляет он. — В любом случае, я закончил переписывать твои записи и положил их обратно в твою сумку. — Так что, я могу идти? — Если хочешь, — невозмутимо отвечает другой. Субин быстро собирает вещи и обувается. По какой-то причине, после его пробуждения атмосфера между ними стала странной. Хотя он не может понять, почему, он решает разобраться с этим завтра, потому что сил на размышления у него сейчас точно не осталось. — Ты правда собираешься сейчас уйти? — Кай смотрит на него, когда Субин закидывает сумку на плечо. — Да? — он растерянно смотрит на него. — Ты… не хочешь, чтобы я уходил, или…? — Нет-нет, конечно, можешь идти, если хочешь, — быстро отрицает он. — Просто, ну, я пытаюсь быть хорошим хозяином и подумал, если хочешь, я могу заказать нам еду прямо сейчас — раз уж ты помог мне с сегодняшней лекцией. В знак благодарности, если позволишь. — О… — Субин понимающе кивает. — Спасибо, я бы с радостью остался, но… — он смотрит на время на телефоне. — Уже поздно, и у меня ещё есть дела в общежитии, так что… думаю, приму твоё предложение в другой раз. Он замечает лёгкое разочарование в глазах Кая, что только сильнее сбивает его с толку, но при этом странным образом разжигает огонь надежды в груди. — Я приду завтра, так что посмотрим, — говорит он, и Кай просто кивает, возвращая взгляд к экрану. Прежде чем он окончательно вышел за дверь, Кай снова заговорил: — Будь осторожен по дороге домой. — Голос был тихим, но Субин уверен, что не ослышался. Он подавляет улыбку и смотрит вниз на свои ботинки, словно влюблённая школьница. — Спасибо, Хюка. — И завтра будь менее надоедливым, пожалуйста. Он закатывает глаза, но его привязанность всё равно прорывается наружу.

***

Как можно догадаться, их мини-встречи на этом не заканчиваются. Даже несмотря на то, что нога Кая к середине месяца почти полностью заживает, Субин продолжает инициировать встречи в его квартире почти каждый день после занятий. Иногда они вместе готовятся к коротким тестам, но чаще всего Субин пользуется подпиской Кая на Netflix, и они устраивают киномарафоны, которые длятся до тех пор, пока он не становится слишком уставшим, чтобы добраться до автобусной остановки и успеть на последний рейс до общежития. И однажды вечером, когда они увлечённо обсуждают «Дневник памяти», его усталость настолько сильная, что он не в силах ей сопротивляться, пока они увлечённо обсуждают тему «родственных душ» за просмотром фильма. Кай утверждает, что видел этот фильм в детстве, но тот не произвёл на него особого впечатления. Субин, напротив, считает, что Элли и Ной были настоящими родственными душами, потому что они прошли через всё вместе — даже через разлуку. Кай же, будучи циником, говорит, что любовные фильмы (и книги) — полная чушь, потому что в реальной жизни никто так не любит. Их разговор каким-то образом превращается в философскую дискуссию о любви, пока Субин потягивает наполовину пустую банку колы и не начинает погружаться в свои сонные размышления. — Родственные души и всё такое, возможно ли, что они существуют? — начинает он, задумавшись. — Как думаешь, есть ли шанс, что философы вроде де Бовуар не врали насчёт человеческой связи? Ведь если мы чувствуем что-то подобное, значит должна быть какая-то причина, верно? Гораздо более веская, чем просто мимолётное чувство? — Чёрт его знает, — почти сразу отвечает Кай, наблюдая за финальными титрами. — Знаешь, тебе действительно стоит отпустить эту тему. Ну, про родственные души и эту человеческую связь, Субин-ши. — Он добавляет: — В жизни есть вещи, на которые не нужно искать ответы, и не стоит тратить жизнь, чтобы их найти. — Но разве не в этом суть? Задавать вопросы, даже если на них не предполагается ответов? — возражает Субин. — Ты говоришь так, будто не проходил все эти вопросы из учебника по философии и прочей ерунде. — Да, но, по моему скромному мнению, в жизни есть вещи поважнее, чем быть безнадёжным случаем и постоянно думать о том, что ты даже не можешь доказать, как, например, о родственных душах. — Кай вздыхает. — В любом случае, теперь моя очередь выбирать фильм, так что заткнись пока о Ное и Элли. Следующим фильмом блондин выбирает детективный триллер, но Субин, сам того не замечая, засыпает на середине фильма, растянувшись на всём диване, а его ноги оказываются на коленях Кая, словно он у себя дома. Просыпается он только утром, почувствовав запах готовящейся на кухне еды, и понимает, что провёл целую ночь в квартире Кая — на его удобном диване, с мягким одеялом, накинутым сверху. Это уже второй раз, когда он засыпает в присутствии Кая, и удивительно, как тот до сих пор его не выгнал. Субин, всё ещё сонный, идёт на кухню и видит, как тот жарит яйца с беконом на сковородке, оборачиваясь к нему, почувствовав, что кто-то стоит позади него. — Хорошо спал? — он не дожидается ответа и указывает на кухонный остров, заставляя его сесть и ждать, пока завтрак будет готов. Когда он подаёт ему еду, они едят в основном молча, пока Субин не решает нарушить тишину. — Прости, что уснул вчера вечером, когда ты выбрал фильм. — Ты в последнее время часто засыпаешь рядом со мной, — Кай смотрит прямо на него. — Я настолько скучный? — Нет, — поспешно отвечает Субин. — Наоборот, с тобой… спокойно, я бы сказал. Не знаю. Обычно мне тяжело заснуть в общежитии, но здесь… легче, понимаешь? Кай, кажется, был доволен ответом, потому что просто хмыкает и переводит разговор на другую тему — например, о фильме, который Субин пропустил, и о том, какой он идиот, что проспал его. Они ещё немного болтают, потом снова едят молча, пока Субину не надоедает гнетущая тишина. — Знаешь, тебе действительно стоит завести соседа. Кай останавливается: — И зачем мне это? — Я имею в виду, у тебя же столько пространства, полностью в твоём распоряжении, — рассуждает Субин.— Разве тебе не бывает одиноко? — Мне нравится быть одному, — Субин замирает, и Кай быстро поправляется: — В смысле, я не против одиночества. По крайней мере, лучше быть одному, чем жить с тобой и слушать твою болтовню двадцать четыре на семь. Уголок губ Субина поднимаются: — И с каких пор речь пошла обо мне? — поднимает он взгляд на Кая. — Не знаю, просто привёл тебя в пример. — Значит, ты уже представлял нас как соседями? — Субин хихикает. — Видимо, ты часто обо мне думаешь, раз уж я стал примером по умолчанию. — В паразитическом смысле, да, — подтверждает Кай. И хотя Субин просто смеётся, фраза «мне нравится быть одному» эхом звучит в его голове, потому что тон голоса и слова звучали как-то неестественно. Словно вместо того, чтобы действительно наслаждаться одиночеством, он просто терпит его. Не веря, что Каю действительно нравится жить одному, он начинает приходить к нему гораздо чаще. Он находить тысячу поводов, которые придумывает каждую ночь перед сном. «Давай вместе позанимаемся». «Я начал смотреть новое аниме и скачал его нелегально, чтобы мы могли смотреть его вместе». «Я слышал, на Netflix вышел новый сериал, давай посмотрим вместе» — и это лишь некоторые из них. Конечно, он не делает этого каждый день — боится, что тот заподозрит его в чём-то — но приходит достаточно часто, чтобы многое заметить. Во-первых, Кай говорит своими поступками громче, чем словами. И это касается почти всего. Он может жаловаться на то, что он снова пришёл к нему, но никогда не выгоняет его, хотя Субин сказал ему, что всё в порядке, если он хочет, чтобы он ушёл. Он может забирать себе всё одеяло во время киноночи, но постепенно пододвигается к нему ближе, пока к концу фильма они не оказываются под одним одеялом, делясь теплом. И, наконец, он всегда готовит для Субина каждый раз, когда тот остаётся на ночь. Хотя завтрак даже не является для него самого чем-то важным. Субин однажды мельком увидел целый запас коробок с хлопьями в шкафу Кая, и он ест их на завтрак каждое утро. Тем не менее, он всё равно росыпается от запаха яиц с беконом. Это действительно странно. Настолько странно, что Субин почти чувствует в груди проблеск чего-то похожего на пламя. Он не смеет надеяться, что это что-то значит, но в то же время не может сдержать улыбки, наблюдая, как Кай наливает молоко в свою миску с хлопьями. — Вкус странный, — бормочет Субин, откладывая вилку. Кай оживляется, переставая наливать молоко, чтобы посмотреть на него. — А? — Яйца. У них странный вкус, — объясняет Субин, морща нос. — И бекон тоже немного. — Что? Я купил эти яйца два дня назад, они свежие. — он подходит к нему и смотрит на тарелку. — Нет, я не про то, что они испорчены, просто… вот, попробуй. — Субин накалывает на вилку по кусочку того и другого и протягивает ему. Кай невинно принимает предложенный кусочек. Он хмурится, проглотив. — Мне понравилось. Субин расплывается в улыбке. — Вкусно, да? Осознав, что только что произошло, Кай разевает рот и бросается ударить Субина по плечу. Тот лишь рассмеялся. — Что с тобой? — он смотрит на него свирепо и возвращается к своим хлопьям, которые за это время размякли. — Что с тобой? — беззаботно парирует Субин. — Я тебя только что покормил, а ты вот так мне отплачиваешь? Он надувает губы, и хотя Кай стоит к нему спиной, Субин чувствует, как тот закатывает глаза. — Можно было просто сказать, что хочешь, чтобы я попробовал, а не доводить меня до сердечного приступа. — Кай берёт свою миску и ставит её на кухонный остров прямо напротив Субина. — Серьёзно. Я уже думал, что меня обманули, и купил, типа, десяток тухлых яиц. — Значит, ты больше не будешь для меня готовить? — Может быть, и это всё твоя вина. — Хюнини-и-и, — хнычет он, но Кай игнорирует его, привыкнув к его детскому поведению время от времени. — Не надо мне хюнинить, после того как ты решил разозлить меня с самого утра. — Разозлить — это громкое слово, Хюка, — возражает Субин. — К тому же, я не против, если ты перестанешь. Тебе не обязательно готовить для меня каждый раз, когда я здесь остаюсь. — Почему нет? Всё нормально, — успокаивает Кай, размешивая свои размякшие хлопья. — Правда, всё хорошо. Мне нравится готовить для тебя, — рассеянно говорит он, но тут же замирает, осознав сказанное. Субин ничего не говорит, но на его лице появляется самодовольная улыбка. И хотя румянец на щеках слишком силён, чтобы скрыть его, Кай всё равно пытается исправиться. — Мне нравится готовить для людей в целом, — он по-прежнему не смотрит Субину в глаза и ругается, когда случайно роняет ложку. Он продолжает бормотать: — Ну, мне нравится, когда хвалят мою готовку и всё такое. Я живу ради чужого одобрения, окей? Осуди меня. — Понял, — перебивает его Субин, несмотря на то, что на его лице всё ещё сияет самая яркая улыбка, известная человечеству.

***

Что касается Кая, то он просто замолкает, молча размышляя о своих предыдущих словах и отрицании, и ощущает это скорее как упущенный шанс, чем как успешно избегнутую опасность.