what is not limited nor defined

Субин не видел и не слышал Кая в течение трех недель после того, как тот сбежал из его общежития. Ни звонков. Ни сообщений. Даже ни мельком в классе. И сначала Субин понимал. Он действительно понимал, честно. Вся эта ситуация была странной. Кай разговорился, поцеловал его, и теперь, вероятно, ему нужно несколько дней, чтобы всё обдумать, прежде чем поговорить об этом с Субином. Он понимал это и даже был готов быть терпеливым, несмотря на то, что его собственные чувства были в полном беспорядке. Но по мере того как дни продолжали пролетать мимо, он уставал. От чувства, будто они возвращаются на исходную. Субин перепробовал всё, чтобы заставить его заговорить: приходил на занятия очень рано и ждал несколько дней до зимних каникул, чтобы снова испытать разочарование от того, что Кай странным образом вообще не появлялся, время от времени писал ему короткие сообщения, которые оставались непрочитанными, и даже, как бы отчаянно это ни звучало, пришёл к Каю в квартиру, но обнаружил, что тот сменил код доступа к двери. К восемнадцатому числу он пакует вещи в своей комнате в общежитии, чтобы отвлечь внимание от телефона. Как ни странно, но ему не хочется грустить о тишине, которая приходит с той стороны, в отличие от первого раза. Прошло ровно тринадцать дней с тех пор, как он видел Кая в последний раз, и, что удивительно, это его уже не так сильно беспокоило. Может, он просто устал. Устал от такого отношения. И, возможно, он уже наполовину смирился с тем, что он не настолько важен для Кая, как Кай важен для него, как бы он ни пытался убедить себя в обратном. Двадцатого числа Субин прощается со своей комнатой в общежитии на время и отправляется в свой родной город. Он клянется, что не думает о Кае ни во время всей поездки на автобусе до Ансана, ни за всё то время, что был там. Он не думает о нём, когда видит какого-то случайного парня с обесцвеченными волосами во время прогулки с родителями за два дня до Рождества. Он не думает о нём даже тогда, когда его сестра включает старые DVD с романтическими комедиями. Не думает об их последней встрече, ни о вкусе дешёвого вина, смешанного с глазурью на губах Кая, когда они впервые поцеловались. И уж конечно, он не думает о нём, когда мать зовёт его на их ежегодную рождественскую выпечку. — Я поеду домой на праздники, чтобы увидеться с ней... и, знаешь, смогу заняться выпечкой дома и всё такое. — О. — А ты? — Вряд ли, — бормочет Кай, но тут же поправляется. — Нет, на самом деле, определённо нет. Не думаю, что смогу справиться с тем, чтобы меня выгнали из семьи в канун Рождества. Он отшучивается, показывая жестом на себя, но Субин знает, что для него это всё ещё болезненная тема. — В таком случае, эм... — начинает он. — Хочешь поехать со мной? — Что? — Просто… ну, праздники обычно проводят в компании, понимаешь? И, эм, я знаю, что ты не очень любишь людей, так что, наверное, тебя это устраивает, но я хочу сказать, если тебе не хочется сидеть взаперти в своей квартире в одиночестве, то… — он затаивает дыхание, глядя на Кая, ожидая реакции. Когда он её не получает, начинает паниковать. — Или–! Или ты можешь просто забыть, что я тебя спросил– всё нормально , я просто– — Расслабься, Субин-а, — перебивает его Кай. — Я собирался сказать, что я правда подумаю об этом. — Правда? — Да, звучит весело, — уверяет он. — Я просто надеюсь, что это не будет слишком неловко с твоими родителями и всё такое. Тот разговор определённо не ранит его, ведь он даже не вспоминал о нём.

***

Субин возвращается в общежитие двадцать седьмого числа. Он должен был провести канун Нового года с семьёй, но решил вернуться раньше, чтобы наверстать учебные дела за праздники. Кроме того, ему не хочется больше праздновать. Он просто хочет побыть один и, может быть, свернуться калачиком в своей кровати на несколько дней, пока не начнутся занятия — не потому что он утопает в самосожалении. О нет. Ему просто нужно отвлечься от мыслей о Кае, потому что стало невозможно не злиться при одной только мысли о нём. Его противоречивые сигналы, его непредсказуемость, токсичная привычка отталкивать всех, когда ему вздумается — Субин боится, что у него случится аневризма, если он снова увлечётся мыслями о нём. Но когда он идёт по тротуару и приближается к своему зданию, о чудо, кто-то сидит там на ступеньках. Субин замирает, нахмурившись и быстро моргая. Он думает, не достигло ли его безумие той точки, когда он неконтролируемо видит галлюцинации, потому что Кай не может быть здесь. Не может быть тем, кто сидит на холоде с опущенной головой, когда он же сам выгнал Субина в который раз. Но, увы, картина, представшая перед ним, оказывается вовсе не плодом его воображения, потому что Кай поднимает на него усталые глаза. — Субин... ах? О, да вы, должно быть, шутите. — Субин-а! — он пытается встать, колени дрожат, из-за чего он слегка пошатывается, пока идёт к нему. В спешке Кай спотыкается обо что-то и падает вперёд, и хотя Субин подхватывает его, прежде чем тот успевает упасть, он всё равно отталкивает его, сохраняя дистанцию. После этого Субин замечает две вещи: во-первых, Кай выглядит до чёртиков пьяным. Кожа залита глубоким румянцем, а глаза грозят закрыться при каждом невольном прищуре. Во-вторых, он слегка хмурится, когда Субин отталкивает его, чтобы сохранить дистанцию. — Что ты здесь делаешь? — Ждал тебя, — честно говорит Кай, и с тоном, будто зочет спросить: «разве это не очевидно?». Затем он несколько раз моргает тяжёлыми веками и чуть не теряет равновесие, но всё же берёт себя в руки. — Тебя слишком долго не было. Это не может быть реальностью. Может, есть доля правды в поговорке о том, что алкоголь заставляет выложить все карты на стол. Субин задается вопросом, распространяется ли это сейчас и на Кая, и если да, то что это значило для него? Для них? Даже с болезненным ощущением, как сердце бешено колотится в груди, Субин старается сохранять невозмутимое выражение лица. Сейчас нельзя срываться, он не может сломать свою суровую маску только потому, что человек, которого он (возможно) хотел увидеть больше всего, наконец-то встал и сдала первый шаг, чтобы поговорить. — Ну, недостаточно долго, — закатывает глаза Субин. — Ты даже не сказал мне, куда ушёл. Вау, с каких пор тебя это волнует? — Не твоё дело. — Но ты должен был мне сказать, — настаивает Кай капризным тоном, как избалованный ребенок, проводя рукой по волосам, словно это он раздражён всей ситуацией, которую сам и создал. — Хюнин-ши, тебе не стоит здесь быть, — Субин цокает языком и вытягивают руку, чтобы не дать пьяному Каю приблизиться. — Тебе нужно идти домой, уже поздно, ты пьян, и здесь холодно, ты заболеешь. И я не хочу тебя сейчас видеть. Но Кай лениво отталкивает его руку. — Не надо, — настаивает он. — Не называй меня так, это странно, — невнятно бормочет он. — Тогда перестань быть упрямым и иди домой. — Но я хочу поговорить... с тобой. — Нам не о чем говорить. Он не дожидается ответа и проходит мимо Кая, твёрдо намереваясь оставить его позади и никогда больше не оглядываться. В конце концов, он разобрался со своими чувствами за время отсутствия и вернулся с решимостью полностью оборвать связь с ним. Так будет лучше. Лучше, чем позволить Каю нести свою чушь и снова позволить обращаться с собой, как с тряпкой, потому что он вечно становится жертвой собственных глупых чувств к этому человеку. Прежде чем он успевает уйти от этой ситуации, Кай бросается к нему. — Куда ты идёшь? Его тон повышается, и когда Субин оборачивается, он немного удивлён видеть, что Кай становится всё более встревоженным. Он пытается вырваться из объятий, но Кай лишь крепче сжимает руки вокруг него. — Господи– неужели ты не понимаешь намёков? Кай всё ещё не двигается с места. — Я же сказал... я хочу поговорить. Что-то, должно быть, щёлкнуло внутри Субина, потому что он внезапно резко отталкивает Кая, прежде чем тот успевает это осознать. Парень явно шокирован этим, глядя на него с испугом. Впервые Субин видит такой взгляд, направленный на него. На мгновение его стены почти рушатся. — А я тебе говорю, что, блять, не хочу с тобой разговаривать, — выплёвывает он, сохраняя каменное лицо, будто не вот-вот сломается. Кай не двигается. Этого недостаточно. — Ты, нахуй, не видишь? — выплёвывает Субин, потому что его просто бесит то, как Кай всё ещё считает, что имеет право сейчас выглядеть таким жалким. — Неужели ты не можешь хоть раз выслушать меня и оставить в покое, когда я этого хочу? Он проводит рукой по волосам, прекрасно осознавая, что устраивает сцену, но уже не может заставить себя это сдерживать. — Ты всегда так делаешь, знаешь? — выдавливает он и замолкает, когда их взгляды снова встречаются. В этот момент ему хочется сказать миллион вещей, и плевать, что Кай сейчас вряд ли трезв, и, скорее всего, ему будет всё равно — Ты– ты всегда просто делаешь то, что тебе, сука, вздумается. Отталкиваешь меня без всяких объяснений, когда тебе хочется, и снова тянешь обратно, когда тебе становится лучше. Тебе неважно, чего я хочу, или что я чувствую, да? Даже когда я старался быть терпеливым, просто чтобы ты хоть немного начал мне доверять, ты всё равно отстраняешься. Тяжело дыша, он с трудом сдерживается, чтобы не сорваться окончательно, но он успокаивается. Во время своего пребывания дома он иногда лежал в кровати, думая о таком моменте. Думая о вещах, которые хотел бы сказать. Он репетировал это в своей голове снова и снова, ожидая момента, когда сможет встретиться с Каем и заставить его понять всё, через что тот его провёл. И всё же теперь, когда этот момент настал, большинство слов застряли. Он не может их выговорить, словно ком в горле; не может сосредоточиться ни на одном слове из-за бури эмоций, захлестнувших его. — Ты тревожишься и склонен убегать — честно, я это понимаю. Чего я не понимаю — так это того, что ты каждый раз снова появляешься и ведёшь себя так, будто ничего не произошло. Чего я не понимаю — это того, что ты никогда даже не говоришь мне, что ты, чёрт возьми, чувствуешь. Будто я твой друг только тогда, когда тебе это, блять, удобно. Последние слова заставляют его горько усмехнуться, потому что он впервые признаётся в этом вслух, впервые открыто признаётся себе. Он продолжает смотреть на Кая, даже когда у него заканчиваются слова. Но тот выглядит так, будто вот-вот уснет стоя, учитывая, насколько он пьян. Это бессмысленно. Ты снова тратишь время впустую. — Знаешь что? Забудь об этом. Развернувшись, он слышит, как Кай направляется к нему. — Субин– — Иди домой, с нас хватит.

***

Субину не хотелось возвращаться на занятия, даже когда наступил январь и зимние каникулы наконец закончились. Но, несмотря ни на что, он всё же сидит за своим привычным столом, стараясь ни о чём другом не думать, пока не начались монотонные лекции профессоров. Но в системе произошёл небольшой сбой. — Мистер Хюнин не приходит на занятия с декабря. Могу ли я узнать, почему? Мистер Хан просит Субина встретиться с ним в его кабинете после занятий. Последнее, чего он ожидал — это чтобы преподаватель спросил о человеке, о котором ему меньше всего хочется думать. — Эм... с чего вы взяли, что я знаю, почему? — он старается выглядеть как можно более нейтральным, прекрасно понимая, что открытое проявление раздражения ни к чему хорошему не приведёт, кроме как вызовет ещё больше подозрений по поводу отсутствия Кая. — Ну, вы двое, казалось, были близки. — Вообще-то– — Но, — перебивает его мистер Хан и поворачивается к столу, чтобы аккуратно взять небольшую стопку бумаг, лежащих на нём. — Даже если я ошибся, мне всё равно нужно, чтобы кто-то передал ему это... Он осторожно протягивает их Субину. Это был полный сборник всего, чего Кай пропустил за недели своего отсутствия. Прежде чем он успевает спросить, зачем, мистер Хан пустился в объяснения, почему он так поступил. Субин не уверен, почему тот чувствовал необходимость оправдываться — может, боится обвинений в фаворитизме и чего-то подобного, но, честно говоря, он не знает, способен ли он вообще сейчас заботиться об этом, когда на подходе была более важная проблема. — Кай — выдающийся студент, — внезапно говорит мистер Хан, как раз в тот момент, когда Субин уже собирается развернуться и уйти со стопкой бумаг в руках, так как у него не остаётся другого выбора. — И я понимаю, что у него, возможно, есть какие-то личные проблемы, с учётом его тревожности и прочего, но, — делает небольшую паузу, — просто… попробуй поговорить с ним от моего имени, ладно? Не нужно заставлять его приходить на занятия, но если он захочет вернуться в ближайшее время, будет замечательно. — Я передам ему это, — сразу отвечает он, уже устав от разговора. — Спасибо, Субин-а. — Нет, спасибо вам, — думает он саркастически, с трудом сдерживая желание закатить глаза.

***

Вот так Субин и оказался у двери Кая, неохотно стуча в неё со стопкой бумаг в руках. Он решил просто забить на всё и прийти как можно скорее, передать записи, которые дал мистер Хан — сорвать пластырь и всё такое — и надеяться, что не придётся снова пережить раздражающую беседу с Каем после этого. Он переносит вес на левую ногу, глядя на цифры на замке, вспоминая, как Кай когда-то доверил ему код от двери, когда они едва знали друг друга — а потом сменил его после того, как они поцеловались. При этом воспоминании внутри него вскипает злость, и он выпускает её, стуча в дверь чуть агрессивнее, чем прежде. Кай наконец открывает дверь меньше чем через минуту, укутанный в одеяло, с пóтом на лбу. Ты выглядишь дерьмово. Хочет сказать Субин, но не произносит ни слова. Вместо этого он наблюдает за блондином, который, похоже, только что проснулся. У него мешки под глазами, и в отличие от их предыдущих встреч, его волосы были в беспорядке, пижама мятая и немного велика для его фигуры. Его внешний вид вызывает у Субина тёмное чувство удовлетворения, почти такое же, как в тот вечер у его общежития. Страх в глазах Кая, когда он тогда на него накричал, — это отвратительно, но Субин без стыда признаёт, что в каком-то смысле он был удовлетворен; вызвать у Кая эмоцию для подтверждения того, что он действительно заботится о Субине, пусть даже и совсем чуть-чуть. — Субин-а? — выводит его из мыслей собственное имя. Кай моргает и слегка щурит глаза, будто не может поверить, что другой стоит сейчас прямо перед ним. Субин делает вид, что не замечает этого. — Ах, мистер Хан велел мне передать тебе это, — говорит он самым монотонным голосом, на который способен, протягивая бумаги. Кай смотрит на них несколько секунд, а затем прочищает горло: — Хочешь, эм, зайти на секунду? — его голос звучал так, будто у него в горле застряла наждачная бумага, что, по сути, полностью подтверждает догадку Субина с момента, как дверь открылась. Так вот почему ты выглядишь так дерьмово. Ты болеешь, — думает он. — Интересно, почему. — Нет, вообще-то, у меня... планы с кое-кем сегодня, так что я не могу задержаться, — он лжёт, почти впихивая бумаги Каю в руки и пряча свои в карманы худи. — О, — только и произносит Кай. — Так... температура? — спрашивает Субин, уводя разговор в безопасное русло. — Грипп, — поправляет Кай. — Уже неделю болею. Субин кивает. — Ну, мистер Хан просил передать тебе, чтобы ты как можно скорее вернулся на занятия. Должно быть, он очень скучает по своему любимому студенту, — говорит он с пассивной агрессией. — Может, вернёшься, когда почувствуешь себя немного лучше. Кай кивает, и когда Субин уже поворачивается, чтобы уйти, его останавливают. — А– Субин? — Что? — он поворачивается, с выражением лица, ясно говорящим Каю «отвали». — Ничего, — удрученно отвечает тот, и на этом всё заканчивается.

***

На следующий день Кай появляется на занятиях, шатаясь, с небольшой температурой. Он садится рядом с Субином и отключается прямо за партой во время урока. В конце дня Субин не выдерживает его жалкий вид и просит его сходить к медсестре. Когда тот говорит, что с ним всё в порядке, Субин (всё ещё обеспокоенный, но слишком злой, чтобы это признать) провожает его до автобуса. Это дежавю. Субин вспоминает, каким идиотом был раньше, стараясь изо всех сил, чтобы понравиться Каю, даже провожая его домой, хотя тот не просил его об этом. Сейчас он стоит на месте, пока автобус останавливается перед ними. Кай украдкой смотрит на него, прежде чем идёт к автобусу, останавливается на полпути, неуверенный. — Вообще-то… Он оборачивается, его глаза опухли, а кожа приобрела багровый оттенок из-за жара, вызванного лихорадкой. — Можешь, эм, помочь мне добраться домой? Что? — А? — У меня немного кружится голова. — Но ведь идти ты можешь сам, не так ли? — Д-да, но– — Тогда это не должно быть проблемой. Если ты не падаешь от головокружения, то думаю, ты сможешь дойти домой сам, Хюнин-ши. Но Кай не двигается с места. Он стоит так, словно бросает вызов. Будь Субин нормальным человеком — нормальным, не испытывающим чувств к непробиваемому парню, он бы спокойно проигнорировал эту просьбу и ушёл, не моргнув глазом. К несчастью, он не был таким. В глубине души он всё ещё слабый человек. Он вздыхает: — Я помогу тебе сесть в автобус, и всё. И он так и делает. Помогает Каю подняться в автобус и сесть на сиденье у окна. Субин уже готов уйти, но Кай не отпускает его руку, притягивая ближе, словно уговаривая сесть рядом. — Что ты делаешь? — спрашивает Субин, глядя на его руку с нахмуренными бровями. — О, я думал, ты сказал, что проводишь меня домой. — Кай лениво моргает, произнося эти слова мягким тоном. — Кай... ты же знаешь, я ничего такого не говорил– — Пожалуйста? — перебивает его Кай, с мольбой в глазах. — У меня всё сильнее кружится голова, и, думаю, мне правда нужен кто-то, чтобы помочь добраться до дома, — объясняет он, но Субин не уверен, что он говорит правду. Тогда перестань слушать его бред и просто уйди. Он взрослый парень, сам справится, — вмешивается его рациональная часть мозга. — Ты ведь не собираешься забыть свою злость на него, просто пото– Но, прежде чем мысль успевает закончиться, он понимает, что его тело — предатель, потому что он уже сидит рядом с Каем, не спросив разрешения у мозга. Хуже того, Кай, будучи таким засранцем, обвивает его руку своей и кладёт голову ему на плечо как раз в тот момент, когда автобус трогается. Даже в таком болезненном состоянии его инстинкт играть на чувствах Субина не иссякает. Это, мягко говоря, интересная получасовая поездка, в которой Субину приходится каждые пять секунд поддерживать голову Кая, чтобы та не падала с плеча, ведь парень, похоже, мёртв для мира. Когда они выходят, Кай всё ещё держится за руку Субина, словно ребёнок, стараясь не упасть, поскольку остатки сна всё ещё не дают ему полностью оправиться. Субин обнимает его за плечо, пока они переходят улицу, и здание Кая уже видно впереди. Он убеждает себя, что делает это ради безопасности Кая, чтобы тот не рухнул на улице, но этот аргумент рушится, когда он понимает, что так и не отпустил его, даже когда они вошли. — Кажется, меня сейчас вырвет, — шепчет Кай в лифте. Субин поворачивается к нему и прижимает тыльную сторону ладони к его шее, цокая языком, чувствуя жар. — Ты снова горишь, — он качает головой. — Тебе не стоило сегодня приходить, — говорит он, но, опасаясь, что в его голосе прозвучала излишняя обеспокоенность, добавляет: — Снова создаёшь мне проблемы своим упрямством. — Это ты сказал, что мне нужно вернуться как можно скорее, — рассуждает Кай. — Мистер Хан просил меня передать. Не путай, — тут же возражает Субин. Они выходят из лифта и подходят к двери Кая. Субин отворачивается, пока тот вводит код, но замечает, что цифры начинаются с «1» и «2». Субин теперь понимает, что старым паролем Кая был его собственный день рождения — 081402. Он гадает, какой у него новый пароль, может быть, это ещё чей-то день рождения. Он следует за ним внутрь, берёт за руку и ведёт к кровати. Когда Кай садится, Субин приседает, чтобы снять с него обувь и помочь лечь на кровать. — У тебя всё ещё жар. Есть какие-нибудь лекарства и полотенце, которое можно намочить? — спрашивает Субин, оглядываясь. Кай слабо кивает. — Полотенце в ванной, а лекарства там же, в шкафчике. Без слов, Субин идёт в ванную и возвращается с мокрым полотенцем, лекарством и стаканом воды. — Ты что-нибудь ел сегодня? — он садится рядом с Каем на кровать, держа в руке лекарство. — Немного рамёна перед занятиями, — отвечает Кай, закрыв глаза от головокружения. Субин цокнул языком. Болен, и всё так же живёшь? — мысленно ругается он, но решает забить, хоть что-то поел, и ладно. — Вставай, — холодно приказывает он, помогая Каю приподняться, чтобы тот принял лекарства. — Не приходи завтра на занятия. Не хочу, чтобы ты умер в коридоре, а виноватым сделали меня, — резко говорит Субин, когда Кай ложится обратно, натягивая одеяло на грудь. Затем он кладёт мокрое полотенце ему на лоб, чтобы сбить температуру. — Вот, — Субин встаёт и вытирает влажные руки о рубашку. — Боже, ты просто заноза в заднице, — бормочет он себе под нос, но уже не уверен, имеет ли он в виду то, что говорит, — учитывая, что он вовсе не обязан был заботиться о Кае настолько, и всё же сделал это. Когда он собирается уходить, холодная рука останавливает его. — Куда ты идёшь? — невнятно спрашивает Кай, голос его сонный и хриплый. — Ну, домой? — отвечает Субин, сбитый с толку. — А... — говорит Кай, а затем добавляет: — Хочешь поговорить, прежде чем уйдёшь? Вот опять. Субин вздыхает. — Кай, я же говорил, нам больше не о чем говорить. — Он поворачивается, собираясь уйти, но Кай снова хватает его, на этот раз крепче, не собираясь отпускать. Он уже был готов выругаться, оборачиваясь, но замирает, видя, что глаза Кая, глядя на него, остекленели. — Пожалуйста? — просит он, голос дрожит, и в мгновение ока разбивает вдребезги почти все стены, окружавшие Субина. Но он стоит на своём, не желая пока сдаваться. — Ты не в состоянии разговаривать. Мы можем поговорить, когда у тебя спадёт температура, хорошо? — предлагает он, пытаясь сгладить ситуацию, но когда пытается освободить руку, Кай всё равно не отпускает. — Тогда… — начинает тот. — Ты можешь остаться со мной до тех пор? — Что? — Останься со мной, — повторяет Кай всё ещё дрожащим голосом. — Просто пока мы не поговорим, пожалуйста… — умоляет он, сжимая руку Субина. — Потому что у меня плохое предчувствие, что мы так и не разберёмся, если я просто отпущу тебя сейчас. И он не двигается, но Субин прекрасно понимает, что если бы захотел, то смог бы стряхнуть его руку. Он может послать его, шлёпнуть по руке и уйти своей дорогой, подальше от… Кая и его эмоционального багажа. Проблема в том, что он этого не хочет. Потому что, даже когда рациональная часть его мозга бушует в борьбе с эмоциями, тело Субина вновь его предаёт, когда он ложится рядом, и их руки всё ещё соединены, пока Кай засыпает.