Расколотый Свет Астреи

Тьма расступилась, и свет, который ослепил их двоих, не был обещанным спасением. Они вырвались в Небесный Чертог, но вместо милосердия их встретила оглушающая, ледяная тишина. Небеса уже знали. Их грех был ощутим, как ядовитый туман в кристально чистом воздухе. Свидетели — тысячи глаз, принадлежащих безмолвным, сияющим существам — обступили пару. Их взгляды были тяжелее цепей, а в них читалось не просто осуждение, но абсолютное отвращение. Каждый ангел и Серафим знал запретную истину: что Архангел, гордость Света, склонился в глубокой тьме, моля самого Баала, Владыку Разрушения, о возвращении Его собственного Сына, кого он должен был уничтожить. Эту весть принесли не пророчества, а голоса самих Бездн. Демоны, наблюдавшие за моментом воскрешения, доложили о беспрецедентном богохульстве на Небеса, используя его как оружие против Света. Это немыслимое деяние — союз высшего Света с древней Тьмой, мольба к демону о воскрешении — разорвало само полотно мироздания. Ни на Небесах, ни на Земле, никто не сотворял такой чудовищной ереси. Теперь они стояли в центре всего сущего, абсолютно обнаженные перед судом, который уже вынес приговор. Приговор был разделён. Небеса не имели права выносить решения в отношении Князя Тьмы: Малека отдали на усмотрение Аду. Но Архангела, опозорившего Божественный Закон, должны были судить по полной букве Небесного права. Микаэль, оставшийся один перед ослепительным, но враждебным Светом, знал: его наказание будет искуплением, превращённым в публичную муку. Его не просто арестовали: Архангела заковали в оковы, сотканные из чистого Света, сцепив руки и ноги, и поместили в центре огромного Судейского стола. Высшее начальство Цитадели — числом четыре, в ослепительных, чистых облачениях — открыто глумилось и подстрекало его рассказать о своих грехах с первых уст. Но Микаэль лишь хмыкал, скрежетал зубами и недовольно косился на своих бывших собратьев. Судьи не спешили ставить приговор, тянули время, обсуждая мыслимое и немыслимое. Многое зависело от слов самого Микаэля, но тот просто молчал, утопая в своём горе. Перешептывания стихли, и один из верховных Серафимов встал, его голос прозвучал как колокол: — Микаэль, сейчас мы будем выносить решение, но нам нужно услышать с твоих уст произошедшее, или же будем судить по тому, что нам донесли. Готов ли ты ответить по всей строгости? Микаэль резко дёрнул цепи, к которым был прикован. Он выглядел как живой труп, чья сущность изменилась навсегда. Теперь он имел наполовину чёрные, наполовину белые крылья, которые были одновременно пеплом и истерзанной перьевой подушкой. Он страдал от вечных, жгучих мыслей о Малеке, об их близости, о том, как он пал под ним. Ему было плевать, что с ним будет дальше, он потерял смысл жизни без своего демона, но сердце разрывалось от одной мысли о нём. — В независимости, что я скажу, вы же знаете, какой будет приговор, не так ли? Вы просто хотите поглумиться, — голос Микаэля был хриплым и ядовитым. — Ваши сердца черствые, а вы лицемерные. Вы хуже, нежели дьяволы, которые говорят правду, в независимости от того, горькая она или сладкая. Ваши речи не заставят меня говорить больше, чем я сказал сейчас. Поэтому оставляю решение за вами, а я просто приму то, что будет верным. Наглость бывшего Архангела заставила сияющие лики Судей пылать праведным гневом. Но, не желая продолжать унизительную для Небес перепалку, они быстро завершили обсуждение. Верховный Серафим, который задавал вопрос, вновь поднялся, и его голос, подобный грому, разнёсся по Чертогу: — Выбор сделан за тебя, Микаэль. Нам всё равно, что ты выберешь, но у тебя есть два пути. Путь первый: Мы стираем тебе всю память об этом грехе. Такое же будет сделано с Аваддоном. Вы забудете всё, что было между вами, и вернётесь к своим прежним предназначениям. Путь второй: Ты отрекаешься от Небес и становишься падшим ангелом. Ты будешь жить на Земле, но никогда не сможешь сюда вернуться. Ты должен будешь забыть о всех, кто здесь есть, даже о твоём брате. А если ты выберешь падение — мы казним его за твою дерзость. Всё внутри архангела обвалилось. Выбор был мучительно сложным, но в мыслях он уже принял решение. Пусть сердце и сжималось за брата, но свою любовь — Малека — он не мог предать. После всего, что было между ним и Аваддоном, отречься, натянуть маску безразличия и вернуться на Небеса, чтобы спасти брата, который и так должен был быть приговорён к казни на днях... нет. Он знал об этом плане, и Серафимы не смогут им манипулировать в этом ключе. Решение было принято сразу, пусть он и обдумывал этот страшный выбор короткое, но бесконечное мгновение. Он ненавидел всех, и себя также, за то, что вообще допустил мысль отречься от Аваддона и остаться на Небесах. Эта мысль тяготила его, ком подступил к горлу, но лицо оставалось неподвижно безразличным к происходящему. Микаэль поднял голову, его глаза, утратившие прежний небесный блеск, смотрели прямо на Верховного Серафима. — Мой выбор очевиден, — хрипло и холодно произнёс он. — Я отказываюсь от чина и становлюсь падшим. На Небесах меня не увидят больше. И казнь брата меня не остановит от этого решения, потому что я знаю: вы уже вынесли ему этот приговор, и ваш шантаж — пуст. Последние слова были открытым вызовом, разрушающим иллюзию Небесной справедливости. Тишина, наступившая после его слов, была тяжелее грома. Все взгляды тысяч ангелов обратились к Серафиму, который не ожидал, что его блестящая манипуляция будет раскрыта и отвергнута с такой презрительной легкостью. Лик Верховного Судии исказился от ярости: — Раз это твоё окончательное решение, — голос Серафима был ледяным и торжествующим, — Суд приговорил тебя к жизни на Земле и отречению от Небес. А казнь твоего брата будет сейчас, на твоих глазах, чтобы ты увидел, что тебя ждёт, и к чему привело твоё решение! А ведь мы могли и оставить его в живых, но теперь решение принято. Ведите Наума сюда! И после казни мы проведём обряд очищения от высшего чина и бросим тебя на произвол земной судьбы. Тишина в Чертоге взорвалась эхом от лязгающих шагов. Два безликих Ангела-Воздаятеля немедленно двинулись к дальним Вратам. Микаэль замер, его безразличие, наконец, было прорвано. Все его мысли о Малеке, о падении, о презрении к Суду, мгновенно испарились. Осталась лишь чистая, звериная паника за брата, которого он не смог спасти. Введённый Наум был худой и истерзанный. Ангелы, способные жить без еды и воды, именно так и поступали с ним в темнице. Его глаза были тёмными, как смола, черты лица — высушенными, а кровавые следы от кнута разрывались на его теле. Ноги не слушались, взгляд был пустым. Сердце Микаэля было обречено. Он не мог спасти брата, а Малек стал ему дороже. Разум кричал от боли: он не хотел этого видеть. Но его заставили смотреть. Брата подвели к эшафоту в центре зала. Его голову вставили в колодку, руки приковали. Собравшиеся Небеса смотрели на всё действо с отрешённой, жестокой сосредоточенностью. Микаэль смотрел, как гильотина заносится над головой, и через секунду раздался мерзкий, глухой стук. Голова Наума прокатилась прямо к ногам Архангела, а его тело обмякло. Его уже было не вернуть. Звериный крик, полный первобытного горя и ярости, вырвался из груди Микаэля. Он был настолько громким и нечестивым, что его услышали даже в самом Аду, где он отозвался эхом триумфа Тьмы над Светом. В этот момент цепи на Микаэле треснули бы от напряжения, но Свет держал их крепко, принуждая его оставаться в центре своей муки. Ангелы наслаждались действом, их голоса кричали о триумфе и восстановлении порядка. Только Микаэль не радовался. Прикованный к цепям, он хотел отречься от чувств, которые поглощали его, желая стать таким же бесчувственным, как и его Судьи. Но разум давил: что же будет с Малеком? Что сделает с ним Ад? Верховный Серафим жестом приказал Воздаятелям подойти к бывшему Архангелу. — Микаэль, — прозвучал голос Судьи, лишённый всякой теплоты. — Ты отрекся от Света ради Тьмы. Ты выбрал путь греха. За это ты будешь очищен от всего, что делало тебя высшим существом. Над ним повисли четверо Серафимов. Они несли не оружие, а сияющие хрустальные сосуды. Ритуал начался. Судьи принялись читать древнюю, запретную молитву, которая звучала как скрежет стекла. Микаэль почувствовал, как холодный, чистейший Свет, который был его сутью и силой, начал вытягиваться из его тела. Это не было болью; это было мучительное опустошение. Его крылья были опалены чистейшим Светом, оставив на его спине лишь изуродованные, наполовину чёрные перья и кровоточащую кожу. Его Архангельская сила была почти стёрта, но часть её, запятнанная Тьмой, отказалась покидать тело. Серафим подошёл к нему и, небрежно отстегнув последние оковы, презрительно толкнул его к краю небесного чертога. — Ты больше не Архангел. Ты Никто. Иди. И пусть твоя судьба будет такой же бесславной как и твой грех. Пол под ногами бывшего Архангела мгновенно провалился, и его тело, лишенное поддержки Света, сорвалось вниз — прочь из сияющего Чертога. В тот же миг, когда Микаэль начал падать, в Чертоге появился посол Ада — мерзкий, шипящий демон, которого прислали за Малеком. Серафим указал на Князя Тьмы. — Аваддон! Небеса исполнили свою часть уговора и передают тебя под юрисдикцию Ада. Ты был приговорён к вечному забвению в самой глубокой яме, но есть одна вещь, которая стоит твоего низвержения. Ты получишь того, кого выбрал, но на наших условиях. Ты не вернёшься в Преисподнюю. Ты упадёшь вслед за ним на Землю, лишенный большей части своей силы, и будешь влачить там жалкое существование. Тебя там будут ждать наши слуги, чтобы контролировать каждое твоё движение. Это твой дар от Отца и твой приговор. С этими словами, не дав Малеку даже отреагировать, демон ударил его тьмой в грудь, открыв портал, который с рёвом засосал его вслед за Микаэлем. Их судьбы, разделённые приговором, теперь навсегда соединились в падении на Землю. Тело Микаэля, опустошенное ритуалом, падало сквозь слои мироздания, как камень. Он не чувствовал ветра, только оглушающую боль от потери всего. Но внезапно, прямо перед ним, возникла вторая, черная фигура. Малек, не успевший опомниться от удара, врезался в своего Архангела. Сила удара была ужасной, но именно она спасла Микаэля от неминуемого сгорания в атмосфере. Две фигуры, одна — опустошенный Свет, другая — ослабленная Тьма, соединились в неконтролируемом объятии и рухнули в ночную темноту Земли.