Расколотый Свет Астреи

Ночь была тяжелой и непроглядно черной. Лондон спал, не подозревая, что на Грейсленд-стрит два самых древних существа готовятся совершить преступление, которое может изменить баланс сил между Раем и Адом. Синнеры были одеты во всё чёрное, без единой детали, выдающей их статус или происхождение. Они выглядели как безупречные, смертоносные тени. — Наш Аваддон спит? — прошептал Малек, проверяя оборудование. — Спит, — ответил Михаэль. — Но, думаю, он почувствует, что мы делаем что-то очень неправильное. Малек усмехнулся. — Именно. Это грех высшей пробы, Супруг. Пристегнись. Они покинули дом, используя личный демонический проход прямо на безлюдную улицу. Оттуда они направились к Национальной Галерее — монументальному зданию, которое хранит не только искусство, но и древние, чистые чары, не позволяющие Тьме войти. Подход к Галерее был идеальной работой Малека. Он использовал свою демоническую Тьму не для уничтожения, а для манипуляции системами: свет моргал, камеры давали задержку, датчики фиксировали мелких грызунов, а не Князя Тьмы. — Ты ювелир, — прошептал Михаэль, когда они бесшумно проникли внутрь. — Это искусство, Михаэль. Моё искусство — скрываться. Твоё — сиять. Внутри было холодно и тяжело. Михаэль сразу почувствовал мощь Света, исходящую от коллекции. Она была чистой, древней, и обжигала его падшую ауру. — Здесь слишком много Света, — прошипел Ангел. — Защитные чары на "Возвращении блудного сына" — мощнее, чем я думал. Они созданы для защиты от Меня. Они стояли перед картиной. "Возвращение блудного сына" Рембрандта. Два человека, объединенные прощением и любовью, изображенные мастерским Светом. — Твоя очередь, Синнер, — сказал Малек, передавая ему заранее подготовленную поддельную картину. — У тебя есть две минуты. Михаэль закрыл глаза. Он выпустил из себя Тьму, но не как оружие. Он заставил её вибрировать с частотой Света. Это был колоссальный риск: если он ошибется, он взорвется или станет видимым для Небес. Ангел начал петь. Это был не гимн, а чары маскировки — древний, падший язык, который имитировал чистоту. Аура картины начала колебаться, словно в сильном жару. На несколько секунд, Михаэль стал невидим для защитных заклинаний. Малек мгновенно среагировал. Он снял оригинал, заменил его на подделку и запечатал картину в специальный, демонический контейнер, который мгновенно поглощал Свет, не давая ему испариться. — Готово, — прошипел Демон. Михаэль резко оборвал пение. Он рухнул на колени, его силы были на исходе. — Уходим! Они не успели сделать и десяти шагов, как в Галерее завыла сирена. Малек выругался. — Нас не засекли! — Небеса! — прорычал Михаэль. — Они знают, что произошло нарушение Света! В этот момент в конце коридора появилась фигура. Она была облачена в серое, но её аура была не просто холодной, как у Ребекки. Она была прожигающей. — Малек! Михаэль! — Голос фигуры был чистым колоколом, не нуждающимся в усилении. — Я пришла за вами и за украденным. Малек притянул Михаэля к себе. — А вот и наш новый патрульный. Шарлотта. Шарлотта была не просто патрульным. Её аура источала бесконечное, ледяное осуждение. Это был Архангел, посланный не для проверки, а для немедленной ликвидации угрозы. — Вы совершили богохульство! — Голос Шарлотты ударил по ним, как физическая волна. — Украсть Свет Прощения — это прямой вызов Небесам, Михаэль. Ты осквернил свою сущность, связавшись с Демоном. Михаэль сделал шаг вперед, инстинктивно защищая Малека и контейнер с картиной. Его Тьма была истощена после пения чар, но его воля оставалась несокрушимой. — Ты ошибаешься, Шарлотта, — ответил Ангел, его голос был тихим, но пронзительным. — Я не осквернял. Я спасал. Здесь скоро будет Ад, а этот Свет слишком чист для их когтей. Мы его защищаем. Ложь Михаэля была идеальной — она базировалась на правде о надвигающейся угрозе Белиала. Шарлотта колебнулась. Она чувствовала присутствие Тьмы, но не могла игнорировать рациональное зерно в его словах. — Малек, ты демон лжи! Ты используешь его, чтобы прикрыть свою алчность! Малек вышел вперед. Он не пытался оправдываться. Он воплощал то, что они о нём думали. — Я Аваддон. Я всегда использую то, что моё, — прорычал он. — И Михаэль — мой. И теперь картина — тоже моя собственность. Если ты хочешь вернуть её, Архангел, тебе придется убить нас обоих. Сделать это в центре Лондона, нарушая Первый Завет и объявляя войну всему Аду. Ты готова на это? Пока Шарлотта боролась со своими инструкциями против глобального конфликта, Малек действовал. — Беги, Михаэль! — Он толкнул Ангела. — Сейчас! И прежде чем Шарлотта успела поднять свой меч, Малек направил на неё всю свою концентрированную Тьму. Это был Гравитационный Узел — локальный коллапс пространства-времени, предназначенный для замедления Архангела. Шарлотта выпустила ослепительный луч Света в ответ. Луч ударил по Малеку в плечо. Демон вскрикнул от физической боли, его кожа задымилась, но Узел сработал, и Архангел на секунду оказалась зажата в искажении. — Уходи! Я справлюсь! — крикнул Малек, его голос был полон решимости. Михаэль не мог оставить его. Он знал, что этот бой Демон не выдержит. — Нет! — Ангел достал свой талисман, который он сжимал все эти дни. Он вложил в него всю оставшуюся падшую Тьму и швырнул прямо в Узел перед Шарлоттой. Талисман взорвался нейтральной энергией, которая не ранила Архангела, но вызвала резонанс в Узле, раскалывая его. Шарлотта вырвалась, но была ошеломлена. — Ты... ты блокируешь Свет! — прохрипел Архангел. — Мы уходим, Шарлотта! — прорычал Михаэль, хватая Малека за руку, чувствуя, как его плоть дымится от ожога Света. Они побежали. Сбегая через тот же демонический проход, что и вошли. За ними неслись сирены и гневный, чистый крик Шарлотты. Синнеры рухнули в подвале своего цеха. Малек тяжело дышал, его сторона была обожжена дочерна, но он улыбался. — Блокировал Свет? Мой Ангел — самый грешный! — Заткнись! — Михаэль действовал быстро. Он приложил к ране Малека руку, используя смесь своей остаточной ангельской силы и Тьмы. Это была адская смесь лечения и наказания — больная, но мгновенно эффективная. — Больно, Супруг, — прошипел Малек. — Так и должно быть. Теперь слушай: Небеса ищут нас и картину. Михаэль вытащил Рембрандта из контейнера. Свет от "Возвращения блудного сына" мгновенно затопил подвал. Он был ослепителен и нежен. — Мы прячем её здесь. Я использую Свет картины как фокус для Двери. Любой, кто войдет, почувствует чистейшее Прощение, ища самый большой грех. Их сенсоры взорвутся. Малек кивнул, его взгляд был острым. — Делай это. У нас есть три часа, пока Белиал не учуял тревогу и не прибыл. Он будет здесь первым. Михаэль начал свою работу. Он выставил картину перед Дверью в другое измерение. Его падшая Тьма и Свет Рембрандта сплетались в невероятный, опасный танец. Он запечатывал Узел, используя Прощение как засов. Внешне, это выглядело как идеальная реставрация. Внутри — это была адская ловушка, способная вывести из строя как Ангела, так и Демона. Спустя час, Михаэль закончил. Он рухнул на колени, выжатый до последней капли. — Дверь защищена. Но у нас есть ещё одна проблема. — Какая? — Малек уже почти восстановился. — Белиал не придёт один. Он пошлет Метисов. И они будут искать самое слабое звено. Им не нужна Дверь. Им нужны мы. И они начнут с нашего фасада наверху. Малек поднялся. Он был Князем Тьмы, но сейчас он был хозяином магазина. — Тогда идем. Пришло время открыть "Синнеры: Антиквариат и Редкие Вещи" для бизнеса. Через час, когда Лондон проснулся, Малек и Михаэль сидели в своем роскошном кабинете над подвалом. От вчерашней ночи не осталось и следа. — Ты выглядишь слишком умиротворенным для человека, который ждет ликвидатора Ада, — заметил Малек. — Я муж самого Аваддона, — улыбнулся Михаэль. — Я принимаю страдание как должное. Он говорил о своей легенде. Но его взгляд был прикован к двери. Малек усмехнулся. Он знал, что Белиал уже здесь. Ровно в десять утра дверь магазина распахнулась. Вошёл человек. Он был одет небрежно, но дорого, с лицом, которое могло бы принадлежать успешному программисту. Но его глаза были пустыми и неподвижными. Метис. Разведчик Белиала. — Доброе утро! — с радостью воскликнул Михаэль, вставая. Он был идеальным хозяином. — Я Михаэль Синнер. Что-то заинтересовало вас в нашей коллекции? Метис не ответил. Он медленно обошёл зал, и его пустой взгляд сканировал каждый предмет, каждый угол, ища трещину. Малек остался сидеть, собственнически обнимая Аваддона младшего, который шипел на гостя из-под его руки. — Не смотрите так на мою кошку, Сэр, — тихо, но угрожающе произнёс Демон. — У него сложная натура. Белиал начинает свою игру. Метис, чьи глаза были пустыми, как дно Ада, медленно перевел взгляд с кота на Малека. Он искал Тьму, но Князь Тьмы был надежно спрятан за маской богатого, эксцентричного англичанина. — Я ищу уникальные вещи, — сказал Метис, его голос был монотонным, как у робота. — Что-то, что имеет историю. — У нас здесь только история, — сладко ответил Михаэль. Он был идеально спокоен, его улыбка была тёплой и приветливой. Но внутри... Пока он говорил о фарфоре династии Цин, Михаэль почувствовал резкую, пронзающую боль в груди. Это было не просто истощение после кражи, это было отторжение. Его падшая Тьма, которую он слишком часто использовал для создания Света, начала сжигать его ангельское ядро. Он закашлялся. Кашель был сухим и болезненным. Он быстро прикрыл рот рукой, но Малек увидел: на ладони осталось тонкое, едва заметное пятнышко тёмно-красной крови. Малек мгновенно напрягся. Это была цена их брака и его постоянного использования Тьмы. — Прошу прощения, — быстро сказал Михаэль, — Лондонский воздух. У меня очень чувствительная натура. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла дрожащей. Метис не проявил сочувствия, но его сканирование усилилось, фокусируясь на слабости Михаэля. Он регистрировал боль, как трещину в их броне. — Сложная натура, — повторил Малек, его голос был жестким, он встал и подошел к Михаэлю, обнимая его собственническим жестом. — Мой супруг слишком много переживает. Выпейте воды, Михаэль. Этот жест Малека был одновременно защитой и утверждением легенды: мой муж слаб, и я о нём забочусь. Михаэль кивнул, благодарный за поддержку. Но через секунду его внутренний Свет вспыхнул предупреждением. Он увидел, как Метис отвлекся, ища взглядом подвал. — Сэр, — сказал Михаэль, стараясь говорить громче. — У нас есть идеальный портрет, который, как мне кажется, отражает всю трагедию бытия! Вы не находите, что жизнь — это красивая боль? Он преувеличивал свою эксцентричность и слабость, отвлекая внимание от подвала, где Свет Прощения Рембрандта охранял Дверь. Метис вернул внимание к нему. — Я найду то, что мне нужно, — сказал он, подходя к древнему комоду. Он положил руку на дерево. Это было не просто прикосновение. Он выпускал микроскопические демонические сенсоры в дерево. — Я боюсь, что этот комод уже продан, — холодно сказал Малек, отрываясь от Михаэля. — Он очень важен для нас. Малек посмотрел на Михаэля, и в его глазах был приказ: держись. Но Михаэль уже не мог. Тьма победила в этой микро-битве. Его глаза закатились, а его тело рухнуло прямо на антикварный ковер. Аура Михаэля резко потухла. — Михаэль! — Малек бросился к нему. Это был критический момент. Метис Белиала, увидев полный коллапс Синнера, бросил сканирование комода и направил всю свою силу на Малека. — Демон, ты слаб! Твой Ангел умирает! — прорычал Метис, его лицо, наконец, исказилось торжествующей злобой. Малек прикрыл Михаэля своим телом. Он сжимал его, защищая от любого удара. Князь Тьмы был уязвим, как никогда. — Убирайся! — Тьма Малека взорвалась внутри магазина, но он не мог использовать полную силу, чтобы не убить Михаэля. — Он мой! Метис рассмеялся. — Белиал прислал меня не за ним. А за слабостью. Прощай, Аваддон! И тут, в самый критический момент, когда Метис собирался нанести удар, Малек услышал яростное, нечеловеческое рычание. Аваддон младший прыгнул. Он вцепился в шею Метиса с такой яростью и силой, что тот вскрикнул от боли и удивления. — Кот?! — прорычал Метис, пытаясь оторвать младшего Демона, который впился ему в сонную артерию. Это была секунда, но её было достаточно. Малек выхватил из-за пояса клинок, который всегда носил с собой, и метнул его. Клинок вошел точно в грудь Метиса. Тот рухнул, его глаза потухли окончательно. Малек тяжело дышал. Он схватил Аваддона младшего, который шипел на труп, и прижал его к себе. — Ты гений, мой маленький Демон! — Он схватил Аваддона младшего, который всё еще шипел на труп, и прижал его к себе. Он посмотрел на Михаэля, который был без сознания. — Михаэль, держись, не умирай, что ж с тобой стало. Гнев, страх и чистая паника Демона на мгновение прорвали его внешнее спокойствие. Он видел пятнышко крови, чувствовал холодное, угасающее сияние своего Ангела. Это было не просто магическое истощение, это был смертельный откат от слишком частой игры со Светом и Тьмой. — К чёрту всё! — прорычал Малек. Он отложил Аваддона младшего (который немедленно принялся нюхать тело Метиса с хищным интересом) и быстро приступил к делу. Инстинкты Князя Тьмы взяли верх над паникой. Задача номер один: скрыть тело и следы боя до того, как Белиал пошлет следующего. Малек оттащил тело Метиса к ближайшей антикварной ширме. Он мгновенно выпустил тонкую, вибрирующую волну Тьмы, которая растворила кровь на ковре и убрала следы борьбы. Он не мог использовать Дверь для трупа Метиса — это было бы слишком очевидным сигналом для Адских сенсоров. Он использовал собственный метод: Малек открыл тонкий, невидимый разлом в пространстве под полом, прямо в городскую канализацию, и пнул тело туда. Оно исчезло с тихим, влажным звуком. Задача номер два: Михаэль. Демон взял Михаэля на руки. Тело Ангела было тяжелым и неестественно холодным. — Держись, ты сумасшедший дурак! — Малек понес его прямо к подвалу. Он спустился вниз, где "Возвращение блудного сына" Рембрандта сияло на фоне Двери, наполняя воздух теплым, умиротворяющим Светом. Малек положил Михаэля прямо перед картиной. — Прощение. Тебе нужно Прощение, — прошептал Малек, его холодные пальцы коснулись лба Ангела. Он выпустил собственную силу. Но не Тьму – Малек начал вытягивать из Михаэля ту лишнюю, агрессивную Тьму, которую его тело не могло больше выдержать. Это был адский, болезненный дренаж, и Михаэль застонал. — Тише, Супруг. Я спасу тебя, как ты спас меня котенком. Малек сосредоточился, позволяя Свету картины очищать раны, пока он извлекал яд. Когда Тьма была извлечена, Михаэль перестал дрожать. Его дыхание стало глубже, но он оставался без сознания. Малек посмотрел на картину, наполненную чистой верой. — Ты заставил меня поклоняться Рембрандту, — прошипел Малек, но его глаза были полны благодарности. Он поднял Михаэля и отнес его в их дом, прямо в спальню. Михаэль нуждался в долгосрочном отдыхе и восстановлении. Малек вернулся с магазина домой. Он взял Аваддона младшего и прижал его к щеке. — Ты спас нас. И ты получишь все креветки мира, — прошептал Демон. Малек знал: Белиал узнает о гибели своего Метиса через считанные минуты. И он придет лично. Демон взглянул на входную дверь, его адский взгляд был спокойным и холодным. — Пришло время сделать ход, — прошептал Малек. Он набрал номер Астароты. Астарота взяла трубку после первого же гудка. — Ты быстрая, — сухо заметил Малек. — Я чувствую запах больших неприятностей, Аваддон. По Лондону уже ходит нервный шепот. Говорят, что кто-то напал на Национальную Галерею, и что Небеса в ярости. Твоя работа? — Моя. Но это мелочь. Главное: мой супруг в опасности, а твой приятель Белиал прислал ко мне грязного пса, которого пришлось усыпить. На том конце воцарилась ледяная тишина. — Ты убил разведчика Белиала? — Голос Астароты стал смертельно серьезным. — В моем городе? — В моём магазине, Астарота. Белиал придет лично. И он не будет церемониться. Он уничтожит мою базу, включая твои мелкие активы в этом районе. — Чего ты хочешь? — Она больше не играла. — Мне нужно, чтобы Верон и ты были здесь к рассвету. Мне нужно полное прикрытие. Мы выставим Белиалу ультиматум. Если вы устоите за моей спиной, вы получите свою нейтральную зону. Если нет, я открою Дверь и пусть Ад разбирается с твоими долгами. Астарота рассмеялась — это был короткий, жесткий звук. — Ты сумасшедший, Аваддон. Но я ценю твой размах. Хорошо. Я буду там. Но если твой Ангел дрогнет, я первая вонжу ему нож в спину. — Он не дрогнет. До встречи, Астарота. И да, Белиал уже здесь. Я чувствую его смрад. Малек повесил трубку. Он посмотрел наверх, где спал Михаэль. — Держись, Супруг. Ты должен держаться. Малек оставил Аваддона младшего сторожить покупки с магазина и поднялся в спальню. Михаэль лежал в постели, его лицо было бледным, но спокойным. Демон лег рядом, обнимая его, чтобы передать ему свою Тьму и тепло. Михаэль проснулся, когда Малек прижался к нему. Он почувствовал болезненную, пульсирующую слабость во всём теле. Всю ночь его мучили хаотические, короткие обмороки, сопровождаемые ощущением, будто его ангельское ядро пытаются вырвать. Он открыл глаза. — Ты холоден, — прошептал Михаэль, но это была ложь. Он был холоден сам. — Это от волнения, — солгал Малек, но на самом деле он впитывал его слабость. Михаэль прижался к нему крепче, используя его Демоническую ауру как щит и анальгетик. Он знал, что его тело отказывает из-за чрезмерного и неестественного использования Тьмы для маскировки Света. Но Малек не должен был знать настоящих масштабов проблемы. Он играл свою роль хрупкого, эксцентричного человека, который просто слишком чувствителен к демонической энергии. Малек встал, чтобы одеться. — Астарота и Верон будут здесь к полудню. Они придут, чтобы посмотреть, как я паду. Но мы покажем им единство. Михаэль тоже поднялся, несмотря на резкую боль и головокружение. — Я пойду вниз, — сказал он, с трудом удерживая идеально ровный тон. — Я должен быть хозяином. — Нет. Ты должен отдыхать! — Малек попытался настоять. — Я Синнер. Синнеры не отдыхают, когда к ним идут гости из Ада. Я должен продемонстрировать им, что я доверяю тебе, но ослабеваю от твоего влияния. Это усилит нашу легенду. Он убедил Малека. Но как только Демон вышел из комнаты, чтобы проверить подвал, Михаэль рухнул на колени. Его снова настиг кашель. На этот раз он был сильнее. Он выплюнул на ковер сгусток чёрной, маслянистой крови. Это была чистая, отвергнутая Тьма, которая сжигала его лёгкие. Он спешно поднял кровь с пола силой и растворил её в раковине, тщательно очистив воздух. — Я держусь, Малек... — прошептал он, вытирая рот. Он принял свою дозу человеческого успокоительного — для запаха и для легенды. К полудню магазин был безупречен. Михаэль сидел в кабинете, бледный, но идеально одетый, с нервным видом, который был убедительнее любой игры. Малек стоял у окна. Он чувствовал три сильные демонические ауры, которые приближались. Дверь распахнулась. Вошла Астарота, за ней Верон и ещё один Метис. — Мы пришли, Аваддон, — произнесла Астарота, оглядывая Михаэля с подозрительностью. — Но ты выглядишь удручающе. И твой супруг... выглядит так, будто умирает от старости и туберкулёза. — Мой супруг страдает от моей любви, — холодно ответил Малек. — Он хрупкое создание. Но он — мой. Верон, старый, уставший Демон, покачал головой. — Ты убил разведчика Белиала. Ты спровоцировал войну. — Я предотвратил её, — резко ответил Малек. — Белиал уже в Лондоне. Я чувствую его мощь. Он недоволен тем, что его Метис погиб от когтей моего кота и моего клинка. Он придет, чтобы забрать нас, и, следовательно, вас. Малек шагнул вперед, его голос стал истинным голосом Князя Тьмы. — Ультиматум. Вы встаете за моей спиной сейчас и защищаете наш периметр. В обмен, Лондон становится нейтральной зоной, где Ад не сможет тронуть ни один ваш актив. Если вы уйдете... Я открою Дверь и направлю Адский Легион прямо на ваши головы. Астарота и Верон обменялись взглядами. Угроза была реальной. — Что ты сделал со Светом из Галереи? — спросила Астарота. — Я спрятал его там, где Белиал никогда не станет искать, — Малек указал пальцем вниз, в пол. — Под Светом Прощения. Теперь решайте. Союз или уничтожение? Дверь в магазин распахнулась с такой силой, что зазвенели стёкла. На пороге стоял Белиал. Он был одет безупречно, но его аура была жгучей и яростной. — Я выбираю твою смерть, Аваддон. А ты, Михаэль, вернешься со мной. Белиал, второй по силе после Люцифера и личный враг Малека, вошел в магазин. Его взгляд, полный холодной, расчетливой ненависти, прошелся по Астароте и Верону, а затем впился в Малека и Михаэля. — Союзники, — усмехнулся Белиал, его голос был опасным и сладким. — Аваддон нашел себе игрушки. И падшего Ангела, который выглядит, как остаток. Михаэль, сидящий за столом, почувствовал, как аура Белиала давит на его ослабленную сущность. Это было физически больно. Но он встал. — Я Михаэль Синнер. Я не остаток. Я супруг Малека, — его голос был тихим, но удивительно твердым для изможденного человека. Белиал рассмеялся. — Супруг? Ты выглядишь, как его жертва, Микаэль. Бледный, как призрак. Твоя ангельская сущность уже сгорает от его Тьмы. Ты даже не можешь стоять прямо. Он был прав. У Михаэля закружилась голова, а во рту появился металлический привкус крови. Он сжал пальцы, чтобы не пошатнуться, и улыбнулся — самая измученная, но наиболее убедительная улыбка в его жизни. — Это называется страсть, Белиал. А что касается моего здоровья... — Михаэль сделал рискованный шаг вперед. — Я слишком чувствителен к злу. Твое присутствие отравляет мне воздух. Малек мгновенно оценил его актёрскую игру. Михаэль не просто скрывал болезнь, он использовал её как оружие, перекладывая вину за свою слабость на Белиала. — Убирайся, Белиал, — прорычал Малек, его Тьма начала вибрировать по стенам магазина. — Ты отравил моего супруга. Белиал игнорировал Малека. Он сосредоточился на слабости Михаэля. Он почувствовал разложение его ангельского ядра. — Твоя ложь не спасет тебя, Микаэль. Ты умираешь, и не от страсти. Ты умираешь, потому что Тьма Аваддона несовместима с твоим Светом. Ты превращаешься в нечто уродливое. Ты скоро захлебнешься собственной кровью. И тогда я заберу твои останки, чтобы показать Небесам, как Аваддон уничтожает то, что любит. Михаэль почувствовал, как его снова накрывает кашель. Он сделал над собой усилие, проглотил его, но это было чрезмерным напряжением. Его глаза на мгновение потемнели — это был всплеск неконтролируемой Тьмы. — Я в порядке, — прошептал Михаэль, едва слышно. И тут его тело предало его. Его ноги подкосились, и он рухнул на пол в полный обморок. На его губах выступила тонкая струйка черной крови. Кризис был полным и неопровержимым. Белиал торжествовал. — Вот она, истинная цена твоей любви, Аваддон! — прорычал он. Малек отреагировал молниеносно. Его гнев был абсолютным. Он не стал сражаться с Белиалом. Он выпустил всю свою концентрированную Тьму не наружу, а внутрь магазина. Малек поднял Михаэля и прижал его к своей груди. — Убирайтесь, все! — проревел Малек. — Мой супруг в опасности. Я закрываю периметр. Астарота, Верон, если вы сдвинетесь с места, вы умрете от рук Белиала. Если вы останетесь, вы умрете от моих рук. Он создал вокруг себя и Михаэля силовой щит из чистой, жгучей Тьмы, который был непробиваем и невыносим для ауры Белиала. Белиал скрежетал зубами. Он понял, что Аваддон сейчас недоступен и непредсказуем. Князь Тьмы был напуган потерей и не контролировал свою силу — идеальный момент для самоуничтожения. — Ты проиграл, Аваддон. Это дело времени. Я буду ждать, пока твоя игрушка не сгниет! — Белиал исчез так же внезапно, как и появился, его аура растаяла в воздухе. Астарота и Верон остались. Они поняли игру: Белиал будет ждать, и им нужно выбирать сторону. Малек опустился на колени, прижимая бездыханное тело Михаэля к себе. Он снял силовой щит, но его Тьма продолжала клубиться вокруг них, как защитный кокон. — Белиал прав, Аваддон. Свет и Тьма в таком единении — это яд. Твоя любовь его сжигает, — прошипела Астарота, её тон был удивленным и осуждающим. — Если ты его любишь, ты должен отпустить его. Верни ему Свет, чтобы он мог умереть на Небесах. Эти слова ударили по Малеку. Он зажмурился, и по его лицу, обычно безупречному, пробежала мука. Астарота видела невыносимую боль в глазах Князя Тьмы. — Отпустить? Позволить ему уйти? Чтобы он перестал болеть, чтобы прекратился этот ужасный кашель и кровь... Малек терзался. Он чувствовал себя единственной угрозой для Михаэля. Он понимал, что его Тьма, его обладание — это смертельный приговор. — Если я его люблю, я должен отказаться от него. Он уйдет, но останется светом. Если я эгоист... я удержу его, пока он не умрет, и потом сгорю сам. Это был худший выбор в истории Ада. Малек открыл глаза, и в них вспыхнула багровая решимость. — Вы уходите, — жестко приказал Малек. — Верон, ты перекрываешь все финансовые потоки Белиала в Лондоне. Астарота, ты распространяешь слух, что Михаэль умер от туберкулёза и старости. Сейчас же. — А ты что будешь делать? — спросила Астарота. — Я делаю то, что необходимо для нас. Я не отпущу его. Я переделаю его. Малек поднял Михаэля и, не глядя на союзников, понес его в подвал, прямо к картине Рембрандта. Он положил Михаэля перед Светом Прощения. — Ты хотел стать частью моей Тьмы, Супруг? — прошептал Малек, его голос был полон отчаяния и власти. — Ты хотел этого греха? Получай его. Малек выпустил всю свою первозданную силу. Он не исцелял. Он насильственно сливал их сущности воедино. Он вбивал свою Тьму в умирающее ангельское ядро, лишая Михаэля возможности распасться или умереть от несовместимости. Он приговорил его к вечному, гибридному существованию рядом с собой. — Теперь ты будешь жить, Синнер. Ты будешь жить со мной. И ты никогда не умрешь от моей любви! В теле Михаэля прошла волна. Он вдохнул — глубоко, полной грудью. Он открыл глаза. Они были угольно-черными с золотыми искорками. Болезнь исчезла. Он сел. На его губах выступила густая, темно-вишневая субстанция. Михаэль спокойно вытер её и проглотил. — Болезнь ушла, — сказал Михаэль. — Но последствия остались. Теперь я пью свою собственную Тьму. Она меня питает. Он улыбнулся — хищной улыбкой. — Я не прощу тебе твоего эгоизма, Малек. Но я благодарю тебя за вечность. Теперь мы настоящие Синнеры. Они поднялись наверх, где Астарота уже начала распространять ложь о смерти Михаэля. Архангел вошел в магазин. Его новые, угольно-черные глаза, мерцающие золотом, скользнули по Астароте и Верону. Они смотрели на него с осторожностью, граничащей с ужасом. Он был не Ангелом, не Демоном, а чем-то третьим — непостижимым и абсолютным. — Астарота, — произнес Михаэль. Его голос был низким и властным, резонируя с новым тембром. — Ты должна завершить легенду о моей смерти. Сделай так, чтобы Белиал праздновал. И чтобы Небеса вздохнули с облегчением. Никто не должен искать того, кто умер от туберкулёза и греховной любви. — Будет сделано, Синнер, — ответила Астарота, впервые обращаясь к нему с истинным уважением. — Верон уже перекрывает каналы. Мы ваши, Аваддон. Пока вы держитесь. Когда союзники ушли, чтобы начать свою работу в Адских кругах Лондона, Михаэль подошел к Малеку. — Теперь оборона, Супруг, — сказал Михаэль, его тон был сосредоточенным и холодным. — Белиал отступил, но он вернется. Он будет искать не Дверь, а наше падение. Они провели следующие сутки без сна, превращая антикварный магазин в магическую, финансовую и физическую Крепость. Михаэль, с его новой, стабильной силой, стал архитектором. Он смешивал чары Света и Тьмы в единую, непроницаемую защиту. Он запечатал дом символами, которые были невидимы для Ангелов (поскольку содержали слишком много Тьмы) и отвратительны для Демонов (поскольку слишком сиял). — Дверь защищена Рембрандтом, — объяснил Михаэль, касаясь пола. — Свет Прощения — это фокус. Любая сущность, которая попытается проникнуть в подвал, будет взорвана от конфликта между чистым Светом и их грехом. Малек занялся физической обороной и контрразведкой. Он заминировал все подходы к дому адскими ловушками, которые реагировали на любой всплеск демонической ауры, кроме их собственной и ауры Аваддона младшего. — Белиал знает о Двери и о картине. Но он думает, что ты мертв. Его первый удар будет нацелен на мое имущество и мою гордость. — Пусть бьет, — ответил Михаэль, его голос был полон уверенности. Он подошел к зеркалу. Его отражение было пугающе красивым: темные глаза, новый властный изгиб губ. Он провел по горлу. Следов кашля, крови — нет. Но он чувствовал, что его новое я требует питания. — Мне нужно... подкрепиться. Он спустился в подвал. Малек последовал за ним. Перед Рембрандтом, который излучал спокойствие, Михаэль закрыл глаза и сосредоточился на своей гибридной сущности. Он вызвал ту темно-вишневую субстанцию, которую Малек видел на его губах, и проглотил её. Малек наблюдал, как его Супруг питается собственной Тьмой. В этот момент Михаэль казался более Демоном, чем когда-либо. — Ты прекрасен, Синнер, — прошептал Малек, его голос был хриплым от восхищения и похоти. — Я твой, — ответил Михаэль. — Вечность, которую ты выбрал. Он шагнул к Малеку, и теперь в его движениях не было ангельской робости. Была только целенаправленная, хищная грация. Его угольно-черные глаза, мерцающие золотом, смотрели на Малека с новым, абсолютным желанием. — Ты хотел полного владения, Аваддон? — прошептал Михаэль, поднимая руку и касаясь его лица. — Теперь получай его. Его прикосновение было холодным и властным, и Малек почувствовал, как их новые, слитые сущности резонируют между собой. Это было новое чувство, глубже и более фатальное, чем когда-либо. Малек больше не ждал. Демон мгновенно опрокинул его на пол, и Тьма захватила их. Она была нежной и плотной, как самый дорогой бархат. — Ты очаровательно грешен, Супруг, — прорычал Малек, срывая с него одежду. Теперь в их акте не было болезненной борьбы Света против Тьмы. Было абсолютное, идеальное слияние. Михаэль двигался с той же Демонической уверенностью и ненасытностью, что и Малек. — Ты — моё зеркало, Малек, — выдохнул Михаэль, его голос дрожал от удовольствия и власти. — Моя власть твоя. Моя вечность твоя. Малек чувствовал, как Михаэль пьет его силу, как он отдаёт свою, и как их границы исчезают полностью. Это было абсолютное, эгоистичное обладание, которое Малек всегда желал, и Михаэль теперь полностью принял. Когда страсть достигла пика, Малек затопил их чистой Тьмой, а Михаэль ответил ему мощным всплеском золотого огня изнутри. Эти противоположности не уничтожили друг друга, а слились в единую, вибрирующую волну, которая заполнила подвал и усилила защиту вокруг Рембрандта. Они лежали в невероятном сплетении, их тела дымились не от боли, а от избытка силы. Михаэль повернул голову. Его угольные глаза смотрели на Малека с глубоким и спокойным осознанием. — Теперь, Аваддон, — произнес Михаэль. — Теперь мы неразрывны. И теперь мы готовы к войне.